• Вт. Ноя 10th, 2026

Факел Прометея

Романтика нового мира

Идущий Вперёд. Прерванный диалог с Вольтером. Эссе

Автор:fakelprometeya

Окт 30, 2026

Что такое осень? Это сырость, сумрачное небо над Невою… и что-то там ещё такое. Нездоровое, ненормальное. Под стать времени. А нездоровое и ненормальное надо лечить. Если получается. Мало, слишком мало наших современников осознают нынешние «диагнозы» – душевную опустошённость, бесцельность существования. О понимании глубинных причин всего этого и говорить не приходится. А потому и лечится каждый сам как может – по наитию. Алкоголем, антидепрессантами, религией, развлечениями (у кого хватает денег и фантазии). Наркотой – кто уж совсем на всё забил. А некоторые попросту намыленной верёвкой. Кстати, количество последних увеличивается, и сведения об этом нет-нет да прорываются в информационное пространство. Однако всё это, как водится, присказка. Сказка (в нашем случае – достоверность) – впереди.

***

История эта произошла на самом деле нынешней осенью. Автор домыслил очень немногое. Осенний синдром он привык лечить природными средствами – прогулками по садам и пригородным паркам. А в случае совсем уж мерзкой погоды чаще всего выручают концерты или музеи. На этот раз выпал Эрмитаж.

Основной поток туристов уже схлынул, и очередь не грозит. Не спеша прохожу по залам и автоматом отключаюсь от всего, что снаружи. Хотя заранее знаю, что возле некоторых экспонатов будут паузы, когда отпущенный на волю поток эмоций сменяется размышлениями – порой хаотичными, иногда упорядоченными.

Современный нездоровый дух давно уже проник в «святая святых» Ленинграда. Убраны почти все пояснительные таблички и памятные знаки, напоминавшие о событиях Октября 1917 года. Некоторым объектам и залам присвоены новые названия в монархическом духе. Всё больше становится портретов и личных вещей господ Романовых, особенно двух последних. Есть, однако, заповедные места, которых порча (пока ещё) не коснулась. К ним относится анфилада залов, посвящённых искусству Франции. Гениальные скульпторы Фальконе и Гудон оставили нам в наследство неповторимые шедевры. За одним, правда, исключением – авторская копия «Вольтера, сидящего в кресле» находится в Париже.

Когда один гений создаёт портрет другого – появляются, как правило, ценности непреходящие. Так произошло с «Медным всадником» Этьена Фальконе. И, на мой взгляд, с «Вольтером» работы Жана Гудона. Разумеется, с поправкой на масштабы личностей.

Вольтера я каждый раз рассматриваю пристально. Как и он меня. Дряхлый старец с живыми умными глазами и знаменитой саркастической усмешкой чуть наклонился в мою сторону. Ждёт вопроса или сам вознамерился изречь что-то? Совсем как при жизни. Молчаливый диалог «глаза в глаза». Вопрос, ответ. Острота, ответный выпад. Мнения, контраргументы. В основном, конечно, об истории и политике. И чаще всего современной.

В продолжение диалога окружающее перестаёт существовать. Во всём зале, да что там – во всём мире только он и я. Рядом проходят посетители, раздаются приглушённые голоса. Некоторые останавливаются, но ненадолго.

«Простите, можно вас на минутку?». Немолодая женщина, явно туристка с фотоаппаратом в руке разглядывала меня не то с изумлением, не то с восхищением. «Очевидно, хочет попросить сфотографировать её рядом с философом» – невольно мелькнуло в голове. Я протянул руку к фотоаппарату, но женщина отрицательно качнула головой. «Просто я поразилась, насколько гармонично вы выглядите». Ко мне или к Вольтеру относились эти слова? Если ко мне, то понятия о гармонии у неё довольно странные. Застигнутый врасплох, судорожно пытаюсь подыскать ответ, не роняющий меня как культурного, не чуждого философии человека. «Я уже несколько минут наблюдаю за вами» – опередила меня туристка, – «за вами обоими. Со стороны полное ощущение, что между вами происходит диалог». «Верно» – смущённо улыбнулся я и добавил: «И уже не в первый раз». – «Это чувствуется» – тихо ответила она. «И диалог ваш никогда не закончится».

