Обелиск на месте казни пяти декабристов на кронверке Петропавловской крепости
От редакции
В конце прошлого года и в начале нынешнего прогрессивная общественность отмечала 200-летие со дня героического и трагического выступления «Первенцев свободы» – декабристов. На нашем сайте мы тогда дали несколько материалов на эту тему (ссылка).
После разгрома восстаний – в Петербурге на Сенатской площади и похода Черниговского полка – начались, естественно, аресты и допросы. Всего было арестовано 318 человек (а привлекалось к дознанию 579), 121 предан Верховному суду (не считая рядовых солдат). Николай I лично следил за ходом следствия и суда. Сам участвовал в допросах, одних арестантов запугивал, других обольщал лживыми обещаниями смягчить наказание при условии чистосердечного признания. Пытки как таковые в отношении дворян запрещались законом. Но условия содержания заключённых в Алексеевском равелине Петропавловской крепости приближались к ним: тесные каморки с минимумом воздуха и света (а для особо строптивых предусматривалось даже пребывание в полной темноте), скудная пища, к тому же практически все декабристы были закованы в кандалы. Не удивительно, что двое несчастных скончались, не дожив до приговора… Скорее удивительно, что только двое.
Во время следствия декабристы держались по-разному. Большинство всё-таки посулами или угрозами вынудили давать показания. Это не удивительно: они были одного класса со своими судьями, с царём Николаем, не чувствовали принципиального, непримиримого антагонизма с ними. Большинство из декабристов были молоды, не имели и не могли иметь ни собственного опыта такого рода борьбы, ни моральной опоры в сильных примерах из прошлого. Моральный кодекс революционера – включающий правила поведения в плену врага – был выработан последующими поколениями борцов – народовольцами и большевиками. И всё-таки некоторые из декабристов даже в этих условиях держались вполне достойно. Особенно хочется отметить Сергея Ивановича Муравьёва-Апостола, которого царь Николай назвал «образцом закоснелого злодея» (а Лев Николаевич Толстой позднее – одним из лучших людей своего – и всякого – времени): он, руководитель восстания Черниговского полка, был захвачен в плен тяжело раненым в голову, на первом допросе даже не мог, как положено было, стоять перед царём – его пришлось усадить в кресло, но держался он прекрасно: ответственность за восстания брал целиком на себя, пытаясь максимально уменьшить вину Михаила Бестужева-Рюмина, своего брата Матвея, офицеров – Соловьёва и Сухинова, а особенно рядовых солдат.
Суд разделил подсудимых на одиннадцать разрядов и приговорил сначала к смертной казни 36 человек, в том числе пятерых (выделенных вне разрядов) – к казни четвертованием, 31-го – к отсечению головы, 53 – к каторжным работам, в том числе 16 – пожизненно, 18 – к ссылке в Сибирь, 9 – к лишению чинов и дворянства и разжалованию в солдаты. Такой средневековой дикостью как четвертование удивлять Европу, видимо, не собирались, её обозначили специально для того, чтобы царь мог явить милость и смягчить приговор, но не оставить пятерых особо ненавистных «зачинщиков» в живых. Что он и сделал: заменил четвертование виселицей. Повешение считалось позорной, недворянской казнью. Казнь для дворян традиционно – отсечение головы или (для военных) расстрел. Из пятерых трое – Пестель, Муравьёв-Апостол и Бестужев-Рюмин – были на момент ареста действующими офицерами, двое – Рылеев и Каховский – отставными. Но Николаю мало было убить своих врагов. Он хотел их ещё и унизить.
