С.В. Багоцкий. М.Исаковский — великий поэт великой эпохи

19 января 2020 года исполняется 120 лет со дня рождения Михаила Васильевича Исаковского (1900–1973), одного из наиболее выдающихся советских поэтов. [Понятно, что статья написана пять лет назад – прим. ред.].

Михаил Васильевич родился и вырос в деревне Глотовка (ныне – Угранский район Смоленской области), расположенной в весьма глухом углу Смоленщины, неподалеку от границ Калужской области. Существовала легенда о том, что свое название деревня получила от богатого и жадного кулака Глота, угнетавшего односельчан. В годы войны деревню полностью сожгли немецко-фашистские захватчики. Сегодня это по-прежнему лесной малонаселенный район, но деревня существует, а на месте родного дома Исаковского установлен памятный знак.

Миша был двенадцатым ребенком в семье. Всего детей было тринадцать. Выжило пятеро.

Регион, где родился Исаковский, был одним из самых бедных в Российской Империи. Без учета этого обстоятельства невозможно понять многие стороны творчества Исаковского.

В 1909 году белорусский поэт Янка Купала (Иван Доминикович Луцевич) (1882–1942) написал стихотворение «А кто там идет?»:

А кто там идет по болотам и лесам

Огромной такою толпой?

Белорусы.

А что они несут на худых плечах,

Что подняли они на худых руках?

Свою кривду.

А куда они несут эту кривду всю,

А кому они несут напоказ свою?

На свет божий.

А кто ж это их, не один миллион, –

Кривду несть научил, разбудил их сон?

Нужда, горе.

А чего ж теперь захотелось им,

Угнетенным века, им, слепым и глухим?

Людьми зваться.

(перевод Максима Горького)

То, о чем писал Янка Купала, в равной степени относилась и к землякам Михаила Исаковского, жившим в вековой нищете и мечтавшим стать людьми. И к его родителям, которые были бедными крестьянами.

Миша был способным мальчиком. К тому же ему повезло, что в деревне, где большинство жителей были неграмотны, ему помог научиться читать местный священник. Однако в школу Миша смог пойти только в 11 лет (до этого школы в окрестностях Глотовки не было). Учился он блестяще, и уездная либеральная интеллигенция добилась, чтобы Мишу приняли в гимназию. Но в гимназии он долго не проучился – нужно было зарабатывать деньги, чтобы кормить семью.

Как один из немногих грамотных людей в округе Михаил Исаковский по заказу своих односельчан писал письма их родным. Эти письма стали его первым литературным опытом. А затем мальчик начал писать стихи. В 1914 году его стихотворение «Просьба солдата» опубликовала московская газета «Новь». Название многих стихотворений, написанных Исаковским в зрелом возрасте, начинается со слова «письмо».

Уже в детстве у Михаила Васильевича возникли серьезные проблемы со зрением. С годами они обострились; поэт стал почти слепым.

1917 год принес надежды на перемены жизни к лучшему. И семнадцатилетний Миша встал на сторону большевиков. Сначала он работал учителем в деревенской школе, а затем стал редактором уездной газеты. В 1918 году Исаковский вступил в ряды ВКП(б).

С 1921 года Исаковский жил в Смоленске и работал в областной газете. В 1927 году он публикует первый сборник своих стихов «Провода в соломе». Главная тема стихов – происходящие изменения в жизни села.

Для бедной смоленско-белорусской деревни техническая модернизация была единственным способом вырваться из нищеты. Этим и объясняется интерес Исаковского к подобной тематике. В отличии от таких поэтов, как Сергей Есенин, он не питал любви к старой деревне, жизнь в которой была совершенно беспросветной. Об этом Исаковский говорит в «Поэме ухода», написанной в 1929 году.

Наверное, если бы село Константиново находилось на другом берегу реки Оки на скудных почвах Мещерской низменности, то поэзия Сергея Есенина была бы совершенно иной.

Михаил Исаковский становится певцом не того села, которое было, а того, которое будет. Главным героем и главным читателем его стихов становится живущий в деревне молодой человек, сделавший жизненную ставку не на собственность, а на хорошую профессию, в большинстве случаев связанную с техникой. Таких молодых людей можно обобщенно назвать «трактористами». Несколько лет спустя эти молодые люди станут социальной базой коллективизации. Ибо в деревне, где господствует единоличное крестьянское хозяйство, им делать нечего.

