Елена Громова. Ленточка в ладони

Лирический рассказ «Ленточка в ладони» навеян судилищем в Гааге над Слободаном Милошевичем. К белоленточным либералам данная лента никакого отношения не имеет, он о борьбе и о любви, преодолевающей смерть. (Леа Руж)
(Во избежание двусмысленности белая ленточка заменена на серебряную — Е.Г.)

***

— Алло. Здравствуй, дорогой.

— Здравствуй, любимая! Как поживаешь?

— Всё хорошо, родной. Сижу в своей комнате, думаю о тебе.

— У меня тоже всё в порядке, дорогая! Враги не в силах меня сломить.

— Любимый, я же знаю, каково тебе там… Ну ничего. Сейчас будет действительно хорошо. Закрой глаза. Постарайся увидеть Южное Море.

— Да, дорогая, вижу. И ты стоишь на берегу, а волны так и ласкаются к тебе. Небо чистое, ярко-голубое, и тебя освещает солнце.

— Видишь, на мне белое платье. Оно слегка развевается по ветру. А в моих золотых волосах вьется серебряная ленточка. Ты ласково берёшь её в ладонь. Волны Южного Моря поют нам вечную песню.

И для него не стало ни мрачных стен, ни тщательно выбеленного потолка, ни зарешеченной двери. Он видел Море. Видел её. И явственно ощущал в ладони серебристую ленточку.

— А вдали, — продолжала девушка, — виднеется гора. Нам хочется оказаться на её вершине. Мы направляемся туда вдоль узкой дороги, обрамленной стройными кипарисами. Затем восходим на гору — мимо древних сосен и могучих буков. Ты по пути рвёшь для меня синие цветочки горной лаванды, и я украшаю ими платье. Вот мы и на вершине. Где-то внизу синеет Море. А мы стоим, держась за руки — одинокие и прекрасные, как вечно юные эльфы Предначальной Эпохи. Листва буков плавно ложится нам на плечи.

— Да, родная. И мир принадлежит только нам. Но наступает утро. В коридоре уже слышатся шаги надзирателя. Сейчас объявят подъём.

— Пока, любимый! До следующей ночи!

Он отключил мобильный телефон, принесенный ему одним добрым охранником, и спрятал его в дырку в обшивке матраца. Если заметят — больше он не услышит голос возлюбленной.

Наступало утро, а вместе с ним — новые допросы, новые пыточные камеры, новые страдания… Следователи с прокурорами не могли понять — откуда в нем столько стойкости? И ещё больше злились, приказывая усилить его муки. А ему грезилось Южное Море. Молодая женщина с золотыми волосами. И серебряная ленточка в ладони.

* * *

— Здравствуй, любимый. Сегодня выдался такой чудесный закат. Южное Море слегка волновалось. Разбивающаяся волна обдала меня брызгами, когда я проходила мимо набережной. Я подумала — ведь в твоем Северном Море точно такая же вода. Только холоднее.

— Да, дорогая. За моим окном сегодня шумел дождь. Среди падающей воды, безусловно, были капли и из твоего Южного Моря. Нас связывает всё — воздух, моря, дожди… А у меня завтра начинается суд.

— Милый, умоляю, не веди себя слишком вызывающе. Лучше уступи им.

— Пойми, я должен умереть непобеждённым. За Родину. За народ. И за тебя. Мы должны сражаться за тех, кого любим.

— Но ты должен помнить об осторожности.

— Пускай об осторожности думают враги. А пока — скажи что-нибудь приятное. Я уже закрыл глаза.

— Мы стоим на высокой скале, и ветер треплет наши волосы. Под нами кипит морская пена. В небе облака самой причудливой формы. Тебе на плечо села птица свободы — чайка, и ты кормишь её с ладони хлебом.

— Спасибо, родная, — он чувствовал, что силой ее мысли действительно находится у Южного Моря, в царстве вечнозелёных кипарисов и свободно парящих чаек. Вокруг высятся величественные скалы. Царство счастья, моря и любви словно создано для них двоих…

— А теперь — до свидания. Мы не будем говорить до утра. У тебя завтра тяжелый день. Ты должен поспать.