Сама казнь тоже превратилась в пытку. Во-первых, когда пятерых привели на кронверк Петропавловской крепости (кронверк – внешнее укрепление к северу от крепостной стены), виселица ещё не была до конца собрана, и осуждённым пришлось наблюдать некоторое время за её сооружением – неслабая моральная пытка. Во-вторых, верёвки оказались гнилыми, и трое из пятерых сорвались. Сразу скончался только 25-летний Михаил Бестужев-Рюмин, рослый Пестель уже в затянутой петле доставал мысками ботинок до помоста, вследствие чего его муки длились ещё чуть не полчаса. Сорвавшиеся с петель Рылеев, Каховский и Муравьёв-Апостол провалились в яму под помостом и сильно расшиблись. По неписанной традиции сорвавшихся миловали – считалось, что так бог рассудил, чтобы им остаться в живых, что «всевышний» не хочет их смерти. Но распорядители экзекуции торопились угодить царю, покончить с главными его врагами – троих повторно втащили на эшафот. По преданию, один из них – кажется, Муравьёв-Апостол – с горечью сказал при этом: «Бедная Россия. И повесить-то у нас не умеют порядочно…»
Родина, все честные люди России (и не только) не забыли «Первенцев свободы». Напоминаем, как отозвался о них В. И. Ленин (в своей работе «Памяти Герцена»):
«Чествуя Герцена, мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в русской революции. Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию. Её подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли». Шире стал круг борцов, ближе их связь с народом. «Молодые штурманы будущей бури» — звал их Герцен. Но это не была ещё сама буря. Буря, это — движение самих масс. Пролетариат, единственный до конца революционный класс, поднялся во главе их и впервые поднял к открытой революционной борьбе миллионы крестьян. Первый натиск бури был в 1905 году…»
Обелиск на месте предполагаемого захоронения декабристов на острове Декабристов (ранее – остров Голодай)
К.Ф. Рылеев
Агитационные песни, написанные совместно с А. А. Бестужевым
(Нижеследующий материал взят из Википедии)
—————————————————————————-
К.Ф. Рылеев. Избранное
М., «Детская литература», 1977
Дополнение 1 по:
Бестужев-Марлинский А. А. Сочинения. В 2-х т. — М.: Худож. лит., 1981. Т. 2.
Сост.; подгот. текста; коммент. В. И. Кулешова. 1981
* * *
Царь наш – немец русский –
Носит мундир узкий.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
Царствует он где же?
Всякий день в манеже.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
Прижимает локти,
Прибирает в когти.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
Царством управляет,
Носки выправляет.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
Враг хоть просвещенья,
Любит он ученья.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
Школы все – казармы,
Судьи все – жандармы.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
А граф Аракчеев
Злодей из злодеев!
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
Князь Волконский – баба
Начальником штаба!
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
А другая баба
Губернатор в Або {*}.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
А Потапов дурный
Генерал дежурный.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
Трусит он законов,
Трусит он масонов {*}.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
Только за парады
Раздает награды.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
А за комплименты –
Голубые ленты.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
А за правду-матку
Прямо шлёт в Камчатку.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!
1823
* * *
Ты скажи, говори.
Как в России цари
Правят.
Ты скажи поскорей,
Как в России царей
Давят.
Как капралы Петра
Провожали с двора
Тихо.
А жена пред дворцом
Разъезжала верхом
Лихо.
Как курносый злодей
Воцарился по ней –
Горе!
Но господь, русский бог,
Бедным людям помог
Вскоре {*}.
Между 1822 и 1825
* * *
Ах, тошно мне
И в родной стороне:
Всё в неволе,
В тяжкой доле,
Видно, век вековать.
Долго ль русский народ
Будет рухлядью господ,
И людями,
Как скотами,
Долго ль будут торговать?
Кто же нас кабалил,
Кто им барство присудил
И над нами,
Бедняками,
Будто с плетью посадил?
По две шкуры с нас дерут,
Мы посеем – они жнут,
И свобода
У народа
Силой бар задушена.
А что силой отнято,
Силой выручим мы то.
И в приволье,
На раздолье
Стариною заживём.
А теперь господа
Грабят нас без стыда,
И обманом
Их карманом
Стала наша мошна.
Баре с земским судом
И с приходским попом
Нас морочат
И волочат
По дорогам да судам.
А уж правды нигде
Не ищи, мужик, в суде,
Без синюхи
Судьи глухи {*},
Без вины ты виноват.
Чтоб в палату дойти,
Прежде сторожу плати,
За бумагу,
За отвагу –
Ты за всё, про всё давай!
Там же каждая душа
Покривится из гроша:
Заседатель,
Председатель,
Заодно с секретарем.