Я повернулся к Вольтеру, чтобы узнать его мнение. «Мне не хватило жизни, чтобы найти ответы на малую часть мучивших меня вопросов» – ухмыльнулся просветитель, – «а вы, сударь, в сыновья мне годитесь». «А мне и подавно не хватит» – решил я и обернулся к незнакомке, чтобы сообщить наш общий ответ. Однако её, что называется, уже и след простыл.

Немного придя в себя, я обошёл скульптуру и двинулся к лестнице на первый этаж. На стене напротив перил, чуть ниже – большая мраморная доска с выбитой надписью. «В память о штурме, свершённом отрядом революционных рабочих, солдат и матросов в ночь на 26 октября (8 ноября) 1917 года лестница эта, открывшая путь во дворец, названа «Октябрьской»». «Ещё не сняли» – тихо улыбнулся я и направился дальше по залам, всё более отдаваясь чувству слияния с сокровищами, которые видел в очередной раз почти как в первый.

 

 

Возвращаясь домой в глубокой задумчивости, я мысленно перебирал французских энциклопедистов ХVIII века. Их имена, биографии. Сочинения, которые довелось прочесть. Все они по праву считаются предтечами Великой французской буржуазной революции. Между их философскими взглядами, моделями идеального общественного устройства и путями достижения этих целей, как известно, были существенные противоречия. Иной раз непримиримые. Очные и заочные споры, порой за гранью приличий. И влияние их на умы современников и потомков также неравнозначны. Многое зависит от уровня одарённости, политических и социально-экономических взглядов. От различных классовых и социальных прослоек, к которым принадлежали читатели и почитатели каждого. А самым известным, талантливым и влиятельным среди них является, безусловно, Вольтер. И по праву. «Он бил и жёг, как молния» – сказал о нём Герцен. Бил по тронам монархов, католической церкви, имущественному неравенству. Но именно Вольтер в силу общественного положения, которое занимал в тогдашней социально-политической системе, является и самым непоследовательным. Считая свободомыслие привилегией правящих классов, он полагал идею бога необходимой для поддержания духа покорности большинства граждан. И каждый раз при размышлениях на эту тему цепочку просветителей, проходящую перед моим мысленным взором, замыкает человек, живший на несколько десятилетий раньше. Безвестный при жизни сельский кюре, написавший всего одну книгу, стОящую, на мой взгляд, всех остальных произведений энциклопедистов, вместе взятых. Речь о Жане Мелье и его «Завещании». Он знал не понаслышке чудовищные условия жизни французских крестьян и бесстыжих обманных приёмах католической церкви. Описал всё это необычайно ярко, сильно и талантливо. Полностью отверг существование бога и закончил своё завещание призывом к революции и построению коммунистического общества. Самый ранний из французских просветителей пошёл дальше всех. Тот же Вольтер, не скрывая своего восхищения «Завещанием», тем не менее признавался, что его приводит в трепет чересчур радикальная, по мнению «фернейского патриарха», программа Жана Мелье. Сказывалась пресловутая боязнь восставших народных масс, которая много позже поразит мелкую буржуазию, российских меньшевиков. И миллионную массу обычных мещан.

 

***

Конечно, в Эрмитаж я приду ещё не раз. И диалог с Вольтером, прерванный таинственной незнакомкой, безусловно продолжится. Но подозреваю, что следующий наш разговор будет о Мелье. О его книге. О его гениально-смелых идеях и замыслах. И, конечно, об осторожности самого Вольтера в отношениях с власть имущими. Которые выделяются особенно рельефно на фоне пламенно-революционных провидений Мелье. Автор отнюдь не был уверен в том, что его единственная книга когда-нибудь дойдёт до широких масс. И впрямь, то, что одна из трёх рукописных копий «Завещания» уцелела и была в конце концов опубликована, можно считать почти чудом. Но никаких сомнений в том, что рано или поздно человечество придёт к коммунизму, у Мелье не было.

Не сомневаемся в этом и мы.

Автор: fakelprometeya

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *