Серым петербургским утром 3-го (15-го по новому стилю) апреля 1881 года из ворот Дома предварительного заключения выехали две телеги – «позорные колесницы», сопровождавшиеся конвоем из двух кавалерийских эскадронов и двух пехотных рот. На «колесницах» спиной к лошадям сидели приговорённые к смертной казни революционеры: на первой – Андрей Желябов, Софья Перовская и Николай Рысаков, на второй – Николай Кибальчич и Тимофей Михайлов. На смертниках были чёрные тюремные шинели, на груди у каждого – табличка с надписью «цареубийца», руки за спиной прикручены ремнями к скамьям. Под гул жаждущей зрелищ толпы повозки с приговорёнными проследовали по Шпалерной, Литейному проспекту и далее по улицам Петербурга к Семёновскому плацу, где должна была состояться казнь через повешение, к которой были приговорены эти люди, чуть больше месяца назад исполнившие – после нескольких неудачных попыток – приговор Исполнительного Комитета «Народной воли»: казнившие императора российского Александра Второго.
Что побудило народовольцев вынести царю смертный приговор?
Вернёмся на несколько десятилетий назад.
* * *
Царствование отца Александра II – императора Николая I (он же Николай Палкин, он же Тормоз) – было временем жестокой реакции, когда безжалостно душилась каждая свободная мысль. Особенно боялся царь и его сатрапы проникновению в Россию социалистических идей, прежде всего французских. Если жестокий приговор декабристам ещё можно понять – они выступили против царской власти с оружием в руках – то в дальнейшем многие прогрессивные деятели пострадали фактически «ни за что»: вспомним арест и последующую ссылку Герцена – формально за участие в студенческой пирушке, на которой читались «крамольные» стихи (самого Герцена на пирушке не было, осудили за «соприкосновение к делу праздника»); ещё более жестокой была расправа с петрашевцами: имитация расстрела и затем отправка на каторгу – фактически за чтение в том числе и французских книг, а прежде всего за изучение работ социалистов – Фурье, Р. Оуэна, Кабэ, Прудона, за чтение письма Белинского Гоголю (сам Белинский не попал вместе с петрашевцами под суд только потому, что успел умереть буквально накануне ареста). И этот случай с инсценировкой казни был не единственным. Отдельно надо сказать, что участников польского восстания в начале 30-х годов расстреливали и вешали нещадно.
Николай Палкин, проиграв Крымскую войну, умер в 1855 году. Крестьянство во всё время его царствования оставалось закрепощённым; хотя существовали комиссии для решения вопроса об отмене крепостного права, но все их потуги оказывались бесплодными из-за сопротивления помещиков. С восшествием на престол наследника, Александра II, передовые умы России связывали большие надежды. Новый самодержец сам не горел желанием осуществить прогрессивные реформы, но усилившиеся волнения среди крестьян, доходившие до восстаний, особенно во второй половине 1850-х годов, заставили не только царское окружение, но и самого царя наконец осознать, что крепостное право лучше отменить «сверху», не дожидаясь пугачёвщины, которая отменит его «снизу».
В конце 1850-х не только крестьяне – всё российское общество жило ожиданием великих перемен. И – дождалось: Манифестом от 19 февраля (3 марта) 1861 года крепостное право было отменено. Крестьян выпустили на волю, но – без земли! А что такое крестьянин без земли-кормилицы? Нищий бродяга?! Свой надел крестьянин должен был выкупать, и до того, как выплатит необходимую сумму, он считался временнообязанным – то есть продолжал отрабатывать барщину и платить оброк. Выкупить землю быстро могли лишь наиболее удачливые единицы. Подавляющее большинство, освободившись от крепостной кабалы, попало в кабалу долговую: выплаты растянулись на 45 лет. И только революция 1905 года привела к их отмене, да и то не везде сразу.
Крестьяне результатами реформы были глубоко разочарованы, многие считали, что «оглашённый» и опубликованный Манифест – подложный, а истинный царский манифест помещики спрятали от народа. В 1861 году даже происходили крестьянские восстания, жестоко подавленные царскими сатрапами – например, в селе Бездне и в Кандеевке.
По словам историка Н. Рожкова, «крепостническая» реформа 19 февраля 1861 г. стала «исходным пунктом всего процесса происхождения революции» в России; согласно аналогичному выводу другого советского историка, Л. Захаровой, «компромиссный и противоречивый характер» реформы «был чреват в исторической перспективе революционной развязкой».
Передовая российская интеллигенция, лучшие её представители, тоже не могли смириться с результатом реформы. В своих статьях, прокламациях, обращённых к крестьянам, позднее – в речах на судах они гневно осуждали царскую власть, обманувшую чаяния народа. «Только в словах и выходит разница, что названья переменяются. Прежде крепостными, либо барскими вас звали, а ноне срочно-обязанными вас звать велят; а на деле перемены либо мало, либо вовсе нет. Эки слова-то выдуманы! Срочно-обязанные, — вишь ты глупость какая!» (из прокламации Н. Г. Чернышевского, а также, возможно, М.Михайлова «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон»); «Крестьяне увидели, что их наделили песком и болотами и какими-то разбросанными клочками земли, на которых невозможно вести хозяйство… когда увидели, что это сделано с соизволения государственной власти, когда увидели, что нет той таинственной статьи закона, которую они предполагали как охраняющую народные интересы… то убедились, что им нечего рассчитывать на государственную власть, что они могут рассчитывать только на самих себя.» (из речи народника И. Мышкина на процессе 193-х).
Молодая прогрессивная интеллигенция, мечтавшая о социализме, для себя сделала вывод, что она может рассчитывать только на крестьянскую революцию. А чтобы таковая произошла, народ надо просветить. И началось уникальное историческое явление (которым наша страна может гордиться – единичные случаи в других странах бывали, а как массовое движение – нет), которое называют «хождением в народ», когда образованная молодёжь, в основном студенты, из городской культурной среды пошли в деревни, в тяжелые для них с непривычки жизненные условия, в качестве учителей, врачей, фельдшеров, акушерок, ветеринаров, чтобы учить, лечить крестьян, а главное – агитировать против самодержавия, пропагандировать идеи социализма. В этом последнем они не преуспели: даже «опростившись», переодевшись в крестьянскую одежду, близко сойтись с крестьянами не смогли – те зачастую сами выдавали полиции агитаторов. «Хождение в народ», начавшееся в 1860-х, достигло пика в 1874 году, когда в деревни двинулись тысячи молодых энтузиастов. Их и арестовывали тысячами. Правда, для большинства не смогли найти состава преступления и вскоре вынуждены были отпустить. «Из многочисленной массы арестованных были привлечены к дознанию 770, а к следствию (после нового отбора) — 265 человек. В результате, следствие затянулось на 3,5 года. Всё это время подследственные находились в тюремных казематах, некоторые из них теряли здоровье и умирали (к началу процесса 43 из них скончались, 12 — покончили с собой и 38 — сошли с ума)» – Википедия (специально ссылаемся на этот буржуазный интернет-источник, поскольку его уж никак нельзя заподозрить в симпатиях к революционерам-Ред.).
Перед судом предстали 193 человека. Этот «Большой процесс» официально назывался «Дело о пропаганде в Империи». (Именно о пропаганде, а не о каких-либо насильственных действиях, заметим это!) Центральной фигурой процесса был Ипполит Мышкин – он содержал типографию, в которой выпускал революционные листовки, затем вынужден был эмигрировать и вернулся в Россию, чтобы попытаться организовать побег из Сибири Николая Чернышевского – властителя дум передового молодого поколения. (Да, к тому времени и поэт Михаил Михайлов, и Чернышевский за свои прокламации и книги были уже отправлены на каторгу). Мышкин произнёс на суде громовую речь и в результате тоже был осуждён на каторгу, а впоследствии расстрелян. На каторгу и в ссылку отправились ещё многие участники процесса: «В итоге суд приговорил 28 человек к каторге от 3 до 10 лет, 36 — к ссылке, более 30 человек — к менее тяжёлым формам наказания. (…) Остальные были оправданы (или попали под амнистию, объявленную по случаю окончания русско-турецкой войны), но Александр II санкционировал административную высылку для 80 человек из оправданных судом.» – Википедия. (Среди тех, кто привлекался к «процессу 193» и был оправдан, были и будущие лидеры «первомартовцев» – Андрей Желябов, Софья Перовская и другие.)
Дело о пропаганде. 28+36+30+80=174 жертвы царского правосудия и монаршего произвола. Плюс 43+12= 55 не доживших до суда. Итого 229 репрессированных режимом. Плюс ещё 38 лишившихся рассудка до суда. Плюс петрашевцы, плюс Тарас Шевченко, плюс все студенты, которых по подозрению в инакомыслии сдали в солдаты, плюс каторжники Н. Чернышевский и М. Михайлов, плюс… ещё многие. Как назвать такую политику царизма, если не государственным террором? Плюс огромная масса крестьян – временнообязанных, на барщине и оброке, то есть находящихся в полукрепостном состоянии.
Оставшиеся на свободе молодые энтузиасты-социалисты всего этого простить царю и его подельникам не могли.
* * *
В задачу этой небольшой статьи не входит подробный экскурс в историю народнических организаций – «Земли и воли» и затем «Народной воли». О Воронежском и Липецком съездах землевольцев, о расколе партии на «Народную волю» и «Чёрный передел», о героической, полной опасностей жизни народовольцев, о подготовке ими нескольких покушений на царя и других деяниях написаны сотни, может быть, тысячи книг, в которых подробно рассмотрены эти события, отсылаем читателей к ним – прежде всего к тем, авторами которых были советские историки, в частности, многолетний исследователь этой тематики Николай Алексеевич Троицкий.
Отметим лишь несколько важных моментов, касающихся именно осуждённых по делу 1-го Марта – членов знаменитого Исполнительного Комитета партии «Народная воля». Программа этой организации была опубликована в 1880 году. Вот несколько цитат из этого документа. «По основным своим убеждениям мы — социалисты и народники. Мы убеждены, что только на социалистических началах человечество может воплотить в своей жизни свободу, равенство, братство, обеспечить общее материальное благосостояние и полное всестороннее развитие личности, а стало быть, и прогресс. Мы убеждены, что только народная воля может санкционировать общественные формы, что развитие народа прочно только тогда, когда оно идёт самостоятельно и свободно, когда каждая идея, имеющая воплотиться в жизнь, проходит предварительно через сознание и волю народа. Народное благо и народная воля — два наших священнейших и неразрывно связанных принципа. (…) Над закованным в цепи народом мы замечаем облегающие его слои эксплуататоров, создаваемых и защищаемых государством. Мы замечаем, что это государство составляет крупнейшую в стране капиталистическую силу, что оно же составляет единственного политического притеснителя народа, что благодаря ему только могут существовать мелкие хищники. Мы видим, что этот государственно-буржуазный нарост держится исключительно голым насилием: своей военной, полицейской и чиновничьей организацией (…) В самом народе еще живы, хотя всячески подавляемыми, его старые, традиционные принципы: право народа на землю, общинное и местное самоуправление, зачатки федеративного устройства, свобода совести и слова (…) Поэтому мы полагаем, что, как социалисты и народники, мы должны поставить своей ближайшей задачей — снять с народа подавляющий его гнёт современного государства, произвести политический переворот с целью передачи власти народу(…) наша цель: отнять власть у существующего правительства и передать её Учредительному собранию…»
Учредительное собрание должно избираться путём свободного всеобщего голосования. Будучи представлена в этом Учредительном собрании, партия «Народная воля» станет проводить следующую программу: «1) постоянное народное представительство… имеющее полную власть во всех общегосударственных вопросах; 2) широкое областное самоуправление, обеспеченное выборностью всех должностей, самостоятельностью мира и экономической независимостью народа; 3) самостоятельность как экономической и административной единицы; 4) принадлежность земли народу; 5) система мер, имеющих передать в руки рабочих все заводы и фабрики; 6) полная свобода совести, слова, печати, сходок, ассоциаций и избирательной агитации; 7) всеобщее избирательное право без сословных и имущественных ограничений; 8) замена постоянной армии территориальной.»
Утопичность этих внешне красивых (и, безусловно, искренних) намерений очевидна. Хотя в пункте 5-м и говорится о системе мер, «имеющих передать в руки рабочих все заводы и фабрики», но авторы программы не выделяют рабочий класс из общей массы «народа», в которую входят и мелкобуржуазные элементы, и кулачество и т. д. Основной революционной силой признаётся крестьянство, фактически делается ставка на крестьянскую общину, которая в это время в России ещё существовала – хотя и начала уже разлагаться. Крестьянство, составлявшее большинство «народа», было в основном неграмотным; да и рабочие тоже, но в городах, в условиях совместного труда, они получили всё-таки больше политической и прочей информации, а сельские жители, особенно в глубинке, были почти сплошной тёмной массой. Тем не менее в программе читаем: «Каким бы путём ни произошел переворот, как результат самостоятельной революции (что-то вроде взятия Бастилии неорганизованными крестьянами? – Ред.) или при помощи заговора, обязанность партии — способствовать немедленному созыву Учредительного собрания и передаче ему власти Временного правительства, созданного революцией или заговором. При избирательной агитации партия должна всячески бороться против кандидатуры различных кулаков и всеми силами проводить чисто мирских людей…» Получив избирательные права, тёмные неграмотные крестьяне кому отдадут свой голос? Понятно, кому: тому, кто умеет складно говорить и убедительно обманывать, то есть представителю образованных, имущих классов. В таких условиях «всеобщее равное» голосование привело бы к единственному возможному результату: в Учредительном собрании народники-социалисты оказались бы в меньшинстве и никак не смогли провести в жизнь свою программу; проведение в Учредилку «чисто народных депутатов» было прекраснодушной мечтой… что, впрочем, и показал опыт созыва Учредительного собрания после Великой Октябрьской революции (хорошо, что тогда реальная власть была у настоящих решительных революционеров, которые и не постеснялись эту говорильню распустить). Такое Учредительное собрание никак не могло бы осуществить истинную «народную волю», то есть, во имя всеобщего блага, построить в стране социализм.
Но это всё – после переворота, а как осуществить сам переворот? Этот пункт программы не был опубликован, сказано только, что, ввиду «придавленности народа», партия должна взять на себя «почин» в этом вопросе. Подготовка народа к перевороту ведётся путём пропаганды и агитации – этот пункт понятен, в расшифровке не нуждается. А вот о «деятельности разрушительной и террористической» надо сказать особо. В программе говорится: «Террористическая деятельность, состоящая в уничтожении наиболее вредных лиц правительства, в защите партии от шпионства, в наказании наиболее выдающихся случаев насилия и произвола со стороны правительства, администрации и т. д., имеет своей целью подорвать обаяние правительственной силы, давать непрерывное доказательство возможности борьбы против правительства, поднимать таким образом революционный дух народа и веру в успех дела и, наконец, формировать годные к бою силы.» Позже это всё стали называть «дезорганизацией правительства», а в итоге «дезорганизация» свелась к охоте – буквально охоте! – за царём. Революционные социалисты-утописты думали, что гибель самодержца запугает и «дезорганизует» правительство и поднимет народ на борьбу… В результате получилось совсем наоборот: вместо Александра II на трон сел Александр III, ещё более реакционный мракобес и вдобавок пьяница, стремившийся Россию как можно сильнее «подморозить»; правительственный террор усилился, сам Исполнительный Комитет «Народной воли» в результате арестов первомартовцев был крайне ослаблен, два года спустя состоялся процесс 20-ти, на котором главными фигурами были А. Михайлов, Н. Морозов, М. Фроленко, Н. Клеточников, А. Якимова – из 20 подсудимых 13 были приговорены к вечной каторге, один, Н. Сухинов – морской офицер – расстрелян; до 1917 года дожили лишь пятеро; в 1884 г., на «процессе 14-ти», была осуждена Вера Фигнер – последний член «того самого» Исполнительного Комитета «Народной воли». Народническое движение стало вырождаться в эсеровщину. В 1901 году В.И. Ленин, полемизируя с эпигонами сторонников террористических методов, в статье «С чего начать?» писал о революционном терроре: « …мы решительно объявляем такое средство борьбы при данных обстоятельствах несвоевременным, нецелесообразным, отвлекающим наиболее активных борцов от их настоящей, наиболее важной в интересах всего движения задачи, дезорганизующим не правительственные, а революционные силы.»
А что народ? Как он среагировал на убийство Александра II? Естественно, он не поднялся ни на какое восстание. Хуже того: когда осуждённых первомартовцев везли на казнь, собравшаяся на всём пути их следования и на Семёновском плацу толпа была настроена к осуждённым крайне враждебно, а двух женщин, которые пытались выразить знаки сочувствия им, зеваки зверски избили…
* * *
Всё-таки скажем ещё несколько слов о самом знаменитом «Первом марта» и последовавшем за ним самом громком процессе народовольцев.
К весне 1881 года уже были в тюрьме крупнейшие деятели Исполнительного Комитета Александр Михайлов и Николай Морозов, его фактическим руководителем стал Андрей Желябов. Народовольцы планировали покушение в Петербурге: хотели уничтожить царя взрывом бомбы, заложенной в подкопе под улицей Малой Садовой, по которой обычно проезжал император (революционеры арендовали на углу этой улицы сырную лавку, из которой и был проведён подкоп). Однако был продуман и другой план действий на случай, если маршрут движения царя будет изменён и по Малой Садовой он не поедет; в этой ситуации покушение должны были произвести метальщики с ручными бомбами. Бомбы разработал и изготовил Николай Кибальчич – гениальный учёный и изобретатель; метальщиков отобрали заранее – их было четверо: Игнатий Гриневицкий, Тимофей Михайлов, Иван Емельянов и Николай Рысаков. Они собирались на конспиративной квартире Геси Гельфман и Николая Саблина (Тележная улица, д. 4), где хранились метательные снаряды и Кибальчич инструктировал боевиков, как бомбами пользоваться.
За два дня до 1-го марта Андрей Желябов был арестован, руководство подготовленным покушением взяла на себя Софья Перовская. Она проследила изменения маршрута царя, расставила метальщиков-бомбистов на набережной Екатерининского канала. Эта подстраховочная предусмотрительность обеспечила успех задуманного: по Малой Садовой царь не поехал, бомба в подкопе, которую должен был взорвать Михаил Фроленко (который сам готовился погибнуть при этом взрыве), оказалась не нужной. Царь свернул на Екатерининский канал. Перовская дала сигнал метальщикам, взмахнув белым платком. Николай Рысаков бросил бомбу под ноги лошадям, в результате взрыва карета развалилась, но царь не пострадал, Рысаков был схвачен жандармами. По легенде, кто-то из охраны, обрадовавшись, что царь невредим, воскликнул: «Ваше величество, слава богу!», а Рысаков, видя, что к царю приближается Гриневицкий, сказал: «Ещё слава ль богу!» – и прозвучал второй взрыв: Гриневицкий бросил бомбу между собой и царём, оба были смертельно ранены и скончались в тот же день. Тимофей Михайлов, понимая, что его бомба уже не нужна, благополучно ушёл с места покушения, а Иван Емельянов ещё даже помогал грузить раненого царя в карету.
Перовская тоже не была в тот момент задержана; товарищи убеждали её, что необходимо срочно уехать, но она осталась в Петербурге, чтобы попытаться освободить Желябова и других арестованных народовольцев.
Андрей Желябов, узнав о случившемся, потребовал присоединить себя к «делу 1-го марта» как организатора покушения: «если Рысакова намерены казнить, было бы вопиющей несправедливостью сохранить жизнь мне, многократно покушавшемуся на жизнь Александра II и не принявшему физического участия в умерщвлении его лишь по глупой случайности» – заявил он.
Схваченный жандармами 19-летний Рысаков, испугавшись грозящей ему виселицы, выдал всех, кого знал. Вскоре были арестованы и Перовская, и Кибальчич, и Т. Михайлов, а когда на конспиративную квартиру Гельфман и Саблина нагрянула полиция, Саблин застрелился, Гельфман после обыска арестовали.
Следствие было коротким – суд начался уже через 25 дней после совершения последнего теракта: обвиняемые не собирались оспаривать фактическую сторону обвинения; Желябов, Перовская и Кибальчич при этом пытались, насколько возможно, вывести из-под удара Тимофея Михайлова и Гесю Гельфман, утверждая, что им не были известны подробности готовившегося покушения.
Дела о государственных преступлениях должны были рассматриваться специально созданным для этого органом – Особым присутствием Правительствующего сената. Желябов оспаривал законность такого решения, так как Сенат является «заинтересованной стороной» – ведь теракт был направлен в том числе и против него, как правительственного органа – и настаивал на суде присяжных, но это требование было, конечно, отклонено.
Во время процесса все подсудимые, кроме Рысакова, держались достойно. Желябов пытался в своей защитительной речи (он отказался от адвоката) изложить программу народовольческой партии, в чём ему постоянно препятствовал первоприсутствующий (председатель суда).
Желябов читает защитительную речь
Все обвиняемые были приговорены к смертной казни через повешение. Правом на обжалование приговора никто из них не воспользовался. Однако Михайлов и Рысаков подали прошение о помиловании, которые не были удовлетворены, несмотря на то, что 19-летний Рысаков считался несовершеннолетним. Отсрочку от исполнения приговора получила Гельфман, которая была беременна; под давлением мировой и российской общественности смертная казнь ей была заменена каторгой, но она умерла вскоре после родов, потому что они прошли без надлежащей медицинской помощи (которая не была оказана ей сознательно), что привело к тяжёлым осложнениям. Кибальчич, уже после суда, в ожидании исполнения приговора, разработал в камере проект первой космической ракеты – реактивного летательного аппарата (ещё до Циолковского), просил передать его в Академию наук, но следственный комитет этого не сделал, проект был впервые опубликован лишь спустя 37 лет, в 1918 году в журнале «Былое».
* * *
Вернёмся вновь в пасмурный день 15 марта 1881 года.
Повозки с осуждёнными едут по улицам Петербурга. «Знаменитая артистка М.Г. Савина, жившая в то время в конце Николаевской улицы, видела со своего балкона весь печальный кортеж. Она утверждала, что кроме одного из приговоренных, Рысакова, лица остальных, влекомых на казнь, были светлее и радостнее лиц, их окружавших. Софья Перовская своим кругловатым, детским в веснушках лицом зарделась и просто сияла на тёмном фоне мрачной процессии» (материалы интернета – Ред.)
На Семёновском плацу установлены чёрный эшафот и виселица, приготовлены 5 петель. Палач Фролов изготовился делать своё дело. Пятеро смертников поднялись на эшафот. Желябов – крестьянского происхождения, Кибальчич – сын священника, Тимофей Михайлов – рабочий, Перовская – потомственная дворянка, Рысаков – из мещан. Как символично: представители всех основных сословий России стоят под этой виселицей, все они бросили вызов самодержавию…
Лица четверых осуждённых – кроме Рысакова – спокойны. Здесь же, конечно, и попы. Желябов, Перовская и Кибальчич отказались от причастия. Спокойные и просветлённые от сознания выполненного долга, они не нуждаются в поповском утешении.
Нет, не будем вдаваться в садистские подробности казни. Хотя нельзя не упомянуть, что Тимофей Михайлов, большой и грузный, был повешен четырежды – верёвки обрывались под его тяжестью. Существовала известная традиция, восходящая, возможно, ещё к представлениям о «божьем суде»: сорвавшихся с виселицы преступников повторно не казнят, но на этот раз, как и 55 лет назад, в день казни декабристов – Рылеев, Каховский и Муравьёв-Апостол ведь тоже с верёвок сорвались – распоряжавшиеся исполнением приговора, несмотря на ропот возмущённой толпы, этой традиции не последовали…
Это была последняя публичная казнь в царской России: в дальнейшем осуждённых расстреливали и вешали во дворах тюрем, вдали от глаз народа.
* * *
Герои «Народной воли», предельно самоотверженные и бесстрашные, своей главной цели – изменения социального строя – не достигли и достичь не могли. Их отчаянная борьба как раз показала обратное: террористический путь как таковой ведёт в тупик.
И всё-таки их деятельность не была бесплодной. Историк Н. Троицкий пишет в своей монографии о Софье Перовской: «Именно «Народная воля» стала решающим фактором сложившейся тогда в России второй (после 1861 г.) революционной ситуации. Она не просто ввергла царизм в панику и поставила перед вопросом «быть или не быть?», но и вырвала у него ряд важных уступок в различных областях политики, экономики, культуры. Наиболее значимы они в крестьянском вопросе: с декабря 1881 г. до середины 1882 г. было упразднено временнообязанное (т.е. полукрепостное) состояние крестьян, отменена подушная подать, снижены (примерно на 30% по стране) выкупные платежи, учреждён Kрестьянский банк. В рабочем вопросе царизм вынужден был положить начало фабричному законодательству (1 июня 1882 г. вышел закон об ограничении детского труда и введении фабричной инспекции). Из политических уступок, вырванных «Народной волей», царизм одни взял обратно (например, «конституцию» М.Т. Лорис-Меликова), но другие оставил: было ликвидировано III отделение, освобождён из якутской ссылки Н. Г. Чернышевский. В области культуры примечательны отставка весной 1880 г. уникально реакционного министра просвещения, мракобеса Д. А. Толстого и начавшийся пересмотр толстовских школьных правил. Главное же, царизм, хотя и выбрался из острого «кризиса верхов» 1879–1881 гг., отразил революционный натиск тех лет и подавил «Народную волю», так и не смог, несмотря на все репрессии и контрреформы Александра III, восстановить устойчивость своего режима, безнадежно расшатанного народовольцами. Пока Александр III сеял ветер реакции, неотвратимо надвигалась буря революции…» (Н. А. Троицкий. Софья Львовна Перовская. Жизнь. Личность. Судьба. Москва/Саратов, Common place, 2018, стр.485-486).
* * *
Было ещё «Второе Первое марта»: ровно через 6 лет после казни народовольцами Александра II была сделана попытка уничтожить и Александра III. Она не удалась: поджидавшие царя с бомбами студенты царского экипажа так и не дождались.
Это была та подпольная революционная организация, к которой принадлежал Александр Ульянов, брат Владимира, будущего Ленина. О старшем брате хочется напомнить ещё и потому, что несколько дней назад, 12 апреля, исполнилось 160 лет со дня его рождения. Он был студентом-естественником, биологом и химиком, его учитель Менделеев считал его таким же талантливым, как другого своего ученика – Николая Кибальчича. Жизнь поставила Александра перед выбором: наука или служение революции – и он выбрал революцию.
Студенты этой группы, и Александр Ульянов в том числе, уже были знакомы с марксизмом. Следовать Марксовой теории – значит заняться долгой кропотливой агитационной и организационной работой на далёкую революционную перспективу. А ведь хочется получить быстрый результат! И как вдохновляют и потрясают благородные, невероятно прекрасные образы героев великого Исполнительного Комитета «Народной воли»! Народовольческая традиция пересилила.
Новые народовольцы хотели взорвать царя во время его проезда из Аничкова дворца в Исаакиевский собор, но покушение сорвалось, заговорщики, за которыми уже давно следила полиция, были арестованы. Александр Ульянов, один из руководителей организации, держался на следствии очень достойно, своими показаниями никому из товарищей не повредил. На суде произнёс программную речь, в которой утверждал, что к террористическим методам его заставила прибегнуть сама внутренняя политика царского правительства: «… после изучения общественных и экономических наук это убеждение в ненормальности существующего строя вполне во мне укрепилось, и смутные мечтания о свободе, равенстве и братстве вылились для меня в строго научные и именно социалистические формы. Я понял, что изменение общественного строя не только возможно, но даже неизбежно. (…) Есть только один правильный путь развития – это путь слова и печати, научной печатной пропаганды, потому что всякое изменение общественного строя является как результат изменения сознания в обществе…» Но для ведения такой пропаганды необходимы свобода слова, печати, собраний и т.д., всего этого при существующем в России режиме нет. «…При отношении правительства к умственной жизни, которое у нас существует, невозможна не только социалистическая пропаганда, но даже общекультурная; даже научная разработка вопросов в высшей степени затруднительна….» А между тем мыслящий интеллигент не только имеет право, но и обязан просвещать менее развитых сограждан, однако никакой возможности для этого он не имеет. Ему остаётся одно: вырвать необходимые демократические свободы – свободу мысли, свободу слова и т. д. – вырвать их у правительства посредством террора. «Наша интеллигенция настолько слаба физически и неорганизованна, что в настоящее время не может вступать в открытую борьбу, и только в террористической форме может защищать свое право на мысль и на интеллектуальное участие в общественной жизни. Террор есть та форма борьбы, которая создана XIX столетием, есть та единственная форма защиты, к которой может прибегнуть меньшинство, сильное только духовной силой и сознанием своей правоты… Русское общество как раз в таких условиях, что только в таких поединках с правительством оно может защищать свои права.» В конце этой речи прозвучали слова, ставшие знаменитыми: «Среди русского народа всегда найдётся десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело. Таких людей нельзя запугать…»
(Вот так: внешне красиво и благородно, по сути – идеалистично и утопично. Хотя, разумеется, очень искренне и глубоко по чувству. Увы… Десяток самоотверженных и бесстрашных людей осуществить революцию не могут, это даже и десяти тысячам не под силу – должен подняться сам революционный класс.)
По делу «Второго Первого марта» к суду были привлечены 15 человек, их судили 15-19 апреля в Особом присутствии правительственного Сената.
Изначально всех 15 приговорили к смерти, но Александр III утвердил смертный приговор только пяти из них, остальные были приговорены к различным срокам каторги и ссылки. 8-го (20-го по новому стилю) мая пятеро – Андреюшкин, Генералов, Осипанов, Ульянов и Шевырёв – были повешены в Шлиссельбургской крепости. Особого отклика в общественной жизни это событие не вызвало. Казнённые были молоды; Ульянову на момент казни едва исполнился 21 год.
Наверное, самое главное значение «Второго Первого марта» состояло в том, какое воздействие оказала казнь Александра Ульянова на его младшего брата Владимира, который всегда восхищался Сашей и бесконечно его любил. Как вспоминала старшая сестра Саши и Володи, Анна Ильинична, «Александр Ильич погиб как герой, и кровь его заревом революционного пожара озарила путь следовавшего за ним брата, Владимира.» В то же время, хотя весной 1887 года Владимиру было всего 17 лет, он смог удивительно точно оценить случившееся. Тяжело переживая трагедию, преклоняясь перед светлой памятью брата, его мужеством и самопожертвованием, будущий вождь Октябрьской революции уже тогда, в юности, отверг путь террористической борьбы. «Нет, мы пойдём не таким путём. Не таким путём надо идти» – эти знаменитые его слова в советское время знал каждый школьник.
Тем не менее, в конце 1980-х и в 1990-е годы, в разгар идейного наступления контрреволюции, была пущена в ход байка о том, что Ленин, якобы, «затеял революцию» для того, чтобы отомстить царю и правительству за гибель брата. Несостоятельность этой выдумки очевидна: ради мести можно как раз бросить в объект своей ненависти бомбу, но не обречь себя на десятилетия опаснейшей революционной работы – то есть на полную каждодневного риска жизнь подпольщика, на тюрьмы, ссылки,часто полуголодное существование в эмиграции, на такой напряжённейший труд, который сжёг его в пятьдесят с небольшим лет… К тому же, будучи учёным-марксистом, Владимир Ильич лучше, чем кто-либо, понимал, что революции не совершаются по воле какого-то, пусть даже самого гениального, человека – в обществе должны сложиться определённые условия; что сам он может до этой революции не дожить… К сожалению, массовое сознание в указанный период реакции-деградации под влиянием буржуазной пропаганды успело уже настолько отупеть, что многие верили этому вздору. В частности, верил – или притворялся, что верит – знаменитый поэт-ренегат, идеологический приспособленец Евгений Евтушенко. В 1990-е годы и в начале двухтысячных он в основном жил и преподавал в США, но иногда наезжал в Москву, и в один из таких приездов провёл встречу с читателями в подвале книжного магазина «Библио-Глобус». Пишущим эти строки удалось на ту встречу попасть. Каково же было наше удивление, когда по собственному почину – никто из участников встречи вопроса об этом не задавал – престарелый пиит вдруг затронул именно тему ленинской «мести», причём перевирая факты – сказал, в частности, что Владимир Ульянов узнал о казни брата, уже будучи студентом Казанского университета (и чуть не впал в истерику, стал кричать, что отомстит), хотя в действительности он был в тот момент ещё гимназистом и готовился к выпускным экзаменам. Мы были совершенно потрясены этой вопиющей ложью; получить микрофон для того, чтобы задать вопрос, не удалось – работники магазина, видимо, по нашим лицам поняли, что дифирамбов от нас не дождёшься – поэтому пришлось нарушить порядок, крикнув во весь голос: «Евгений Александрович, мы ценим вашу «Братскую ГЭС» и Кубинский цикл, но врать про Ленина не смейте! Он был великим мыслителем и революционером, а не графом Монте-Кристо! Ради мести никто не обрекает себя на такую тяжёлую жизнь…» – договорить нам не дали: силой вытолкали за дверь.
* * *
Осталось сказать ещё несколько слов.
В XIX – начале ХХ века террор существовал в двух своих ипостасях: традиционный, пронизывающий всю историю человечества «белый террор» правящих классов по отношению к силам, боровшимся за социальный прогресс, и родившийся как ответ на него «красный террор» со стороны революционеров (сюда можно отнести, кроме российских народовольцев и левых эсеров, также их предшественников: Лувеля, Орсини, Занда – во Франции и Германии – и группу аболициониста Джона Брауна в период Гражданской войны в США; знаменитый якобинский террор эпохи Великой Французской революции здесь не рассматриваем – он требует особой статьи, так же как и события 1918 года). В конце ХХ – начале XXI века человечество столкнулось с новым явлением: «чёрным террором» профашистских групп и религиозных фундаменталистов. (Террор фашистских режимов в Германии, Италии, Греции, Испании, Португалии, странах Латинской Америки и т. д. скорее относится к «традиционному» террору правящей верхушки, только в заострённой, наиболее жестокой форме). «Чёрный террор» – неправительственный – характеризуется тем, что он направлен не на отдельных лиц или группы лиц, а на «народ», на простых людей, обывателей – вспомним взрывы в метро, захваты заложников и т. п. К коммунистам, социалистам и вообще левым силам, борющимся за интересы рабочего класса и этого самого «народа» вообще, такие преступления никакого отношения заведомо не имеют. Однако буржуазия в лице своей исполнительной, законодательной и судебной власти, а также своей интеллектуальной обслуги – журналистов, теле- и радиоведущих, блогеров и проч. – использует это чудовищное порождение загнивающего капитализма как жупел, подвёрстывая к нему всех революционеров скопом. А теперь ещё, как показывают события последнего времени – даже марксистов-коммунистов. Это очень опасная тенденция. Те, кто проводят её, рискуют сами оказаться в лагере крайних реакционеров – фашистов. А им следовало бы помнить, что, кроме послушных буржуазии уголовных судов, есть ещё и суд истории, который оценит их деятельность по заслугам.
* * *
Вернёмся к «первомартовцам». Деятели «Народной воли» были социалистами-утопистами, они избрали для перехода от полуфеодального капитализма к социализму путь террора, который не мог дать желанного результата и не дал – это показала сама жизнь. Ленин и его последователи (в том числе и мы, коммунисты, марксисты-ленинцы) шли и идут другим путём. Но подвиги героев-народовольцев не забыты. Они явили пример высочайшего мужества, стойкости, самоотверженности – этому у них учились и учатся революционеры других эпох. Память о героях рождает новых героев: большевики приняли эстафету и передали её следующим поколениям, и ХХ век в особенности дал множество примеров потрясающего героизма коммунистов разных стран. Широкая полоса всемирной контрреволюции на несколько десятилетий сбила накал борьбы, но времена меняются, за отливом следует прилив. Наш XXI век уже родил новых героев. Но главные подвиги – и прежде всего, будущий исторический подвиг революционного восстановления социализма – впереди.
В. Зеленова, А. Зеленцов