Лориана Рава. Тучи сгущаются. Глава 5

Удастся ли уничтожить змеиное логово?

Горный Ветер сидел, склонившись над бумагами, в своём кабинете, точнее, в кабинете своего отца, который он за последние месяцы привык считать своим. Дел было как всегда – умеренно много, и Горный Ветер уже даже почти смирился с мыслью, что теперь он так и будет за всё отвечать, ведь отец вряд ли оправится.

Вдруг дверь заскрипела, и на пороге появился воин в шлеме. Горный Ветер, привстав, крикнул:

– Сегодня я не принимаю – занят! И вообще как ты смеешь заходить в мой кабинет без предупреждения?

– Смею потому что он – мой! – ответил Инти, снимая шлем.

– Отец… – только и выдохнул Горный Ветер.

– Как всегда я неожиданно с проверкой. Но я не думаю, что у моего сына есть что скрывать.

– Отец, твоё здоровье… – Горный Ветер понимал, как важно для отца правило «не хами незнакомцу», и понимал, что едва ли отец сочтёт его загруженность и головную боль оправданием. Однако Инти решил не поднимать этой темы, не хотелось омрачать встречу с сыном ссорой, тем более что он понимал, как тому нелегко.

– Уже позволяет. С тех пор, как ко мне явился призрак нашей прорицательницы и пообещал кое-что, мне уже не приходилось хвататься за сердце.

– Призрак прорицательницы?

– Ну да. Только я пока не буду говорить, что он мне сказал, для начала обсудим дела.

– Хорошо, отец. Давай я схожу за едой и напитками, и обсудим отчёты.

Признаться честно, Горный Ветер не столько хотел есть, сколько чувствовал растерянность. С одной стороны, он был рад, что отец выздоровел, с другой… слишком много он скрывал от отца последние месяцы, вдруг разом всплывшая информация опять уложит того в постель. Ну да деваться некуда, всё равно всё придётся выкладывать, только смягчая выражения.

– Отчёты отчётами, но как ты сам вкратце можешь обрисовать обстановку. Своими словами.

– Если своими словами, то англичан трудно терпеть, но и выгнать невозможно. Они потребуют с нас тогда неустойку. Которую мы не сможем оплатить. А если откажемся платить, может, будет война, а может, и нет. А наши войны боятся. Да иллюзии некоторые питают…

– Ты о ком, о Золотом Слитке?

– Не, тот, похоже, уже и рад бы свернуть торговлю, до того его достала бестолковая возня. Особенно если бы он точно знал, что дело ограничится торговой блокадой, а войны не будет. Вот Киноа питает иллюзии, а не считаться с ним нельзя… Есть у него один пунктик, в который он упёрся. Вот у нас во всех книжках пишут, что белые люди готовы за прибыль душу продать. Вот и пытается им Киноа доказать, что плотина – это очень прибыльно. А что? Построил владелец земель плотину, сразу урожаи выше в два-три раза… Да только вот в чём загвоздка – плотина требует крупных однократных вложений.

– То есть больших долгов?

– Ну да, для большинства это означает влезание в долги. Впрочем, они по-любому избегают таких крупных вложений, даже если о долгах речи нет. Тот же самый Колумб недаром десятилетия обивал пороги влиятельных особ, доказывая прибыльность своего проекта, пока не добился своего на нашу голову. А мог бы и вообще за всю жизнь не добиться. Ведь и Испанские Короли могли счесть проект нерентабельным. И плотины для англичан также нерентабельны. А Киноа не понимает.

– Ну, с ним всё ясно. А что думает на этот счёт Знаток Законов?

– У него тоже иллюзии. Что можно так подписать договора, чтобы англичане их соблюдали. Похоже, он вообще не понимает до конца, что такое собственность!

– В смысле, не понимает? Поясни подробнее.

– Англичане не мытьём, так катаньем хотят приобрести в нашей стране собственность. Насчёт земель они ещё понимают, что мы не продадим, потому пока не заикаются, но вот на рудники или ткацкие мануфактуры они облизываются. Ну, Асеро тут стоит как кремень – не отдам своих собратьев в рабство и всё. Понимает, что любой работник от хозяина зависит почти как раб. Пусть его хозяин формально продать не может, но под угрозой увольнения он может превратить жизнь работника в сплошной кошмар. Может заставить работать от зари до зари и в таком помещении, крыша которого грозится на голову рухнуть, может даже жён и дочерей работников к сожительству принудить, и всё под угрозой увольнения! Если другую ткацкую мануфактуру найти сложно, то работник терпит, потому что семью надо кормить. Я уж наслышан о том, как всё это в Европе устроено! Ну а у нас вообще часто ткацкие фабрики и рудники как раз построены так, что создают собой город. Есть один городок, а в нём одна мануфактура или один рудник. Значит, чтобы поменять работу, то ткачу или шахтёру надо будет переехать в другой город. С семьёй. Далеко не всякий решится на такое.

– Верно. И что наш Белоснежный?

– Он думает, что можно отдать какой-то рудник или ткацкую мануфактуру в долгосрочное пользование господам англичанам с условием, чтобы они наши законы соблюдали и работников не обижали. Он просто не понимает, что это в корне противоречит самой идее собственности и извлечению как можно большей прибыли! Что именно выжимание из работников по максимуму и есть для англичан улучшение производства! И не понимает, что цена этого улучшения – это непременно убитые и искалеченные. Англичане ведь болтают, что у них якобы и технологии лучше, насосы якобы круче… Да, я тут в старых книгах нашёл историю, как один англичанин ещё во времена Манко нашему насосу поразился и потом описал его подробно и взял с собой образец. Всё-таки у нас с гидравликой по определению лучше, наше государство на этом основано.

– Да, Осёл и есть Осёл, что с него взять.

– Беда в том, что Киноа и Искристый Снег по сути очень хорошие люди. Единственное, что их может разубедить – это если я докажу участие англичан в каком-нибудь бесспорном злодействе. Вот тут обвал на шахте случился, Рудного Штрека с помощником убило, если бы мне удалось доказать, что англичане к этому причастны, то я бы их переубедил, но пока не получается, увы…

– Ну, с ними всё ясно. С такими хорошими-неверящими нам приходится труднее всего. А остальные?

– Ну, Верховный Амаута надеется на книжный обмен. Ну а Небесный Свод…. Мне кажется, что ему свой век просто без войны дожить хочется. Он ведь Великую Войну помнит ещё хорошо, не хочет повторения… Славный Поход тоже войны не хочет. Навоевался уже в молодости… Я понял одно, отец – пока есть иллюзия, что при помощи торговли с англичанами удаётся избежать войны, мы их вытурить не сможем. Так что тут одно из двух: или удастся добыть доказательства, что они на нас нападать точно не собираются, или что они всё равно нападут. Тогда их выслать удастся.

– Вырисовывается весьма неприятная перспектива.

– Утешает одно: если англичане и планируют что-то, то не на завтра. Нынешняя ситуация, по моим оценкам, продлится никак не меньше пары лет. Если, конечно, мне не удастся сделать то, о чём я говорил.

– Значит, пара лет… Допустим. Но это если только они сами своими силами внутри страны ничего не готовят. Как насчёт этого? Конечно, их мало, но совсем бы я такого не исключал.

– Разумеется, отец. Но это возможно, только если они найдут себе союзников у нас в стране. Разумеется, наши люди следят за этим. Однако по Куско и Кито никаких тревожных сигналов нет, только бытовые конфликты уровня пьяный англичанин пытался приставать к женщине или кого-то несдержанно оскорбил. Некоторые, правда, видят провокацию в случае, когда один из них вздумал помочиться на уаку – но я думаю, что тут просто пьяная выходка, а не провокация.

– Так-так, значит, они уже и в Кито обосновались?

– Да, пришлось разрешить. Думаю, что после того, как им разрешили пребывать в Тумбесе и Куско, это уже не важно.

– Ты что, забыл, что рядом каньяри?

– Ну, всё-таки не совсем рядом. Если между ними и англичанами будут какие-то подозрительные контакты, мне доложат. Но в Кито и Куско всё пока относительно тихо, а вот Тумбес…

– Удалось раскрыть, кто печатал «Лекаря»?

– Удалось, – Горный Ветер вздохнул, – только толку с этого чуть. Те англичане, которые были в этом замешаны, уже уплыли обратно. Можно, конечно, не пускать их обратно, если попросятся. Но проблема глубже. Наш Законник настаивает на неверной линии: за мелкие нарушения англичан не наказывать. Мол, это у нас если где-то что-то приворовал – то это покушение на общенародное достояние, значит, против всего народа человек пошёл. А у них, мол, мелкое мошенничество как мелкое хулиганство. И потому наказывать их по нашему вроде как не совсем справедливо и правильно. И получается так, что если англичан наказывать – прикрывай торговлю, а если тех не наказывать, а дать по полной только преступникам-чиморцам – с одной стороны не вполне справедливо, а с другой – вызовет новый виток возмущения.

– Погоди, ведь одним из условий торговли было то, что чужестранцы, находящиеся на нашей территории, подчиняются нашим законам и могут быть наказаны в соответствии с ними при нарушении. К тому же Чимор может в таких случаях нашего законника не слушать. Так неужели у Старого Ягуара и старейшин не хватает политической воли…

– Воли у него хватает, да только там был мелкий пунктик: англичане имеют право отвечать не самостоятельно, а через своих защитников. А их защитники-законники – такие крючкотворы, что наш Знаток Законов, по сравнению с ними – младенец. Вот и получаются они по нашим законам формально невиноватыми. То есть они виноваты, конечно, но правильно доказать вину не получается, а с их точки зрения это равно невиновности. Да плюс ещё тихие бурления среди амаута… Ну, можем мы наиболее нашкодивших чужестранцев не пускать, но это целиком проблему не решит.

Горный Ветер грустно посмотрел на отца и добавил:

– У меня есть очень нехорошие подозрения, но доказательств нет. Мне кажется, что они хотят отколоть от нас Чимор и лишить таким образом Тавантисуйю выходов к морю… Поскольку при власти Старого Ягуара этого невозможно, то им нужен другой наместник. Пока это невозможно, он слишком популярен, но вот если с ним что-то случится… Тогда у них шанс есть. Но, как ни странно, покушений на него пока не было. Может, надеются просто дождаться естественного конца или какого-то крупного промаха со стороны старика, который бы заставил его уйти, но этого пока нет. Но самое поганое, что единственное, что мы можем сделать в данный момент – это выдворить англичан из Тавантисуйю. А если мы это сделаем, то внешняя торговля прервётся, а это породит в Тумбесе такой всплеск недовольства, что нынешние проблемы цветочками покажутся. Старый Ягуар старается развивать морское земледелие, и когда появится достаточно таких хозяйств, они частично разберут рабочие руки из города, так что проблема будет уже не столь сильна, но это вопрос нескольких лет… А пока у нас тупиковая ситуация. Я уже даже жду какой-нибудь громкой провокации или покушения, которые развязали бы нам руки.

– Это скверно, – сказал Инти, – врагу нельзя отдавать инициативу. Хотя если часть англичан временно выслана, то время у нас ещё есть. Остальные вряд ли без них начнут.

– Но что делать?

– Думать надо. Скажи, а почему Главный Амаута тумбесского университета нисколько не боится Старого Ягуара, а перед Куйном дрожал?

– Да не то, что дрожал, отец. Думаю, что он и тогда был настроен националистически и прохристиански, просто это скрывал при Хромом Медведе. А теперь, когда тот покинул университет, а Главный Амаута – шурин самому Жёлтому Листу…

– Вот как? Странно, что мы пропустили этот момент.

– Брат и сестра долгое время не общались, но теперь вроде восстановили родственную связь. К тому же он надеется обрести ещё больший вес, подвинув нас с тобой…

– Каким образом? Все попытки Желтого Листа женить Асеро на своей дочери были заранее обречены. Пока жива Луна, Асеро на других женщин и не смотрит. И даже если с ней что случится, то, зная характер Асеро, трудно рассчитывать на то, что ему можно навязать женщину.

– Это так, отец. Но в то же время Жёлтый Лист не такой дурак, чтобы этого не понимать. Что-то он задумал…

– Это как-то связано с Киноа?

– Не думаю. В Киноа он видит скорее соперника, но такого соперника, от которого будет со временем относительно легко избавиться. Потому и не ведёт с ним борьбы. Очень многое может зависеть от того, кого родит Луна. Он так надеялся, что она останется бесплодной! Увы, она от прививки, наоборот, забеременела.

– Даже если у Луны родится дочь, или она разродится мёртвым младенцем или уродом, что бы это поменяло? Даже в случае невозможности отмазаться от второго брака выбор жены всё равно оставался за Асеро. Да и вообще тут Жёлтый Лист ни на что повлиять не мог. Выкидыш-то он не мог устроить гарантированно!

Горный Ветер отвёл взгляд в сторону, не зная, стоит ли говорить…

– Выкладывай! – сказал отец строго. – Впрочем, я уже и так знаю. Они старались от меня скрыть, но я их подслушал. Розенхилл внаглую приставал к моей сестре. А также что Асеро хотел выслать англичан из страны, но носящие льяуту посчитали, что угроза войны – это серьёзнее, чем оскорблённая честь. И сочли достаточным выслать одного Розенхилла. Я понимаю, что он не мог на них надавить.

– Что тут можно было сделать, отец?

– Видимо, и в самом деле ничего. Жёлтый Лист – враг, но один бы он ничего не сделал. Надо просто переизбирать носящих льяуту. Хоть частично обновить состав. С Асеро алое льяуту не снимут. Но, опять же, опасно делать такие вещи при англичанах.

– Как ты думаешь, в этой выходке Розенхилла… Не было ли тут не просто развязной грубости, а явной провокации выкидыша?

– Твоя гипотеза, может быть, и верна, но опирается лишь на очень косвенные данные. Ты не можешь доказать напрямую, что Жёлтый Лист тут замешан, но копать под него надо в любом случае. И если тебе удастся найти хоть что-то, из-за чего он лишится своего поста – то тогда тебе будет полегче и с Тумбесом, так как его зять там попритихнет. Или ты можешь копать оттуда, так может даже и легче, учитывая, что в университете работает Якорь.

– Увы, Якорь уже там не работает.

– Что-о?!

– Слухи о его связи с нами проникли в университетскую среду, и большинство амаута проголосовали за его исключение. Мол, мерзкий стукач, не место тебе среди благородных учёных!

– Ничего себе!

– Якорь теперь занимает какую-то скромную должность в администрации, тем более что люди, шарящие в законах, там резко стали нужны. Иные советуют ему покинуть город и устроиться где-нибудь в Куско, но он уезжать из Тумбеса категорически не хочет и старается найти какой-нибудь серьёзный компромат на Главного Амаута, хотя теперь это ему и труднее. Но пока безрезультатно.

– Вот что, явившаяся с того света предсказательница заявила мне, что я убью своего главного врага. О Ловком Змее ничего не слышно?

От последнего вопроса Горного Ветра бросило в жар и в холод. Да, всё-таки велики издержки лечения мистикой… Ну, а теперь придётся выкладывать всё по полной..

– Что молчишь, боишься трогать столь опасную тему? Не бойся, я теперь любую новость услышу спокойно. Раз уж даже от покушения на честь сестры в постель не слёг.

– Нет пока. Но вот тот магнат-эмигрант – это он оказался. Цветущий Кактус разузнал точно. И его место проживания теперь точно известно. Если бы удалось его ликвидировать и при этом захватить его документы, думаю, что там нашлось бы много интересного. Во всяком случае, мы бы могли подтвердить или опровергнуть многие наши гипотезы. Одна проблема – после прошлого провала найти человека, который взял бы на себя руководство столь непростой операцией. Ты сам знаешь, отец: поскольку нашим людям часто приходится рисковать, из-за этого они нередко суеверны, так вот, после того случая многие вбили себе в головы, что убить Ловкого Змея может только его Настоящий Враг, то есть человек, которому Ловкий Змей лично очень сильно насолил.

– Ну, само по себе это нелогично, – усмехнулся Инти. – Ясно, что больше всех он насолил тем, кого сейчас уже в живых нет. А как они ему отомстить могли бы? Для мести мертвецы из могил не подымаются, не знаю ни одного случая.

– Я что-то не понял, отец. Ты веришь или не веришь предсказанию покойной провидицы?

– А вот это мы как раз проверим. Если оно верно – то я должен поехать туда, убить Ловкого Змея, благополучно вернуться и потом жениться. Если всё сойдётся, то это верно. А если не сойдётся – ну, значит, это послужит всем уроком, что предсказательницам верить не надо.

– Отец, разве твоё здоровье позволяет тебе…

– Позволяет. Да мне же не обязательно лично его закалывать. Просто удачно продумать операцию на месте. Доплыть морем можно даже к постели прикованным, а я не прикован уже.

– Отец, разве ты забыл тот случай…

– Как раз тот случай и показывает, что в борьбе с таким опасным противником во главе должен стоять как можно более опытный человек. Молодость, дерзость и способность рисковать и надеяться на удачу опыта не заменят.

Горный Ветер только вздохнул в ответ, вспоминая своих погибших друзей. Как ему не хватало их теперь!

А дело было так. После спецоперации в Новой Англии в руки Горного Ветра попали дневники Джона Бека. Поскольку так и осталось невыясненным, откуда и от кого Джон Бек выучил кечуа, и не был ли он связан с какой-либо действующей против Тавантисуйю организацией, то Горный Ветер организовал их подробнейший перевод, и выяснилось, что Джон Бек имел долгое время дело с неким таинственным человеком по имени Эстебан Лианас, от которого и научился языку кечуа. Лианас мало говорил о своём прошлом, но было ясно, что он – бывший тавантисуец, необычайно богат, и богатство нажил главным образом при помощи подрывной работы против своей бывшей родины. Путём исключения выходило, что это мог быть только Ловкий Змей, но даже если бы это оказалось не так, столь опасный враг всё равно должен был быть ликвидирован. Спецоперация по уничтожению такого врага была очень дорогой и рискованной, некоторые даже сомневались в её необходимости, но Горный Ветер всё равно принял это решение, отчасти руководствуясь и не вполне рациональным соображением: в дневнике Джона Бека Горный Ветер прочитал цинично изложенную сцену, где Лианас решил за что-то наказать свою наложницу и приказал нескольким мерзавцам овладеть ею. Причём из её перепалки с Лианасом следовало, что наложницей эта уже не очень молодая, но ещё довольно красивая женщина, стала насильно, а теперь, видно, уже с отчаянья, она схватила свечку и выставила её в качестве орудия защиты. Но Эстебан схватил её руку со свечкой и загнул её так, что попал к ней в плечо, и на несчастной загорелось платье. Хотя его удалось относительно быстро потушить, но лицо, шея и плечи женщины теперь были навсегда изуродованы ожогами, а Эстебан над своей бывшей наложницей всячески после этого издевался, хотя в некотором роде своей цели она добилась: изуродованную, её, по словам Джона Бека, «теперь погнушался бы поиметь любой мужчина даже и под угрозой виселицы».

Трудно сказать, почему именно изуродование незнакомой женщины, хотя, судя по всему, и соотечественницы, произвело на Горного Ветра такое впечатление, но после этого он твёрдо решил: этому негодяю не должно быть места на земле, и сам был готов отправиться его покрошить, но, к несчастью или к счастью, заболел лихорадкой. Во главе экспедиции был срочно поставлен другой, хотя тоже опытный человек, но, видимо, где-то он допустил ошибку, так как вся отправленная экспедиция погибла, а негодяй сорвался с насиженного места и исчез в неизвестном направлении. Причины гибели точно выяснить так и не удалось, но довольно определённо можно было сказать, что Лианас каким-то образом узнал, что за гости к нему собрались пожаловать. В результате их перехватили ещё по дороге, в море, и казнили формально как «пиратов», после чего разговоры об Лианасе стали такой темой, о которой не любили без большой нужды вспоминать, а некоторые видели в этом даже какую-то мистику. Инти спросил:

– Скажи, а как стало известно, что это опять именно Лианас?

– Пришло письмо, которое всё объясняет. Я его обмозговывал и так и эдак, на провокацию не похоже. Вот, посмотри! – Горный Ветер протянул отцу листок.

Инти прочёл письмо, написанное на кечуа:

«Пишу это письмо, зная, что если оно попадёт в руки Ловкого Змея, то меня ждёт мучительная и злая смерть. Я – тавантисуйка, много лет назад Ловкий Змея похитил меня из дома отца моего и насильно сделал своей наложницей. Я бы ни за что не согласилась, предпочла бы смерть, но у меня есть дочь, жизнью которой он меня шантажировал долгие годы, но теперь она подросла, и я ужасаюсь тому будущему, которое он ей приготовил. Лучше моей дочери умереть, нежели разделить мою судьбу. Я знаю, что служба безопасности Тавантисуйю много лет искала этого негодяя, и вот он здесь, почти рядом, купил себе новое поместье на побережье. Зная его адрес, вам ничего не стоит найти его, а я помогу вам чем смогу, только вытащите меня и мою дочь из того кошмара! Я знаю, что наше государство никогда не бросало своих людей в беде.

Та, которую окрестили Изабеллой, а также та, чьё уродство славится на всю округу».

На отдельном листочке были даны точные координаты места жительства Ловкого Змея, поместье которого было расположено на побережье, лишь немногим севернее Тавантисуйю. Если сесть на корабль, то от Тумбеса всего за десять дней можно было достичь искомого места. Это было легко, даже слишком, подозрительно легко.

– Всё-таки тут может быть провокация, – сказал Инти, – почему эта женщина, если она говорит правду, не назвала своего настоящего имени. Её-то врагу оно должно быть известно.

– Я тоже думал об этом, – ответил Горный Ветер, – я лично носил письмо на экспертизу к Радуге. Она говорит, что Ловкий Змей никак не может быть автором письма. С большой вероятностью можно сказать, что это и в самом деле женщина образованная, и родной язык у неё – чиму. Потом в Тумбесе я проверил списки пропавших без вести за последние пятнадцать лет. Есть несколько вероятных утопленниц, чьи тела не были обнаружены… А неназывание имени можно объяснить и элементарным стыдом. Во всяком случае, Лань так это объясняет.

– Возможно. Только вот зачем Ловкому Змею селиться так близко от нас? Что ему мешало выбрать место жительства опять где-нибудь в Мексике?

– Возможно, это ему нужно для каких-то своих дел. Отец, я очень сильно подозреваю, что он сейчас как-то контачит с англичанами, которые обосновались у нас в стране. Но доказать это можно будет, только заполучив его бумаги, а для этого нужно его ликвидировать.

– Возможно, ты и прав, сынок. В самом деле, учитывая, что отношения с испанцами у нас заморожены, Ловкий Змей мог сам по собственной инициативе связаться с англичанами. Собственно, и с Джоном Беком он связывался сам. И, кстати, Изабелла говорит про своё уродство, это хорошо согласуется с историей о женщине, которая обгорела в неудачной попытке избежать группового надругательства… Так что, похоже, письмо  настоящее. Есть, конечно, риск, что она писала письмо с его ведома… Но всё равно надо попытаться его убить.

– Я сам понимаю, что надо, отец. Но вот суеверие, что Ловкого Змея может убить только тот, кому он причинил наибольшее зло… оно всё портит. Если у людей нет ВЕРЫ в победу, то как рассчитывать на удачу? Я могу приказать, но в таком случае это всё равно что отправить людей на верную смерть, а какой с этого толк? Я и по поводу прошлого провала временами мучаюсь, в глаза Саири смотреть не могу….

Саири, ветеран разведки, порой выполнял весьма щекотливые поручения – в силу своего внешнего сходства с Инти он порой играл его роль перед людьми, которые знали Инти плохо, и у него это выходило без осечек. А сыновья его решили пойти по его стопам и погибли в той экспедиции.

– Он так и не оправился от потери сыновей?

Горный Ветер грустно покачал головой:

– Похоже, и не отправится. Хотя у него есть дочь и внуки, но всё равно он чувствует себя деревом без веток. Да с сердцем у него проблемы…

– Надо бы мне его навестить…

– А нашему дворцовому лекарю показаться не хочешь?

– Ни в коем случае. Знаешь, если у Луны была угроза выкидыша, а он ей якобы с целью поправки здоровья путешествие рекомендовал… А ведь даже мой тесть, твой покойный дед, не рекомендовал твоей матери путешествовать беременной. В общем, лекарь или просто не достаточно грамотен для серьёзных случаев, или завербован. Так что возьми его на заметку. А на роды Луне пригласи кого понадёжнее. Сейчас мы должны подготовить экспедицию, и о моём отсутствии в стране должны знать как можно меньше людей. Пусть Асеро не будет в курсе, а думает, что я тяжко болен и живу в замке. Я уверен, что эту роль может сыграть и Саири.

– А если Асеро и Луна опять направятся к тебе в гости?

– Тогда отговаривай их. Скажи, что беременным путешествовать всё-таки опасно. Да и не до того Асеро будет в ближайшее время. Ему с делами надо разгрестись. Ведь впереди отчётное собрание всех носящих льяуту. На котором будет решаться вопрос о наследнике Асеро.

– Вот именно. А если ты к нему не успеешь?

– Должен успеть. По моим подсчетам, всё это займёт никак не больше месяца. А, кроме того, если я привезу документы из архива этого мерзавца, то там могут быть как раз доказательства того, что англичане планируют у нас переворот, тогда даже Киноа и Искристый Снег не смогут это проигнорировать. Хотя я надеюсь найти и компромат на Жёлтого Листа, если моё предчувствие меня не обманывает, и он на самом деле с этим связан… А Саири заодно подлечится.

– Мне страшно, отец. Я очень люблю тебя и не хочу потерять…

– Ещё бы тебе было не страшно, ведь если со мной что случится – то всё бремя власти ляжет на тебя навсегда, а ты уже понял, что это такое.

– Отец, дело не в этом. С бременем власти я как-нибудь справлюсь, я более-менее справлялся эти месяцы, но ведь ты мне дорог как отец. Да и как я оправдаюсь перед собой и перед людьми в случае твоей гибели?!

– Я верю, что я вернусь, сын мой. Да, я понимаю, что это риск, но без риска в нашем деле никуда. И даже сидеть у себя в замке  – тоже некоторый риск: вдруг к тебе убийцы заявятся? Да, порой возникает зависть к простым обывателям, к их мирной, спокойной и сытой жизни без врагов, но нельзя забывать, что мы – инки, и спрос с нас много больше, чем с них. Мы должны рисковать ради них жизнью – иначе нашим привилегиям нет оправдания… А, кроме того, может быть так, что если я сейчас не рискну, я обреку нас на поражение в будущем. Велики ли сейчас шансы убедить всех носящих льяуту, что нужно выслать англичан из страны?

– Конечно, отец. Ты всегда меня учил, что надо рисковать, и я никогда не забуду твоих уроков.

– Я сегодня же поговорю с Саири. Наверняка он будет не против поменяться со мной местами. И ещё займёмся подбором людей. А также я хочу, чтобы ты меня проводил до Тумбеса – очень может быть, что я там тебе что-нибудь подскажу на месте. Встретимся там со Старым Ягуаром и Якорем. Они язык за зубами держать умеют, так что тайна англичанам известна не станет. А до момента отъезда я лучше буду ночевать не дома, а ты знаешь тайное место… Только дай мне отчёты по Тумбесу посмотреть, я там, может, найду ошибки, которые ты не заметил.

– Хорошо, отец.

Саири был мрачен:

– Не хочу я в этом деле участвовать. После того, как моих сыновей не стало, мне всё уже стало всё равно.

– Я понимаю твоё состояние, Саири. Но разве тебе не хотелось бы, чтобы твои сыновья были отомщены?

