1 сентября — День Знаний. В этот день принято поздравлять тех, кто несёт эти знания детям — Учителей. 1 сентября школьники — от первоклашек до выпускников — несут им охапки гладиолусов.
Я тоже решил сделать подарок моей первой учительнице. Конечно, я давно уже не школьник, да и в школу теперь попасть не легче, чем на секретный объект — охрана, решётки, тревожные кнопки. Но вспомнить мою первую учительницу и рассказать о ней всё это не помешает.
С 1 по 5 класс я учился в школе № 206 Куйбышевского района г. Ленинграда. Помню до мелочей почти всё. Штамп, конечно, но что поделаешь, если это и впрямь так.
Набережная реки Фонтанки. Налево через несколько домов — мост Ломоносова, направо — Аничков мост. На другой стороне Фонтанки, чуть наискосок — известный всему миру Дворец пионеров, где я научился довольно неплохо играть в шахматы. Бесплатно, конечно. Однако я хочу рассказать не о себе, а о Ней.
Звали её Клара Оттовна Богданова. Невысокая, стройная, скромно и неброско одетая. Седые волосы, роговые очки. Народный учитель СССР. Ей было за 70, и наш класс, который она вела с 1 по 3 включительно, должен был стать для неё последним — так она говорила. Действительно, переведя наш класс в четвёртый, покинула школу — чтобы через 3-4 года вернуться вновь. То ли уговорили, то ли сама не выдержала. Не знаю.
Она не была «добренькой», не старалась завоевать нас любыми средствами. И мы её не любили. Правильнее сказать — боготворили. При всей её строгости и требовательности. На классных часах или просто между делом рассказывала нам необычайно увлекательно. О чём? Да практически обо всём. О кино, книгах, истории, политике, спорте. Она не только обладала феноменальной памятью, но и была в курсе всех новостей во всех сферах человеческой деятельности. Избегала рассказывать лишь об одном — о себе и о своей жизни. Была ли то скромность, которую она пыталась исподволь, таким вот образом воспитать в нас или что-то другое — не знаю. Лишь однажды она принесла фотографию своего первого выпуска, снятую в 1936 году. БОльшая часть её первых учеников не вернулась с войны.
При этом Клара Оттовна вовсе не была «сухарём» — могла и пошутить, да так, что класс со смеху катался. Но шутила всегда вовремя и в меру. А главное — не в ущерб занятиям.
Однако особое место в её рассказах занимала Революция и Великая Отечественная война. Когда Клара Оттовна говорила об этом, в классе становилось так тихо, словно, кроме неё, в помещении никого не было. Доброта и патриотизм, гуманность и самопожертвование, боевые и трудовые подвиги, любовь к Советской Родине и ненависть к её врагам — всё это она умела разъяснить и вложить в наши умы и сердца, как никто другой. По крайней мере, я за свои 50 таких людей больше не встречал. И навряд ли встречу.
Беседы об интернационализме и фашизме всегда шли, что называется, отдельной нитью. В нашем классе и впрямь собрался редкий по составу интернационал — русские, украинцы, евреи, узбек, татарин, девчонка-финка, два белоруса, поляк. А сама Клара Оттовна, как я сейчас понимаю, была немкой. Но это сейчас. А тогда между советскими ребятами национальностей просто не существовало, не говоря уже об отношении к самой Кларе Оттовне.
У ленинградского поэта Сергея Давыдова есть такие строки «Больше всех на свете, я знаю, / Город мой ненавидел фашизм». И Клара Оттовна, как настоящая ленинградка, больше всего ненавидела фашизм. И сумела привить эту пламенную ненависть нам, своим ученикам. Помню, классе в третьем был случай. Один парень — неплохой, но и ничем особо не выделявшийся — нарисовал на парте свастику. Просто так, от нечего делать. Разумеется, она это поняла — и тем не менее заставила его выйти к доске и перед всем классом снять октябрятскую звёздочку. Он делал это медленно, покраснев до ушей — как будто его заставили снять не звёздочку, а штаны. Разумеется, лишили его звёздочки не насовсем — недели через три вернули. Больше никто из нас на эту тему не рисковал даже шутить. И не из страха перед наказанием. Просто мы уже знали, что с фашизмом шутки плохи.
В шестом классе я, как уже говорил, перешёл в другую школу. А в девятом вдруг ощутил неожиданную и очень сильную потребность зайти в родную 206-ю. Возможно, свойственная мне ностальгия уже тогда заявляла о себе. Встретить Клару Оттовну я не рассчитывал — я ведь не сомневался, что наш класс был для неё последним. Но я ошибся. Я увидел Её в том же самом классе, в котором провёл три первых школьных года. Мы узнали друг друга сразу же. Поговорили, как и прежде, обо всём, кроме неё самой. А потом она сказала: «Извини, мне надо работать дальше». И в этом была она вся. «Надо работать». То есть учить следующее поколение ребят. Я окинул взглядом галдящую толпу первоклашек, тепло попрощался с Ней и вышел.
Тогда я, разумеется, не знал, что вижу её в последний раз. Жизнь понеслась, закружила, рутина засосала — всё как у большинства. Клару Оттовну и её уроки я вспоминал часто, но зайти в школу то не находил времени, то ещё что-нибудь — как всегда.
Она не дожила нескольких лет до своего 100-летнего юбилея. Впрочем, не думаю, что она стала бы его праздновать в обстановке капиталистической вакханалии. О её последних годах я не знаю. Полагаю только, что ей, как и любому человеку, оставшемуся Советским, было невероятно тяжело. Светлая Вам память, дорогая Клара Оттовна.
Что же касается её учеников — большинства моих бывших одноклассников… Впрочем, не моё дело осуждать кого бы то ни было. «Отвечай за себя!» — жёстко прерывала она школьника, пытавшегося оправдаться тем, что остальные, дескать, тоже… И я научился отвечать за себя. Уверен, что если бы Клара Оттовна могла сейчас меня видеть, была бы довольна. Впрочем, если бы и похвалила, то весьма сдержанно — что называется, авансом.
«Учитель продолжается в своём ученике». К сожалению, не знаю, кто автор этого высказывания, но считаю его абсолютно правильным — на себе частенько проверяю. Или, лучше даже сказать, сверяю себя по Ней. И я уверен, что в этом далеко не одинок.
Многое из того, что я усвоил благодаря Кларе Оттовне, является для меня необходимым до сих пор. Она часто повторяла нам, что кроме слов «хочу» и «не хочу», есть ещё слово «надо». Надо — значит, идёшь и делаешь. Через «не могу», через «не хочу», через «не получится». Идёшь и делаешь. И получается. Собственной жизнью не раз проверял.
Только что же она чаще всего подразумевала, произнося слово «надо»? Надо расти советскими людьми. А это значит — учиться без троек, помогать старшим, защищать младших, уметь дружить. После окончания школы — приобретать профессию и работать по ней. Честно и добросовестно. Всему этому я и старался следовать.
До тех пор, пока контрреволюция не разрушила СССР и Советскую власть. Но слово «надо» по-прежнему является для меня определяющим. Вместе со словом «социализм». И, уверен, не для меня одного. Отсюда следует нехитрый вывод — надо бороться за возрождение социализма. Всем честным и сознательным людям. Вместе. А тем, кто не захочет встать в наши ряды, мы объявим бойкот. Как в детстве. А в будущем, когда построим коммунизм, таких в него не возьмём.