Нас поборами царь
Иссушил, как сухарь:
То дороги,
То налоги
Разорили нас вконец.
А под царским орлом {*}
Ядом потчуют с вином,
И народу
Лишь за воду
Велят вчетверо платить.
Уж так худо на Руси,
Что и боже упаси!
Всех затеев
Аракчеев
И всему тому виной.
Он царя подстрекнёт,
Царь указ подмахнёт.
Ему шутка,
А нам жутко,
Тошно так, что ой, ой, ой!
А до бога высоко,
До царя далеко,
Да мы сами
Ведь с усами,
Так мотай себе на ус.
<1824>
* * *
Уж как шёл кузнец
Да из кузницы.
Слава!
Нес кузнец
Три ножа.
Слава!
Первый нож
На бояр, на вельмож.
Слава!
Второй нож
На попов, на святош.
Слава!
А молитву сотворя,
Третий нож на царя.
Слава!
<1824-1825>
Дополнение 1
* * *
Вдоль Фонтанки-реки
Квартируют полки.
Квартируют полки
Всё гвардейские.
Их и учат, их и мучат,
Ни свет, ни заря,
Что ни свет, ни заря,
Для потехи царя!
Разве нет у них рук,
Чтоб избавиться от мук?
Разве нет штыков
На князьков-сопляков?
Разве нет свинца
На тирана-подлеца?
Да Семёновский полк
Покажет им толк.
Кому вынется, тому сбудется;
А кому сбудется, не минуется.
Слава!
Декабрь 1824 или январь 1825
Дополнение 2
* * *
Подгуляла я.
Нужды нет, друзья,
Это с радости.
Это с радости.
Я свободы дочь.
Со престолов прочь
Императоров,
Императоров.
На свободы крик
Развяжу язык
У сенаторов,
У сенаторов.
1824 или 1825 (?)
ПОДБЛЮДНЫЕ ПЕСНИ
1
Слава богу на небе, а свободе на сей земле!
Чтобы правде её не измениваться,
Ее первым друзьям не состареться,
Их саблям, кинжалам не ржаветься,
Их добрым коням не изъезживаться.
Слава богу на небе, а свободе на сей земле!
Да и будет она православным дана. Слава!
2
Как идет мужик из Новагорода,
У того мужика обрита борода;
Он ни плут, ни вор, за спиной топор;
А к кому он придёт, тому голову сорвёт.
Кому вынется, тому сбудется;
А кому сбудется, не минуется. Слава!
3
Сей, Маша, мучицу, пеки пироги:
К тебе будут гости, к тирану враги,
Не с иконами, не с поклонами,
А с железом да с законами.
Что мы спели, не минуется ему,
И в последний раз крикнет: «Быть по сему!»
4
Уж как на небе две радуги,
А у добрых людей две радости:
Правда в суде да свобода везде, –
Да и будут они россиянам даны. Слава!
5
Уж вы вейте веревки на барские головки.
Вы готовьте ножей на сиятельных князей,
Ина место фонарей поразвешивать царей,
Тогда будет тепло, и умно, и светло. Слава!
5
Как идет кузнец из кузницы, слава!
Что несет кузнец? Да три ножика:
Вот уж первой-то нож на злодеев вельмож,
А другой-то нож – на судей на плутов,
А молитву сотвори, – третий нож на царя!
Кому вынется, тому сбудется,
Кому сбудется, не минуется. Слава!
1824 или 1825
Комментарии
«ЦАРЬ НАШ – НЕМЕЦ РУССКИЙ…»
(Стр. 114)
Русские цари начиная с Петра III были немецкого происхождения. Александр I, на которого направлена песня, увлекался «прусской системой» военного обучения, где главную роль играли изнурительные плац-парадные учения и жестокая палочная муштра.
Князь Волколский – начальник Главного штаба с 1810-го по 1823 год.
Губернатор в Або. – Имеется в виду ставленник Волконского, А. А. Закревский, назначенный в сентябре 1823 года генерал-губернатором Финляндии, с резиденцией в городе Або,
Трусит он масонов. – Масонские общества были запрещены указом Александра в августе 1822 года.