– Инти, мне кажется, что это – кара за то, что я много обманывал, помогая тебе. Ты сам знаешь, что обманывать нехорошо…

– Не говори глупостей, Саири. Ни мне, ни тебе нечего опасаться загробного суда. А теперь я прошу помочь мне в последний раз: пожить вместо меня в моём замке, тебя там будет лечить лекарь, создавший такое лекарство, которое поставило меня на ноги. А я тем временем отомщу за твоих сыновей.

– У меня есть ощущение, что всё это дурно кончится.

– Дурно для кого? Для Ловкого Змея это и должно кончиться дурно.

– Нет, для всех нас.

– А тебе-то что грозит? Разве что разоблачат… ну так Горный Ветер объяснит, что тебя тут наказывать не за что…

– Не знаю. Чувствую только, что скоро переселюсь на тот свет.

– В тебе так говорит недуг. Когда я был болен, меня тоже мучили такие мысли, но как только болезнь отступила, они ушли. И от тебя недуг отступит, а ты своей дочери и внукам нужен.

– Хорошо, я согласен. Поживу месяцок в твоём замке. Только не задерживайся за границей.

– Не бойся, не задержусь.

Дорога в Тумбес прошла без особенных происшествий. Ехали отец и сын под чужими именами, а письма своим людям с предложением принять участие в экспедиции Горный Ветер по спецпочте отправил заранее. Даже если кто-то из них по каким-то причинам не сможет, то не страшно. Готовый корабль Старый Ягуар точно предоставит, и на Альбатроса в качестве капитана рассчитывать вполне можно, тот никогда не отказывался от любых заданий, которые бы дал ему Инти, и даже как-то сожалел, что в прошлый раз не ему случилось участвовать в ликвидации Ловкого Змея, так как был уверен, что и ошибки покойного капитана привели к провалу.

Инти, Горный Ветер и Старый Ягуар сидели за столом в доме Инти за заказанным из столовой ужином. Тому факту, что Инти сейчас настолько здоров, что готов помчаться за границу, чтобы покрошить Ловкого Змея, не сильно удивил старика.

– Знаешь, если бы он также оскорбил меня, как когда-то оскорбил тебя, то я бы, даже будучи одной ногой в могиле, встал бы, чтобы ему отомстить, – сказал он, – корабль я уже приготовил, только вот с капитаном проблема.

– Разве Альбатрос не согласен отправиться на такое дело? – спросил Инти. – Он же Ловкого Змея на дух не переносит…

– Не переносит, это верно. Но вот только принять участие в вашей экспедиции он всё равно не сможет, – ответил Старый Ягуар, – потому что сейчас он находится в госпитале, и лекари даже опасаются за его жизнь.

– Но ведь всего пять дней назад ты написал мне, что из последнего плавания они вернулись благополучно… – сказал удивлённо Горный Ветер. – Что с ним могло случиться здесь, на родной земле?

– На него напали и пытались убить. Это случилось не в городе, а по дороге к аквафермам, куда он решил сходить пешком, чтобы навестить своего младшего брата. По дороге обратно на него напали из-за кустов. Лиц нападавших он не видел, они были в шлемах. Он отбился и даже смог раненым добраться до города, но уж очень много крови он потерял. Все теряются в догадках.

– Ну, допустим, точно ничего не известно, но у тебя какие соображения? – спросил Инти. – У него были личные враги?

– К сожалению, были. Во время его плавания случился один пренеприятный эпизод. Несколько его матросиков решили тайком сходить в бордель. Но дело раскрылось, и вышел скандал. Нарушителей он запер, и вскоре их должны предать суду, но вот их родичи могли отомстить…

– Ничего себе у вас дела, – сказал Инти. – Во дни моей юности, я помню, закон о запрете на посещение борделей соблюдался неукоснительно. Всё-таки это вопрос здоровья и безопасности. Из общего котла же на корабле едят, один подхватит сифилис – другие заразятся.

– Я тебе скажу больше: теперь моего сына за соблюдение закона иные порицают. Другие капитаны, мол, глаза на это закрывают, и ты закрой. Но вот только его на такое не подобьёшь никак, он же бордель узаконенным надругательством считает. Мол, сначала юноша привыкает в борделях к насилию над женщинами, а потом и просто так беззащитных хватать и насиловать начнёт. Мне самому теперь страшно, куда Тумбес катится. Многие оправдывают посещение борделей тем, что раз мы нелегально торгуем, то нас по непосещению оных легко вычислить – но по мне, лучше чуть больший риск, чем развращение и сифилис. А ты что скажешь на это, Инти?

– Я помню, что среди христиан наши люди имеют репутацию мужеложников, так как они не представляют, как это можно молодым мужчинам столько терпеть без плотских ласк. Для них это «бремена неудобоносимые», – с иронией сказал Инти, – но заметить, что наши люди притонов не посещают, можно только в том случае, если за ними специально следить. Так внимательными надо быть и слежки за собой не допускать.

– Разумеется, – сказал Старый Ягуар, – но вот только за этим делом не обязательно стоят родичи провинившихся морячков. Может, всё это имеет совсем другую подоплёку. Уж очень многие хотят сбросить меня с поста наместника, а смерть сына – это такой серьёзный удар, от которого я могу и не оправиться. А, кроме того, по городу уже ходят слухи, что я хочу видеть сына своим преемником.

– А на деле ты не собирался?

– Видишь ли, мой сын никогда к таким делам тяги не проявлял. Но ведь годы идут, плавать ему недолго осталось… а спокойная старость ему тоже вряд ли понравится. Так что если его взгляды на этот вопрос поменяются, я буду только рад. Но другие – не рады.

– А что вообще про сторонников отделения скажешь? Насколько они опасны? – спросил Горный Ветер. Старый Ягуар провёл ладонью по лбу:

– Шума и головной боли от них много, но вот чтобы реально власть захватить, то это они вряд ли. Ни один старейшина их взглядам не сочувствует. Разве что Главный Амаута Тумбеса… его ведь у нас ещё пятым старейшиной называют. Но если его снять, всё прекратится. Но как его снимаешь, если среди амаута такие настроения корни уже пустили?

– Ясно, – сказал Горный Ветер, – конечно, я ситуацию разберу, может, сменю координатора… Короче, будем думать… Скажи сейчас, а не могла ли за покушением на твоего сына утечка информации стоять? Кто-то узнал, куда и зачем ему нужно будет поехать, и решил таким способом помешать… Может такое быть?

– Едва ли, – сказал Старый Ягуар, – или тогда придётся признать, что враги узнали обо всём даже раньше нас. Он ведь даже письмо от тебя на эту тему прочитать не успел…

– Конечно, никакую версию не стоит прежде времени сбрасывать со счетов, – сказал Инти, – но всё-таки вариант утечки мне кажется маловероятным. Если бы кто-то узнал про экспедицию и решил её сорвать, то действовал бы не тупым отстрелом её потенциальных участников.

– А как бы действовал?

– Попытался бы внедриться в ряды, например. Или Ловкого Змея бы предупредил… А на стадии подготовки люди легко заменяемы.

– Думаешь, так легко заменить Альбатроса?

– Сейчас много легче, чем если бы с ним что-то случилось в пути.

Потом разговор перешёл опять на тумбесские дела.

На следующий день отец и сын прогуливались вдоль берега и глядели на чуть разыгравшиеся волны. Здесь была очень мала вероятность напороться на кого-то, так что оба они были без шлемов.

Горный Ветер рассказывал:

– В Тумбесе дела обстоят не очень, я только сейчас увидел полный отчёт о разговоре главы нашего торгового представительства Долгого Пути с англичанином Дэниэлом. До того мне зачитали отрывок, сказав, что это полный, а я не проверил. А там речь идёт о записке, тайно посланной после первого разговора, когда англичанин Дэниэл напрямую прощупывал почву. В записке практически открыто речь шла о возможных взятках. Спрашивалось, что у них тут не государству, а лично им надо — дорогие кружева, шелка, бархат, изысканные вина и прочее? Доказать, что это написал конкретный англичанин, уже нельзя, хотя я думаю, тут они все повязаны. Конечно, сам Долгий Путь тут кристально чист, раз не преминул такое сообщить, но вот касательно его подчинённых… – Горный Ветер грустно вздохнул, – слишком велик шанс, что кого-нибудь из них англичане уже сумели подкупить и совратить. А неподкупных нельзя купить, но их можно убрать иным способом, как попытались убрать Альбатроса. В общем, у меня тут работы непочатый край. А ты что думаешь, отец? Может, лучше отложить экспедицию до выздоровления Альбатроса?

– Ни в коем случае, – возразил Инти, – в конце концов я и сам могу довести корабль до места.

– Ты, отец?

– А что особенного? В дни своей юности я учился в морском колледже в Тумбесе, да и потом, когда ехал вызволять твою мать, справился с кораблем сам. Как видишь, никто не потонул.

– Но ведь это было так давно, и ты уже успел многое забыть, отец.

– Ну, нас всё-таки очень хорошо учили. Много лучше, чем учат у белых. Знаешь, почему?

– Почему же?

– Потому что у белых людей знания капитана – своего рода гарантия от бунта на корабле. Там с простыми матросами обращаются по-скотски, и от бунта против капитана их удерживает только тот факт, что без его знаний им каюк. А у нас матросы – это люди, и обижать их просто так нельзя. Потому удерживать их от бунта не нужно, и в знаниях их не ограничивают.

– Всё равно тебе нужен дублёр для ведения корабля.

– А у тебя есть кандидат?

– Да. Я думаю, лучше всего подойдёт Ворон, которого всё равно надо снять.

– Да, как координатор он плох. Использует шаблонные методы, плюс очень редко менял следящих. Я просто уверен, что те настолько примелькались, что англичане их опознавали без труда.

– Насколько я знаю, за следящих отвечал Цветущий Кактус.

– Ну ладно, значит, это его ошибка. Но всё-таки скажи, я правильно понимаю, что среди следящих было очень мало женщин?

– Не было ни одной женщины.

– Почему? Ведь англичане как раз женщин менее всего склонны подозревать.

– Тому есть несколько причин. Во-первых, разоблачённого мужчину в худшем случае убьют, а женщин ожидает участь хуже смерти… Ты же сам помнишь, что случилось с Зарёй. Я не хочу, чтобы такое случилось ещё хоть с кем-то по моей вине. Ты же знаешь, каково потом женщине жить после этого.

– Я тебя понимаю, сын мой. Но надо и понимать, что если англичане возьмут верх, всех этих женщин ожидает такая участь уже практически неизбежно. И Заря это понимала прекрасно. И её супруг понимает. Если уж у них и есть какие-то проблемы, то никак не из-за того, что та ему не девой досталась. Так что лучше уж тут назначить координатора, который в этом вопросе на горло своей щепетильности наступит.

– У Ворона не щепетильность. Он просто с женщинами не ладит. С любыми. Не знаю ни одной женщины, с которой бы он ладил.

– Как так – с любыми? Тогда он для нашего дела просто не пригоден.

– Ну, насколько годен, тебе судить. К его мореходным навыкам претензий нет, моя поездка в Новую Англию тому порукой, так что до места он тебя довезёт.

– А на месте придётся иметь дело с женщиной… Которую в случае удачи надо живой и невредимой доставить в Тумбес. Кстати, Лань была им недовольна. Почему?

– Видишь ли, Ворон честный человек, смелый, надёжный… но слишком много значения придаёт действию по инструкциям. А точнее, не умеет действовать не по инструкциям и правилам, у него совсем нет чутья, которым ты у нас славишься. Ты сам понимаешь, что в Тумбесе нужны некие нетривиальные действия, а он ни на что такое пойти не может. Да и Лань обижена на него из-за этого. Он как-то стал при ней философию разводить, что жениться нужно только на девственницах, а даже на вдовах нельзя. Ну а она оскорбилась, приняв на свой счёт.

– Он что, не знал о её беде?

– Не мог не знать, но как-то ему его правила были важнее такта. Любому же понятно, что Лань ни в чём не виновата. Впрочем, всё равно других кандидатов мы сейчас не найдём. И ему же тебя довезти только надо, операцию ты сам распланируешь.

– Ладно, уговорил, твоя правда.

– Скажи мне, отец, – сказал Горный Ветер, – давно хотел спросить тебя, на всё не к слову было. Ведь если ты в юности учился морскому делу здесь, то значит, и мать мою видел до того, как поехал её вызволять?

– Видел. Временами украдкой любовался ею издали.

– А познакомиться не пытался?

– Нет. Кто был я и кто – она. Ведь никто же не знал здесь, чей я сын. Да и кроме того… она мне потом призналась, что никогда бы не обратила на меня внимания, если бы не тот случай.

– Почему?

– Это особенности её семьи. Её отец был очень сурового нрава. Он был очень требователен к себе и другим. Так, чтобы не допустить ни малейшего пятна и порока… И дочь свою так же воспитал. Она тоже была к другим по молодости требовательна. А к женихам – в особенности.

– То есть ей была важна внешность?

– Да нет, внешность как раз её не очень волновала. А я был по молодости лет очень даже хорош собой. Да я и сейчас ничего выгляжу, – Инти даже приосанился, – Но она не могла полюбить ни в чём не примечательного человека, ей нужен был герой. Когда ей сказали, что там далеко на Юкатане есть такой юноша, который хочет стать нашим союзником и поднять восстание против испанцев, она в него заочно влюбилась и потому была согласна ехать за таким героем на край света. А я был тогда простым учащимся морского колледжа. Никто же не знал, что я при этом работаю в службе безопасности и несколько раз участвовал в особых операциях… Но ведь не мог же я рассказать об этом тогда твоей матери с целью покорить её сердце! Да и чего бы я тогда стоил, если бы по личным причинам разглашал государственные тайны?

– Я понял, отец.

– Хорошо, давай теперь обсудим вот что: ты хочешь менять Ворона на Якоря, так?

– Так.

– Для этого тебе нужно переговорить с ними обоими. Ты уверен, что Якорь справится в такой сложной обстановке?

– В таком деле трудно быть уверенным, но альтернатив не вижу.

– Вот что, у меня возникла мысль: ведь Ворон меня в лицо не знает. Может, ему не говорить, кто я? Пусть я для него буду просто «Саири».

– Пожалуй, так и сделаем, – сказала Горный Ветер.

Список людей, которые дали своё предварительное согласие участвовать в экспедиции, выглядел внушительно – целых 25 человек. Но ничего конкретнее того, что предстоит весьма важная, но рискованная экспедиция, они не знали. Горный Ветер боялся даже по секретной почте передавать столь важные подробности.

Все они были собраны в доме Инти внизу, а сам Инти сидел наверху и ждал момента, когда должен был выйти в образе «Саири».

Горный Ветер вкратце рассказал про Ловкого Змея, письмо его наложницы и добавил:

– Конечно, руководить таким такой операцией должен очень опытный и знающий человек. Я вам привез такого из Куско и представлю его, но только я хотел бы знать – кто из вас готов отправиться в такую экспедицию? Вы знаете, никто из ваших предшественников не вернулся – и никто точно не знает причины этого. И всё-таки надо рискнуть второй раз.

– Легко рисковать другими, – сказал одни из приглашённых, – а сам бы ты отправился на такое?

– Я бы с радостью, – ответил Горный Ветер, – но только покинуть свой пост я теперь не могу. Кроме того, я знаю, что останавливает многих из вас: вы верите, что Ловкого Змея способен одолеть лишь тот, кому он больше всего по жизни насолил, а остальным и соваться не след, так?

Несколько человек закивали.

– Что же, я это учёл. Человек, которого я хочу предложить в качестве вождя, имеет к Ловкому Змею личные счёты. Так что шанс на победу у вас есть. Только скажите, кто из вас готов пойти на такое?

Слушавший всё это Инти с грустью подумал, что людей, готовых пойти на подвиг, бросив всё, становится всё меньше и меньше. «Жила бы страна родная, и нету других забот» – это не про нынешних юношей. Что делать – его поколение росло среди героев Великой Войны, а теперь, когда прежние герои уже стали стариками, живого примера героя перед глазами нет, на риск решаться много труднее. Хотя, конечно, были и войны на севере и на юге, но тех войн как-то немного стыдились. Потому что они были внутренние, да и пытались их заранее предотвратить, но не вышло… Всё-таки ему повезло хоть одного сына прилично воспитать, и даже если он сейчас не вернётся, то всё равно сына оставит. Хотя как ещё пожить хочется…

Количество людей внизу постепенно уменьшалось. Через небольшую дырочку в полу было не видно, сколько человек оставалось внизу, но по хлопкам двери можно было понять, что ушёл не один и не два. Инти грустно посмотрел на портрет своей возлюбленной и сказал, обращаясь к нему:

– Радуйся, жена, отомщу я за тебя, наконец. И за Ветерка заодно: жил бы он при матери, не устроил бы того, что устроил, вырос бы нормальным человеком…

Ещё он подумал о том, что на случай гибели стоит завещать эту картину в какое-нибудь людное место повесить – не стоит ей тут на чердаке пропадать. Хотя надо с Горным Ветром тут посоветоваться, всё-таки это его мать… Но вряд ли у него будут какие-то возражения.

Кажется, внизу кончили уходить, и разгорелся какой-то спор:

– Послушай, Горный Ветер, я могу бросить координаторство и податься в плаванье, но вот только… только кого ты вместо меня поставишь?

– Думаю, что Якорь справится.

– Якорь – молокосос!

– Лишь немногим моложе меня.

– Да он довёл дело до того, что его из Университета прогнали.

– Ну, тут его вину усмотреть сложно.

– Всё-таки, он ни одним крупным успехом ещё не отличился. В отличие от меня.

– Хорошо, тогда лучше дадим ему попробовать. Хоть временно. В конце концов, у тебя успехов в самом Тумбесе не много. А без твоих мореходных навыков не доплыть до места.

– Что же, если без меня тут не обойтись, то я тут согласен. А сам Саири в морском деле смыслит?

– В юности плавал и даже водил корабль. Проблем быть не должно.

Инти подумал, что, с одной стороны, Горный Ветер ведёт себя грамотно – с некоторыми людьми можно добиться взаимопонимания, только подчёркивая их незаменимость. Сам Инти использовал этот приём, подчас даже привирая – но вот только людей, которым такое обращение нужно, он не очень любил. Но для дела его симпатии и антипатии не важны, ведь не жениться же он собрался. Ничего, сработаемся как-нибудь.

– Саири, выходи, – сказал Горный Ветер.

Инти открыл дверь и спустился вниз. Осталось 13 человек. Негусто, но на экипаж небольшого судна вполне хватит.

– Здравствуйте, меня зовут Саири, – сказал Инти как можно непринуждённее. – Давайте познакомимся.

Один из сидящих поднялся и сказал:

– Меня зовут Видящий Насквозь, я лекарь. Я совсем недавно решил перейти на работу в службу безопасности. Славлюсь тем, что почти с первого взгляда могу определить, чем человек болен. Вот по тебе я сразу вижу, что у тебя сердце не очень в порядке. Если бы ты собирался на фронт, а я был бы в медкомиссии, то я бы тебя не отпустил скорее всего.

– Ну, что сердце не в порядке – это я и так знаю. Но для спецслужб это не всегда недостаток. Скажем, если я попаду в плен, мне не нужно будет даже принимать яд – под пытками я тут же окочурюсь, и тайн никаких из меня не вытащишь. Так что ничего страшнее смерти со мной не может случиться, – Инти улыбнулся.

– Возможно, ты и прав, – ответил лекарь, – но следить за твоим здоровьем я буду внимательно.

– Да уже последи, – сказал Горный Ветер, – он мне живым и здоровым ещё нужен.

– Меня зовут Морской Ёж, и позволь мне спросить тебя… как-то лет пять назад в Тумбес приезжал Инти, я видел его лично. И вот ты на него очень похож. Это случайность, или за этим стоит какое-то колдовство?

Инти не изменившимся голосом бодро ответил:

– Нет, никакого колдовства здесь нет, но ты прав, мы и в самом деле схожи как родные братья. Оттого Инти нередко доверял мне изображать его в некоторых весьма деликатных случаях. Хотя если кто хорошо знает нас обоих – того не проведёшь.

– Да, теперь, приглядевшись, вижу разницу. Инти вроде бы помоложе и попредставительнее…

Потом, представились все остальные, после чего Инти сказал:

– А теперь, друзья, мне хотелось бы услышать ваши соображения по поводу всего этого дела. Понятно, что нужно поехать, найти этого негодяя и ликвидировать его, захватив его бумаги. Но, может, у вас есть какие-то важные мысли на этот счёт?

– Есть, – сказал Ворон. – Насколько мы можем доверять словам женщины, написавшей это письмо?

– Была экспертиза, – ответил Инти. – Писала действительно чиморка. В общем, я склонен считать, что всё именно так, как изложено. А что именно у тебя вызывает наибольшие сомнения?

– Я не могу понять, почему женщина, столько лет бывшая наложницей этого негодяя, не убила его сама? Что ей мешало вонзить в него нож во сне?

– Страх за дочь, это хорошо объяснимо, – ответил Инти.

– А если на деле она просто решила угодить своему господину и заманить в ловушку честных тавантисуйцев?

– Не исключено, но нужно проверить. Конечно, на месте мы проведём дополнительную разведку. Но в любом случае её лучше доставить в Тумбес как важную свидетельницу.

Больше ни у кого никаких соображений не было.

Ещё через два дня корабль благополучно отплыл из Чимора. Инти покидал город с беспокойным сердцем, но не оттого, что боялся приключений впереди, а оттого, что беспокоился, как бы в его отсутствие не случилось чего-то очень скверного. До отъезда он успел поговорить с Якорем, и это разговор всё ещё крутился у него в памяти. Якорь уже был не тем твердокаменным юношей, который держался молодцом в застенках Куйна – прошедшие годы наложили на него свой отпечаток. Годы шли, а проблемы в Чиморе не решались: он не мог не понимать этого, и бодрости духа такое понимание не прибавляло. А, кроме того, больше всего его угнетало, что лично он мало что мог с этим поделать. Не мог же Якорь Главного Амаута сковырнуть, в самом деле! А на Ворона юноша был обижен. Тот как-то спрашивал, насколько Якорь готов идти против Главного Амаута, согласен ли, например, убрать его в случае необходимости. Юноша даже готов был согласиться, но тут сам Ворон пошёл на попятную и не стал делать ничего. Говорил он такое, мол, чисто для проверки. Да лучше бы так не проверял!

Выслушав его внимательно, Инти сказал ему, что положение, однако, таково, что назначить в качестве координатора ему больше некого, и без него не обойтись. Хитрец Инти часто использовал этот приём: сказать тому, кто упал духом, что есть некое важное дело, в котором без него не обойтись. В большинстве случаев это работало, но не всегда… Хорошо, это тогда с Зарёй сработало. Когда с ней случилась одна из самых страшных бед, которые могут случиться с женщиной (да и с мужчиной тоже, хотя с мужчинами такое, по счастью, сравнительно редко бывает), после того, как он сказал ей, что кроме неё перевод дневника сделать некому, она потом быстро очнулась, а так женщины потом могут и месяцами, и годами мучиться… А теперь у Зари всё благополучно: нашла она своего возлюбленного, теперь у них дети… Жаль, конечно, бывает, когда женщина бросает работу в спецслужбах ради личного счастья, но всё-таки всю жизнь так рисковать, как рисковала она, тоже ведь никому не пожелаешь. Он и Радуге, хоть она и покинула обитель Дев Солнца уже тридцатилетней, тоже желал личного счастья, но вот не получилось у ней, враги запытали её жениха насмерть прямо у неё на глазах, а сама она после всего случившегося навсегда осталась бесплодной. Хотя и ей не так уж плохо в обители, пусть ей недоступны радости любви, но доступны радости познания… Всё одно лучше, чем быть мёртвым.

Накануне Инти опять снился один странный сон, который суеверный человек счёл бы пророческим. Ему опять снилась его покойная возлюбленная, которая лежала убранная в золоте и приготовленная к погребению. В жизни он тогда отдал ей только один прощальный поцелуй, большей несдержанности её отец никогда не простил бы ему, но во сне он был с ней наедине и покрыл поцелуями ей шею, грудь и щёки. В этой страсти было какое-то иррациональное стремление передать часть своей силы, только чтобы вдохнуть жизнь в её уже мёртвое тело. И во сне это было не невозможно. Покойница вдруг приподнялась со своего ложа, посмотрела на него и сказала чётко: «Меня отравил Ловкий Змей, убьёшь его – буду опять твоя». Потом Инти проснулся.

Сон был легко объясним, плоти хотелось супружеских ласк, хоть и принял он решение этим своим желаниям не потакать, но от снов никуда не денешься, там воля слабеет. Ну а если ты не живёшь с женщиной, будь готов, что иногда в кровати будет мокро. Хотя это добрый знак – значит, здоров, по крайней мере, относительно. Когда ты так болен, что с кровати едва встаёшь, то плотских ласк не хочется…

Доплыли они без происшествий. Мореходные качества Ворона оказались и в самом деле выше всяких похвал. Да и дорогу до городка Сан-Сальвасьон он знал как свои пять пальцев. Всякий тавантисуец хорошо знал историю возникновения этого городка. Когда в войне за освобождение наметился перелом и стало ясно, что вскоре удастся вернуть обратно все порты, Манко уже задумывался о будущем.

Он приказал своим людям, находившимся тайно в стане врага, вывести из строя как можно больше вражеских кораблей, пробив их днища. Некоторые отговаривали его от этого шага, уверенные, что это заставит испанцев драться более отчаянно, и в силу этого прольётся больше крови. На это Манко отвечал, что те более отчаянно будут драться между собой за места на кораблях, за то, чтобы вместо товарищей взять на борт побольше награбленных сокровищ. И оставят кузнецов, корабельных мастеров и прочих специалистов, которые будут очень нужны для восстановления разорённого войной народного хозяйства Тавантисуйю.

Конечно, при вступлении в города тавантисуйцы старались допустить как можно меньше бардака и кровопролития, самых отличившихся в предательствах судили и казнили по суду, но вообще инки были милостивы к пленным, в том числе, и из прагматических соображений – после войны очень нужны рабочие руки, так что пленники без дела не останутся. Но те, кто с таким трудом убежал из Тавантисуйю (это были как испанцы, так и предатели из местных), были уверены, что бегут от верной погибели, при том, что корабли у них были не в лучшем состоянии, так что когда они доплыли до того места, которое назвали потом Сан-Сальвасьон (Святое спасение), им было за что благодарить христианского бога.

Впоследствии именно этот город сыграл большую роль в торговле с подданными Испанской Короны, как прямо, в качестве перевалочного пункта, так и косвенно, ведь когда европейцам требовался человек, знающий языки Тавантисуйю, его поначалу проще всего было найти именно здесь.

В легальные периоды торговля шла более активно, в нелегальные хирела, но никогда не замирала до конца. Так что, скорее всего, их бы при обнаружении приняли за подпольных торговцев. Конечно, за это тоже формально полагалась виселица как за пиратство, но тут есть шанс, что строгость законов будет скомпенсирована необязательностью их исполнения. Вот если бы действительно обнаружилось, что Инти это Инти… Но это было невозможно, даже если сами его люди о том не знают.

Да и не собирались они заходить в Сан-Сальвасьон, поместье Эстебана Лианаса было недалеко в окрестностях. Инти и решил высадиться так, чтобы узнать, где оно точно находится, а потом уже составлять боевые планы. Внешне всё должно было сойти за «нападение пиратов на прибрежную виллу», но, само собой разумеется, на вилле есть охрана. Инти надеялся поймать момент, чтобы они все были на пирушке, но всё-таки такая удача была маловероятной. А перво-наперво, надо будет связаться с Изабеллой.