Либеральные авторы много писали о том, что при проведении коллективизации советская власть опиралась на деревенских люмпенов, завидующих трудолюбивому кулаку. Это, разумеется, не так. Люмпен – существо пассивное и пойдет за тем, кто поставит ему самогон. А приехавшие из города для организации колхозов двадцатипятитысячники даже и не знали, с какой стороны к самогонному аппарату подойти. Поить же деревенских люмпенов покупной городской водкой было слишком накладно.

У коллективизации была совсем другая социальная база. И не тракторист завидовал кулаку, а кулак трактористу. Вспомним слова песни: «Кулаки на тебя разобижены за счастливую долю твою».

Через десять лет эти молодые люди сменят трактор на танк. И тогда станет понятным, сколь дальновидно поступило советское руководство, организовав коллективизацию и построив, казалось бы, чрезмерно большое число тракторных заводов. Ведь на этих заводах (например, на Челябинском тракторном) можно выпускать не только трактора. [Нужно добавить, что и совершенно безотносительно этого обстоятельства никакого «избытка тракторного производства» в СССР не наблюдалось, особенно в довоенном. Это лишь отголосок одного из перестроечных мифов, когда безголовой антисоветской интеллигенции то большой выпуск чугуна и стали жить спокойно не давал, то вот производство тракторов – и эту ненависть к металлургии, машиностроению и прочим «тяжёлым» отраслям они активно транслировали в массы – прим. ред.].

Позже, в 1941 году, Михаил Исаковский напишет стихотворение «Я вырос в захолустной стороне…»:

Я вырос в захолустной стороне,

Где мужики невесело шутили,

Что ехало к ним счастье на коне,

Да богачи его перехватили.

Я вырос там, где мой отец и дед

Бродили робко у чужих поместий,

Где в каждой хате – может, тыщу лет

Нужда сидела на почетном месте.

Я вырос там, среди скупых полей,

Где все пути терялися в тумане,

Где матери, баюкая детей,

О горькой доле пели им заране.

Клочок земли, соха да борона –

Такой была родная сторона.

И под высоким небом наших дней

Я очень часто думаю о ней.

Я думаю о прожитых годах,

О юности глухой и непогожей,

И все, что нынче держим мы в руках,

Мне с каждым днем становится дороже.

Это стихотворение является логическим продолжением стихотворения Янки Купалы, о котором шла речь выше. Оно дает исчерпывающее объяснение творчеству Исаковского.

В 1931 году Михаил Исаковский переезжает в Москву. Некоторое время он работает редактором журнала «Колхозник», а затем становится профессиональным писателем.

В начале 1930-х годов М. В. Исаковский написал несколько песен. Музыку к ним сочинил композитор Владимир Григорьевич Захаров (1901–1956). Какими-то выдающимися художественными достоинствами эти песни не отличались. Но в 1937 году появляется песня «Дан приказ: ему на запад…» (музыка Дмитрия Яковлевича Покрасса (1899–1978)). И это уже настоящий Исаковский. [Начать можно с того, что сам текст этой песни был написан Исаковским в 1935 году. А продолжить тем, что припечатанные мимоходом ранние песни Исаковского нередко посвящены как раз благожелательно упомянутой выше Багоцким теме – приходом новой деревни на смену старой; например, «Вдоль деревни»  – прим. ред.].

Отличительная черта зрелого творчества Исаковского – четкость и точность изложения и чувств и мыслей. Его стихи держатся на ключевых фразах. В стихотворении «Дан приказ…» таких ключевых фраз две: «Если смерти, то мгновенной…» и «Напиши… Куда-нибудь». Такого в отечественной поэзии до сих пор не было.

Песня «Дан приказ: ему на Запад…» выдвинула Михаила Исаковского в число крупнейших советских поэтов. А год спустя появилась «Катюша». Музыку к ней написал Матвей Исаакович Блантер (1903–1990).

В XX веке практически одновременно появились две всемирно известных песни о любви: песня «Besame mucho», слова и музыку которой написала мексиканская девочка Консуэло Веласкес Торрес (1924–2005) и «Катюша». Появились они накануне крупнейшей войны в истории человечества. И это, наверное, не случайно. Любовь – это мощное оружие. Недаром же советские реактивные минометы народ назвал «Катюшами». Во всем мире «Катюша» являлась визитной карточкой нашей страны.  Следовало, наверное, сделать эту песню официальным гимном Советского Союза и исполнять, встречая на аэродроме высоких иностранных гостей. [Очень странная мысль. – прим. ред.] Но, увы, СССР больше нет, а современной России «Катюша» не нужна.