«ТЫ СКАЖИ, ГОВОРИ…»
(Стр. 114)
В песне идет речь о дворцовых переворотах.
Как в России царей давят. — Имеются в виду убийства Петра III и Павла Оба царя были удушены. Как капралы Петра провожали с двора…- Имеется в виду расставание Петра III с верными ему голштинскими войсками после отречения от престола в 1762 году. А жена пред дворцом – Екатерина II, обратившаяся к петербургской гвардии с просьбой помочь ей вступить на престол и во главе гвардейцев выступившая против Петра III. Курносый злодей – Павел I. Но господь, русский бог, бедным людям помог…- Павел I царствовал всего пять лет и был низвергнут в 1801 году в результате дворцового переворота.
«АХ, ТОШНО МНЕ…»
(Стр. 116)
Начальные строки песни «Ах, тошно мне…» представляют собою революционную переработку сентиментального романса Ю. А. Нелединского-Мелецкого «Ох! тошно мне на чужой стороне…» В песне «Ах, тошно мне и в родной стороне…» содержится резкая критика крепостного права, административного устройства суда, налоговой политики и прочих сторон жизни самодержавно-крепостнической России.
Без синюхи судьи глухи… – то есть без пятирублевой ассигнации; намёк на взяточничество судей.
А под царским орлом… – Вывески кабаков и питейных лавок украшались царским гербом с изображением орла.
Дополнение
АГИТАЦИОННЫЕ ПЕСНИ, НАПИСАННЫЕ А. БЕСТУЖЕВЫМ СОВМЕСТНО С РЫЛЕЕВЫМ
Песни «Ах, где те острова…», «Ты скажи, говори…», «Царь наш — немец русский» впервые были опубликованы А. И. Герценом и Н. П. Огаревым в лондонской «Полярной звезде на 1859 год», книга V, под общим названием «Стихотворения Рылеева и Бестужева» с явно ошибочным зачином последнего
стихотворения по неточной редакции: «Царь наш – немец прусский». В воспоминаниях различных лиц — Д. И. Завалишина, А. О. Смирновой и И. Г.Головина – приводится правильный текст: «…немец русский». Песня «Ах, тошно мне…» впервые, по авторитетной копии автографа Рылеева, – в «Полном собрании стихотворений К. Ф. Рылеева» (Л., 1934), перед тем печаталась в русских и зарубежных публикациях весьма неточно. В нашем издании печатается по проверенному сводному тексту, опубликованному Ю. Г. Оксманом в «Литературном наследстве», т. 59, стр. 97-99. Песня «Как идет кузнец да из кузницы…» впервые в сборнике Н. П. Огарева «Русская потаенная литература XIX столетия» (Лондон, 1861, с. 70-71) с заголовком «Пропущенное стихотворение Рылеева». Песня «Вдоль Фонтанки-реки» — впервые в «Литературном наследстве», т. 59, 1954, стр. 115.
Вдоль Фонтанки-реки (стр. 365). Фонтанка-река в Петербурге.
Да Семеновский полк//Покажет им толк! – Семёновский полк, восставший в 1820 г. против аракчеевского режима, ставится Бестужевым в пример солдатам петербургской гвардии.
Ах, тошно мне… (стр. 365). Первые строки – перепев популярной песни поэта Ю. А. Нелединского-Мелецкого: «Ах, тошно мне//На чужой стороне…», которую распевали гребцы на Неве. Песня в 1825 г. была запрещена, возможно в связи с распространением песни Рылеева и Бестужева на тот же мотив.
Синюха – пятирублевая ассигнация синего цвета; здесь: намек на взяточничество судей.
А под царским орлом… – Вывески кабаков и питейных лавок украшались царским гербом с изображением двуглавого орла.
Дополнение 2
«ПОДГУЛЯЛА Я…». Развяжу язык у сенаторов. — Декабристы намеревались после победы восстания вынудить сенат выпустить обращение «К русскому народу».
ПОДБЛЮДНЫЕ ПЕСНИ — жанр народной поэзии, песни, исполнявшиеся во время новогодних гаданий. Декабристы пародийно использовали этот жанр в целях политической пропаганды.