Разумеется, то письмо, на которое они ориентировались, было отправлено не самой Изабеллой (её господин в город одну ни под каким соусом не отпустил бы), а неким отцом Педро, недавно поставленным здесь в качестве приходского священника. Именно он его передал людям в Сан-Сальвасьон, которые показались ему похожими на тавантисуйцев. Хотя католическая церковь была одной из самых враждебных Тавантисуйю организаций, тем не менее, в её рядах порой встречались и приличные люди, сочувствующие угнетённым и осуждавшие злодеяния магнатов. Видимо, таким человеком был и отец Педро. Как бы то ни было, связаться с Изабеллой можно было только через отца Педро, соваться в само имение было слишком рискованно.

Со священником ничего не стоило разговориться, назвавшись купцом и проявив желание узнать, что за люди живут в округе и какой товар их мог бы заинтересовать. Инти знал, что в глуши любое новое лицо вызывает интерес как источники новостей, а уж священник, не обременённый делами и заботами, всегда обрадуется случаю поговорить.

Отец Педро, сложно сказать по каким признакам, быстро определил, что перед ним язычник-тавантисуец. Впрочем, такой оборот Инти предвидел: как ни маскировались под христиан таватисуйцы, надевая европейские костюмы и безупречно говоря по-испански, всё равно их довольно часто опознавали по каким-то не особенно понятным признакам. Речь даже не шла о цвете кожи – смуглокожие моряки и среди христиан возможны, что-то было такое в походке, в манерах… Но среди священников нередки люди проницательные, так что к такому проколу Инти был относительно готов. Ну а священник решил воспользоваться случаем и попытался обратить язычника в истинную веру, долго и терпеливо расписывая ему прелести Благой Вести.

В общем и целом отец Педро не обманул ожидания Инти. Священник был из «моралистов» – таких людей, которых больше, чем беды людей, беспокоил их моральный облик. То, что Эстебан Лианас грабил своих крестьян по долговым распискам, которые он перекупил от предыдущего владельца, мало беспокоило отца Педро, но вот то, что он развращал крестьянских девочек, стараясь для разврата выбирать именно невинных – это вызывало у отца Педро яростный гнев, и он призывал на голову все кары божьи, на которые у него хватало воображения. Что же, для дальнейшей работы он был бесперспективен, но для их разового дела сойдёт и такой союзник. Тем более что выбирать всё равно не приходится.

В разгар разговора Инти с отцом Педро, который происходил в доме последнего, в дверь вдруг постучали. На пороге оказалась девочка лет десяти, одетая в лохмотья. Увидев незнакомца, девочка посмотрела на него с испугом. Инти хорошо понимал смысл этого взгляда – в христианских странах женщины с малых лет приучены видеть в каждом незнакомце возможного обидчика.

– Это Консуэла, дочь Изабеллы, служанки Эстебана Лианаса, – сказал отец Педро. – Заходи, не бойся, этот чужестранец тебя не обидит.

Девочка робко зашла.

– Втайне от её господина я учу девочку грамоте. Её мать грамотна, но только её господин запретил обучать грамоте свою дочь. Когда она ослушалась, её господин дошёл до такой жестокости, что жёг ей грудь горящими углями. Эта жесткость сравнима с жестокостью римлян, пытавших так святую Агату. А ведь если девочка научится читать и писать, у неё будет больше шансов прислушаться к святому Евангелию, а её хозяин, хоть и принял формальное крещение, в душе всё равно остался необузданным язычником, чурающимся христианской добродетели.

– Нечему тут удивляться, ведь также развратничают и богатые христиане.

– Скажи мне, язычник, – вдруг спросил отец Педро, – не испытываешь ли ты временами угрызений совести за свои плотские грехи? Закон совести записан и у вас в сердцах.

– Временами испытываю, – сказал Инти, – да, я в своей жизни допускал легкомыслие в отношениях с женщинами, о чём впоследствии сожалел… Однако я никогда не прибегал к насилию, сама мысль о таком вызывает у нас гнев, недавно же я принял решение завязать с утехами плоти. Консуэла, не бойся меня – я не обижаю десятилетних девочек.

– Мне уже почти четырнадцать, – чуть обиженно сказала девочка. – Я такая маленькая и щуплая оттого, что меня плохо кормят. И сегодня мой господин опять хотел овладеть мною. Отец Педро, во имя Христа умоляю, спаси меня от этой страшной участи! Почему я, рождённая без мужчины, должна мужчине отдаться?

– Как это – рождённая без мужчины? – не понял Инти.

– Моя мать говорила, что моим отцом было само Солнце. Оно осенило лучами мою мать, и от этого она зачала меня. А Эстебан Лианас похитил её из дома отца её, значит, она была девой. И при этом все знают, что Эстебан Лианас не мой отец.

– К сожалению, эта девочка страдает гордыней и верит в нелепые сказки, – сказал отец Педро. – Конечно, Эстебан Лианас не её отец, он и сам не считает её дочерью. Но какой-то муж или любовник у её матери должен был быть до Лианаса. На исповеди Изабелла говорила мне, что Эстебан Лианас, сделав её своей наложницей, принудил её к супружеской измене.

Инти понял, что удача сама плывёт ему в руки. Эта девочка – вот тот ключ, который откроет ему усадьбу Эстебана Лианаса.

– Послушай, Консуэла, – сказал Инти, – если ты останешься здесь, то отец Педро не сможет защитить тебя от насилия. Это не в его власти, увы. Но я могу помочь тебе и твоей матери. Для этого вы должны согласиться бежать со мной. Можешь сделать так, чтобы мы с твоей матерью встретились?

Девочка застыла в нерешительности.

– А что ты, собственно, решил с ними связаться? – спросил отец Педро настороженно, – какое тебе дело до их судьбы? Кто тебя знает, язычник, может быть, ты решил воспользоваться их бедой с какими-то грязными целями?

– Клянусь тебе, это не так, – сказал Инти. – Но ты упомянул, что женщина из Чимора, значит, она – тавантисуйка, а у нас есть закон, согласно которому мы должны помогать за границей своим соотечественникам, попавшим в неволю. Но даже если бы у нас не было такого закона, я бы и без него помог бы женщине и девочке, попавшим в рабство к негодяю. У нас на родине нет рабов, мы считаем рабство противозаконным и потому не считаем грехом и кражей помочь бежать рабу.

– Рабство не всегда предосудительно, – сказал отец Педро, – если господин набожен, и заботится о спасении душ своих рабов, то в нём нет греха. Однако в данном случае, когда девочке грозит развращение и вечная погибель… да, в этом случае спасти её от порока не будет засчитано тебе на высшем суде как кража.

– Изабелла может прийти сюда?

– Увы, нет. Эстебан Лианас очень хорошо следит за ней, – сказал отец Педро.

– Моя мать может прийти в рощу на краю поля, когда господин уснёт, – сказала девочка, – пойдём, чужеземец, я покажу тебе это место.

Инти последовал за нею. Хотелось о многом расспросить эту девушку, жаль, было нельзя – она потребовала, чтобы он шёл в некотором отдалении от неё, а громко говорить было слишком рискованно, хотя, по счастью, местность была довольно безлюдной – видно, без нужды вблизи замка Эстебана Лианаса мало кто рисковал появляться… Так что он шёл, стараясь запомнить приметы местности – нелегко будет найти нужное место в темноте, хотя ночи сейчас должны быть лунные.

Наконец девочка указала на поле и рощу возле него. За полем была видна вилла богатого магната. На поле зрел урожай кукурузы, и девочка сказала:

– Со дня на день поле начнут убирать, и тогда через него не пройти тайком даже ночью. Хочешь спасти нас – торопись!

– Я всё понял. Буду ждать твою мать этой ночью в роще. Но если она вдруг не сможет прийти, то пусть завтра напишет мне письмо, и ты его отнесёшь в дом отца Педро.

– Хорошо.

– И ещё, знаешь, что такое пароль и отзыв?

– Нет.

– Ну, если я приду в рощу и найду там другую женщину, и перепутаю, то….

– Не перепутаешь, моя мать отличается от всех своими шрамами.

– Но я могу не увидеть шрамов в темноте. Или твоя мать может случайно вместо меня наткнуться на кого-то другого. И тогда последствия могут быть самые печальные. Я не только не смогу помочь вам, но и сам окажусь на виселице…

– А за что тебя на виселицу?

– За то, что пытаюсь вам помочь. Ведь это противозаконно. Ты и твоя мать по закону считаетесь собственностью Эстебана Лианаса, а я считаюсь вором, который собрался эту собственность украсть. Закон не запрещает ему сколь угодно дурно обращаться с вами, но запрещает мне вам помогать.

– Почему так?

– Потому что законы христианских земель созданы для того, чтобы сильные мог властвовать над слабым, а тех, кто попробует дать отпор несправедливости, жестко карать. Но на нашей Родине другие законы, там бы за одно то, что этот негодяй пытался сделать с тобой, его бы вздёрнули на виселице.

– Как хорошо. Хочу туда.

– Ты туда обязательно попадёшь, если нас не поймают.

Девушка зашептала как можно тише:

– Но если ты просто похитишь нас, Эстебан Лианас отправит за нами погоню, а если ты убьёшь его, то он этого сделать не сможет, верно?

– Верно рассуждаешь.

– Умоляю тебя, отомсти за нас. Я помню, как по приказу Лианаса его слуги схватили мою мать, разорвали одежду у неё на груди, потом они держали её, а он жёг её свечкой. Когда он тыкал свечкой в те сосцы, что меня вскормили, я поклялась, что настанет день, и я отомщу ему. Отомщу жестоко и страшно. Скажи, ты убьёшь его?

– Да, – ответил Инти. – Только слушай меня внимательно. Чтобы мы друг друга точно нашли в темноте, я спрошу её: «Какую тайну хранит море?», это будет пароль, а она пусть ответит: «Море хранит много тайн, но самая главная – могила самой прекрасной из когда-либо живших на земле женщин». Это отзыв. Запомнила всё в точности?

– Да.

– Повтори.

Девочка повторила без запинки. Видно, память у неё была великолепная, жаль, что в школу ей ходить не пришлось. Ничего, в Тавантисуйю как-нибудь наверстает упущенное.

– Да, и передай своей матери это письмо, – сказал Инти и вручил девочке конверт, который она тут же спрятала на груди.

Быстро попрощавшись, Инти отправился на корабль.

В письме говорилось следующее:

Изабелла, твой крик о помощи услышан, и Инти прислал своих людей, чтобы убить Ловкого Змея и спасти тебя с дочерью. Но и ты постарайся нам помочь – скажи, как надёжно охраняется замок, можно ли проникнуть туда незаметно, и сколькими людьми располагает Ловкий Змей? Если не можем связаться напрямую, то связь будем держать через твою дочь.

Человек Инти

Учитывая, что всё равно узнать друг друга можно будет только по паролю и отзыву, Инти мог послать вместо себя другого человека. Видящий Насквозь говорил даже, что так будет лучше, мол, Саири надо отдохнуть, он и так добыл весьма ценные сведения, а Ворон добавлял, что тот факт, что один человек слишком часто шатается туда-сюда, может вызвать подозрения, и рвался в разведку вместо него или хотя бы вместе с ним. Инти понимал, что тому хочется увидеть эту самую Изабеллу лично. Но именно этого Инти и не хотел допустить – Ворон, скорее всего, не смог бы взять с Изабеллой верный тон и всё бы испортил. Да и другие чиморцы тоже могут наломать дров. Слишком уж часто они выказывают брезгливость к несчастным женщинам, чьё целомудрие так или иначе подпорчено, пусть и не по их вине. На его малой родине к такому относились легче. Может, всё дело в том, что Тумбес – торговый город, всегда был и оставался таковым, вот и требуют от женщин безупречности хорошего товара. А вот среди крестьян к этому отношение проще, потому что даже «испорченная» женщина не теряла ценности как работница. Так что потеря целомудрия – неприятная вещь, но не конец света.

Так что после некоторых раздумий Инти решил пойти в разведку всё-таки лично. И один. Так надёжнее и безопаснее – в темноте его вряд ли узнает даже отец Педро, одинокого прохожего, скорее всего, едва ли кто в чём заподозрит, а если заподозрят, то не отбиться ни одному, ни впятером. Ну а от обычных грабителей Инти и в одиночку шпагой отобьётся, не барышня. С другой стороны, какое-то предчувствие говорило Инти, что с этой женщиной ему лучше потолковать лично – найти тут верный тон может быть слишком непростой задачей.

Наконец Инти пришёл на место, увидев искомую роща, за ней – убранное поле, а за полем – замок Ловкого Змея. Быстро темнело, а значит, должна была прийти та самая Изабелла. Инти было немного тревожно, не обнаружат ли судно и не захочет ли кто поживиться (тавантисуйцы вне закона, и тут у разбойников особый соблазн), но Ворон, оставленный за главного, не младенец, должен отбиться.

Инти увидел, что по полю движется женская фигурка, лицо которой чем-то прикрыто. Точнее не чем-то, а её собственными волосами. Фигурка подошла к роще.

– Здесь ли тот, кого я ждала долгие годы? – спросил приятный женский голос.

– Здесь. Скажи мне, какую тайну хранит море? – спросил Инти и подумал, что пароль подобрал неудачно.

– Море хранит много тайн, но самая главная – могила самой прекрасной из когда-либо живших на земле женщин, – чуть дрогнувшим голосом произнесла отзыв женщина. Инти вышел из темноты.

– Меня зовут Саири, а кто ты? – сказал он.

Дрожащим голосом женщина ответила:

– Меня окрестили Изабеллой, о прежнем же моём имени, умоляю, не спрашивай.

– Почему?

– Потому что его носила красавица, а я – изуродована.

– Оттого ты и закрываешь передо мной лицо?

– Да, Саири, – ответила женщина дрожащим голосом.

– Но почему ты всё время дрожишь? Ты боишься меня?

– Нет, Саири. Просто ночью холодно, а на мне лишь дырявые лохмотья.

– Сейчас я сниму свой плащ и укрою тебя им.

– Нет, Саири, не надо. Я слишком грязна и вшива, и могу испачкать его собой. Лучше забудь о моём холоде и давай перейдём к делу…

– Ну ладно, – с неохотой согласился Инти. – Сколько у Ловкого Змея верных слуг в замке? Таких, что будут за него драться?

– Обычно у него охрана из десяти человек. Но сегодня… сегодня почти все они ещё с утра отбыли в город по делам. Остался только один.

– А сам он?

– Остался в замке и лёг спать. Несколько рановато для него…

– Значит, если я сегодня же проникну к нему в спальню и заколю его – дело будет сделано, ибо без своего патрона его слуги – ничто?

– Да, Саири. Но сможешь ли ты справиться с этим делом один?

– Шпагой я владею хорошо, так что не вижу трудностей. Веди меня к нему в спальню.

– Хорошо, Саири.

По пути Инти очень хотелось заглянуть в лицо женщины, но он знал, что просить было бесполезно: даже если бы она откинула волосы, всё равно едва ли что можно было разглядеть в такой темноте. Впрочем, голос её не скрывал никакого подвоха. Да и история… нет, женщина-злодейка выдумает всё что угодно, но только не внешнее уродство. Перед ним действительно жертва Ловкого Змея, жаждущая расплаты за свои страдания.

Тем временем женщина провела его в дом, зажгла свечу и повела его по лестнице на второй этаж. Мимоходом Инти отмечал роскошь, окружавшую мерзавца – рядом с ним даже носящие льяуту казались бедняками. Впрочем, куда важнее было запомнить обратную дорогу и выходы, из которых мог кто-нибудь выскочить. Наконец они дошли до нужного места.

– Вот это его спальня, – сказала Изабелла, – давай лучше я зайду первой и проверю, действительно ли он там один и спит.

– Разумно, – согласился Инти.

Женщина вошла в двери спальни, и тут же раздался её испуганный вскрик, её свеча погасла, но откуда-то вдруг брызнул свет. Инти обнажил шпагу и встал в позу обороны. Как только его глаза привыкли к свету, он разглядел следующую картину: Изабеллу, чьё лицо по-прежнему было закрыто волосами, крепко держал, приставив нож к горлу, какой-то головорез, а в дальнем проёме двери стоял сам Ловкий Змей с довольно яркой свечой в руках. Очевидно, Инти здесь ждали, да вот только Изабелла, решив пойти первой, всё им испортила, так как для Инти теперь было несложно отбиться, лишь бы сил хватило, хотя Ловкий Змей ухмылялся так, точно только этого результата он и ждал. Да и то сказать, теперь Инти не мог напасть на них первым, не пожертвовав жизнью Изабеллы, а этого ему никак не хотелось делать. После недолгого молчания Ловкий Змей заговорил:

– Наконец-то ты пожаловал, мой враг. И не думай только, что я тебя боюсь. Очень мне надо бояться больного дедушки.

– Может, я и дедушка, да только не такой уж больной. Выходи, померяемся ловкостью на шпагах. Или ты предпочитаешь трусить и прикрываться телом беззащитной женщины?

– Погоди, Инти, дай мне договорить. Все эти годы, с тех пор, как мне не удалось расстроить твою свадьбу с Морской Волной, я лелеял планы мести. Просто убить тебя мне было мало – я хотел унизить тебя, уничтожить…

– И для этого клеветал на меня по всякому, – фыркнул Инти. – Не скрою, мне было досадно, что меня выставляют подонком – да только целей своих ты не достиг. Клевета мне – что комариные укусы.

– Да, я понимал это. Чтобы отомстить по-настоящему, я должен был лишить тебя личного счастья.

– И для этого ты отравил мою любимую. Это очень хорошо показывает, чего стоила твоя любовь к ней! Если бы ты любил её хоть чуть-чуть, ты бы никогда не смог бы лишить её жизни!

– Ты близок к истине, да только всей правды ты так и не узнал. Нет, я не убивал Морскую Волну, хотя человек, который был у неё накануне, был и в самом деле подослан мной.

– Неужели ты будешь меня уверять, что он подкинул ей яду по собственному почину?

– Нет, он действовал по моему указанию.

Мозг Инти поневоле углубился в логическую головоломку, и его контроль за окружающей обстановкой не мог не ослабеть. Этого, собственно, и добивался Ловкий Змей, знавший, что в прямом столкновении одного из лучших фехтовальщиков Тавантисуйю ему даже с оставшимися в замке слугами не одолеть. Негодяй довольно усмехнулся:

– Что, Инти, не можешь решить такой простой логической задачки? Да просто Морская Волна не умерла.

– Хватит морочить мне голову! – ответил Инти. – Как не умерла, когда я сам своими глазами видел её труп!

– А я сам собственными руками держал её в своих объятиях после этого – ответил Ловкий Змей, и плотоядно улыбнулся. – Яд, которым её угостили, лишь вызывает сон, подобный смерти. Она заснула у себя дома, а проснулась на моём корабле. И тут уж мне не составляло особенного труда овладеть ею. Почему-то, когда ты овладел девушкой на своём корабле, ты не считал это низким, а когда то же самое сделал я – готов клеймить это подлостью?

– Я не верю ни единому твоему слову, ты лжёшь! – вскричал Инти, чувствуя, что происходит самое опасное в сложившейся ситуации: он поддаётся на провокации и теряет контроль над собой, а этого нельзя допускать ни в каком случае. Но что делать, если даже само предположение, что Ловкий Змей мог бы залезть под юбку его любимой и делал это хотя бы в мыслях, вызывало жгучую смесь стыда и гнева.

– Только одно делало мою месть неполной – ты не знал о том, что твоя любимая жена обесчестила тебя изменой. Но теперь ты можешь в этом убедиться. Хуан, отдёрни с её лица волосы!

Слуга, державший нож у горда Изабеллы, тут же выполнил приказ, и тут Инти остолбенел… Да, перед ним была его покойная жена. Хотя годы и уродливые шрамы от ожогов не могли не изменить её, Инти всё равно не мог с первого же взгляда не узнать родимые черты, и сожалел сейчас только об одном – как он не догадался по голосу? Любимая смотрела на него с такой тоской и болью, что у Инти поневоле заныло сердце. А это был опасный, очень опасный для него симптом.

– Да, Инти, любя все эти годы тебя, она была вынуждена отдаваться мне и обслуживать мои прихоти, – сказал Ловкий Змей, – а теперь она собственными руками завела тебя в западню. И умрёте вы на глазах друг у друга, бессильные спасти и помочь!

Последние слова Ловкий Змей даже не прокричал, а как будто прогремел. А может Инти так показалось, ибо это было последнее, что он помнил. Дальше свет в его глазах померк….

Когда сознание вернулось к Инти, первое, что он почувствовал, были верёвки, стягивающие локти и лодыжки, потом к этому присоединилось ощущение жажды. Инти попробовал приоткрыть глаза, но они оказались прикрыты повязкой, так что не поймёшь, где он и что вокруг. Ум его тоже включился, и Инти понял, что, вопреки ожиданиям, даже не избит. Несколько синяков не считается, его просто тащили не очень аккуратно. Что ж, это говорит о том, что ему уготовили какую-то особенно изощрённую казнь. Инти вспомнил, как его ещё девятнадцатилетним юношей точно так же связали и хотели оскопить, и сердце его поневоле сжалось – может, Ловкий Змей теперь, хоть и с опозданием на два с половиной десятка лет, но выполнить своё страшное намерение? Сама смерть не казалась такой страшной, как это предсмертное унижение… Инти попытался успокоиться: тогда девятнадцатилетнему юноше было страшно, что у него отнимут будущее, а теперь жизнь во многом и так и эдак прожита, и что бы там ни удумал Ловкий Змей, ему не отнять у Инти прошлого. Хотя умирать было досадно – так глупо попасться, заслушавшись Ловкого Змея ослабить контроль и… а, собственно, что произошло-то? Как он потерял сознание? Неужели с ним просто в неподходящий момент случился сердечный приступ? Нет, прав был Горный Ветер, здоровье ему уже не позволяло в это дело впутываться. Или не приступ, сейчас-то сердце работает нормально. Может, просто обморок оттого, что он узнал? Почему-то сильно болела голова. Ударился при падении? Может быть, но он не помнил этого момента. Так, тошнить вроде не тошнит, так что ещё не все потеряно. Повязка на глазах мешает, но ведь снимут её рано или поздно.

Интересно, сколько прошло времени? Ведь если он через сутки не вернётся, то виллу Ловкого Змея должны будут брать штурмом его люди, может, успеют всё-таки освободить его и пленниц-рабынь? Вдруг повязку с его глаз кто-то снял, и Инти увидел перед собой Морскую Волну. Сейчас, при дневном свете, ещё больше были видны её шрамы, морщины, грязные спутанные волосы и жалкие лохмотья, в прорехи на которых была видна кожа на спине и груди. Поглядев вокруг, Инти увидел, что находится в какой-то сараюшке и лежит на соломе. Хоть не в подвале, и на том спасибо.

– Прости меня, если можешь. Но нет мне прощения, я погубила себя и тебя.

– Ты не виновата, – ответил Инти, – ты и предположить не могла, что Ловкий Змей окажется настолько ловок.

– Я сейчас развяжу тебя и дам тебе воды. Хуан, слуга, который должен был тебя охранять и которого я подкупила бутылкой вина, уверен, что я в морских узлах ничего не понимаю, я же женщина, а не моряк, но ведь я же в Тумбесе росла, и отец учил меня этому искусству. Так что попробую. Время до вечера у нас ещё есть.

– Скажи мне историю своих бедствий с самого начала и по порядку.

– История моих бедствий началась в тот вечер, когда в дом моего отца пришёл некий человек. Он назвался Звонкий Комар, но я не знаю, настоящее ли это имя. С тех пор я его больше не видела. В доме были только я и малыш Ветерок, а Звонкий Комар сказал, что должен сказать мне что-то очень важное. Я его впустила и напоила чаем. Он рассказал мне, что много лет знает тебя, и что за последние годы ты стал совсем другим, что тебя ожесточила борьба внутри страны, и в любом человеке ты готов видеть врага. Ты привык жестоко пытать.

– И как же я, по его мнению, пытал?

– Он рассказал, что военачальника по имени Горный Пик ты пытал так, что бросил его нагого и связанного в подвал с крысами, дабы этот красивый мужчина был обезображен, но когда он выдержал эту пытку, то привели его дочь, юную невинную девушку, и ты сказал, что если он не сознается, то твои воины совершат насилие над нею у него на глазах, он оговорил себя и других… Я не могла поверить, что ты мог быть таким чудовищем, но Звонкий Комар уверял меня, что сам был свидетелем того, как ты приказал бросить связанного Горного Пика в подвал с крысами, а о его юной дочери знает от людей, которым верил вполне. Он предложил мне бежать из страны, чтобы не быть женой такого чудовища. Но я отказалась. Я решила, что лучше я дождусь тебя и сама разберусь, что про тебя правда, а что – ложь. И даже если бы всё оказалось правдой, я бы предпочла смерть в Тавантисуйю жизни в христианском мире, ибо слишком хорошо знала, что жизнь там для меня будет хуже смерти.

– Где же был твой живой ум, милая? – спросил огорчённо Инти. – Разве ты не знаешь, что в Тавантисуйю нет и не может быть подвалов с крысами? И что я никак не мог пойти на такое преступление, как приказать своим людям изнасиловать невинную девушку. Даже будучи чудовищем, не мог. Ибо на меня бы тут же донесли, и я был бы заслуженно покаран. Что до Горного Пика, то в заговоре с целью привести к власти Горного Льва он сознался не поэтому, а потому, что его изобличили показания сообщников.

– Всё это я поняла много позднее, а тогда я была слишком потрясена, чтобы рассуждать хладнокровно. Потом я легла и заснула, и спала долго-долго, а в сознание я пришла уже на корабле, который вёз меня прочь от Тавантисуйю. Там меня ждал сам Ловкий Змей, и он сказал, что поскольку ты стал негодяем, то почему бы мне не отдаться ему? Всё равно ведь о чести теперь речи нет… Я отказалась. Тогда он сказал мне крепко подумать. Я искала способов сбежать, но как убежишь с корабля? В одном из портов я попыталась, была поймана, боялась расправы, но меня Ловкий Змей не стал избивать, лишь ухмыльнулся и велел ещё подождать. Я поняла, чего он ждал – он ждал родов. Когда я родила дочь, он поставил передо мной условие – или я становлюсь его любовницей, или он перережет девочке горло на моих глазах. И я с отвращением согласилась ему отдаваться. Я была уже морально сломлена.

Морская Волна зарыдала.

– И так я стала его наложницей. Поначалу он обращался со мной вполне сносно, давал возможность мыться и носить чистую одежду, хотя и изображал это как великую милость, но потом, когда девочка стала расти, он стал запрещать мне учить её грамоте и рассказывать ей, кто её отец. А если я ослушивалась, то за грамоту таскал меня за волосы, а за попытку рассказать, кто отец, привязывал меня на целый день к столбу, и я мучилась от жажды. Но потом я стала стареть и уже не так была нужна Ловкому Змею как наложница, больше ему нравилось надо мной издеваться. С каким наслаждением он сообщил мне, что мой отец отравлен и наместником Тумбеса стал отравивший его мерзавец! И ещё он говорил мне, что скоро Асеро свергнут и убьют, а ты отправишься на тюрьму, и там-то он уж отомстит тебе. Я пыталась выйти на связь со своими, но безуспешно. Когда Ловкий Змей прознал об одном таком случае, он приказал своим приятелям-подонкам изнасиловать меня в наказание, но я попыталась защититься от них свечой, на мне загорелось платье и вот… теперь мои щёки, шея, плечи и грудь в уродливых ожогах. С того случая он перестал со мной жить, но и ходить я стала в грязных засаленных лохмотьях. А всё больше меня беспокоила судьба моей дочери, которая подрастала, и Ловкий Змей стал на неё коситься сладострастным взглядом. До тех пор я терпела и жила во многом ради неё, надеясь на чудо, что кто-нибудь убьёт его в конце концов и нас освободят, но чуда не происходило, и моя Консуэла была обречена на то, чтобы стать грязной шлюхой. По счастью, она выглядит моложе своих лет, иначе бы он давно лишил бы её невинности….

Говоря всё это, Морская Волна всё-таки умудрилась развязать все узлы на руках у Инти и перешла на верёвки, стягивающие ноги. Кое-как размяв пальцы, Инти погладил сваю любимую по волосам и сказал:

– Мужайся, Ловкий Змей будет повержен, скоро придут мои люди с корабля.

– Никто уже не придёт. Твой корабль потоплен, а твои люди убиты. Именно за этим вчера Ловкий Змей послал своих слуг и они… они выполнили приказ, тем более что на борту был изменник, который им должен был помочь.

– Неужели? Как его звали?

– Цветущий Кактус.

– Значит, дело и в самом деле дрянь… – сказал Инти, сев. – Но хоть руки у меня свободны….

– Ловкий Змей играет людьми в кошки-мышки, – ответила Морская Волна. – Я послала письмо через священника отца Педро, который показался мне приличным человеком и который выражал сочувствие моему горю, и осуждал Ловкого Змея, ведшего порочный образ жизни. Он согласился помочь мне отправить письмо домой.

– Ты рассказала этому попу, что была моей женой?

– Твоего имени я не называла, зная, что тебя тут принято бояться как дьявола. Но я сказала, что прежде я была добродетельной женщиной, а мерзавец растоптал супружеские узы, сделав меня насильно своей наложницей. С точки зрения христиан, это большой грех, и за это нужно карать, так что священник согласился помочь мне отправить письмо домой. Откуда же я знала, что он при этом всё расскажет Ловкому Змею! Который решил заманить тебя таким образом в ловушку. И что предатель среди своих погубит вас всех… Но тем более я не могла ожидать, что этот мерзавец Педро ударит тебя по голове деревянным распятием. Обычно они предпочитают не пачкать рук…

– Значит, это был не обморок, меня отрубили… Скверно.

– Прости меня, Инти!

– Ну не плачь. Не всё так плохо, я жив и уже почти на свободе….

– Я принесла для тебя воды и чуть-чуть хлеба. Подкрепи свои силы.

– Спасибо. Но если ты считаешь, что всё безнадёжно, почему же всё-таки рискнула меня освободить?

– Потому что хочу, чтобы ты избежал уготованной тебе мерзкой участи быть разделанным заживо на куски. Он уже рассказал мне, что сделает с тобой – он ведь долгие годы мечтал оскопить тебя. Уж если тебе суждено умереть, то хотя бы сражаясь.

– Скажи, а слуги, которые пошли громить мой корабль, уже вернулись?

– Нет.

– Тогда ещё есть шанс, что мои люди отбились… Всё-таки, моих было больше. А в замке этот мерзавец один? И теперь он меня не ждёт?

– Педро ушёл, остался только Хуан, но он пьян… Инти, неужели ты думаешь, что ты сможешь его теперь убить?

– Теперь я всё смогу. Даже голыми руками его задушить, хотя лучше достать хоть какой-никакой ножик. Любимая, я столько лет оплакивал твою преждевременную кончину, но то, что сделал с тобой этот негодяй… это даже ещё хуже, чем смерть, – говоря это, Инти встал и убедился, что его вовсе не шатает. Или это гнев придал ему сил? – Я не могу не отомстить. Вот что: я думаю, что теперь сам найду спальню этого мерзавца. А ты найди нашу дочь и попытайся добраться незаметно с ней до рощи, и ждите меня там. Да помогут нам боги, – сказав это, Инти поцеловал свою любимую. Она так зарделась, точно ей было только пятнадцать…

– Никогда не думала, что меня после всего этого сможешь поцеловать.

– Я не считаю тебя виноватой ни в чём. Если я столько лет любил тебя мёртвой, то как я могу разлюбить тебя живой?

– Но ведь ты любил ту красавицу, образ который сохранила твоя память. А я… сам видишь, во что я превратилась. Ловкий Змей говорил мне, что теперь мой вид способен у любого мужчины вызвать лишь брезгливое отвращение. Впрочем, я много лет не смотрелась в зеркало и теперь не знаю, как я выгляжу, но даже слуги Ловкого Змея говорили мне, что проще поцеловаться с мёртвой лягушкой, чем со мной.

– Глупости они говорят. Палачи всегда принижают достоинство своих жертв, чтобы оправдать этим собственные злодеяния, – и он обнял свою жену и ещё раз поцеловал её.

– Но ведь я грязна и в лохмотьях… У меня в голове вши.

– Ничего, дай только вернуться в человеческие условия – отмоем тебя до блеска.

– Шрамы не отмоешь, юности не вернёшь…

– Ничего, я тоже не молодел, и к шрамам привыкну… я уже почти привык.

В этом момент в сарай заглянула какая-то испитая рожа:

– Слышь, ты, кончай там… время истекло…

Потом, увидев стоящего на ногах Инти, пьяница повалился в испуге на колени:

– Ты что, ты же связанный…

– Твои дружки корабль уже разграбили? – мрачно спросил Инти.

– Нет, ещё не вернулись они… – пролепетал окончательно опешивший пьяница.

– Инти, это один из тех мерзавцев, что меня тогда выкрали из могилы! – крикнула Морская Волна. – Убей его!

И тогда Инти схватил веревку, которая до того стягивала его лодыжки, и придушил мерзавца.

– Не надо, пощади… – хрипел тот, пока петля ещё не затянула его шеи.

– А ты кого щадил, мерзавец? – гневно ответила Морская Волна. – Сколько крови тавантисуйцев на твоих руках, изменник!

Вскоре было всё кончено.

Впоследствии, вспоминая всё случившееся, Инти и сам не понимал, почему он почти не чувствовал ни голода, ни усталости, ни недостатка сил, чтобы сделать всё, что он сделал. Он вообще не чувствовал себя. Как будто он бы не он, а какой-то карающий бог, воплощённое возмездие. Он раздобыл какой-то тесак с кухни и, сказав Морской Волне ждать внизу, сам пошёл туда, где в спальне после обильных возлияний должен был отдыхать Эстебан Лианас. Он и в самом деле был в своей спальне, но не отдыхал, а… Инти опять чуть не стало дурно от открывшегося зрелища. Ловкий Змей сжимал голенькое тельце Консуэлы, а та пыталась вырваться. Ещё немного, и Инти бы безнадёжно опоздал…

– Получай, подонок, – сказал Инти, вонзив в Ловкого Змея нож.

Тот только с ужасом посмотрел на своего убийцу, и тут же его взгляд померк. Консуэла от всего случившегося на некоторое время впала в какой-то ступор. Инти помог ей освободиться от трупа и постарался сказать как можно ласковее:

– Не бойся меня, дитя моё, ты видишь, я пришёл тебя освободить.

– Саири, ты… – и девочка зарыдала, – что со мной и матерью теперь будет? Ведь твой корабль утонул! Он ведь утопил его!

– Это скверно, но… мы постараемся выбраться отсюда и добраться до Тавантисуйю. А сейчас одевайся давай, нельзя же голышом бежать. Или у тебя нет здесь платья?

Девушка вдруг посмотрела на своего спасителя недоверчиво. Инти понимал причину этого, но поделать ничего не мог. Бедняжка, выросшая среди христиан, привыкла ждать от каждого подвоха. Тем более от мужчины и незнакомца…

Но, тем не менее, она подобрала какие-то тряпки с пола и облачилась с них, стыдливо пытаясь закрыть порванные места. Инти подумал, что при первой же возможности добудет для неё что-то поприличнее.

– Где ваши с матерью вещи? Надо будет забрать их.

– А у нас ничего нет, – ответила девочка, – только то, что на нас надето.

– И спали вы на соломе…– грустно сказал Инти, присевший на кровать. – А не знаешь случайно, куда эта сволочь запрятала мою шпагу? Было бы жалко её тут оставлять.

– Знаю, – вдруг неожиданно твёрдо сказала девочка, – но скажу только тогда, когда поклянёшься мне самой страшной клятвой, что никогда не обидишь ни меня, ни мою мать. Ни словом, ни делом. Что нам не придётся горько раскаиваться в том, что мы отправились с тобой в Таватийсуйю.

– Хорошо, я поклянусь. Только скажи, почему ты боишься, что чем-то обижу тебя? Вчера ты вроде бы стала мне доверять…

– Ты видел мою наготу, Саири. Для многих мужчин этого достаточно.

– Я понял тебя. Клянусь тебе сердцем своим, что ни словом, ни делом никогда не обижу ни тебя, ни твою мать, и что никогда не брошу вас в беде. Если же я нарушу эту клятву, то пусть моё сердце остановится.

– Хорошо, я верю тебе, – сказала девушка, доставая шпагу из-за кровати.

– Спасибо, – сказал Инти, опоясываясь. Убив мерзавца, он почему-то чувствовал себя усталым и разбитым, но старался не показывать виду.

Девушка первой побежала вниз по лестнице, Инти спускался медленнее. Он услышал крик Консуэлы:

– Не смей трогать мою мать!

Поспешив вниз, Инти увидел, что внизу столпились его люди, Ворон при этом зачем-то пытается скрутить руки Морской Волне, а Консуэла пытается ему помешать.

– Так, отставить! – приказал Инти. – Ворон, отпусти Изабеллу, эта женщина ничем не опасна. Лучше доложи обстановку. Вы все покинули корабль?

– Наш корабль потонул, – мрачно сказал Ворон, при этом продолжая удерживать Изабеллу. – Так что из-за этой твари мы оказались в ловушке. Ты точно уверен, что её следует отпустить?

– Ворон, отпусти Изабеллу немедленно! Она ни в чём перед нами не виновата. Ловкий Змей и отец Педро обманули её так же, как и нас.

– Отпустить? А что она будет делать, если её отпустить? Выдаст нас с головой?

– Зачем же, она поедет с нами в Таватисуйю. Но добровольно и не со связанными руками. Эта женщина спасла мне жизнь! И даже больше чем жизнь.

Ворон с неохотой подчинился.

– И впредь вы все будете должны обращаться с ней почтительно. Впрочем, по твоему лицу я вижу, что сейчас из тебя извинения не выдавить, а времени у нас мало. Так что прошу простить моих людей за это неприятный инцидент, – сказал Инти, демонстративно склонившись перед Морской Волной. – А теперь, Ворон, докладывай обстановку. Что случилось с кораблём?

– Цветущий Кактус оказался изменником. Он сам добровольно вызывался быть часовым на ночь. Я, не чувствуя подвоха, согласился. Ты знаешь, я работал с ним много лет и всегда доверял ему. И Горный Ветер доверял. Но в ту ночь мне не спалось, по счастью. Я вышел по нужде и увидел на берегу фигуру Цветущего Кактуса. Он быстро исчез в прибрежных зарослях. Все сомнения рассеялись, когда я понял, что на корабле его нет. Быстро поднял всех по тревоге. Мы сочли самым благоразумным сделать вид, что спим и ничего не заметили, а сами замаскировались. Благодаря этой хитрости мы не потеряли ни одного человека, а те полегли все. И Цветущий Кактус тоже. Одного мы не учли: Цветущий Кактус, поняв, что дело дрянь, стал стрелять в корабль горящими стрелами. Лучник он был не очень, так что напрямую ни в кого не попал, но корабль… Нет у нас теперь корабля.

Кажется, для него, собственно, потопить корабль было важнее, чем нас убить. Знал, что без корабля нам отсюда не выбраться.

– Не так плохо, как могло бы быть. Ничего, учитывая, что со второй попытки я прикончил мерзавца, то выбраться при помощи его денег нам должно быть не так сложно. В крайнем случае, новый корабль купим.

– Взять деньги отсюда?! – опешил Ворон. – А нас всегда учили, что грабить нехорошо…

– Ну как сказать. А когда Манко во время восстания захватил склады с шерстяными тканями и использовал их содержимое для того, чтобы его армия не мёрзла в горах, он тоже грабил?

– Ну, те склады принадлежали нашему государству по праву.

– Да. А потом их присвоили себе конкистадоры. А когда потом Манко отнял своё у конкистадоров, те искренне сочли это грабежом. Вся эта роскошь, которую вы видите – плод грабежа, в том числе и грабежа нашего государства. Так что имеем право забрать отсюда столько, сколько нам нужно, чтобы выбраться отсюда. А поскольку сумму заранее не рассчитаешь, то берём с избытком, а остаток сдадим в казну. Ладно, времени у нас мало. Сейчас день, ночью надо отсюда свалить, забрав деньги и документы. Изабелла нам покажет, где всё хранится.

– Ещё нужно подумать о пище, вы ведь все не ели со вчерашнего дня, – сказал Морская Волна. – Я понимаю, Саири, что тебе с твоими потрясениями было не до мыслей о еде, но твои люди наверняка голодны…

– Я хоть и голоден, но есть из рук этой замарашки не буду, – проворчал Ворон. – Вдруг она дурной болезнью больна?

– Я не больна, – всхлипнула Морская Волна. – Ну чем я перед вами виновата?

– Ну, пусть не больна, но всё равно так грязна, что мне противно.

– А ты за других не решай, – вставил Морской Огурец. – Голодные мы далеко не уйдём.

– В последний раз предупреждаю тебя, – холодно сказал Инти, – или ты относишься к этой женщине почтительно, или тебя прилюдно выпорю, чтоб не повадно было не слушаться. Я приказываю тебе извиниться перед ней!

– Да на что тебе сдалась эта Медуза Горгона?! Ты что, жениться на ней вздумал?!

– Свои брачные планы я с тобой обсуждать не намерен! – отрезал Инти. – А вот твоё забвение законов обсудить, пожалуй стоит. Ты забыл, что таватинсуйцы должны освобождать всеми возможными способами соотечественников, попавших на чужбине в рабство? И что к освобождённым соотечественникам надо проявлять такт и чуткость? Особенно это относится к женщинам, которым в рабстве приходится хуже, чем мужчинам, – потом он демонстративно повернулся к Морской Волне. – Ещё раз прошу простить грубость этого невоздержанного юноши.

– Ничего, я не в обиде. Мой вид и в самом деле может быть не очень приятен, – Морская Волна старалась казаться любезной, но по её глазам было видно, что она держится из последних сил. Потом, отведя её в сторону, Инти добавил: «Я не могу раскрывать своим людям всю подноготную, так что зови меня и дальше Саири, а я тебя буду звать Изабеллой»

Дальше всё пошло более-менее гладко. Некоторое количество продуктов, документы, которые могли представлять интерес, и золото довольно быстро удалось упаковать. Потом они добрались до кухни. Инти предложил после еды самым усталым из своих людей немного поспать, так как впереди бессонная ночь. Заснули и Изабелла с дочерью.

Ворон вызвал Инти поговорить:

– Послушай, Инти, зачем нам эта баба, да ещё с девчонкой?! Пусть она даже никаких замыслов против нас не имеет… но ведь ты сам знаешь, скорость перехода зависит от слабейшего из идущих, значит, они нас тормозить будут.

– И что ты предлагаешь?

– Избавиться от них.

– Нет, Ворон, и думать забудь. Эта женщина развязала меня от верёвок, когда я по невнимательности попался в сети.

– Всё равно бы мы пришли и спасли тебя.

– Но она-то об этом не знала! И я поклялся и ей, и её дочери, что помогу им доехать до Тавантисуйю живыми и здоровыми. Не будут они нас так сильно тормозить. Можно какого-нибудь осла угнать, в конце концов. Или ты, Ворон, и раненого товарища также бросил бы, потому что он будет тормозить?

– Она нам не товарищ. Она жила с этим…. Да, пусть её похитили насильно, поверим. Но у неё было столько шансов убить его, а она не делала этого.

– Но, в конце концов, даже и нам это стоило больших трудов. Даже я лопухнулся. Так что какой с неё спрос? Кроме того, она и до того, рискуя жизнью, предпринимала попытки связаться с нами. И жестоко пострадала из-за этого. Я поклялся, но даже если бы я этого не делал, всё равно не вижу никаких причин, по которым её с дочерью нельзя брать с собой.

– Понимаешь, мне на неё смотреть тошно. Я люблю, когда в этом мире всё на своих местах и правильно. Женщина должна быть красивой и опрятной, а не грязной уродиной. Ведь она действительно как Медуза Горгона. Грязные патлы как змеи спутанные. От её вида в камень, конечно, не превратишься, но аппетит поневоле потеряешь.

– Видно, ты не очень точно знаешь миф о Медузе Горгоне. Изначально она была прекрасна своей чарующей красотой, а потом её изнасиловали и изуродовали.

– А потом отрубили голову, чтобы своим мерзким видом не обращала людей в камни? Зачем жить женщине, если она так изуродована?

Инти хотел что-то ответить, но в этом момент подошёл Коралл и сказал:

– Ворон, я думал, ты умнее. Неужели ты не понимаешь, что эта женщина – ценная свидетельница. Цветущий Кактус, убегая от нас, прекрасно знал, куда направляется. Он знал местность. И наверняка бывал здесь не раз. Сколько ещё тумбесцев бывало здесь тайком? Кто, кроме неё, опознает изменников в лицо? Да, мы захватили бумаги Ловкого Змея, но кто сказал, что там все негодяи под своими именами? Эту женщину надо беречь как зеницу ока, а не голову ей рубить.

Ворон некоторое время молчал, крутя в руках оторванный от дерева лист. Видно, прагматические аргументы Коралла для него звучали убедительнее, чем этический настрой Инти. Этика у Ворона была другая, а вот от логики так просто не отмахнёшься.

– Да, Коралл, ты прав. Я как-то не подумал обо всём этом. Хорошо, мы доставим женщину и девочку в Тавантисуйю. Больше я не буду спорить об этом.

– А я к тебе по делу, Саири. Тут пришёл посыльный из местной деревни. Он хотел попросить у господина отсрочки в уплате долга, но вместо его слуг увидел нас.

– Должно быть, бедняга перепугался?

– Не особенно. Скорее обрадовался. Ведь этот негодяй замучил бедных крестьян. Уже всех девушек у них обесчестил. Так что его смерти они скорее рады. Кроме некоторых… В общем, тебе надо с ним поговорить.

– А за кого он нас принял?

– Сперва решил, что мы из партизан, но потом… короче, понял, что мы тавантисуйцы. Что ему говорить – лучше решай сам.

Перед Инти стоял, судя по виду, обычный крестьянин из покорённых Испанской Короной земель. В нём, конечно, не было того чувства собственного достоинства, которое было присуще крестьянам-тавантисуйцам. Что-то подсказывало Инти, что такой человек сам по доброй воле выдавать их и не будет, но и переоценивать его надёжность не стоит. Потому сказал, что, мол, у него к хозяину был личный счёт, а про подробности распространяться не стал, тем более что они крестьянина не так уж и интересовали. Во-первых, ему были нужны долговые расписки селян, чтобы если уж кто объявится, больше трясти с них долги не мог. Это Инти выдал с радостью. Крестьянин посоветовал им не брать лошадей их конюшни, так как у тех все подковы помечены, и показал, как дойти до города не по дороге, а пешими тропами, говоря, что идя вдоль ручья, особенно по его руслу, они не заблудятся, а след их не найдут. Также просил, чтобы, когда те вернутся в Тавантисуйю, они бы попросили Первого Инку ввести сюда войска. Многие воюют против Короны в партизанах, но так им этой силы не одолеть. Инти сказал, что обязательно передаст. Предложил зайти в деревню за провиантом, но Инти отказался, сказав, что они спешат.

Когда крестьянин ушёл, Инти пояснил:

– Среди крестьян могут оказаться люди ненадёжные, способные нас выдать, а кроме того, им может не понравиться то, что сегодня ночью мы убьём священника.

– А его так обязательно убивать? – спросила Морская Волна, которая уже немного отоспалась, и встала. – Да, он враг, но не может ли оказаться так, что мёртвый он будет для нас опаснее живого? Ведь убийство своих служителей церковь не прощает, нас будут искать. Может, лучше его запугать так, чтобы он замолчал? Едва ли он был так сильно предан покойному, чтобы после смерти ради него стараться.

– Зависит от того, насколько тесно он был связан с Эстебаном Лианасом, – сказал Инти. – В любом случае, я попробую сначала допросить его. В доме есть зеркало?

– Есть одно, – сказал Консуэла, – его почему-то очень глубоко в шкафу прятали. Сейчас принесу.

– Знаю почему, – сказал Инти, улыбнувшись, – оно этому мерзавцу про пытку зеркалом напоминало.

– Пытку зеркалом? – спросила удивлённо Консуэла. – Что это за пытка?

– Ну, когда подследственного допрашивают, заставляя глядеть на себя в зеркало. Лгать так гораздо труднее.

Консуэла достала зеркало, и Инти глянул в него на себя и поневоле поёжился:

– Когда я так поседеть успел? – спросил он.

– Когда я пришла к тебе в сарай, твои волосы уже были в серебре, – грустно сказал Морская Волна.

– Ничего, это даже удачно, – сказал Инти, силясь улыбнуться, – тем труднее меня будет найти и опознать. А в городе можно будет купить покраску для волос, так как седина в Тавантисуйю слишком в глаза бросается.

К вероломным священникам Инти был всегда беспощаден. Это ведь даже ужаснее и мерзче, чем убийца-лекарь. Лекарю доверяют тело, а священнику – душу. Консуэла сразу поверила, что отец Педро оказался двуличным предателем, однако девочка сомневалась в том, что можно убить служителя божьего.

– Он говорил, что любого нечестивца, который поднимет руку на священника, поразит молния, – сказала девочка.

– Врёт он всё. Сейчас увидишь, что это не так.

Отец Педро встретил их в ночном халате и колпаке. Кажется, он ждал кого-то, но явно не их, потому что открывал он дверь с блаженной улыбкой, но, увидев грозное лицо Инти, он изменился в лице и даже уронил светильник. Дрожащим голосом он спросил:

– Что привело тебя сюда, язычник? Тебе же не нужна исповедь среди ночи.

Инти в ответ съязвил:

– Нужна. Только твоя исповедь. Отвечай, добровольно или силой Эстебан Лианас добился от тебя рассказа о письме Изабеллы?

– Я всё расскажу, всё… – дрожащим голосом ответил священник, – только не убивайте меня! Да, я виноват, я не просто так сменил приход, я соблазнил несколько девочек, которых вызвался обучать грамоте… Тут я думал начать новую жизнь и завязать с пороком, но Эстебан Лианас откуда-то узнал про мою постыдную тайну и сказал, что будет молчать о ней, если только я помогу ему в одном дельце. Я согласился. Я должен был войти в доверие к Изабелле и посоветовать ей написать письмо родным, а самому его отправить. Естественно, содержание письма узнал Эстебан Лианас.

– Зачем ему это было нужно?

– Он хотел использовать Изабеллу как приманку, чтобы выманить сюда своего врага… Не знаю, почему он был уверен, что именно он приедет за ней, я не вникал. Моё дело было отследить момент, когда здесь появятся тавайтисуйцы-язычники, и донести… Я это сделал, а потом он приказал мне ударить тебя по голове, когда он будет отвлекать тебя разговорами.

Инти ответил:

– Значит, как только ты понял, кто я, ты уже знал, что обречёшь меня на смерть? А поначалу ты мне показался человеком…

– Не смей судить меня, язычник! Ты и так и так погибнешь, ибо твоя душа лишена Света Христова. А Изабелла хотела убежать в языческую страну, где она погубила бы свою душу и душу дочери. Пусть здесь Консуэла станет хоть проституткой – но ведь и блудницы, и мытари наследуют Царствие Небесное! А язычники, и тем более те, кто сбежал из христианских стран – никогда!

– Видите, какова его подлость! – сказал Инти, обращаясь к стоявшим сзади жене и дочери. – Ну что, заслуживает мерзавец смерти?

– Разумеется, – холодно сказала Изабелла. – Я многое могу понять и простить, но растление ни в чём не повинных девочек… Неужели, Консуэла, он мог и тебя…

– Я бы ему не далась, – угрюмо ответила Консуэла, – он не Лианас, от него вывернуться можно.

– Нет-нет, я бы не стал делать этого… – пролепетал священник.

– Может и не стал бы, – угрюмо заметил Инти, – потому что знал, что Лианас эту девочку для себя припас. Таковы вы, служители христовы – бога своего не боитесь, а сильных мира сего – очень даже.

– Да хватит тут вам рассусоливать, – подал голос из темноты Ворон, – прибить гада, и все дела.

– На сей раз ты прав, – мрачно сказал Инти.

Священник ещё лопотал что-то, но от страха его голос стал неразборчивым, а потом он замолк навеки…

– Пошли, – сказал Инти, когда с этим неприятным делом было покончено.

Вышли под вечер. Инти решил не брать с собой лошадей – может, у крестьянина были и личные мотивы, и лошадей из конюшни хотели присвоить местные, но его предупреждение со счетов не сбросишь, и в легенду, придуманную Инти, лошади тоже никак не вписывались.

К ночи вышли на дорогу. По счастью, было ещё не так темно, чтобы можно было найти верное направление, так что заблудиться они не боялись. Но вскоре наступила глухая ночь, и к тому же вскоре стал накрапывать дождь. Идти под ним было не особенно приятно, особенно по размокшей просёлочной дороге, ведущей к городу, но зато дождь смыл все следы, и найти их уже вряд ли кто мог.

Инти шёл рядом с женой, поддерживая её под руку. Поскольку дождь заглушал все слова, можно было шептаться, не сильно опасаясь быть услышанными. Морская Волна шептала:

– Сколько лет я мечтала об этом… Видеть тебя, быть с тобой рядом, прикасаться к тебе… Только мне немного страшно, что будет с нами дальше.

– Да всё страшное уже позади. Дойдём до города, там найдём гостиницу, поедим, помоемся и отоспимся. О том, что мы натворили, никто не узнает, не бойся.

– Я не об этом. Но что со мной будет, когда мы вернёмся в Тавантисуйю?

– Как что? Тебе восстановят имя, и ты вступишь в мой дом как моя законная жена. С именем тебе все права вернутся. Или ты боишься, что скажет общество?

– Да, что, прежде всего, скажут твои жёны? Потерпят ли они меня среди них?

– Никаких жён, кроме тебя, у меня нет. А если бы и были, всё равно приоритет за тобой, ты же первая и старшая.

– Как это нет? Куда же они делись?

– Все на том свете, но эту печальную историю я тебе позже расскажу. Правда, у меня остались дочери, но они учатся в Куско, так что даже если посмотрят на тебя немного косо, то это не будет иметь особого значения. Хотя они знают, что их отцу всё равно жениться положено, не маленькие… Может, у Консуэлы с ними будут трудности, но что загадывать?

– Я её Утешей зову, по-нашему. По счастью, на кечуа говорить в доме этот негодяй не запрещал. Хоть родную речь девочка слышала в детстве.

– У тебя же родной – чиму. Как и у него…

– Будешь смеяться, но он на чиму говорил плохо и потому не любил, когда на нём разговаривают – мол, что-то секретничают…

– Да, многие националисты родного языка не знают. А потом жалуются, что им якобы родной язык инки утесняют. Им только повод дай – инков ненавидеть….

– Мне всё-таки очень стыдно будет смотреть в глаза людям в Тавантисуйю.

– Да каким людям? Не бойся, на приём у входа я тебя сажать не буду, понял уже, что твоим нервам это не на пользу. Будем нянчить внучат. Они, я думаю, к тебе без труда привыкнут.

– Скажи, а как поживает Горный Ветер? Он ведь женат?

– Да, он счастливо женат. И собирается придерживаться единобрачия. Детей уже трое, но я надеюсь на дальнейшее прибавление семейства.

– А его жена ко мне как отнесётся?

– Ну, учитывая, что сама она была спасена из рабства, где тоже горя и позора хлебнула, чего ей к тебе-то придираться? Похоже, жениться на женщинах, спасённых из рабства, становится нашей семейной традицией…

Сказав это, Инти вздохнул. Каково ему будет рассказать про вечную каторгу Ветерка? Лучше мёртвый сын, чем сын-изменник… Морская Волна сама заговорила:

– Знаешь, когда Ловкий Змея делал какую-нибудь мерзость, касающуюся моих близких, он всегда хвастался мне этим. Хвастался, что отравил моего отца, хвастался, что Ветерок стал изменником и теперь обречён на лесоповал… А о хорошем всегда молчал… Так что расскажи мне про ещё что-нибудь хорошее…

И Инти стал рассказывать о сыне, о том, как тот женился и какую хорошую помощницу обрёл в лице своей жены, о маленьких внуках…

О своей болезни он умолчал.

– Жаль, что я не очень много их видел в последнее время… Но ничего, теперь, когда мы вместе, мы сможем брать внуков к себе в замок, потому что я думаю все дела текущие окончательно передоверить сыну и уйти на покой.

– Ты не сможешь уйти на покой, – сказала Морская Волна, – жизнь в тишине не для тебя, ты даже тут лично поехал.

– Чутьё подсказало, что надо лично. Но всё-таки я уже слишком стар, чтобы шататься по заграницам. Конечно, совсем бездельничать я не могу, но вот думаю руководство написать с обобщением моего опыта, чтобы он не пропал, документы Ловкого Змея опять же разобрать надо, тут на полгода работы, да и вообще мало ли. Всё равно сыну по сложным делам советы давать надо будет… Но прежние темпы давно не для меня. Раньше я уходил в работу от сложностей с жёнами, от страха перед одинокой старостью… а теперь мы встретим старость вместе. Это ведь счастье – жить и любить друг друга…

– Ах, если бы я ещё не была так изуродована!

– Ничего, может, у лекаря найдётся какая-нибудь мазь, которая сглаживает шрамы… Обещать тут, конечно, ничего не могу, но, в конце концов, разве шрамы помешают тебе быть хорошей женой?

Морская Волна вздохнула и ничего не ответила, думая, что Инти любил всё-таки не её нынешнюю, а ту красавицу, которую похитили четырнадцать лет назад. Скоро, очень скоро он сам в этом убедится, поняв разницу. Но сейчас говорить об этом не след, пусть хоть немного побудет счастливым…

Они долго шли, остановившись только одни раз на не очень длинный привал, когда уже сон начинал смаривать на ходу. К облегчению Инти, Морская Волна не жаловалась, Утеша тоже вела себя терпеливо. Больше всего Инти опасался, что у него в какой-нибудь неподходящий момент заболит сердце, но ничего, работало как часы. Наконец и город. Точнее, маленький портовый городишко, но большего им и не надо.

Инти стал рассказывать хозяину постоялого двора заранее заготовленную историю – они мол, купцы-христиане из Королевства Серебрянных Рудников, того, что у Основания Конуса, пострадали от пиратов, которые потопили их корабль, но кое-какие средства им удалось спасти, за ужин, ночлег и баню они заплатить могут.

– Да ладно вам – все вы говорите, что вы не пойми откуда, а на самом деле намётанный глаз тавантисуйца легко отличит. Ты не бойся, я вас не выдам, какая мне выгода вас выдавать, если после такого ни один таватисуец ко мне не заселится? А вы – самые выгодные клиенты, у вас всегда баню подавай и пишу приличную не только главному, но и всей честной компании. Но про пиратов охотно верю, расскажи подробнее.

Кивнув, Инти согласился, тем более что горячий обед располагал к хорошей беседе:

– Как ты понимаешь, Тимотео, нас и раньше не очень-то защищал закон, а теперь и вовсе каждого тавантисуйца любой обидеть норовит. А я… короче, сделал я некоторую ошибку – решил взять с собой в путешествие жену и дочь. Очень моей жене хотелось хоть на старости лет на заморские земли поглядеть, да и самому мне расставаться с ними грустно было… Я понимал, что это опасно, но жена смеялась – кто, мол, меня такую похитить захочет? Она несколько лет назад пострадала при пожаре, отсюда и шрамы….

– А… понятно.

– Да вот только ошиблись мы, в ближайшем порту, стоило моим жене и дочери чуть-чуть отойти к ларьку с женскими безделушками, какие-то люди их схватили и потащили на свой корабль. Отбить на месте не удалось, мы в погоню. Догнали в конце концов, взяли на абордаж, освободили пленниц. Настрадались они в плену, конечно, но хоть целы… Только в результате боя мы в итоге остались без корабля, слишком его повредило. Так что пришлось нам, пристав к безлюдному берегу, забрать оттуда всё ценное, что только унести можно, и топать до вас.

Вздохнув, Инти добавил:

– Скажи, а новый корабль приобрети тут можно? Хотя бы под долговую расписку? Ты знаешь, мы, тавантисуйцы, никогда в таких вещах не мухлюем.

– Боюсь вас огорчить, но любой корабль, который ещё только закладывают на судоверфи, уже, считай, продан, так как без предварительной продажи едва ли кто решится даже начинать, ибо торговля в упадке. Хотя поинтересоваться можно. А вот скажи, тавантисуец, что тебя дома за такое ждёт? Отрубят тебе голову али нет?

– Голову мне никто рубить не будет. В худшем случае запретят ездить по заграницам.

– И как же ты тогда жить будешь?

– Ну, куда определят… могу рыбу ловить, могу на аквафермы… С голоду не помру.

– А у нас люди говорят, будто за малейшую провинность у вас головы рубят, если простолюдин. Принцам, конечно, только выговор светит. Так что я думаю, что ты принц… Оттого и жену с дочерью у тебя кто-то ушлый похитить решил, за принцесс выкуп большой можно ухватить.

– Думай что хочешь, но закон у нас на родине для всех один. Да и обращались с ними в плену не как с принцессами, если можешь заметить. За то, что я за своих родных вступился, меня ни один суд не накажет. Корабль – это важно, но люди по-любому важнее.

Этим вечером они ещё успели зайти в лавку и купить для Морской Волны и Консуэлы новые платья. Девочка радовалась как ребёнок. Инти был доволен, что удалось добыть чёрную краску для волос.

После этого его жена и дочь наконец-то пошли отмываться в баню, а когда они оттуда вышли, Инти, вопреки настояниям лекаря, последовал их примеру.

– Не могу же я лечь с женой грязным после того как она отмылась дочиста, – заявил он.

– Как будто ты с ней и в самом деле собираешься разделить ложе, – проворчал Ворон. Пользуясь тем, что в предбаннике их некому было подслушивать, да и едва ли кто понимал тут на чиму.

– Как мужу и жене нам выделили номер с общей постелью, так что ложе мы и в самом деле разделим, – ответил Инти.

– Ты знаешь, что я не в прямом смысле.

– Ну, такие вещи мне лекарь точно запретит и будет прав, – отмахнулся Инти.

– И верно, запрещу, – сказал Видящий Насквозь, – мыться ещё туда-сюда, но не хватало ещё, чтобы тебя здесь паралич разбил.

Во время мытья в бане юноша по имени Коралл спросил:

– А всё-таки, Саири, расскажи, что там было? Я так и не понял ничего, если честно.

– Ну, я встретил Изабеллу, она сказала, что сейчас этот мерзавец в замке один и лёг спать, а его слуги куда-то смотались. Я не подумал, что они вас крошить идут, и решил воспользоваться моментом. Ну а на самом деле меня там ждали…

– Но почему ты так уверен, что тебя выдала не Изабелла?

– Потому, что она рискнула пойти вперёд в спальню Ловкого Змея, и её тут же схватили за горло, грозясь убить. Я мог бы в этот момент ринуться на Ловкого Змея, но… я не хотел жертвовать жизнью Изабеллы, и не решился. А тот вступил в беседу, стал мне старые раны бередить… Подробностей говорить не буду. Я знал, что слуга в замке должен быть только один, и он её за горло схватил. С Ловкого Змея я тоже внимания не спускал. Но по сторонам не смотрел. Так со спины подкрался отец Педро и шлёпнул по башке, потом связали и оставили ожидать расправы. Этот мерзавец надо мной всерьёз поглумиться планировал, а над живым это делать интереснее, чем над мёртвым. Но Изабелла меня развязала, опоив слугу, я и был в силах докончить начатое.

– Далась тебе эта Изабелла, – проворчал Ворон. – Может, было бы лучше, если бы она умерла. Ну, пусть она и в самом деле искренне стремилась нам помочь… Но как ей теперь жить? Обесчещена, изуродована, родным, скорее всего, не нужна…

– Насчёт родных ещё неизвестно, – сказал Видящий Насквозь, – но даже если её и не примут, то жить-то всё равно можно. Пристроить её куда-нибудь кухаркой или ткачихой, работы для женщин в Тавантисуйю хватает.

– Да не обращай внимание, – сказал Инти, – у Ворона просто по жизни претензии к женщинам. Похоже, за этим что-то личное.

– Почему ты так думаешь, Саири? – спросил Ворон.

– Да потому что когда юноша сам лично не считает для себя приемлемым жениться на девушке с тяжёлым прошлым, то это ещё понятно. Но когда он других за это порицает – это всё-таки не совсем нормально.

– Ты что имеешь в виду?

– То, что ты порицал Горного Ветра за его брак с Ланью.

– Я просто удивляюсь, как отец ему такой брак разрешил…

– А что удивительного, – сказал один из юношей, – как же не разрешить, если он сам… говорят, что Морская Волна тоже была с подмоченной репутацией. Вроде бы её в плену поимели немного…

– Да Горный Ветер с Ланью в чисто династический брак вступил. Вроде как она дочь одного вождя и племянница другого. Сплошная выгода, – ответил другой.

– С её мёртвого папаши какой толк? – спросил Ворон. – А что у неё дядюшка жив и вождь, так это она сама не знала. Нет, за браком с бывшей рабыней никакой особенной прагматики не стояло. Видно, тут по любви…

– А если по любви, то какие к нему вообще претензии? – спросил Инти. – Ну, если бы ты был против операции в Новой Англии, тогда понятно ещё, а так – что не так?

– Когда мужчина женится не на девственнице, он неправ.

– А Инти тоже был неправ? – спросил Инти.

– Если сплетни верны, то да, – сказал Ворон.

Коралл возразил:

– Да полно тебе, красота Морской Волны была такова, что её многие чуть ли не богиней считали. Как же на такой было не жениться, если шанс выпал? Я её как-то видел маленьким ребёнком ещё. В силу возраста я не мог оценить в полной мере её красоты, но не пойму Ворона – неужели такую красоту запирать в Обители Дев Солнца надо было? Или ей после плена надо с собой покончить было? По-моему, Ворон просто красоты не любит…

По ходу дела они перешли в баню и стали мыться. Инти было не очень приятно, что его жизнь так полощут. Нет, решительно нельзя сознаваться, что Изабелла и Морская Волна – одно и то же лицо, последствия будут непредсказуемы… Вслух же он сказал:

– В твои годы я тоже значение красоте придавал, потом понял, что душа куда важнее. Да и что теперь всё это обсуждать?

– Вопрос в том, как быть с Изабеллой, – сказал Ворон, – каких сюрпризов от неё ожидать? Может, она возненавидит нас за то, что мы её спасли?

– Ну, если некоторые из вас будут подчёркивать своё презрение, – ответил Инти, – то ссоры неизбежны, а это нам совсем ни к чему.

– Иным словами, ты собрался за ней ухаживать? – спросил Ворон. – О чём ты так долго с ней любезничал в пути?

– А может, я оперативную информацию вызнавал? Узнал, например, что старик Живучий был отравлен Куйном по наущению Ловкого Змея.

– Да ты больше сам говорил. Так ты будешь за ней ухаживать, отвечай прямо?

– Допустим, буду. Всё равно мы должны изображать законных супругов. Умоляю вас только в наши отношения не лезть, и на тему её прошлого намёков не делать. И всё пойдёт как по маслу.

Сделав паузу, Инти продолжил:

– Я понимаю, отчего вам, юноши, так не нравится Изабелла. Я же вижу, как вы молоды, красивы, стройны, и вам теперь страшно думать, что вы можете лишиться своих сокровищ. А она напоминает вам о том, что может случиться с вами. Я помню себя девятнадцатилетним юношей накануне свадьбы, когда ещё вся жизнь казалась впереди. И вот теперь, когда мне уже сорок пять, когда не за горами старость, когда всё тело и душа у меня в шрамах, когда выросло брюшко, и этот иней с волос мне уже не смыть уже никакой настойкой, я, как ни странно, люблю жизнь никак не меньше, чем любил в юности. И Изабелла, я уверен, хочет жить. Раз уж она даже в таком кошмаре на себя с отчаянья руки не наложила… От нас требуется сущая малость – показывать, что мы доверяем ей, что уважаем её и не считаем ни в чём виноватой. Она и в самом деле не виновата ни в чём и перед законами Тавантисуйю чиста. Думаю, что её вполне можно поручать какую-нибудь посильную работу, потому что когда человек при деле, он чувствует себя нужным и нет почвы для мыслей о собственной никчёмности. Я повторяю, что основную задачу по её реабилитации беру на себя. А с вас сущая мелочь – не мешать мне в этом деле.

– Вот в том-то и дело, что она жила с ним и рук не наложила, – буркнул Ворон.

– А по-твоему, она должна была? – спросил Инти.

– Должна не должна, но раз она вытерпела жизнь с таким негодяем, значит, и у неё внутри была гнильца. А ты… не просто её с собой взял, ты предлагаешь ей доверять! – не унимался Ворон.

– А почему она раньше не пыталась до нас достучаться? – спросил Коралл.

– Да откуда мы знаем, сколько было неудачных попыток и во что это ей обходилось? И сколько возможностей попытаться было? Одна и в чужой стране, она ничего не могла сделать без чужой помощи, а помочь ей было некому. Кроме того, одна из попыток стоила ей красоты, а могла стоить и жизни. Ведь это такой кошмар, когда заживо горишь…

– Не пойму, что ты её так оправдать стремишься, – сказал Ворон, – не будь она столь уродлива, я бы решил, что ты на неё и в самом деле виды имеешь.

– А имел бы – что такого?

– А что, если она замужем была? И сейчас у неё муж есть?

– Но ты же сам сказал, что родным она не нужна, скорее всего.

– А представь себя на месте её мужа? Узнать вдруг, что жена жива, но много лет тебе изменяла, тем самым опозорив твоё честное имя? А ты тут нас учишь уважать столь грязную и бесчестную женщину?

– А ты сам, Ворон? Если бы ты был на месте её мужа, накинулся бы на неё с упрёками, почему, мол, не убила себя и дочь? Что до меня, то я подневольную измену изменой не считаю.

– А если кто предаст нас под пытками, тоже, по-твоему, не считается?

– Ну, это другое дело. Когда человек предаёт других, он обрекает их на смерть и пытки, то есть считает, что его собственная жизнь и избавление от мучений важнее, чем жизни тех, кого он предаёт. А эта несчастная никого не погубила, она лишь сама мучилась.

– А ты уверен, что не погубила?

– Да, – сказал Инти, глубоко выдохнув, – я верю ей.

Потом облившись водой из ковша, добавил:

– Вот что ребята, спорить тут можно до бесконечности. Главное вы уже или поняли, или не сможете понять. А мне здесь больше торчать уже опасно, слишком обидно будет получить сердечный приступ, выпутавшись изо всех передряг.

Сказав это, Инти вышел.

Мрачный Ворон на это ответил:

– Точно втюрился в неё. Ради неё и намывался с риском для жизни.

– Допустим, – спросил Видящий Насквозь, – что с того?

– То, что он с ума сошёл!

– Почему? Он ведь не женат даже. Почему ему нельзя?

– Потому что влюблённый себя не контролирует. Не видит опасности…

– Ну, ему не девятнадцать… От этой женщины никакой опасности я не вижу. Я поговорил с ней на тему того, не больна ли она сифилисом, она признаки этой страшной болезни знает, но уверяет, что сам Ловкий Змей этой болезни опасался, потому предпочитал позорить только совсем юных невинных девушек, которые ещё не могли нигде заразиться. К ней же он не прикасался много лет, так что, будь она заражена ранее, всё бы проявилось. Однако нос у неё на месте, волосы довольно густые…

– А если она – ведьма? Ведь если при всём её уродстве он… он решится ею овладеть, не значит ли это, что она колдовать умеет?

– Да брось ты – колдовать. Кабы могла – разве смирилась бы со своим жалким положением? Всё проще: от долгого голода мужчина может на кого угодно запасть. Думаю, что его, старого и некрасивого, женский пол вниманием не баловал. А перед этой «красоткой» он выглядит героем и спасителем.

– Всё равно это неправильно! Нельзя! Я нажалуюсь!

– Да кому ты нажалуешься? Горному Ветру?

– А хотя бы ему! Пусть всыплет этому Саири.

– А вот истерить не надо, а не то я уже тебя лечить буду. От нервов. У меня в аптечке есть успокоительное.

Когда Инти вышел из бани, Утеша и Морская Волна уже спали. Утеша в отдельной комнате, а жена на широкой двуспальной кровати, часть которого была предназначена для него. Всё-таки официально они муж и жена, вот и предоставили им номер с двойной кроватью.

Инти скинул с себя и аккуратно повесил на стул верхнюю одежду, и заснул крепким сном…

Проснулся он на рассвете оттого, что услышал рядом рыдания. Морская Волна не спала, а рыдала, пытаясь спрятать лицо в подушку.

– Ты чего? Тебе дурной сон приснился?

– Инти, я люблю тебя, и не могу… не могу так. Я верю твоим обещаниям взять меня с собой, поселить у себя в замке, и чтобы я ни в чём не нуждалась, но это будет куда хуже, чем если бы я вдали от тебя работала бы где-нибудь кухаркой или горничной. Видно, ты не понимаешь, какая это пытка…

– Пытка? Какая пытка?

– Быть рядом с тобой и не мочь быть твоею женой на деле… Это ведь от твоей воли не зависит.

– Ну что ты за глупости говоришь, что не зависит? – сказал Инти, целуя жену. – Я люблю тебя и вовсе не собираюсь от тебя отказываться. Если я пообещал, что ты будешь моей женой, то значит пообещал.

– Тут достаточно светло, ты же не слепой и видишь, что со мной сделали….

Морская Волна была обнажена, и Инти воочию увидел следы того, о чём говорила Консуэла.

От этого зрелища даже ему захотелось отвернуться, но он сдержал себя, поняв, что это будет последним ударом. В горле у него застрял ком, хотелось плакать от жалости и отчаяния.

– Вот что осталось от груди, вскормившей твоих сыновей. Когда ты увидел меня в первый раз, я была нагой и покорила тебя своими прелестями. Я знаю, сколь важна для мужчины телесная красота… А теперь разве ты сможешь обнять это сморщенное худое тело, ласкать руками эти пустые сухие мешочки на месте грудей? Проще тебе обнять труп…

– Когда я увидел тебя приготовленной к погребению, я был готов и твой труп обнять и расцеловать, только твой строгий папаша меня удержал от этой непристойности. Послушай, любимая, я хочу быть твоим мужем и я буду им, несмотря ни на что. Пусть эта сволочь в своём христианском аду обзавидуется. Право, жаль, что он умер так легко… Но теперь, когда я тебя освободил, ты вознаградишь своего героя? Или ты сегодня не можешь, особый день?

– Особых дней у меня уже несколько лет как нет, плен состарил меня раньше срока…

– Значит, красавица моя, нам ничего не помешает. Сейчас я поплотнее задёрну занавеску, чтобы никто за нами не подглядел и не вздумал лишить меня моей принцессы. Ещё раз тебя потерять я просто не перенесу.

Инти стал спешно скидывать с себя бельё.

– Ты… ты… ты с ума не сошёл с горя?

– А что такого безумного в том, что я хочу любить свою жену? Кажется, я веду себя нормальней некуда… Хотя да, у христиан это может считаться безумием, они уверены, что любить можно только любовниц, а жён нельзя. Наверное, никто из них так не любил, как я люблю тебя, –  сказал Инти и поцеловал свою возлюбленную.

В темноте был видел только силуэт. И слышен голос. Точно такой же, как у той красавицы, которую он похоронил пятнадцать лет назад… Увы, пальцы упрямо возвращали его к реальности, кожа да кости. Как же он её голодом морил, должно быть…. У Инти на глазах слёзы наворачивались. Но ничего, главное, что она здесь, жива, и потому сейчас или никогда… О том, что это опасно для сердца, лучше не думать, потому что ему всё равно не жить, если он сейчас её потеряет. В конце концов, всё получилось, после чего Инти провалился в сон…

Проснулся Инти оттого, что кто-то его будит, тормоша за плечо. Вокруг было уже совсем светло, если и утро, то не раннее. Морская Волна спала и улыбалась во сне, и на какое-то мгновение она вновь показалась ему той юной девушкой, на которой он женился 25 лет назад. Впрочем, наваждение быстро прошло, так как будивший его Ворон явно требовал возвращения к реальности.

– Ты меня просто так будишь, или случилось что?

– Случилось. Консуэла чуть тебя не зарезала. Она вошла к вам с ножом, стащенным из кухни, им же поддела щеколду, на которую вы закрылись, некоторое время пробыла тут у вас. Хорошо я успел проникнуть за ней и её скрутить. Ну а ты спал как будто у себя дома и ничего не заметил.

– А с чего она? Чем я её обидел?

– А то не догадываешься. Тут и слепому ясно, как ты спал. И на советы лекаря наплевал. А если бы тебя тут же удар хватил?

– Ну, тут виноват. Впрочем, я хорошо себя чувствовал, и всё обошлось, как видишь. Я также вчера говорил, что её на себя беру. И потому делаю то, что считаю нужным, – сказал Инти, пытаясь выполнить две противоположные задачи – найти в кровати своё бельё и при этом не потревожить спящую жену. Насколько все эти европейские заморочки с нижним бельём глупы. Тавантисуйские костюмы (рубашка-туника, штаны и сандалии) куда удобнее, их можно за одну минуту одеть. А тут возись со всеми этими рюшечками… Женщинам тут ещё хуже…

– Про «делаю то, что считаю нужным» ты Консуэле объяснишь. Её это оскорбило. Я, конечно, понимаю, что вы мужа и жену изображать должны, но уж до такого опускаться….

– Слушай, хватит уж на эту тему меня пилить, с Консуэлой я сам поговорю. Только без свидетелей. Где она?

– Заперта у себя в номере. Сидит и злится.

Девочка сидела в уголке как затравленный зверёк и смотрела на Инти со злостью.

– Почему ты хотела меня убить?

– Ты обманул меня, – сказала она, – я больше не верю ни одному твоему слову. Ты клялся, что не причинишь нам с матерью вреда, а сам уже залез к ней под юбку. Ты овладел ею ночью, тайно, подло! Я заглянула к вам утром и увидела, что ты сверху лежишь на ней. Мерзавец!

– Если ты думаешь, что я применил силу – ты жестоко ошибаешься. Она сама хотела этого.

– То есть ты её соблазнил?

– Ну, сложно сказать, кто кого соблазнил… ну оба мы этого хотели, тебе это трудно понять…

– Всё равно ты поступил подло, – отрезала девушка.

– Ну что уж тут такого подлого?

– Потому что потом, когда мы приедем в Тавантисуйю, ты её бросишь!

– Нет!

– Я знаю, что бросишь. Или ты сделаешь своей женой немолодую и изуродованную женщину, с которой знаком только пару дней? Такую, которая уже не родит тебе детей? Я уже не ребёнок, чтобы верить в такую чушь! Да ты просто привык спать с первой встречной, но нельзя же на всех, кого встретишь, жениться! А моя мать и так опозорена, обесчещена… чего, мол, ей терять… Так ты рассуждаешь?

– Утеша, пойми, ты просто всего не знаешь. Я вовсе не такой распутник…. И на самом деле я знал твою мать много лет до этого. До того, как её похитил этот мерзавец, мы были мужем и женой. Я – твой отец, Консуэла.

– Я не верю тебе, Саири!

– Когда твоя мать проснётся, она подтвердит мои слова.

– Тогда почему ты не пришёл освободить нас раньше?

– Потому что я не знал о вас. Этот мерзавец организовал похищение очень хитро – напоив твою мать ядом так, чтобы все сочли её мёртвой и похоронили. А потом его люди выкрали её из могилы и обрекли на жалкое и мучительное существование в плену. Она была тогда уже беременна тобой, так что ты – моя дочь. Разумеется, я не собирался вас бросать и в дальнейшем. Я надеюсь, что мы заживём все вместе…Ты всё ещё дуешься на своего отца?

– Я не знаю… – сказал Консуэла растерянно, – ребёнком я думала, что родилась от лучей солнца, когда-то коснувшихся моей матери. Она как-то сказала мне, что моим отцом было само Солнце, вот я и придумала такое. А потом поняла, что мой отец должен быть человеком…

– Значит, ты сознательно лгала отцу Педро? Ты уже тогда не доверяла ему?

– Да. В отличие о моей матери, я знала, что доверять ему нельзя. Про него дошёл слух, что он приставал к одной девочке в деревне. Хотя он уверял, что это всё клевета на служителя божьего, которую распространять можно только из ненависти к церкви… А ещё мне мечталось, чтобы мой отец был богатым, красивым, королевской крови, чтобы у него был свой замок со слугами…

– И не готова принять отца, который не соответствует этим представлениям?

– Готова. Только с мечтой жаль расставаться…

– Ну, разве я так уж уродлив? – спросил Инти. – Ну, старик я, старик… ну, трудно быть красивым в моём возрасте… Хотя в юности я и в самом деле хорош собой был…

– Не в этом дело. Мне хотелось иметь отца-принца, отважного героя, а ты… ты лишь торговец.

– Отцов не выбирают, – назидательно сказал Инти, – хотя ты можешь меня, конечно, и не признать отцом, если считаешь, что я спасал тебя недостаточно героически.

– Прости меня, папа, – сказал Консуэла, подошла к нему и нежно прижалась, – я вела себя паршиво, и не мне тебя обвинять. Ты же не виноват, что ты торговец.

– Да не торговец я, просто притворился, чтобы проникнуть в христианскую страну. А так у меня есть всё то, о чём тебе мечталось. Я и в самом деле близкий родственник правителя, и замок у меня есть. Ну, то есть не совсем замок, по сравнению с усадьбой этого мерзавца он тебе скромным покажется, но… но, думаю, тебе не стоит привередничать.

– Я была дурой, – ответила Консуэла. – Я всегда гадала, кто мой отец. Эту тайну Эстебан Лианас тщательно скрывал от меня. Лишь однажды я подслушала их с матерью разговор. Она что-то сказала ему, а он в ответ ударил её по лицу и крикнул: «Да как будто тебе есть о чём жалеть? До меня ты жила вообще с палачом!». Я потом думала, что если я и в самом деле дочь палача, это если и не лучше, чем быть в родстве с этим негодяем, то точно не хуже. Спрашивать у матери было нельзя, если бы Эстебан Лианас услышал, он бы нас обоих за волосы оттаскал или сделал что похуже. А, кроме того, я очень боялась, что это правда… Мне было приятнее думать, что моим отцом было само Солнце… Но ведь ты никогда не был палачом, папа?

Инти вздохнул:

– Если под «палачом» понимать исполнителя судебных приговоров, то нет, я такими делами не занимался. Но как бы тебе объяснить… такие, как Эстебан Лианас, меня и в самом деле палачом считают. У меня работа такая – делать, чтобы мерзавцев в этом мире было хоть чуть-чуть меньше. Он ведь и самом деле очень многих погубил.

– А, то есть ты как благородный рыцарь, ищешь злодеев и их убиваешь?

– Ну, немного похоже, но не совсем так. Прежде всего, я защищаю Тавантисуйю, а в мире есть очень много злодеев, которые хотят нашу Родину погубить. А раз так, то кто-то должен заниматься их вылавливанием. Вот я этим и занимаюсь. Но я не вольный рыцарь, который что хочет, то и делает и не перед кем не отвечает, а на госслужбе состою. Ну, некоторые считаю такую работу грязной и твоего отца презирают. Но ведь ты меня презирать не будешь? И ножом на меня больше не пойдёшь?

– Не пойду. Я ведь и в самом деле решила, что ты мать осилил. И хотела за это тебя убить. Но потом увидела, как она улыбается во сне… И поняла, что ты сделал её счастливой. Пусть ненадолго. После этого желания вонзить в тебя нож у меня уже не было. Я не знала, что делать. Но тут меня Ворон подкараулил. И скрутил.

– Ладно, дело прошлое. Может, не стоит обо всё этом матери говорить? Зачем её зря огорчать… Но только ты обещай впредь вести себя послушно. А то беда может быть… Ты же не маленькая, понимать должна. Мы ведь не дома ещё.

– Я понимаю.

– А когда мы приедем в Тавантисуйю, будешь прилежно учиться? А то там все девочки читать и писать умеют.

– Буду. Я всегда читать и писать хотела.

– Ну, вот и умница. По головке тебя погладить можно?

– А почему ты спрашиваешь?

– Хочу понять, веришь ли ты, что я твой отец и к тебе у меня только отцовские чувства?

– Верю.

С этим словами девочка подошла и сама обняла своего старого отца.

За обедом трактирщик рассказал им новость:

– Тут одного богатого магната по имени Эстебан Лианас кто-то вчера пришил. И людей его покрошили. Слухи ходят разные, но правду едва ли узнаем. Он очень многим насолил. Но я бы на вашем месте был осторожнее.

– А мы-то здесь причём?– сказал Инти, не поведя и бровью.

– Да вот дело какое – ещё в своём доме попа местного при этом прибили. Если имение магната разграбили – то дом попа остался цел. Ну и вообще, когда убивают попа, принято думать на язычников.

– Ну да, как будто у язычников дел других нет, кроме как попов крошить. А что магнат своими непотребствами крестьян достал, эта версия не рассматривается? Ну а если поп был с магнатом заодно, так неудивительно, что и ему досталось.

– Кто знает… Но всё-таки крестьяне попов уважают.

– Не тогда, когда те их дочерей растлевают. Сам о таком не раз слышал.

– Да, про этого попа и в самом деле подобные слухи ходили. И мне ясно как божий день, что вы тут не при чём. Могли это сделать и крестьяне, и пираты, да и личные враги могли быть. А может, священника просто убрали как лишнего свидетеля, бандиты почтения к сану не испытывают. Да вот только повесить такое дело на вас очень могут. Так что особо внимания к себе не привлекайте.

– Это понятно.

– А что касается покойного, то мне его ничуть не жалко. У чертей в аду праздник должен быть.

После обеда Инти отправился на пристань, не особенно надеясь на успех. Однако ему повезло: один из недостроенных кораблей был заказан Эстебаном Лианасом, но теперь оказался не у дел, и достраивать его стало не на что. Инти договорился, что заплатит и получит его по завершении. Правда, вылетело это в копеечку, но другого выхода не предвиделось, ибо даже если бы сюда заглянул тавантисуйский корабль, всех взять на борт ему было бы затруднительно.

Потом предстояла большая и важная работа – разбор захваченного архива Ловкого Змея. Когда лишь треть её была выполнена, то Инти ужаснулся той картине, которая вырисовывалась. Умный негодяй ещё лет семь назад сделал для себя вывод, что Испанской Короне Тавантисуйю не сокрушить, максимум, что они могут – это держать не очень прочную блокаду, и решил сделать ставку на англичан, которые, по его оценке, куда более искусны в политических интригах. Инти с ужасом читал черновик письма, видимо, тайком отправленного уже в Тавантисуйю.

«Испанцы не понимают, что мало просто убить Асеро, если на его место встанет Инти или человек подобного сорта. Нужно, чтобы Асеро и все его сторонники были опозорены. Удобнее всего это сделать через семью, ибо принцип «жена Цезаря должна быть вне подозрений» верен и для инков. Хотя Луна и верная жена, а значит, соблазнить её, скорее всего, не получиться, но достаточно просто пустить грязный слушок, и Асеро окажется перед выбором – жена или корона. То же самое может случиться, если жена не родит ему сыновей, хотя тут придётся ждать её старости, что нежелательно. Также в случае беременности следует попробовать помешать ей доносить плод… Я понимаю, мой друг, что даже власти, даваемой твоим льяуту, недостаточно, чтобы всё это надёжно провернуть, но, как говорят наши английские союзники, кто не рискует, то не выигрывает. Вопрос уже давно стоит так – мы или они. И времени нам отпущено не так много. Я постараюсь ликвидировать Инти, выманив его за границу, а ты должен опозорить его сестру и уговорить носящих льяуту или принудить Асеро к разводу и новому браку, или сменить Асеро на кого-то, кто будет если не лоялен англичанам, то не в таких тесных связях со службой безопасности. Если же остальные носящие льяуту будут против –  что же, надо избавиться и от них…» Адресат письма был не указан, но Инти и так мог догадаться, что это Жёлтый Лист. Хуже всего было то, что Ловкий Змей просчитал желание Инти поквитаться с ним лично и таким образом заманил его в ловушку… да, он, Инти, жив, предатель Цветущий Кактус разоблачён и убит, но… ведь всё равно Инти застрял в этой дыре, а каждый день может оказаться роковым. Его сестра беременна, и попытки устроит ей выкидыш уже предпринимались. Скорее всего, враги не будут ждать, когда она родит… Надо, чтобы к следующему сбору носящих льяуту документы были в столице…

И тут Инти ждал новый удар: почти готовый корабль кто-то перекупил, а хозяин судоверфи даже не стал возвращать уплаченные наперёд деньги. Да и всё равно ждать строительства следующего корабля времени не было. Все отчаянно пытались придумать выход, но никто ничего не видел, а за гостиницу скоро и то платить станет не из чего. Некоторые даже предлагали продать их в рабство, но Инти не мог пойти на это.

Однако вслед за бедой пришла и помощь. Через день в порт Сан-Сальвасьон вошёл тавантисуйский корабль, капитаном которого оказался не кто иной, как Альбатрос. Инти был безумно счастлив, увидев его. Они сели в гостиничной комнате, пили чай и радовались встрече:

– Как хорошо, что у тебя чай есть, – сказал Инти, – а то тут или вино пей, или воду с дурным привкусом. Хорошо, наш лекарь знает секрет, что если её вскипятить, то желудок потом болеть не будет, а так просто беда. Отчасти я понимаю, почему христиане порой ведут себя так нелогично – как у тебя будет ясный ум, если мозг всё время вином затуманен?

– Это верно, – ответил Альбатрос. – Теперь, когда приходится под христиан маскироваться, я временами на стенку лезть готов. И не помойся лишний раз, и молитвы читай, будь они прокляты! Но самое главное – судно кувыркучей формы, на таком плыть – мучение! Ну я уже думаю о том, что хватит мне по чужим землям шататься, дома рыбачить куда лучше.

– Но сюда же поехал?

– За вами. Горный Ветер не хотел ждать, как только я чуть очнулся, он послал второй корабль для подстраховки. Ведь всё-таки очень он за твою судьбу беспокоится, отец же…

– Тихо на этот счёт – я даже для своих людей «Саири». Кстати, твой-то отец как тебя отпустил? Он же говорил мне, что ты ранен очень тяжело, чуть ли не смертельно…

– Ну да, мой отец всегда в таких вещах преувеличивает. К тому же получается, что тебе полубольным можно путешествовать, а мне – нет? Горный Ветер должен был выяснить твою судьбу в кратчайшие сроки, чтобы знать, успеешь ли ты к собранию носящих льяуту или тебя уже можно оплакивать.

– Как видишь, я жив-здоров, только вот корабля лишился, оттого и застрял. И люди мои живы, за исключением одного предателя… Кроме того, тебе надо будет с собой двух пассажирок взять.

– Да, с этим сложнее всего будет. Им же какое-никакое отдельное пространство нужно, а не просто койки… Проклятье с этим кораблём, если я вас всех возьму, мы поплывём со скоростью улитки и постоянным риском черпануть. Это… путешествие тогда месяца два займёт как минимум.

– Нет, это неприемлемо, – покачал головой Инти, – домой мы должны мчаться быстрее ветра. Я тут разбирал архивы этого мерзавца, черновики его писем… В Куско готовится переворот, и если мы не успеем… мне даже страшно подумать, что может случиться.

– Даже так? Но что мы можем сделать? Второй корабль нам достать неоткуда….

– Думать надо. А что, если мне отправить архив и часть людей вперёд, Горный Ветер с этим разберётся не хуже меня, арестует негодяя Жёлтого Листа, а меня взять во второй заход?

– Не дело. Слишком долго тут находясь, ты и без того играл с огнём. Оставить тебя здесь – это почти неизбежно обречь тебя на верную смерть.

– Возможно, ты прав… Кстати, а товар у тебя с собой какой?

– Шерсть… а какая разница? Я готов хоть сейчас её в море сбросить, лишь бы тебя отсюда вытащить, да не поможет…

– Шерсть в виде мотков? А денег у тебя с собой много?

– Много, только что в них толку, если лишнего корабля всё равно не купить?

– А что если так… часть народу с архивом отправляются с тобой, а я беру твой товар, покупаю себе осликов и еду через горы пешком, попутно торгуя.

– Рискованно. Понимаешь, что именно ты нужен живым?

– Если будет архив и в нём доказательства, то Горный Ветер сам в них разберётся. А рискую я при этом куда меньше, чем сидя на месте.

– А что если ты отравишься с архивом и частью людей, а остальные пойдут пешком?

Инти задумался:

– Капитан, а ты бы так со своими рискнул поступить?

– Как капитан – нет. Но ведь в службе безопасности свои законы чести. Если государственный интерес велит, то можно поступить не очень красиво.

– И всё-таки тут вроде не тот случай… Документы в нужных руках и без меня сработают, я там не особенно нужен.

– А как же собрание носящих льяуту?

– Я думаю, в свете ареста Жёлтого Листа оно неизбежно отложится. К тому же я всё равно должен успеть. Ладно, это ещё с остальными обсудить нужно. Кого послать морем, а кого через горы.

В этот момент в дверь постучали.

– Кто там? – крикнул Инти.

– Это я, – раздался голос Морской Волны, – можно к вам?

– Заходи.

Женщина зашла. Инти не мог не залюбоваться ею. Несмотря на шрамы, которые теперь были почти полностью прикрыты высоким воротником, уже немолодая женщина расцвела и похорошела. В глазах у неё появился счастливый блеск. Альбатрос, разинув рот от изумления, пробормотал:

– Кто это?

– Теперь это моя жена.

– Да уж вижу что жена… – пробормотал Альбатрос оторопело.

– Я пришла сказать, Ворон с кем-то поругался и разбил по ходу драки хозяйский кувшин для вина, за него платить надо.

– Заплатим. А Ворону – выговор. И так денег в обрез, а он ещё кувшины бьёт! Во сколько его хозяин оценивает?

– Не знаю. Дело в том, что Ворон не хочет платить из принципа, говорит, что виноват его собутыльник, который его разозлил и оскорбил. Ну и меня послал от разборок куда подальше.

– Вот что, дольше тут оставаться нельзя. Когда народ начинает скучать – всегда получаются такие истории, если не похуже. Мы ещё тут долго держались. Мы тут с Альбатросом покумекали и вот что получается. Всех наших людей на его корабль посадить нельзя, так что часть народу пойдёт пешком через горы, а часть – поплывёт на корабле вместе с драгоценным архивом. Самому мне негоже бросать своих людей, а тебе с дочерью безопаснее на корабле поплыть.

– Нет, Инти, мы с тобой друзья большие, но на такое я не пойду, – сказал Альбатрос.

– Почему? Неужели ты поддался суеверию белых, будто женщина на корабле приносит несчастья? Я с женщинами плавал, мой сын плавал – ничего…

– Знаешь, когда бы Морская Волна была жива, я бы отвёз бы её без разговоров. Но теперь – извини, не могу.

– Альбатрос, я не понимаю в чём дело?

– Но я же не слепой, вижу, что это Морская Волна, но она мёртвая! – положа руку на грудь и отступив вглубь комнаты, Альбатрос заговорил – Инти, я всё понимаю, ты упорен и всегда шёл к своей цели. Я понимаю, что ты изучал тайные науки и воскресил любимую покойницу. Видно, опыт у тебя был не самый удачный, но результата ты добился. Теперь делай что хочешь, тебе виднее, но меня в игры с высшими силами не впутывай! Я не хочу себе проблем на старости лет!

«Покойница» всхлипнула:

– Вот видишь! Инти, подумай, что со мной будет в Тумбесе?! Меня там разорвут на части! Или ты надеешься, что меня испугаются как мёртвой?

– А ты думаешь, нет?

– А те, кто знает, что я жива? И на кого я могу показать? Они первыми накинутся с криками «бей ведьму».

– Так, дело серьёзно. Альбатрос, пойми, это и в самом деле Морская Волна, но она живая. Не менее живая, чем мы с тобой. Она много лет провела в плену, но ведь не по своей воле она в беду попала, так что прав тавантисуйки не лишилась, и довести её домой ты обязан. Ну и обеспечить её безопасность.

– Значит, вот оно как… Ну тогда конечно, я отвезу её домой, не вопрос… И во дворце Наместника ей ничто не грозит, охрана там надёжная.

– Любимый, умоляю, не надо! Какой приём меня ждёт в Тумбесе? Я знаю, как после случившегося со мной будут ко мне относиться люди… Смесь брезгливой жалости и презрения… Не вернуть мне ни моей былой красоты, ни моей чести, – не выдержав, она зарыдала.

– Но ведь со мной-то ты соглашалась ехать?

– С тобой – другое дело. Лишь один ты оказался способен вместо брезгливой жалости дать мне уважение и любовь, на которые я и не смела рассчитывать. Другой бы и жалость подавал, как милостыню подают. Потому расстаться с тобой для меня хуже смерти.

– Так я же не говорю, что навсегда расстанемся. Временно, разумеется.

– В прошлый раз это «временно» растянулось на почти пятнадцать лет. А если ты погибнешь при переходе через горы? Нет, мне лучше разделить с тобой все тяготы пути, или даже гибель, нежели расстаться с тобой хоть ненадолго. Рисковать так вместе! Потому что если погибнешь ты – то погибну и я.

Инти молчал, пытаясь осмыслить слова жены.

– Пожалуй, ты права. Лучше нам больше не расставаться. Конечно, путь по Андам – не лёгкая прогулка, но и не так чтобы совсем трудный. А как же Утеша?

– Она с нами сама расстаться не пожелает. Я её знаю.

– Ладно, уговорила.

В этот момент в дверь раздался громкий стук, плавно перешедший в град ударов. Инти жестом указал своей жене отойти вглубь, а само осторожно выглянул, сказав:

– Потише, а то дверь сломается. Мы не от кого не прячемся.

Незнакомый рыжий детина немного оторопел и сказал:

– Послушай, ты хозяин этого… который кувшин разбил?

– Допустим, я. Кувшин был твой или хозяйский?

– Хозяйский. Но твой человек меня оскорбил. Прикажи ему извиниться.

– А в чём суть спора?

– Он меня грязным торгашом обозвал. Говорил, что в вашей стране это занятие нечистым считается. Говори, правда это или нет? Не юли, я знаю, что – тавантисуец, и что вы торгуете тайно.

– Ну не то чтобы нечистым, скорее неправильным. Но запрещено оно внутри страны, где есть обмен. А с внешним миром торгуем.

– Слышишь ты – а почему так?

– Внутри страны у нас всё распределяется без торговли. А снаружи так невозможно.

– А ведь ты торговец, так? Тебя по вашей вере что на том свете ждёт? Какое наказание?

– Никакого. Законов своей страны я не нарушал. Да и не верим мы в загробные кары, у нас, если что, на Земле наказывать предпочитают.

– Во как! А знаешь, почему хоть многие о вашем происхождении догадываются, на вас сквозь пальцы смотрят?

– И почему же?

– Боятся. Всерьёз боятся.

– И чего нас так боятся?

– Да вот многие думают, что стоит тут вас обидеть, так Первый Инка войска через Анды проведёт и установит тут свои порядки. И я того же боюсь. Вот скажи, что он с белыми людьми делать будет? Живьём поджарит?

– Да никого он не жарит. Войска через горы и впрямь перевести может, но если сопротивляться не будете, то жизнь гарантирована.

– А имущество?

– Личное не отберёт. А вот землю, рудники, и всё такое… это отдать придётся.

– И корабли?

– И корабли.

– А как же жить-то тогда? С голоду помирать?

– Нет, под властью инков голода не бывает. Всем дают работу и паёк такой, чтобы и самому прожить, и семью прокормить. Только вот не работать нельзя.

– А если кто у вас с заграницей торгует – он типа работает при этом?

– Ну, если по поручения государства и соблюдает всю отчётность – то да. Подпольно нельзя, конечно.

– А… А с церковью что? Вы правда всех попов и монахов живьём жарите?

– Ну, много чаще они нас. Коли проповедовать против инков не будут и прочих непотребств совершать не будут, то кто их убивать будет? Только вот кормить их нашему государству ни к чему. Пусть сами себя кормят.

– Скажи, а правда, у вас, если влюблённые до брака переспят, то их за волосы нагими над пропастью подвешивают?

– Да кто тебе сказал такую чушь?

– Да слухи ходят… а что у вас с ними делают всё-таки?

– Да ничего страшного, женят только.

– А… А с бабами, которые собой торгуют, у вас что делают? Ведь раз торговать нельзя, они же с голоду помрут.

– Таких к труду приучают. Можно научить их ткать, прясть и прочему….

– А… Чудные у вас нравы.

Инти думал про себя, что установить инкскую власть на этих землях и в самом деле было бы неплохо. Если тут ей и в самом деле симпатизируют, то отчего бы нет? Только вот англичане… чтобы сделать такое, нужно избавиться от врагов и их пособников внутри страны. Что ж, а в этом и состоит его, Инти, задача.

– Мне-то этот… Куерво совсем всё не так всё изобразил. Будто у вас есть чистые и нечистые, и что я по вашим меркам нечист.

– Путает он всё. Да и выпил лишнего.

– Это верно. Вашему брату много ли надо.

Как оказалось, после ссоры Ворон ушёл к себе в номер и заперся там на щеколду. Из-за двери раздавалось явственное лёгкое похрапывание.

– Ну что, будешь ждать, когда проспится, или может, лучше я за него извинюсь? – спросил Инти.

– То есть ты сам за своего работника? – удивился детина. – И ты при этом его хозяин?

– Ну не совсем хозяин, но я над ним главный.

– И будешь извиняться?

– Ну, у нас считается, что если твой подчинённый что-то натворил, то за этим и часть твоей вины, не сумел его вовремя к порядку и дисциплине приучить.

– Чудно! Значит, если бы я потребовал от тебя на колени встать, ты бы встал?

– Ну, если без этого никак нельзя…

– Ладно, не буду. Ты передо мной ни в чём не виноват. Будем считать, что квиты.

Детина махнул рукой и ушёл.

Тем же вечером Инти отчитывал проспавшегося Ворона:

– Ты пойми, дело вовсе не в том, кто из вас в чём был прав, а кто неправ. Твой первый проступок – ты напился до того, что утерял контроль над собой и в драку полез. Хорошо, тебя было кому удержать. А если бы там всё разворотил, чем бы мы платили? У нас и так денег в обрез. И хорошо ещё – тот парень честным оказался и доносить на нас не стал. А ведь могло бы и так обернуться, болтались бы мы тогда на виселице. А ведь ты не простой моряк и со службой безопасности не первый день знаком. Даже координатором был… Или местное вино тебе совсем мозги вышибло?

– Кто мы такие, тут уже поняли давно, – ответил Ворон, – было бы надо, загребли бы. Не думал я, что ты такой трус.

– Трус?! Да ты понимаешь, что я отвечаю за ваши жизни? Что моя задача – привезти вас домой в целости и сохранности? И что я сам тоже умирать не хочу!

– Настоящий инка не боится смерти!

– Смерть по глупости не для настоящего инки, – ответил Инти.

– А ты глупостей не делаешь, спишь с этой подстилкой! Может, уже сифилис подцепил. А мы с тобой из одной посуды едим.

– Лекарь её смотрел. Волосы у неё в порядке.

– Ну, допустим, сифилиса нет, а прочая дрянь сильно лучше? Да и вообще поражён твоим легкомыслием. Что ты будешь делать с этой бабой, когда домой вернёмся?

– Как что? Оформим наши отношения по закону.

– А как твоя родня её примет?

– Примет. Они у меня адекватнее тебя. Вернёмся к твоему проступку. Ты нарушил дисциплину.

– А ты не нарушил? При первом же удобном случае переспал с этой шлюхой!

– Под категорическим запретом только бордели.

– Всё равно, слушаться я тебя после того, что ты натворил, не буду.

– Это бунт?

– Можешь называть это как хочешь, но если ты нарушил дисциплину, то как мне тебя после этого уважать?

– Я ничего не нарушал. Дисциплина не равна твоим капризам. И даже если бы я нарушил, тебя это всё равно не оправдывает. Твои подход ставит под угрозу жизни и здоровье других.

– Что, убьёшь меня?

– В других обстоятельствах я бы это сделал. Но хвала богам, прибыл наш корабль, и ты поплывёшь на нём домой и больше не увидишь ни меня, ни моей жены, которая тебя так раздражает. Только учти, обо всех твоих художествах я сообщу Горному Ветру, и он тебя со службы выгонит.

– Ну, посмотрим, кого из нас он больше послушает.

– Нелегко Альбатросу с тобой придётся, – сказал Инти, утирая пот со лба.

– Альбатрос! – Ворон вдруг побледнел и затрясся. – Так он – капитан?! Нет, нет… всё что угодно, но с ним я не поплыву. Даже под угрозой смерти!

Ворон вдруг склонился в покорном жесте, как будто подставляя голову под топор.

– Не понимаю, отчего ты так не хочешь иметь дело с Альбатросом? – спросил Инти, ошарашенный внезапной переменой.

– Мы поссорились с ним из-за его дочери Жемчужины. Видишь ли, она переспала со своим женихом до брака…

– Откуда знаешь?

– Да об этом весь Тумбес знает! У неё уже живот округлый вырисовывался в день свадьбы, да и ребёнок родился раньше положенного.

– Допустим, а тебе-то с того что?

– А то, что Альбатрос начал как-то свою дочь нахваливать. И умница, и красавица, и ковры ткать мастерица. Ну а я ему на её давний проступок указал. И сказал, что такой дочерью гордиться нечего. Ну, а он, вместо того, чтобы признать мою правоту, разозлился, стал меня ругать, мы очень крепко поссорились, и он сказал, что если я попаду когда-нибудь к нему на корабль, он меня отхожее место чистить заставит.

– Так значит вот чего ты боишься… учтём. Ну а зачем ты его дочь оскорблять вздумал?

– Я не оскорблял, я правду сказал! – к Ворону стала возвращаться прежняя спесь.

– А зачем ты это сказал? Чтобы обидеть Альбатроса? Ну и обидел.

– Буду откровенен, – сказал Ворон, – ещё в ранней юности своей, я стал замечать в людях нечистоту. Все знают, чего делать не надо, но и чичей, и кокой злоупотребить могут, и до брака переспать, и вообще. Да и торговлей не брезгуют… Просят порой родных что-нибудь для них из-за границы купить. Тьфу! Я для того и в службу безопасности пошёл, что хотел с этой нечистотой в людях бороться. А теперь с ужасом обнаруживаю, что и ты, инка и человек, занимающий в службе безопасности не последнее место, чистотой пренебрегаешь! И не думаешь в это каяться. И Альбатрос не стыдится собственной дочери, вышедшей замуж с младенцем в животе!

– То есть люди, если они что-то сделали не так, должны потом всю жизнь вспоминать это, стыдиться, ходить с опущенной головой и оплакивать свою ошибку? Или не ошибку даже, а вынужденный шаг… Но ведь должен же ты понимать, что мы временами вынуждены идти на такие поступки, по сравнению с которыми добрачная связь – мелочь, не стоящая даже упоминания? Ведь то, что я убил этого негодяя, это ведь меня пятнает в твоих глазах или как?

– Не пятнает. Он заслуживал смерти.

– Так почему меня пятнает то, что я спас Изабеллу?

– Но зачем ты стал с ней спать?

– Именно для того, чтобы спасти её. Ты не понимаешь, что как важно было излечить её от отвращения к себе. Или ты считаешь, что она должна мучиться этим всю оставшуюся жизнь? Ты за своим отвращением не видишь живого человека…

– Те, кто видит живого человека, слишком жалостливы к преступникам.

– Она не преступница. Она несчастная жертва Ловкого Змея.

– Раз она жила с ним, значит, ей это не было так уж противно. Иначе покончила бы с собой. Очень может быть, что в том момент, когда её похищали, она была порядочна. Да только с тех пор много воды утекло. Она жила в грязи и не могла этой грязью не пропитаться. Конечно, взять её с собой было необходимо, тут ты прав, но всё-таки спать с ней ошибка. Не только я так думаю. С самого начала ей было надо указать её место. А теперь ты вляпался так, что оказался обязан на ней жениться. Мне жаль тебя, Саири, – и Ворон глянул Инти прямо в глаза. Инти тоже взглянул ему в глаза, как будто пытаясь прочесть душу своего собеседника:

– Значит, ты всё-таки умеешь жалеть людей, Ворон? Хоть это радует. Но жалеть меня по этому вопросу ни к чему. Если только благодаря твоим или чьим-нибудь выкрутасам мы не вляпаемся и вернёмся домой целыми, то я заживу счастливым браком. Мне скорее жаль тебя, Ворон. Мне не удивительно, что ты в 25 ещё не женат. С твоей придирчивостью ты никогда никого не полюбишь.

Сказав это, Инти вышел, оставив Ворона обдумывать всё сказанное. Слова Инти больно резанули того по сердцу, и если бы Инти не вышел, то кто знает, чем бы закончилась их ссора.