Идея о том, что любовь – это оружие, реализовалась в песнях М. В. Исаковского, написанных в годы Великой Отечественной войны. Прежде всего в песнях «С берез неслышен, невесом…» и «Огонек». Эта же идея разрабатывалась и в песнях других авторов: «Землянка» (музыка Константина Яковлевича Листова (1900–1983), слова Алексея Александровича Суркова (1899– 1983)); «Темная ночь» (музыка Никиты Владимировича Богословского (1913–2004), слова Владимира Гариевича Агатова (1901–1966)), «Синий платочек» (музыка Ежи Петерсбургского (1895–1979), слова лейтенанта Михаила Александровича Максимова (1907–1992)). Песни о любви исполняли выезжавшие на фронт артисты, среди которых на первом месте была, безусловно, Клавдия Ивановна Шульженко (1906–1984). Говорят, что её вклад в Победу был вполне сопоставим со вкладом полностью укомплектованной танковой дивизии.

В годы Великой Отечественной войны наибольшей популярностью в нашей стране пользовались три поэта: Михаил Васильевич Исаковский, Константин Михайлович Симонов (1915–1979) и Александр Трифонович Твардовский (1910–1971). Симонов писал для офицеров, Исаковский и Твардовский – для солдат.

После Победы в 1945 году Исаковский написал два очень сильных стихотворения – «Слово к товарищу Сталину» и «Враги сожгли родную хату».

Восхваление И. В. Сталина было одной из наиболее популярных тем в советской поэзии 1930-х – 1940-х годов. Большинство произведений на эту тему не представляет какой бы то ни было ценности, но два из них резко возвышаются над общим уровнем. Это «Слово к товарищу Сталину» Исаковского и «Чуть седой, как серебряный тополь…» Александра Николаевича Вертинского (1889–1957).

Стихотворение Исаковского – это не восхваление Великого Вождя. Это – благодарность уважаемого человека уважаемому человеку за все, что тот сделал для страны и народа в годы Великой Войны. И прежде всего за то, что своим авторитетом поддерживал веру в неизбежность Победы, не давая впасть в уныние и опустить руки.

Мы так Вам верили, товарищ Сталин,

Как, может быть, не верили себе.

[Ну вообще-то Исаковский совсем за другое выражает благодарность, а не за то, что Сталин-де был всего лишь «символом веры». Начинает поэт с того, что благодарит Сталина за его «высокий подвиг» и «многотрудные дела», и появляющуюся далее веру выводит именно из сталинских дел – прим. ред.]

У стихотворения «Враги сожгли родную хату…» и написанной на его основе песни (автор музыки – Блантер) – трудная судьба. Вскоре после первого исполнения песня была запрещена. [Видимо, в который раз следует напомнить, что между «запретом» и «нежеланием органов культуры распространять произведение» имеется некоторая разница – прим. ред.]. Запрет сохранялся до 1960 года, когда её исполнил Марк Наумович Бернес (1911–1969). Но исполнять её всё равно не рекомендовалось. В 1965 году Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков (1900–1982) попросил исполнить эту песню на «Голубом огоньке». Организаторы передачи не решились отказать маршалу. После этого песня стала широко исполняться.

В чем причина запрета песни? Формально говорилось, что «бутылка горькая», которую распивает солдат у могилы своей убитой семьи, порочит облик советского солдата. И вообще, «пьянству – бой». Думается, однако, что причина запрета лежала глубже. [А нельзя ли увидеть, где именно и что «формально говорилось»? Советское государство по примеру католической церкви располагало собственным «индексом запрещённых книг» (а также песен, фильмов и прочего) и ещё обосновывало там причины «запрета» какого-то произведения? Обычно подобные истории – лишь фольклор советской творческой интеллигенции… – прим. ред.].

В стихах Исаковского всегда нужно искать главную, «ключевую» фразу. Ключевая фраза этого стихотворения «Я три державы покорил». А в конце стихотворения упоминается «медаль за город Будапешт». Советский солдат изображен покорителем стран Восточной Европы!!! С точки зрения официальной идеологии такое совершенно недопустимо. Но, тем не менее, это правда. [Именно поэтому «официальная идеология» официально назвала данную медаль «За ВЗЯТИЕ Будапешта» (а не «за освобождение»). Вот она, правда-то ужасная – назвать медаль совершенно «покорительно», чтобы тут же начать это скрывать…  – прим. ред.].