Спрятав телефон, он преклонил голову на жесткую подушку и спокойно заснул — словно после морской прогулки.

А к ней сон не пришёл. Весь город спал, и только в одной многоэтажке всю ночь светилось окно. Она сидела на кровати и плакала. За окном шумело Южное Море.

* * *

— Любовь моя, я сегодня как следует врезал всем этим судьям и прокурорам. Им придется немало потрудиться, прежде чем победить меня!

— Милый, я горжусь тобой. Но понимаешь, на что обрекаешь себя? Ты теперь не сможешь рассчитывать на снисхождение.

— Знаешь, родная, что я сейчас вижу? В небе сияют звезды и отражаются в холодной воде Северного Моря. Вместо мрачного здания лежат одни обломки, из которых кое-где торчат сломанные прутья решеток.

— Да, дорогой. А под развалинами — трупы охранников.

— Нет. Охранники не так уж виноваты. Пусть отправляются к женам и занимаются мирным трудом. Направим нашу ненависть судьям и прокурорам.

— Верно, родной. Но они уже лежат в могиле и не портят нам пейзаж. Я включаю магнитофон, и из динамиков доносится “Ночной вальс”. Его звуки сливаются с песней Северного Моря. Мы танцуем среди обломков мрачного здания. И весь город — только наш.

— Да. Ты одета в блестящее платье, на котором звезды устроили волшебную игру света. И в твоих золотых волосах развивается серебряная ленточка.

— Когда я смотрю на звезды, я прошу их передать тебе привет. Когда смотрю на луну, думаю, что ты, возможно, тоже видишь её. Смотря на солнце, прошу, чтобы оно согревало тебя. Никто не в силах нас разлучить, любимый…

* * *

Утром её нашли мертвой. Девушка лежала на кровати в праздничном блестящем платье. Ее лицо было озарено счастливой, и в то же время немного грустной улыбкой.

Врачи констатировали разрыв сердца. Родственники решили похоронить её в том же платье. Её золотые волосы хотели украсить любимой ленточкой, с которой она почти никогда не расставалась. Но ленточка куда-то пропала. Как ни искали, не могли найти. Тогда волосы молодой женщины украсили венком из белых магнолий.

Южное Море скорбно прощалось с ней. Жители приморского города, проходящие мимо набережной, были омыты его брызгами, солеными, как слёзы. Волны безутешно метались, словно в белой горячке. Небо затянулось тучами. Полился дождь. Дождь, в котором смешались воды и Южного, и Северного Моря.

* * *

Он стоял на одиноком живописном берегу Южного Моря, среди чернеющих скал. Над водой летали чайки.

Возлюбленная стояла рядом — в развевающемся платье, в венке из белоснежных магнолий. В руках она держала ленточку, с которой нежно играл ветер. Вдруг она медленно пошла куда-то вперед. Прямо по воде. Он удивился и испугался одновременно. Бросился за ней.

— Не иди за мной. И не печалься, — сказала, обернувшись, она. — Встретимся за Морем, в Благословенной Земле. Буду ждать тебя там, где вечно цветут белые и золотые деревья, где высятся гордые горы, а вдоль золотистого берега плещутся синие-синие волны. Это — край для храбро сражающихся героев и для беззаветно любящих женщин. Не забывай меня.

Она стремительно побежала по поверхности Моря. Он поплыл следом. Выбился из сил, но не смог догнать — так стремительно ушла она за горизонт. Только тонкая ленточка колыхалась на волнах.

Он взял ленточку и печально поплыл к берегу. “Конечно, встретимся за Морем, — подумал он. — И наконец-то, будем счастливы. Меж нами не будет ни огромных расстояний, ни металлических решеток, ни железобетонных стен. Здесь я причинил бедняжке слишком много страданий”.

Он стоял на берегу и видел далеко-далеко алый парус. Пахло морской водой и магнолиями.

— Подъё-ём! — откуда-то раздался крик надзирателя.

Исчезли и магнолии, и море. Он с трудом открыл глаза. Вокруг — только унылые стены и зарешеченное окошко. Впереди — новые муки и новые  битвы. Высвободив руки из-под грубого одеяла, он удивился — в его ладони серебрилась ленточка.

Елена Громова

2006