Когда-то с Вороном приключилась одна история, оставившая глубокий шрам на его душе. Ещё совсем юным он как-то понёс дарить цветок своей возлюбленной, открыл дверь, увидел её лицо, и, побледнев, отшатнулся. По какому неуловимому изменению любимых черт он понял – перед ним уже не девочка, а женщина. Цветок он ей так и не подарил, потому что любовь улетучилась почти мигом, сменившись отвращением. Впоследствии он убедился, что не ошибся, она отдалась парню, который катал её на лошади. После этого Ворон покинул родную деревню и переехал в Тумбес, где надеялся всё забыть, но увы… от себя не убежишь. Не в силах простить боль, причинённую изменой, он стал на лицах всех девушек и молодых женщин искать следы порока. А ища – находил. Он уже не проверял, насколько верны его догадки, считая своё чутьё безошибочным и мучаясь от отвращения к окружающему миру. Даже непорочные девушки казались ему чем-то не такими, одна фальшиво пела, другая была слишком неравнодушна к роскоши, да и вообще сама жизнь в городе казалась ему теперь развратной. Он стал временами выпивать, не так чтобы запойно, но всегда в компании, где можно было под чичу услышать всякие мерзкие истории из жизни и убедиться в правильности своего брезгливого отношения к людям. Ведь практически про всех, даже про самых уважаемых людей города находилось обязательно что-нибудь нехорошее. Не обязательно идущее в разрез с законом, но что-то, пятнающее их моральный облик. История с Куйном вообще наделала шуму по всему Тумбесу, но и сменивший его Старый Ягуар был тоже человеком сомнительной репутации – женился на испанской подстилке, да и в партизаны пошёл далеко не сразу, а когда уже войска Манко наступать начали… В общем, тоже сомнительный тип. Когда-нибудь и на него что-нибудь нароем. Но жить, презирая всех и вся, очень тяжело, почти невозможно, и потому со временем Ворон стал вспоминать в розовом свете родную деревню, нравы которой казались ему почти безукоризненными, а случай с его возлюбленной – очень редким исключением. Он не понимал, что думает так оттого, что в годы детства и юности просто не был столь зациклен на поиске дурного в людях, и потому ему и в самом деле казалось, что в родной деревне и лица добрее и светлее, и поют более чистыми голосами, да и к заморским тряпкам и благовониям девушки равнодушны, и падают до брака куда реже… Нет, с развратным городом нужно что-то делать, почему инки ничего не предпринимают?! Или и среди них завелась гниль… И теперь эта история с Саири – не побрезговал переспать с грязной шлюхой, которую только несколько дней как знает! Гнать такого со службы, а если Горный Ветер к этому не прислушается, то ему самому в его кабинете не место! Пусть даже никаких формальных норм Саири и в самом деле не нарушил, пусть даже у него были какие-то даже гуманные соображения, что ж, всё равно это не оправдание. Впрочем, ладно, в одном Саири прав – надо добраться до дому живыми и здоровыми, а там уж разберёмся… Ладно, пока он и в самом деле лучше перемолчит, потом ещё будет время всё рассказать Горному Ветру с глазу на глаз.

Инти попытался больше не думать о разговоре с Вороном и сосредоточиться на плане путешествия, но на сей раз это ему не удалось, так как пришла Утеша:

– Я хочу поговорить с тобой, отец!

– Я весь внимание, дитя моё, – сказал Инти, стараясь не показывать неудовольствия. Отношения с дочерью были ещё слишком хрупки, чтобы быть уверенными в отсутствии проблем в дальнейшем.

– Видишь ли, я понимаю умом, что отец Педро оказался негодяем, и потому ты был совершенно прав, убив его. Но не могу понять одного… Почему он оказался таким негодяем, что предал меня и мать? Почему он к девочкам приставал? Он что, не верил в бога, которому служил?

– Это очень сложный вопрос… а почему тебя это так волнует?

– Отец, я сначала доверилась отцу Педро, потому что очень хотела иметь отца… ну не совсем отца, а человека, которому я могла бы доверять… Мне казалось, что священник, он много размышляет над тем, что хорошо и что плохо, и потому, скорее всего, должен быть более достоин доверия, чем кто-либо другой… И моя мать так считала… Почему… почему он оказался таким дурным человеком?

Девочка всхлипнула и умоляюще посмотрела на Инти.

Тот ответил:

– Видишь ли, дочь моя… Среди священников очень много дурных людей, больше, чем среди крестьян или рыбаков, например… Почему так? Некоторые из них внимательно читают библию, а там есть немало примеров, как любимцы бога иногда по своей воле, иногда по указке этого бога делали очень дурные дела, но при этом бог всё равно их покрывал, а за верность ему они были названы праведниками… Но Ветхий Завет, как ты знаешь, официально отменён. Мне кажется, что конкретно с отцом Педро дело в другом… Я даже на нашей родине видел, как наибольшие моралисты совершают жестокие и бездушные поступки.

– Почему?

– Потому что, когда для человека главным становится принцип, то для него это принцип становится важнее живого человека рядом. Он перестаёт понимать, что правила нельзя примерять к жизни без разбору. Ну, например, люди обычно считают, что людей убивать нельзя, но врагов можно. Так?

– Ну, так…

– Но есть такие люди, которые считают, что убивать нельзя ни в коем случае. Даже спасая свою жизнь и жизнь близких. Надо дать себя убить, но не убить самому.

– Они глупы.

– Разумеется. Именно потому, что принцип для них заслоняет жизнь. У Ворона тоже есть принцип, который заслоняет ему жизнь. Мол, невинные и красивые юноши должны жениться на невинных и красивых девах. Другие браки он считает априори неправильными. Потому он и косится неодобрительно на твою мать. Он, правда, не знает, что мы уже были мужем и женой, но даже если бы и знал, то вёл бы себя не лучше. На моём месте он бы не смог принять обратно жену после такого несчастья…

– А тебе это было не трудно, папа?

– Нет… я знал, что все эти годы она любила только меня, и отречься от неё с моей стороны было бы просто убийственным свинством.

– Отец, скажи… ведь вас разлучили на пятнадцать лет, ты считал её мёртвой, и неужели ты не женился именно потому, что так сильно её любил?

Инти понял, что настал очень серьёзный момент. Ни в коем случае нельзя солгать.

– Я был женатым, дитя моё.

Девочка отшатнулась в ужасе:

– Неужели ты… многожёнец?

– Я знаю, что в христианских странах этому принято ужасаться. Да, у христиан официальная жена должна быть одна, а так хоть целый гарем наложниц, хоть насилуй каждую встречную, это тут допускается, а вот несколько жён… Это ни-ни! Лицемеры!

– А как же мы с матерью…

– Не бойся… я знал, что этот трудный разговор предстоит, но попробуй меня понять… Когда я женился на твоей матери, я очень любил её и не думал вводить в дом соперницу. Но у меня были очень могучие враги… Я очень боялся, что они поймут, как сильно я люблю твою мать, и убьют её из-за этого, и допустить этого не мог. Потому я… я принял нелёгкое решение: формально расстаться с ней и предаться многожёнству. Всё это было по договорённости с твоей матерью. Но увы, это не спасло. Так я остался с двумя нелюбимыми жёнами, чувствуя себя горьким вдовцом. А потом одна из них отравила другую из ревности, а затем чуть не прикончила меня. А потом погибла при непонятных обстоятельствах. Так что не ждёт тебя никакая страшная мачеха. Только вот есть у тебя единокровные сёстры, но это тебя не смущает?

– Что ты, папа! Я наоборот, рада, что у меня есть сёстры. Так всегда этого не хватало. А братья у меня есть?

– И брат у тебя есть. Старший. Сын твоей матери. Только он уже взрослый человек, женатый. И ещё одни брат был…

– Он умер?

– Лучше бы умер. Он изменил родине и теперь в заключении. Это очень печальная история. Я расскажу тебе об этом потом, когда ты получше узнаешь законы и обычаи нашей страны.

– Хорошо, папа. Когда же мы попадём в Тавантисуйю?

– Скоро, дитя моё. Скажи мне, как бы ты предпочла: плыть морем или пройти по горам? Морем несколько быстрее и безопаснее…

– А ты, папа?

– Я должен идти горами, – сказал Инти, вздохнув, – твоя мать уже сказала, что со мной не расстанется…

– Тогда и я не расстанусь с тобой, отец.

– Имей в виду, в горах скрываются опасные хищники и разбойники… На море тоже, но там ты сможешь пересидеть опасность в каюте… А в горах ночью в любой момент приходится ждать опасности из темноты.

– Я не буду прятаться от опасностей, отец! Научи меня владеть оружием.

– Хорошо, научу. Только отойдём подальше отсюда в дикие места, где нас не застукают за таким занятием.

На следующий день после завтрака все должны были собраться на корабле и решить, кто едет морем, а кто – пешком через горы. Хозяин трактира, поняв, что гости скоро отъедут, спросил:

– Скажи, а зачем вам, инкам, так со своими рядовыми совещаться? Разве ты не можешь приказать, а они исполнят?

– Могу, – ответил Инти, – но не хочу. Лучше пусть люди сами выбирают, когда есть возможность дать им выбрать. Тогда они к делу подходят ответственнее.

– Странные вы люди… нам никогда не понять до конца вашей логики. Испанцы описывали вас как каких-то недоумков, но ведь недоумки не смогли бы построить столь прочной державы. Да я и сам вижу, что вы способны оценивать обстановку трезво, да и по жизни вполне практичны. Но вот на шаги, которые кажутся нам, христианам, естественными в некоторых случаях, вы и в самом деле почему-то не идёте. Но вам виднее…

Помолчав немного, Тимотео продолжил:

– Раньше я о вас, инках думал, что вы баб не цените совсем, чуть что – глотки им режете. А ты ради семьи рисковал, да и обращаешься с женой с такой любовью, какая у христиан редкость. Скажи, это у вас правило или исключение?

– Ну, в супружестве кому как повезёт, но женщин у нас куда больше уважают и ценят, чем у вас. У вас к ним относятся как к каким-то полуживотным. Мы же видим в них своих сестёр.

– Ну, вот только ваши правители к ним беспощадны. Говорят, ваш Асеро по наущению главной жены приказал казнить свою бывшую любовницу.

– Бред от начала и до конца.

– Ну, может он скрывает правду от народа…

– И любезно рассказывает всей загранице. Вашим-то писакам откуда знать, что и как было?

– Ну, судя по тому, что Руминьяви вообще весь свой гарем перерезал, чтобы его женщины потом не достались испанцам. Причём этот циник сперва стал рассказывать им про гульфики и прочие милые радости европейцев, а потом тем, кто смеялся, перерезал горло за их смешливость. Таков жестокий юмор деспота!

– И где про это сказано? В «Правде о Тавантисуйю»?

– Ну, эта история много где пересказывается…

– И никто не обращает внимание на её очевиднейшую глупость. Представь себя на месте Руминьяви? Только что испанцы, не дождавшись выкупа, внаглую повесили твоего любимого единоутробного брата, и ты имеешь все основания предполагать, что с тобой они тоже поступят не лучше. А чтобы этого избежать, нужно думать, прежде всего, о том, чтобы дать им бой, а раз бой проигран, то оборонить от них город. Как будто в такой ситуации тебе до рассказов о гульфиках и прочей ерунде! Или о наборе новых наложниц… ну даже если ты по жизни охотник до женского пола, в такой ситуации не до того… А наших женщин эта история рисует полнейшими шлюхами. Хотя это говорит, прежде всего, о нравах шайки Писарро. Видно, господа конкистадоры, окромя проституток, других женщин в жизни близко не видели.

– Ну а как быть с тем, что Руминьяви сдал и сжёг свой город?

– Он его не сдавал. Город сдали изменники, среди которых были и женщины. Кое-кого он заблаговременно разоблачил и казнил, но всех обезвредить не успел… Ну а потом завоеватели, чтобы не рассказывать о том, что город был взят изменой, выдумали, что он его сдал. А также выдумали, будто бы он власть незаконно захватил. На самом деле после смерти Атауальпы, учитывая критичность ситуации, он вполне был вправе объявить себя правителем. Но только с законным правителем нельзя было даже по законам Испанской Короны поступить по собственному произволу, а вот с незаконным… такого можно прикончить без особых церемоний, что испанцы и сделали.

– Вот оно оказывается как… Скажи, а правда, вы решили частью плыть морем, а частью идти горами и продать так свой товар?

– Ну да, а какие ещё варианты? Всех на корабль не упихнёшь. Да и товар продать надо.

– Но ведь в горах множество опасностей, главная из которых – местные жители, не признающие законов Короны.

– Мне их бояться нечего, я нормально вооружён. Да и общий язык нам найти проще. Но перед расставанием нам сегодня нужен на всех прощальный ужин.

– Ну сумасшедшие вы! Это ведь не дворяне какие, простые моряки и не родня.

– Если с людьми не обращаться как с родными, то потом нельзя на них с уверенностью положиться.

– Скажи, а друзья у вас бывают?

– Бывают, а почему нет?

– Потому что дружба – это такая неконтролируемая вещь… а у вас всё под контролем должно быть.

– Всё под контролем держать невозможно.

– Скажи, а зачем у вас государство лезет в вашу личную жизнь?

– Ну а что значит – лезет? Мы считаем возможность государственного вмешательства в дела семейные благом, ибо это единственная возможность избежать деспотизма частных лиц. Вот если некий дурной человек стал бы жестоко обращаться со своей женой, его бы привлекли к суду.

– И что бы его ждало? Штраф?

– Как минимум, всеобщий позор, также для жены была бы возможность развода с возможностью обрести работу для прокорма, и так далее….

– А детей у вас тоже бить нельзя?

– Нельзя подвергать риску их жизнь и здоровье. У вас ребёнок – собственность родителей, точнее – отца, у нас считается, что человек с момента зачатия принадлежит государству, потому детоубийство вне закона, а на родителей возлагается обязанность воспитать своё дитя так, чтобы из него вырос достойный человек. Во всяком случае, они должны его стараться это сделать.

– А за проступки сыновей отцов не наказывают?

– Нет, не наказывают. У нас вообще родственников не наказывают.

Тимотео отошёл в некоторой задумчивости. И в этот момент Инти показалось, что тот спросил это не просто так, и спросил много меньше чем хотел. И тогда он сам решился спросить:

– Послушай, что-то не пойму я. Ты ведь далеко не в первый раз тавантисуйцев у себя в гостинице видишь. Неужели раньше таких вопросов не задавал? Или всем задаёшь, а потом ответы сверяешь?

– Скорее второе. Вот сам видишь, что гостиница у меня полупустая. Если дела с торговлей не изменятся, то год-два ещё, и заберут всё за долги, а я с семьёй по миру пойду. Одна надежда, что инки придут. Вот понять хочу, как жить буду, если инкская власть установится. Я понимаю, что всех белых вырезать не будут. В общем, жизнь мне и семье сохранят. Но вот как жить, именно жить под инками… я не очень себе это представляю.

– Да обыкновенно. Продолжишь заниматься своим ремеслом. Или ты думаешь, что у нас никто за гостиницами не следит?

– Ну а вот как у вас с этим, если в собственности её иметь нельзя?

– Ну, нельзя. Но ведь это даже и лучше. То, что у тебя в собственности, могут за долги отобрать и на улицу выгнать, а у нас такого нельзя, чтобы без жилья человека оставить. Работаешь себе, и не надо думать о долгах и возможном разорении. Только следят, чтобы работа была добросовестной, и чтобы порядок был. Но у тебя с этим проблем нет, чисто и еда хорошая. Так что будешь жить примерно по-прежнему. И бояться тебе нечего. Бояться имеет смысл тому, кто себя преступлениями перед инками запятнал. Ну, вот как тот недавно убитый магнат…

– И то верно. Про него такие вещи рассказывают, что оторопь берёт. Не знаю, что из этого правда, а что нет, но его убийство я преступлением не считаю. Кто бы его ни убил, он поступил правильно.

Инти подумал, что Тимотео может и догадываться о его поступке. Что же, пусть так, если не выдаст, то ничего страшного.

Когда все собрались на корабле, Инти произнёс такую речь:

– Братья мои, как многие из вас уже знают, все мы не можем поместиться на корабль так, чтобы он пошёл быстро, а добытые нами сведения столь важны, что нам надо как можно скорее доставить их в Тавантисуйю, ибо изменники должны быть как можно быстрее разоблачены и обезврежены. Так что часть из вас поплывёт на корабле, а часть пойдёт со мной пешком по горам под видом купцов. Для этого мы закупимся осликами и всем необходимым, товар в виде шерсти нам дадут. Братья, я хочу, чтобы вы сами решили, кто из вас пойдёт морем, а кто через горы. Замечу лишь, что пусть через горы длиннее и опаснее для вас. Чиморцы, я провёл детство в горах, вы же выросли у моря, и потому у вас нет необходимых навыков для гор, потому все, кто решится через них идти – те должны согласиться слушаться меня беспрекословно во всём. От этого напрямую зависят ваши жизни. Помните об этом!

Чиморцы переглянулись, Инти продолжил:

– Я знаю, что у некоторых из вас могут возникнуть в горах сложности со здоровьем. Хотя вы молоды и крепки, всё равно, непривычных к горам приморских жителей может охватить там слабость, и для её преодоления вам придётся жевать много коки, так что если кто из вас много её жевать не может, то тем из вас лучше выбрать путь морем.

Многие задумались:

– Также есть ещё один немаловажный момент. Братья мои, вы знаете, что теперь я фактически женат, и моя супруга поедет со мной. Я знаю, что не всем из вас по нраву её общество, так что если кто-то побрезгует принимать пищу из её рук, то ему тоже морем лучше ехать. Но если отправитесь со мной, то я должен быть уверен, что в случае, если со мной что-то нехорошее случится, вы её и защитите и поможете ей с дочерью доехать до замка Инти, где должен будет окончиться наш пусть, и передадите их Горному Ветру.

Морская Волна, слушавшая до этого его со всем вниманием, вдруг издала громкое восклицание и взволнованно заговорила:

– Не надо, любимый! Если ты погибнешь, я тоже не буду жить – пусть нас похоронят в одной могиле!

– Не смей! – крикнул Инти повелительно и в то же время немного испуганно. – Не забывай, что ты теперь не принадлежишь себе. Ты должна изобличить негодяев на суде как ценная свидетельница.

– Документов с лихвой хватит для разоблачения всех…

– Это если мы их целиком довезём. А если что-то утратится? А, кроме того, ты должна жить для дочери. Каково ей будет без тебя?

Морская Волна задумалась, Инти продолжил:

– И вот что я ещё скажу. По моим расчётам, морем должно быть чуть быстрее, хотя не исключены и неожиданности. В любом случае, кто бы ни прибыл раньше, не должны трепаться об оставшейся части, а пока документы не попадут в надёжные руки и изменники не будут обезврежены, следует соблюдать все возможные предосторожности. Ведь они могут попытаться нас убрать. О смерти Ловкого Змея они если ещё не догадались, то могут догадаться в ближайшем времени. Поскольку и море, и горы чреваты самыми неожиданными неприятностями, я пришёл к выводу, что архив надо разделить, основная часть пойдёт морем, но небольшая часть из разобранного поедет со мной горами, каждой из них должно быть достаточно по крайней мере для разоблачения Жёлтого Листа. Это, ни много ни мало, вопрос жизни и смерти нашего государства. Братья мои, я всё сказал, может быть, кто-то ещё хочет что-то сказать, а дальше каждый для себя решайте.

Инти сел. Установилась напряжённая тишина. Инти вглядывался в лица, пытаясь понять, кто какое решение примет. Особенно внимательно он вглядывался в Ворона. Тот как-то испуганно переводил взгляд с него на Альбатроса. Похоже, тот ему напомнил про уговор насчёт чистки сортира, и он решал, что противнее – сортир или еда, приготовленная Изабеллой. Инти очень надеялся, что тот выберет первое.

Встал Видящий Насквозь и заговорил:

– Я выбираю идти через горы. Прежде всего, я уверен, что как лекарь буду небесполезен. А что до этой женщины, то я не понимаю, чем и кого эта женщина смущает. Да, не повезло ей в жизни, много лет провела в рабстве, но как лекарь заявляю, что она здорова, и опасности с этой точки зрения не представляет.

– Смущает, что Саири с ней спит, – сказал один из матросов. – В то время как она уродлива. А если она ведьма и его околдовала?

– Колдовством люди называют то, что понять не могут, – ответил лекарь. – Саири сам говорил вам, что им движет месть за свою погубленную семью. Значит, он был очень одинок. В том, что два одиноких человека, встретившись при столь драматичных обстоятельствах, движимые ненавистью к тому, кто так искромсал их жизни, воспылали теперь друг к другу страстью, нет ничего необъяснимого. Мне лично на них смотреть приятно – как лекарь, я знаю, что супруги живут в среднем дольше одиноких.

– Меня смущает другое, – ответил юноша, – почему эта женщина не назовёт своего настоящего имени? Всё ли так, как она рассказала. Нет ли за ней преступлений на родине? Саири, ты этого не боишься?

– Я уверен, что она – невинна и сказала правду, – ответил Инти. – К тому же мне она своё имя сказала. Вам его лучше не знать, ибо чего не знаешь, того и под пыткой не скажешь. А врагов у неё много. Те, с кем Ловкий Змей против нашего государства работал, про неё знали. Во всяком случае, некоторые из них её видели, а Ловкий Змей мог открыть им и её имя. И ведь он при ней иные секреты выбалтывал, про то, что Куйн отравил своего предшественника, я только от неё узнал. Хотя, как преступник, он давно разоблачён и казнён. Но о том, что он связан с Ловким Змеем, никто и не подозревал. Следствие исходило из того, что он был уже в статусе наместника завербован. А ведь были претенденты на это место куда достойнее Куйна, но вот почему-то наместником всё же оказался он… не исключено, что одним убийством тут не обошлось. В Тумбесе явно есть скорпионы, затаившиеся лишь до времени… Такие будут пытаться её убрать любой ценой.. Порою жизнь мне кажется более шаткой штукой, чем корабельная палуба в шторм.

Постепенно люди делали свой выбор, кто-то говорил по этому поводу что-то, кто-то ничего не говорил. К великому сожалению Инти, Ворон всё-таки предпочёл общество Изабеллы кораблю Альбатроса, хотя Инти его честно предупредил, что если тот попробует бунтовать по пути, то будет сброшен в пропасть, и Горный Ветер оправдает это крайней необходимостью.

Впрочем, Инти зря опасался – в пути до самой границы Ворон вёл себя образцово.

Вернувшись на постоялый двор, Инти обнаружил в номере записку на кечуа. «Сын Солнца, прежде чем ты покинешь наши земли, позволь нам поговорить с тобой. На рассвете к тебе придёт наш посыльный».

Получив такую записку, Инти слегка встревожился, но в то же время приободрился. На разводку это было не похоже, не проще ли было бы их просто так арестовать? Законы ведь это позволяют. Что сыны солнца популярны среди коренного населения всего континента, это был не секрет, и было так приятно обнаружить подтверждение этого. И всё-таки было тревожно. Спать он лёг не раздеваясь, и оставив ночевать в комнате на карауле двоих своих людей. Коралл и Морской Ёж – с ними предстояло пересечь горы, так что заодно он выяснит, насколько они способны не спать на карауле. Жене он предложил лечь в другое место, но она отказалась: «Милый, я хочу делить с тобой все опасности, а если это неопасно, то тем более нет резона меня отсылать». Что же, в логике тут не откажешь.

В глубине души Инти был почему-то уверен, что полезут через окно. Но на рассвете в дверь постучали. Некрепко спавший Инти тут же проснулся и подошёл к двери:

– Кто там?

– Я по записке. Не зажигайте свет, он нам ни к чему. Я не скажу вам своего имени, и вы не увидите моего лица. Я вполне вам доверяю, но… никто не гарантирован от пыток.

– Твои опасения понятны. – сказал Инти, – Ты от кого пришёл?

– От партизан. Власть Испанской Короны сохраняется только на побережье. Мы хотим сбросить её совсем, у нас не хватает сил. Мы знаем что вы, сыны солнца, способны нам помочь, и если мы одновременно наступим с разных сторон, мы с гор, а вы с моря – тогда удастся установить здесь нашу власть. Мы будем вашими верными союзниками и очень надеемся, что вы пришлёте к нам мудрых советников, чтобы мы тоже смогли организовать свою жизнь разумно. Но мы хотим точно знать, придут ли сыны солнца к нам на помощь, если мы подымем здесь восстание? Без вашей помощи наши шансы на победу ничтожны…

Инти стоял как громом поражённый. Ещё не так давно, как раз перед его болезнью, шли жаркие споры о том, насколько стоит впутываться в торговлю с белыми, и сторонники углублённой торговли говорили, что нечто подобное в ближайшее время невозможно, пока не забудется провал в Амазонии. И вот теперь… Но почему он раньше об этом не знал, война тут шла, видимо, довольно долго…

– Присядь, добрый человек, и скажи, как мне тебя называть, ибо разговор предстоит довольно долгий.

– Отравленный Наконечник, – ответил он, – зови меня так.

– А меня зови Саири, – ответит Инти. – Отравленный Наконечник, кажется, это имя знакомо мне… Кажется, так звали одного из самых прославленных воинов Амазонии.

– Ты был там?

– Да.

– Многие до сих пор помнят великого Инти, он был воистину нашим Солнцем! Скажи мне, – голос собеседника вдруг стал дрожащим и умоляющим, – неужели это правда, что он умирает, сражённый жестоким недугом?

– Друг мой, недуг жесток, но ещё более жестоко человеческое коварство. Инти пытались отравить. Я знаю, что пока он жив, а также он вырастил достойного сына, готового вам помочь. Но есть беда большая, чем недуг Инти… в самом сердце Тавантисуйю сплела своё гадючье гнездо измена! Скажи, ведь если вы мечтали о нашей помощи, то, значит, вы посылали к нам гонцов?

– Да. Три раза мы посылали самых крепких воинов, и о них не было никаких известий… Горы есть горы, но всё-таки не верится, что все три отряда погибли случайно… Да, верно, изменники могли помешать им достичь цели.

– Вот видишь, Наконечник, если мы не вырвем измену с корнем, то мы не сможем вам помочь. Я здесь именно затем, чтобы найти корни измены, ибо они далеко стелются. Но, конечно, твоё известие я передам, если пройду по горам.

– Через наши земли ты пройдёшь, я дам тебе пропуск, Саири. Хотя измена может подстеречь и тебя…

– Я знаю и потому буду осторожен. Подозреваю, что главная ошибка ваших послов была в том, что они доверяли первому встречному тавантисуйцу….

– Скорее всего. А как же им было быть иначе?

– Верно.

– Хорошо, а как мы узнаем, достиг ли ты цели?

– Вот что: в течение ближайшего года произойдут такие события, весть о которых не может не докатиться и до ваших краёв. Я узнал, что одни из главных изменников – это Жёлтый Лист. Так вот, или в скорости он будет разоблачён и казнён, тогда ждите помощи. Но если этого не случится, то… мне страшно даже самому представить, что может быть, если этого не случится. Наша страна может погибнуть… Мне очень страшно и горько говорить об это, но это, увы, возможно…

– Скажи, разве в сердцах сынов солнца стало меньше огня, чем раньше? – удивлённо спросил Наконечник.

– Увы, мой брат. Солнце на закате светит не столь жарко как на рассвете, но за закатом приходит новый рассвет. Потому измена и запускает свои корни в Тавантисуйю, что после поражений там поселились страх и уныние. А они – лучшая почва для семян измены, хоть и не сами эти семена.

– Скажи, неужели Инти бессилен? Ведь мы знаем, он не совсем человек, он – полубог.

– Инти не всесилен. Он смертен. И Тавантисуйю очень уязвима и всё время пытается удержаться на краю пропасти. Впрочем, даже в случае её гибели не отчаивайтесь. Тавантисуйю будет всё равно жить в сердцах, и память о ней приведёт к новым победам. Я уверен, что вы даже и без нашей помощи сможете одолеть Корону, пусть не завтра, но когда-нибудь, ибо мечту о свободе и справедливости никакие христиане не смогут выжечь из сердец до конца!

– Благодарю тебя, Саири. Тлевшая во мне надежда разгорелась отныне ярким пламенем! Я верю, что пока на твоей земле есть люди, подобные тебе, она будет стоять несокрушимой твердыней.

– Ты тоже всколыхнул в моём сердце надежду, что когда-нибудь правда восторжествует на всей земле.

– Вот тебе пропуск, – Наконечник достал из кармана деревянную фигурку, которая изображала человечка, у которого на голове вместо волос были солнечные лучи в виде завитков. – Это портрет Инти. Стоит его показать, как все наши тут же вас пропустят.

Инти вгляделся в фигурку. Хотя в темноте разглядеть черты лица человечка было трудно, кажется, он был лишён индивидуальных черт.