Советский Союз был социалистической страной. И вместе с тем он был империей, покорявшей другие страны. Покорявший не для того, чтобы их грабить, а для того, чтобы обеспечить собственную безопасность. Иначе, как неоднократно бывало в прошлом, придут незванные гости с Запада, которые сожгут родную хату. Этого допустить было никак нельзя.

Конечно, благополучная Европа 1960-1980-х годов вряд ли представляла военную опасность для СССР. Но кто мог знать, сколь долго продлится это благополучие и что будет дальше. Поэтому восточноевропейские страны и были сделаны сателлитами СССР. Нельзя забывать и о том, что СССР не грабил завоеванные страны, а помогал им. И часто в ущерб себе. Этим Советский Союз отличался от других империй. [А может быть, социалистическая страна просто помнит о принципах интернационализма и по возможности помогает строить социализм другим странам, не замыкаясь исключительно на себе? Увы, современный дискурс многих заставляет думать только в координатах «империй» и «завоеваний»… – прим. ред.].

Год спустя Михаил Исаковский пишет слова ещё одной совершенно жуткой песни, рассказывающей о том, как по деревенским улицам бродит по ночам призрак погибшего на войне солдата:

Снова замерло все до рассвета,

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь,

Только слышно, на улице где-то

Одинокая бродит гармонь.

То пойдет на поля за ворота,

То обратно вернется опять,

Словно ищет в потемках кого-то

И не может никак отыскать…

Исаковский, как всегда, исключительно точен: бродит и играет не гармонист, а гармонь. И это вызывает потрясение. Подобные образы стали появляться в отечественной поэзии только в 1980-х годах в творчестве Юрия Поликарповича Кузнецова (1941–2003). [Трактовка песни, конечно, оригинальная, однако вряд ли стоит подавать её как истинный, очевидный и общепризнанный замысел Исаковского. К тому же далее в тексте фигурирует именно «гармонист молодой», что почти сводит на нет некий флёр печальной мистичности, который тов. Багоцкий усмотрел в песне. Впрочем, существует и первая редакция песни, где всё действительно немного неоднозначно.  – прим. ред.].

В 1945 году Михаил Исаковский создает свое главное произведение – философскую поэму «Сказка о Правде». Поэт отдал поэму в журнал «Новый мир», однако через некоторое время забрал её назад. Повторно Исаковский отдал «Сказку» в «Новый мир» в 1966 году. И опять забрал назад.  Поэма была опубликована только в 1987 году.

Крестьяне одной деревни решили узнать, где живёт Правда. И какая она. Её поиски они поручили старому и мудрому Савелию Кузьмичу. Взяв с собой три пары лаптей и мешок с сухарями, Савелий Кузьмич отправился в путь.

Долго шёл Савелий Кузьмич. Закончились все сухари, которые он взял в дорогу. Пришлось ему питаться, чем бог пошлет. Побывал он в городе, где спросил у местных жителей, не здесь ли живёт Правда. На что местный житель ответил: «Здесь все у нас есть: и цари, и министры. Законы и судьи. А Правды вот нет». А пастух, которого встретил Савельич, объяснил ему, что не он первый ищет Правду. И что те, кто занимался этими поисками ранее, как один попадали в острог.

В конце концов Савелий встретил мальчика, который сказал, что знает, где живет Правда.

– Я, дедушка, знаю, где Правда живет.

Я все расскажу вам, я все растолкую,

Мы с бабушкой книжку читали одну –

Как выгнали за город Правду людскую

Богатые люди ещё в старину.

С тех пор и живет она там на отлете,

Вдали от дороги, в избушке своей;

Как за город выйдете – сразу найдете, –

Так сказано, дедушка, в книжке моей…

Послушал Савелий мальчика и пошел искать избушку, где живет Правда. Он думал, что встретит в избушке прекрасную девушку, но нашел уродливую старуху.

– Да нам же сказали, что ты – молодая, –

Вздыхает Кузьмич, – и собой хороша,

А ты же старуха – седая, худая, –

Посмотришь – в чём держится только душа.

А та отвечает:

– И это не диво:

Забыл ты – знать, память твоя коротка –

Что выдумка только сладка и красива,

А сущая Правда сурова, горька.

– Всё верно. Все складно и ладно выходит, –

Кивает Савелий Кузьмич головой,

– Да что ж к тебе, Правда, никто не приходит?

Что стежки твои зарастают травой?

А нам-то сказали, что Правда-царица

О людях заботится ночи и дни,

Что люди на Правду готовы молиться!

А где ж эти люди? А где же они?

Ответила Правда:

– Всем людям я рада,

Да очень уж трудно на них угодить:

Богатому правды и вовсе не надо,

А бедный боится сюда приходить:

И так на него навалилося много

И бед, и несчастий, и горя – всего,

А к Правде – длинна и терниста дорога,

А Правде служить – тяжелее всего.

Не всякий способен решиться на это,

Он легче утешится сказкой о том,

Что Правда иная находится где-то,

В каком-то нездешнем краю золотом;

Что нет её лучше, сильнее, красивей;

Она несурова, она нетрудна;

От мук и лишений без всяких усилий

Мгновенно людей избавляет она.

И ты ведь сказал мне, что ищешь такую,

Ты выдумке тоже поверил людской.

Но я не могу превратиться в другую,

И нету, Савелий, на свете другой…

И тогда Савелий задал Правде вопрос: что ему сказать односельчанам?

Нет, мне не поверят… А если, к примеру,

Поймут, осознают – так тоже беда:

Они ж потеряют последнюю веру, —

И что ж им – повеситься с горя тогда?

Прошу я тебя – научи, посоветуй…

Чего же молчишь ты? Ответь, помоги!…

И Правда сквозь слезы сказала на это:

– А ты… про меня-то… возьми… и солги…

Простился Савелий Кузьмич с Правдой и пошёл домой. Наступил вечер. Развел Савелий Кузьмич костер. Сидит он у костра и думает о том, что сказала ему Правда. И тут к костру подходит Философ. Савелий Кузьмич просит Философа растолковать совет, которая дала Правда. Как может Правда призывать к лжи? Это против всякой логики.

– Правда не призывала тебя лгать, – сказал Философ. И рассказал Савелию Кузьмичу притчу.

В одной стране молодые люди организовали заговор против царя. Заговор был раскрыт и заговорщиков приговорили к смертной казни. Мать одного из молодых людей, жалея сына, решила сделать так, чтобы юноша умер спокойно. На свидании она рассказала ему, что, по достоверным сведениям из дворцовых сфер, его не казнят, а только испугают. Топор палача опустится мимо. А потом юношу освободят. Она пока в этом твёрдо не уверена, но если это станет точно известно, то в день казни она махнет ему платком.

В день казни мать махнула платком. Юноша умер спокойно.

– Правильно ли поступила мать? – спросил Философ Савелия.

После некоторых размышлений Савелий Кузьмич отвечает:

И Правда – ведь тоже – как эта старуха, –

Солги, говорит. А зачем, почему? –

Затем, чтобы люди не падали духом

И твердо бы шли по пути своему.

Чтоб с верой рождались и с ней умирали,

Чтоб в тяжкой невзгоде не гнулись в дугу;

Чтоб грудью за матушку Правду стояли…

Но вот одного я понять не могу:

Ведь люди искать её – снова и снова –

Пойдут, и найдут, и узнают о том,

Что сущая Правда – трудна и сурова, –

Узнают же, верно? – И что же потом?

– Да, узнают, – ответил Философ. Но Правда сама ни к кому не приходит. Люди сами должны её найти. И если они её сами найдут, то иллюзии станут ненужными.

И тогда Савелий Кузьмич понял, что Философ рассказал ему только половину притчи. На самом деле юноша знал, что мать его обманывает. Никаких иллюзий у него не было. Но он хотел, чтобы мать была спокойна. Поэтому и сделал вид, что поверил.

Костер догорел. Только уголья тлели.

Философ давно уж ушёл от костра…

Спокойный и ровный вернулся Савелий,

Взглянул на восток и промолвил: – Пора!

Заря на востоке всё явственней брезжит,

Ложится на травы густая роса.

Становится сумрак всё реже и реже,

В лугах уже слышится чья-то коса.

Савелий пожитки собрал немудрые,

Напился, умылся водой ключевой,

И тронулся в путь, оставляя сырые

Следы на росистой траве за собой.

Вдали – петухи на деревне запели,

Коров созывает пастуший рожок…

Все дальше и дальше уходит Савелий –

В руках посошок, за плечами мешок.

Идет мимо сел, перелесков и пашен.

А утро все ярче, все шире, вольней…

На этом и сказка кончается наша,

И жизнь начинается следом за ней.

Думаю, что есть все основания рассматривать «Сказку о Правде» как одну из вершин не только русской, но и мировой литературы. Её с полным основанием можно назвать «Советским “Фаустом”». «Сказка о Правде» поставила Исаковского в один ряд с такими великими русскими поэтами, как А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.А. Некрасов.

В 1948 году Исаковский пишет текст песни «Летят перелетные птицы…» (музыка Блантера). В конце 1940-х – начале 1950-х годов она пользовалась огромной популярностью, а затем как бы исчезла. Её почти не исполняли ни в 1950-х, ни позже. Слишком для многих её содержание было неприемлемым. [А если спросить у Ютуба, то он выдаст записи исполнения и шестидесятых, и семидесятых, и восьмидесятых годов… – прим. ред.].

Вот слова этой песни:

Летят перелётные птицы

В осенней дали голубой,

Летят они в жаркие страны,

А я остаюсь с тобой.

А я остаюсь с тобою,

Родная навеки страна,

Не нужен мне берег турецкий,

И Африка мне не нужна.

Немало я стран перевидал,

Шагая с винтовкой в руке,

И не было горше печали,

Чем быть от тебя вдалеке.

Немало я дум передумал

С друзьями в далеком краю,

Но не было большего долга,

Чем выполнить волю твою.

Пускай утопал я в болотах,

Пускай замерзал я на льду,

Но если ты скажешь мне снова,

Я снова всё это пройду.

Надежды свои и желанья

Связал я навеки с тобой,

С твоею суровой и ясной,

С твоею завидной судьбой.

Летят перелётные птицы

Ушедшее лето искать,

Летят они в жаркие страны,

А я не хочу улетать,

А я остаюся с тобою,

Родная навеки страна,

Не нужно мне солнце чужое,

Чужая земля не нужна!

Талантливая литература обладает одним явно мистическим свойством. Она предсказывает Будущее.  В 1830 году пятнадцатилетний Миша Лермонтов (1814–1841) написал стихотворение «Предсказание», в котором предсказал Великую Октябрьскую социалистическую революцию и нарисовал достаточно похожий портрет Льва Давыдовича Троцкого (1879–1940). Появление современного российского телевидения предсказал мудрый сказочник Ганс Христиан Андерсен (1805–1875) – это зеркало тролля в «Снежной королеве». В своем стихотворении «Кладбище паровозов» Ярослав Васильевич Смеляков (1913–1972) описал коллапс отечественной промышленности в 1990-х годах; он же в стихотворении «Алёнушка» изобразил выдающуюся советскую киноактрису Наталью Евгеньевну Гусеву (Мурашкевич) (род. 1972), которая родится через 25 лет. А о том, что предсказал Степан Петрович Щипачев (1898–1980) в стихотворении «Памятник», я говорить не буду. Не хочу преждевременно расстраивать наших классовых врагов…

Песня «Летят перелётные птицы…» предсказала будущую эмиграцию некоторой части жителей нашей страны в одно ближневосточное государство, расположенное посередине между Африкой и «берегом турецким». Впрочем, многие граждане, пожелавшие выехать в это государство, оказались по другую сторону Атлантического океана. Но это не принципиально. Стремление означенных граждан к эмиграции Исаковский решительно не одобряет. И подражать им не собирается.

Текст Исаковского исключительно точен. Очень четко сформулированы мотивы эмигрантов, улетающих искать «ушедшее лето» капитализма. А наше Отечество – это пока суровая осень, где можно утонуть в болотах и зимой замерзнуть на льду. Но это наша Родина. Другой нет. Кроме того, по большому счету, судьба её не только суровая, но и ясная. И к тому же завидная.

Вот так…

В своих стихах Михаил Исаковский почти не касался противоречий советского общества. Иногда он льстил власти, но делал это очень неуклюже. Сила поэта заключалась в умении показать красоту обыденной жизни наших соотечественников, в которой «ласточки крыльями машут и топится чья-нибудь печь». А молодые люди ухаживают за лукавыми девушками, которые водят парней за нос. Многие стихи Исаковского наводят на воспоминания о картинах таких художников, как Питер Брейгель-старший (1525–1569).

По своему характеру Михаил Васильевич Исаковский был достаточно мягким и несколько меланхоличным человеком. Он стремился не вступать в конфликты с людьми, старался избегать участия в кампаниях по проработке своих товарищей по перу. Наверное, некоторые черты советской действительности ему не слишком нравились. Но он не хотел их обсуждать.

В 1953 году Михаил Васильевич Исаковский, находившийся на вершине своей популярности, почти полностью прекратил писать стихи и полностью – слова песен. Он занимался переводами, писал воспоминания. Это было трудным, но мужественным решением.

Такое решение можно было бы объяснить произошедшей в 1953 году сменой высшего партийно-государственного руководства и последующим осуждением культа личности И. В. Сталина. Думаю, однако, что подлинные причины лежали глубже.

Советский Союз менялся. В нем происходили глубокие сдвиги. И социальные, и психологические, и культурные. Главный читатель стихов и слушатель песен Исаковского – квалифицированный рабочий – терял свои социальные позиции. Происходящая образовательная революция превращала его в человека второго сорта (именно с этим и был связан рост потребления алкоголя в 1950-е годы). На первый план в социальной жизни вышли граждане с дипломом о высшем образовании, которое вскоре стало массовым.

Одним из ярких проявлений культурных изменений в советском обществе стала смена наиболее популярного музыкального инструмента. До середины 1950-х годов этим инструментом была гармонь, но во второй половине 1950-х её вытеснила гитара. Исчезли и военные духовые оркестры на городских площадях. Формировалась новая культура, в которой Михаил Исаковский был чужеродным телом. Ведь песни на слова Исаковского под гитару не звучат.

[Стоит заметить, что 1956 год (и, шире, послесталинский разворот курса страны в ошибочном направлении) ударил по многим авторам, а не только по Исаковскому. Так, трагически погиб Фадеев, и причины этого до сих пор точно не выяснены. Перестал писать Федин, так и не окончив своей последней трилогии. Тов. Багоцкий сам же выше пишет, что Исаковский искренне верил товарищу Сталину – а значит, оплевывание последнего не могло не стать ударом для поэта. Кроме того, вместе со Сталиным оказалась оплевана и большая часть послереволюционной истории страны, и изменения в искусстве рубежа 1950-60-х годов соотносились прежде всего с этой искусственной антисталинской кампанией (превращавшейся постепенно в откровенно антисоветскую), а не просто с урбанизацией, обретением дипломов и подобными же естественными для социалистического общества процессами – прим. ред.].

Очень поучительно сравнить М. В. Исаковского с другим выдающимся советским поэтом Ярославом Васильевичем Смеляковым (1913–1972). И Исаковский, и Смеляков принадлежат определенному этапу советской истории. Главный персонаж их творчества – квалифицированный рабочий (у Смелякова – городской, у Исаковского – сельский).  Очень похожи программные стихотворения, написанные поэтами в молодости («Поэма ухода» Исаковского и «Страх» Смелякова), убедительно объясняющие психологические причины преданности обеих авторов советскому строю.

«Драма поэзии Исаковского – выход души, запертой в сером захолустье, на захватывающий простор», – писал литературный критик Лев Александрович Аннинский (1934–2019). То же самое справедливо и для Смелякова. Лирика обеих поэтов испытала блестящий взлет в 1930-х – 1940-х годах, но после середины 1950-х годов оказались невостребованными.

В отличии от Исаковского, Смеляков продолжал писать стихи. Правда, их уровень в целом снизился. Главной темой его лучших поздних стихов стало осмысление противоречий истории.

Судьба Ярослава Смелякова во многом повторила судьбу Александра Сергеевича Пушкина, пережившего свою эпоху и потерявшего своих читателей. В последние годы жизни Пушкин пребывал в тяжелой депрессии, закончившейся дуэлью и гибелью. В похожем состоянии пребывал и Смеляков, приобретший репутацию человека с крайне тяжелым характером.  В XIX веке он был бы, наверное, убит на дуэли.

В отличие от Пушкина и Смелякова, Михаил Исаковский ушел из поэзии сам. Одна из последних песен Исаковского – «Песня трудовых резервов» – стала, по существу, прощанием поэта со своим читателем. Её наигранный оптимизм выглядит совершенно неубедительным.

Среди переводов, сделанных Михаилом Васильевичем после ухода из поэзии, следует особенно отметить прекрасный перевод пьесы Леси Украинки «Лесная песня».

В 1943 за свои песни М.В. Исаковский был награжден Сталинской премией I степени. В 1970 году ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Поэт неоднократно избирался депутатом Верховного Совета РСФСР и в качестве депутата помогал своим избирателям чем мог. Умер М.В. Исаковский 20 июля 1973 года.

Творчество Михаила Васильевича Исаковского абсолютно несовместимо с господствовавшей во времена позднего СССР и перестройки либеральной культурой. Тем не менее, никто из либеральных литераторов и литературных критиков не осмелился выступить открыто против поэзии Исаковского. Хотя либеральная публика в частных беседах нередко именовала поэта «бездарью», «ватником» и «совком». М. В. Исаковский действительно был «совком». Но, может быть, это следует считать достоинством. И большим достоинством!

Неприемлем Исаковский и для правых «патриотов», скорбящих о «России, которую мы потеряли в 1917 году». Жизненный опыт поэта не оставлял места для иллюзий по поводу этой России.

Поэзия Михаила Васильевича Исаковского останется в веках как выдающийся памятник большой эпохи в жизни нашей страны. Эпохи великой и противоречивой.

Приложение 1

Песни на стихи М.В. Исаковского можно прослушать, например, здесь:

https://my.mail.ru/music/playlists/песни-на-стихи-михаила-исаковского-1017946131715

Приложение 2

Михаил Исаковский
СЛОВО К ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ

Оно пришло, не ожидая зова,

Пришло само — и не сдержать его…

Позвольте ж мне сказать Вам это слово,

Простое слово сердца моего.

Тот день настал. Исполнилися сроки.

Земля опять покой свой обрела.

Спасибо ж Вам за подвиг Ваш высокий,

За Ваши многотрудные дела.

Спасибо Вам, что в годы испытаний

Вы помогли нам устоять в борьбе.

Мы так Вам верили, товарищ Сталин,

Как, может быть, не верили себе.

Вы были нам оплотом и порукой,

Что от расплаты не уйти врагам.

Позвольте ж мне пожать Вам крепко руку,

Земным поклоном поклониться Вам

За Вашу верность матери-отчизне,

За Вашу мудрость и за Вашу честь,

За чистоту и правду Вашей жизни,

За то, что Вы — такой, какой Вы есть.

Спасибо Вам, что в дни великих бедствий

О всех о нас Вы думали в Кремле,

За то, что Вы повсюду с нами вместе,

За то, что Вы живете на земле.

1945

Приложение 3

Михаил Исаковский
ОДИНОКАЯ ГАРМОНЬ (ПЕРВАЯ РЕДАКЦИЯ)

Снова замерло всё до рассвета —

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь.

Только слышно — на улице где-то

Одинокая бродит гармонь:

То пойдёт на поля, за ворота,

То обратно вернется опять,

Словно ищет в потёмках кого-то

И не может никак отыскать.

Веет с поля ночная прохлада,

С яблонь цвет облетает густой…

Ты признайся, кого [вар.: чего] тебе надо,

Ты скажи, гармонист молодой.

Отчего мне и сладко, и больно

В эту пору в родимом краю?

Отчего я вздыхаю невольно,

Как заслышу гармошку твою?

Словно жду я тебя втихомолку,

Хоть и знаю, что ты не придёшь.

Что ж ты бродишь всю ночь по посёлку,

Что ж ты девушкам спать не даёшь?

1945

Приложение 4

Степан Щипачев

ПАМЯТНИК

Из бронзы Ленин. Тополя в пыли.

Развалины сожженного квартала.

Враги в советский городок пришли

И статую низвергли с пьедестала.

Полковник-щеголь был заметно рад,

Что с памятником справился так скоро.

И долго щелкал фотоаппарат

Услужливого фоторепортера¹.

Полковник ночью хвастал, выпивал,

А на рассвете задрожал от страха:

Как прежде, памятник в саду стоял

Незримой силой поднятый из праха.

Заторопились² офицеры вдруг,

В развалинах мелькали чьи-то тени.

То партизаны, замыкая круг,

Шли на врага. И вел их Ленин.

1941

Примечания автора статьи:

¹Фоторепортера правильнее было бы заменить на телеоператора.

²И куда же это они заторопились?