– Похож? Резчик, правда, живого Инти, никогда не видел…

– Ну не так важно, насколько похож, сколько то, что его узнают. От всей души благодарю тебя.

– Скажи, а как ты умудрился проникнуть сюда? – спросил Коралл, до того молчавший в темноте, – как тебе удалось обмануть бдительность хозяина?

– С хозяином мы договорились. Тимотео готов нам помогать за клятву сохранить ему и его семье жизнь после победы. Положение у него незавидное, после того как Корона запретила инкам торговать с вице-королевствами, они и очень многие такие как он на грани разорения. Потому иные, такие как Тимотео, согласны даже на индейскую власть. Так что он наш союзник, но союзник не самый надёжный. Если ветер переменится, кто знает… Но полно, время моё истекает. Мне пора, скоро уже станет совсем светло. Не забывайте того, что я говорил вам.

Быстро попрощавшись, новый знакомый скрылся за дверью.

– До чего наивны эти дикари, – сказал Коралл, когда Наконечник ушёл. – Стоит наговорит им красивых слов, и они готовы верить всему.

– Наивны, но надёжны, – ответил Инти. – Да, их легко обмануть красивыми словами, но если они поверили кому-то и чему-то, они уже не разувериваются. А за то, во что верят, стоят насмерть.

Вздохнув, Инти продолжил:

– После такого разговора поймёшь, что мы воевали там не зря. Это только Золотой Слиток считает, что раз мы там потерпели поражение, значит, выбросили деньги на ветер и понапрасну угробили людей. Золотой Слиток меряет пользу по финансовым отчётностям, но пламя надежды и вот такие наивные фигурки в финансовые отчёты не запихнёшь… Думаю, то и скверно, что мы стали придавать финансовым отчётам такое внимание, утратив душевный жар… Я буду нести эту фигурку возле сердца, пусть напоминает мне о том, о чём нельзя забывать никогда. Если все наши приключения закончатся благополучно, она будет напоминать мне на старости лет, что я прожил свою жизнь не зря.

Дорога по джунглям и горам прошла не то чтобы совсем без приключений, но с куда меньшим их количеством, чем можно было ожидать. На территориях, где сохранялась власть Короны, прокатывала поддельная королевская грамота, на территориях, контролируемых повстанцами, помогала фигурка «солнечного бога». Торговля шла так себе. Из-за общего разорения, вызванного необъявленной войной, денег у людей было негусто, потому меднокожим собратьям Инти спускал многое по дешёвке, пару раз вообще только за провиант, а вот с белыми людьми он предпочитал торговаться. Из-за этого он даже поспорил с Вороном, который едва ли не в единственный раз решился поднять голос:

– Саири, объясни мне, зачем ты строишь из себя мелочного торгаша? Ведь и у белых людей ничего почти нет. Не все же рабовладельцы.

– Ошибаешься, насчёт ничего нет. Они порой ведут себя даже хуже, чем рабовладельцы. Раб-негр денег стоит, его кормить надо, а индейцев они порой и забесплатно заставляют на себя работать. А что ему надо и на себя работать, чтобы с голоду не помереть, так это белых господ не волнует. Знаешь, я как раз специально иногда цену на хлопок задираю, если мне кажется, что покупатель его на панцирь себе покупает. Не удивляйся, белые люди тоже хлопковые панцири используют, в железках по жаре не очень-то походишь.

– Раз так, то непонятно, зачем наше государство вообще в торговлю ввязывается. Не лучше ли поднять восстания по всему континенту?

– Может, и лучше. Но средств на такую масштабную войну у нас никак не хватит.

– Хватит! Если бы носящие льяуту и прочие привилегированные не во дворцах бы жили, а в обычных домах, то хватило бы на всё!

– Нет, и тогда бы не хватило бы, – вздохнув, сказал Инти. – Экономия на этом ничтожна.

– Ну, может и так. Но знаешь, Саири, как простой народ косится на дворец, в котором живёт наместник? Ну, скажи, зачем тому же Старому Ягуару такая роскошь? Ведь мог бы и в своём старом доме жить…

– Наместник должен находиться под охраной, – ответил Инти, – да и жить рядом со своими кабинетом, чтобы его в случае чего среди ночи можно было разбудить, и он мог бы за дело приняться. Это – необходимость.

– Я за все пять лет не помню случая, чтобы кто-то на него покушался.

– Это тебе повезло. Видимо, его враги надеются пережить его из-за его старости. Был бы наместником кто помоложе, дело было бы иначе. Смерть Алого Мрамора ещё не успела забыться.

– И помогла ему охрана?

– Если бы не было охраны, то таких случаев было бы десятки. Кто бы тогда согласился высокие посты занимать – вчера принял должность, а сегодня уже лежишь обряженный для погребения? Жизнь бы тогда походила на довольно глупую легенду, которую я слышал в детстве. Якобы один колдун заколдовал фигурку Пачакамака и спрятал её в кабинете дворца наместника некоего города. Так вот, стоило очередному наместнику задержаться там до полуночи, как фигурка выходила из стены и душила несчастного. Но только всё это легенды, в жизни такого способа убийства не припомню, больше банально яд подсыпают.

– Ну а против яда охрана бессильна.

– Как сказать. Если на кухню не пускать посторонних… Да и если бы не было охраны, то в ход шёл бы не яд, а иные виды оружия. Как будто не помнишь из истории, как Манко чуть погиб от рук вероломных убийц. После этого он скрепя сердце согласился на охрану…

Ворон, кажется, хотел что-то возразить, но тут Видящий Насквозь вдруг крикнул:

– Саири! Случилась беда с Изабеллой! Беги скорее.

И побледневший Инти помчался выяснять, в чём дело.

Как оказалось, Морская Волна хотела набрать воды из небольшой речки, на берегу которой они расположились временным лагерем, но увидела в воде подплывающего крокодила, в испуге бросилась назад и случайно напоролась на ядовитую колючку, ядом которой здесь было принято смазывать стрелы. При должном лечении рана была не смертельна, но Видящий Насквозь знал о таких ранах только теоретически и никогда не имел с ними дело на практике. Хорошо, что Инти помнил о таких вещах по Амазонии. Вдвоём они извлекли отравленную колючку, вырезали мясо возле ранки, а потом Инти объяснил, что больной нужно пробыть несколько дней в покое без еды и почти без воды, можно только губы смочить. Иначе любой раздражитель мог вызвать лишние судороги.

После того, как всё необходимое было сделано и Изабелла заснула в палатке, Инти вдруг заплакал как ребёнок. Отплакавшись, он сказал:

– Как хрупка человеческая жизнь, и как бы я жил, если бы она умерла.

Лекарь ответил:

– Я думал, что вы просто два одиноких человека, нашедших друг друга, но теперь я вижу, что в ваших отношениях скрыта какая-то тайна. Скажи, вы знали друг друга до того, как встретились в поместье Ловкого Змея?

– Неужели это видно? Я думал, что нам удастся это скрыть…

– А ну-ка признавайся, кто тебе эта женщина?! – спросил Лекарь, тряся Инти за плечо.

– Моя жена. Больше ничего сказать не могу.

– То есть я понимаю, что теперь жена. Или раньше тоже?

– Да. Я думал, что он её убил, а оказывается, похитил.

– И как же ты ей простил?!

– Простил?! Да я её и виноватой не счёл. Во всём эта сволочь виновата – украл, изнасиловал, держал в рабстве… А она все эти годы меня любила, как же мне было оттолкнуть её? Сказать ей – «ты стара, изуродована и опозорена, живи, мол, одна, а я себе молодую и красивую найду»? Нет, я бы никогда не смог совершить такой жестокий поступок.

– Спать-то ты с ней как спишь? Без коки?

– Как видишь, сплю, без коки. И даже удовольствие при этом получаю, и тут меня жалеть нечего.

– Я не жалею, я восхищаюсь. Много всякого я в жизни видел, и немало высоких песен о любви слышал, но о столь высоких чувствах не слышал никогда. Легко любить молодую и красивую деву, но суметь заставить себя полюбить женщину не просто немолодую, но опозоренную и изуродованную… не знаю, кто на это ещё способен кроме тебя.

– Человек на многое способен, если умеет думать не только о себе любимом, – проворчал Инти, – жаль, что в Тавантисуйю стали об этом слишком редко вспоминать.

Эпизод с колючкой был самым неприятным из всех, которые с ними случилось за границей. О другом эпизоде Инти потом вспоминал с радостью. Они зашли в столь глухие места, где дорога была завалена буреломом, который было неизвестно как обойти. Разгрести его всемером было и подавно не под силу. Нужно было искать дорогу в обход, и путешественники как раз решали, кого послать в разведку, когда их окружили какие-то воины с луками. Фигурка с лучами на голове на них не произвела никакого впечатления, ни один из языков, которые знал Инти, они тоже не понимали. Дело грозило обернуться серьёзными неприятностями. Тогда Инти как можно более громко и чётко произнёс два слова: «Манко» и «Тавантисуйю», и неведомые воины вдруг склонились перед ними в почтительных позах. Потом они кинулись расчищать завал, и вскоре дорога была свободна.

– Видите, – сказал Инти, – кое-где есть племена, которые не являются союзниками Отравленного Наконечника, может, даже вообще не знают о нём. Но слова «Манко» и «Тавантисуйю» также священны для них. Жаль, нельзя было потолковать с ними подробнее. Я вот думаю, почему у нас так осторожничают. Неудача Амазонии, конечно, важна, но, как это ни странно, больше ею аргументируют те, кого она напрямую не коснулась. Те же, кто в ней участвовал, как раз считают, что надо делать ещё попытки. Может, Амазония лишь предлог, а всё дело в том, что нами слишком завладел страх ошибки? Ведь многие не без оснований видят причину войны между Атауальпой и Уаскаром в том, что наше государство расширилось слишком быстро и не сумело адаптировать планирование под расширение, и в силу этого мы стали нового расширения подспудно бояться? Но недостойно сынов Солнца быть столь трусливыми!

Вскоре джунгли сменились горами. Инти был счастлив после душного и парного воздуха джунглей вдохнуть всей грудью чистый горный воздух. Жаль, что нельзя помчаться по горам вприпрыжку – ведь после долгого пребывания в долине к горам необходимо привыкать даже ему, потомку горного народа. Что уж говорить о его спутниках, которым пришлось смириться и терпеливо переносить слабость, которая всегда нападала на тех, кто приходил в горы из долин. Именно из-за этой слабости приходилось идти медленно, чтобы постепенно привыкнуть и дождаться того момента, когда она пройдёт. Больше всего Инти боялся, что на них нападут кто-нибудь разбойники, привыкшие грабить таких вот, не успевших привыкнуть к горам, путников. Конечно, частично проблема решалась кокой, но её надо будет успеть ещё принять перед боем, а на ночь её никто принимать не будет, после неё не уснёшь. Да и женщинам кока запрещена. Впрочем, Утеша и без коки адаптировалась к горам лучше всех, перескакивала с камня на камень подобно дикой викунье и вообще чувствовала себя в своей тарелке. Инти выполнил своё обещание и обучил девочку владеть оружием, но сказал ей, что пользоваться им надо будет в крайнем случае, а в случае нападения на лагерь ей лучше пересидеть в палатке, потому что для бандитов такая хорошенькая девочка – крайне желанная добыча.

– Отец, скажи мне, кто построил эту дорогу?

– Дороги через горы были испокон веков для торговли между народами. Ещё до того, как в нашу землю нагрянули испанцы, инки проложили эту дорогу, чтобы сообщаться с землями, по которым мы только что прошли. И некогда тут шла весьма активная караванная торговля. И первые известия об испанцах, которым тогда не придали большого значения, были от гонцов из этих земель. Хотя уже тогда были планы распространить на эти земли инкские порядки. Знаешь, если бы мы тогда серьёзнее оценивали долг по отношению к нашим братьям, может быть, завоеватель не ступил бы на нашу землю… Но случилось то, что случилось.

Девочка внимательно посмотрела на отца:

– Ты так говоришь, как будто ты жил в то время и сам решал. Но ведь ты тогда ещё не родился…

– Верно, не родился. Но, читая старые книги, я порой чувствовал себя так, как будто сам бы на месте предков и должен был принимать решение…. Я знал, почему они приняли то или иное решение, знал, что последовало после… Знал, кому и во что обошлись его ошибки… Иные из-за них окончили свои дни на виселице… Но не ошибается лишь тот, кто не принимает решений, а лишь наблюдает жизнь как бы со стороны. Но такой человек и не живёт в полной мере.

Но вот, наконец, и приграничный пункт. В ясный день его было заметно издали, и сердца у всех радостно забились.

– Видите, – сказал Инти жене и дочери, – это граница Тавантисуйю, прибудем – и мы, считай, дома. Казалось бы, те же горы за ним, те же перед ним, да и сам он разделяет лишь разные склоны одной горы, да и выбран он был не по каким-то высоким соображениям, а по чисто практическим – именно здесь гора такой формы, что пункт тайком не обойдёшь. Но всё равно дорога и горы за ним для нас уже другие. Потому что там Родина, там уже, считай, дом. Для нас, когда мы знаем, что там – Родина, там уже всё как будто другое.

– Но ведь если бы граница Тавантисуйю продвинулась бы дальше, Родина была бы уже здесь? – спросила Утеша. – Так почему там всё другое?

– Верно, была бы, – ответил Инти.

– Всё дело в том, что мы устали от бесконечных тревог, – сказала Морская Волна, – здесь нас любой разбойник может безнаказанно ограбить, убить и захватить в рабство, а там уже вступают в действие законы Тавантисуйю.

– Тоже верно, – сказал Инти, – просто так на нас там уже никто не нападёт. Но вот если наши враги про нас пронюхали… Тогда другое дело.

– Я думаю, всё куда проще, – сказал шедший чуть впереди Видящий Насквозь. – Все мы знаем, что впереди нас ждёт отдых, вкусный обед, крепкий чай и баня, а то ведь уже больше недели не мылись, заодно и это дурацкие европейские тряпки сбросим и оденемся, наконец, по-человечески. Как лекарь скажу, что наша тавантисуйская одежда много для здоровья полезнее. Штаны не обтягивают, обращение крови в ногах тем самым не замедляется, да и вообще без лишних рюшек, под которыми у белых людей вечно грязь копится. У нас в Тумбесе некоторые манеру одеваться по-европейски взяли, краса и дешёвая гордость им важнее чистоты и здоровья.

Инти спросил:

– А что, в Тумбесе сильно теперь европейские платья в моде? Лет пять назад так принаряжались только некоторые женщины, даже Эспада вроде бы не решался вырядиться в камзол принародно. Хотя европейские наряды у него при обыске были найдены, представляю, как он исходил ненавистью, что не может их нацепить на себя публично.

– Ну, теперь некоторые модники так ходят, – ответил Видящий Насквозь, – хотя старики ворчат, конечно. Но ведь их с каждым годом всё меньше…

– Скверно, – сказал Инти. – А всё таки родина – это ведь не чай и баня, и даже не только законы, хотя всё это и важно. Наверное, это то, что европейцы называют modus vivendi, образ жизни.

Когда они уже подошли к посту, оттуда выбежал смотритель и, увидев Инти, остановился в удивлении и некотором замешательстве. Инти тут же понял, что узнан – Опоссум слишком хорошо знал его в лицо, чтобы его обманул европейский костюм и седина. Но хорошо ещё, станционный смотритель понял, что прямо называть Инти по имени не следует, и потому не знал, как обратиться: Как можно более непринуждённо и естественно Инти сказал:

– Опоссум, кого я вижу! Не узнаёшь Саири в таком наряде?

Эта фраза означала, «да, мы знакомы, не надо это скрывать, но зови меня сейчас «Саири».

– А как же не удивляться? – ответил Опоссум. – Не думал я, что ты в твои годы и с твоим здоровьем будешь шляться по заграницам. Но раз ты куда-то ездил, то, значит, так было надо. Да и ладно, сейчас не до разговоров. Что вам раньше, еду или баню?

Вечером, сидя вдвоём за чаем, Инти и Опоссум беседовали. Опоссум рассказывал последние тавантисуйские новости, сам не переходя к вопросам. Инти был доволен, что Саири, похоже, блестяще сыграл свою роль – во всяком случае, никто ничего не заподозрил вроде бы… И про смерть Ловкого Змея вести пока не дошли… Или им особенного значения не придают? Мало ли кто его мог прикончить, в самом деле…

– Скажи, Опоссум, а любопытно тебе, с чего это я по заграницам на старости лет вздумал мотаться?

– Любопытно. Только ведь ты, если не захочешь, не скажешь. Хотя, на самом деле, я догадываюсь…

– И о чём догадываешься?

– Обстановка по ту сторону гор накаляется, того и гляди полыхнёт восстание, так ты с их вождями, пойти, переговоры вёл, и женщина с тобой, похоже, переводчица… Это не сама Радуга?

– Нет, не сама. Но, в общем и целом, ты угадал. Мне, кстати, сказали, что они тут три раза к нам по этой дороге послов присылали. Дорогу, конечно, безопасной не назовёшь, но все-таки, чтобы все три группы погибли… подозрительно это. Как думаешь, какая может быть причина?

– Я не думаю, я знаю. Оттого я, собственно, и здесь. Тебе и твоим людям просто сказочно повезло, что вы пришли сюда сейчас, а не несколькими днями ранее. Иначе вы бы вляпались в такие неприятности… Ну, может, и не погибли бы все, но без трупов едва бы обошлось. Здесь, вот прямо на этом посту, орудовала банда, грабившая и убивавшая проезжающих. Поскольку тут место достаточно глухое, на то, что никто долгое время не шёл, никто и внимания не обращал. Всё случайно вскрылось…

– Как же они пост захватили?

– Официально устроились работать. Один головотяп согласился мало что назначить тут одних каньяри, да ещё и из одного села. А иные думают, что не головотяп, а сам в сговоре… Так что знаю я про послов, сам их видел…

Глаза Опоссума погрустнели.

– Что с ними?!

– Их тут по несколько месяцев в рабстве держали, в подвале и колодках, и были они при освобождении в таком состоянии… Без слез смотреть невозможно. Ведь если человека, даже самого здорового и сильного, несколько месяцев в колодках продержать, он потом на ноги встать не сможет. Так что отправили их в дома оздоровления, может, поставят их наши лекари на ноги…

– Должны. Хотя, конечно, такого кошмара и врагу не пожелаешь, а тут те, кто за нашей помощью шёл…

– Ну а я тут формально в качестве смотрителя, но так должен все связи этой банды вскрыть. Ведь всё награбленное или рабами сделанное бандиты куда-то сбывать были должны. Вот и пытаюсь найти концы.

– А я уж, встретив тебя здесь, думал, что ты просто более спокойное занятие найти решил… Всё-таки годы своё берут… И у меня тоже.

– Да какой тут покой, когда такие дела творятся. Вот что, я думаю, свиньями мы будем, если своим собратьям по ту сторону гор не поможем. Если после таких бед они вернутся ни с чем…

– Я тоже уверен, что без нашей помощи их оставлять нельзя. Но воображаю, как перекорёжит Золотого Слитка от одной мысли о таких тратах…

– Ничего, перетопчется. Не один же он всё решает. Асеро, я думаю, на твоей стороне будет, да и Славного Похода вполне может удастся уговорить. Скажи мол, засиделись твои орлы…

– Меня просили о помощи с моря, тут мнение наших торговцев очень много весит. Но ладно, к чему гадать, соберутся носящие льяуту, и тогда всё обсудим. Лучше расскажи, что там нового относительно англичан.

– Да ничего. Наши люди воют, столько от них проблем и головной боли, но торговые работники велят им спускать по максимуму, наказывать только тавантисуйцев, а эта несправедливость вызывает злость и раздражение. Ну всё-таки недопонимают у нас наверху чего-то…

– И чего же?

– А то, что человеку мало быть сытым, добротно одетым и помытым. Вот, скажем, дворянин в Европе почему сам себя считает крутым и почему другие перед ним стелются? Разве он обязательно богат? Отнюдь. У него может быть всего имущества – дырявый камзол с пустыми карманами да вошки в волосах. Но он безумно при этом гордится собой, потому что у него, в отличие от простого мужика и даже богатого купца, есть честь! То есть, его никто безнаказанно оскорбить или ударить не может. Потому что он – высшего сорта. По сравнению с другими, которых можно и оскорблять, и унижать, и к женам и дочерям их под юбки лазить…

– Ну, это мы все более-менее понимаем. Да и англичане, вроде, не дворяне.

– У англичан богатый купец может себе дворянство купить. А мы не понимаем, что все они, хоть дворяне, хоть нет, людей на сорта делят. Кого можно оскорбить, кого нельзя… И если мы терпим их выходки, значит, в их глазах сами себя к низшему сорту относим, вот они и наглеют на глазах. А как ещё прикажешь к нам относиться, если к супруге самого Первого Инки можно безнаказанно под юбку лазить? А если уж за нашим государем они чести не признают и под юбку к его жене залезть посмели, то уж за нами и подавно…

– Значит, весть об этом уже досюда докатилась.

– Сплетни об этом ходят по всей стране. Иные даже совсем небылицы сочиняют. Будто бы Розенхилл её на глазах у мужа прямо осилил, и даже будто она добровольно Розенхиллу отдалась, а Асеро стерпел.

– Да кто посмел так опозорить Луну?!

– Формально никто не знает, но так многие догадываются. Кто ещё мог вынести это из-за пределов дворца, кроме Жёлтого Листа?

– Знаешь, этого мерзавца уже пора арестовать. Сколько терпеть можно! Нужно дойти до воздушной линии и переслать приказ в столицу. Ответственность за последствия беру на себя.

– До наших мест воздушную линию пока ещё всё равно не провели, – с грустью ответил Опоссум, – это не раньше Кито…

– По плану должны были уже. План изменился?

– Да. Слишком много связанных с этим несчастий. Как они уверяют…

– Много – это сколько?

– Точное число не говорят. Будь я в Куско, запросил бы статистику. Но в качестве аргумента приводят не более трёх-четырёх историй, да и там нарушали технику безопасности. Мне кажется, что тут панику нарочно враги разводят, чтобы лишить нас такого важного изобретения… Ведь на кораблях куда больше народу тонет, никто же не велит их запретить! Хотя проблема тут есть, но она не там, совсем не там…

– А где же?

– Юноши, после того как они вырастают и не могут летать, они… им потом тяжело без неба, как-то чего-то не хватает. Мучает смутная тоска, от которой нет пока никакого лекарства. Может, со временем пройдёт это, а может, и нет… Слишком мало ещё времени прошло, чтобы выводы делать.

Инти ничего не ответил. Как и многие уроженцы гор, он с детства мечтал о полёте, но знал, что человек не птица, над горами и долинами не воспарит, как бы ни хотел… Ну а те, кто летал и теперь больше не может, должны испытывать по этому поводу ещё большие страдания. Но знал он также, что с болью можно свыкнуться. Ведь как он горевал после смерти любимой жены… Но ведь свыкся, жил, занимался делом… Хотя только теперь, когда эта страшная боль прошла, он понял, насколько на самом деле страдал, отвлекаясь от боли силой воли. Впрочем, можно ли назвать такую подавленную и неосознаваемую боль болью? Это скорее какое-то нечувствие, когда часть души просто не работала, как не работает часть мускулов у парализованных. Тоже несладко, но жить с этим можно.

Вот наконец-то и Кито. Когда путешественники подъезжали к нему, было время послеобеденного отдыха. Утеша вовсю вглядывалась в городские стены и башни, нюхала воздух и в конце концов спросила:

– Скажи, отец, а почему я не чувствую городских запахов? Город заколдован?

– Но ведь ты же сама видела, что в наших городах не принято выкидывать на улицу мусор и нечистоты.

– Всё равно. В маленьком селении легко поддерживать порядок, но разве это возможно в таком большом городе?

– Отчего же нет? На то ведь и городские власти, чтобы следить за такими вещами.

– Неужели правитель этого города сам убирает улицы?

– Ну не сам лично, конечно. Но его дело организовать всё так, чтобы улицы были убраны. Это его обязанность. Потому что если в городе не будет чисто, то его снимут.

– А почему у белых людей не так?

– Потому что их общество устроено неразумно. Им не нужен чистый воздух для всех. Богатые могу купить себе виллу на холме, а бедняки пусть, мол, задыхаются в зловонии, страдают и умирают от болезней.

– Вот как…

– Скоро ты увидишь, как красиво в Кито. Ты обязательно должна увидеть это город. Думаю, будет лучше, если вы с матерью вдвоём по нему погуляете.

– А ты?

– Я, к сожалению, не смогу – мне тут надо кое с кем встретиться и кое-что обсудить.

– А мы не заблудимся одни?

– Исключено. Он построен по плану так, что в нём невозможно заблудиться. В крайней случае, спросите дорогу до гостиницы.

– А с нами не может ничего случиться? – спросила Морская Волна.

– Оснований считать, что про нас узнали, у меня нет. Хотя, конечно, исключать этого нельзя. Но мне кажется много более безопасным гулять по городу, чем оставаться в гостинице. В толпе они вряд ли решатся вам что-то сделать, да и найти вас тяжелее. Хотя на предмет слежки стоит поглядывать.

– Устала я слишком – по городу ходить.

– Тогда я попробую вам билеты в театр достать, Утеша, ведь ты там никогда не была.

– Конечно, не была. А как же мы туда пойдём? У нас же нет красивых платьев и бриллиантов?

– Ну, это у нас не обязательно. В театры могут ходить все, и крестьяне, и ремесленники с жёнами и детьми. Даже дворники могут. И никто на себя бриллианты не навешивает. Главное – быть одетым чисто и не в лохмотьях. И никто не посмотрит косо.

– Ура!!! – закричала девочка и захлопала в ладоши.

– Ну, на театр согласна, – ответила её мать…

Инти отошёл от распределителя билетов огорчённый.

– Увы, поскольку в городе траур, все представления отменены. Придётся вам всё-таки погулять по городу.

– А почему траур? – спросила огорчённо Утеша.

– Произошло убийство. Пьяные англичане накуролесили. Напились до невменяемости, попытались обесчестить какую-то женщину, её брат вступился, и его порешили. Но, по крайней мере, всех англичан посадили по этому поводу под замок, и наместник добивается того, чтобы им вообще запретили находиться в Кито. Так что гулять можете спокойно.

– Как же это так, отец! Неужели из-за одного человека объявили траур? При том, что он не был знатным…

– Да обыкновенно. Ведь теперь не до развлечений. Я понимаю, что у белых чуть ли не каждый день кого-нибудь так убивают, ради всех траура объявлять не будут, но в наших городах убийство – событие исключительное. В последний раз это была смерть Алого Мрамора, предыдущего наместника. Но это отдельная трагическая история. Так что не бойтесь, гуляйте спокойно, если всё будет в порядке. В час заката я вернусь в гостиницу, и вы тоже.

На этом они разошлись. Инти пошёл к дому Огненного Мака, своего координатора по Кито. Уж он-то точно обрисует обстановку в городе, которая выглядит совсем неспокойной. Но когда он подошёл к дому, на сердце у него стало тревожно. Ставни на окнах и дверной проём были заклеены лентами. Значит, тут уже не живут. Но что случилось?

Тут Инти увидел, что из двери соседнего дома вышла какая-то старушка и обратился к ней:

– Уважаемая, прошу меня простить… но я приехал издалека и думал навестить своего друга, который жил в этом доме. Где его теперь искать?

– Ищи его, сынок, на том свете! Мертв он, вчера похоронили…

– Как же так? Что послужило причиной его гибели? Неведомая болезнь или трагическая случайность? А семья куда делась?

– Ты и в самом деле, похоже, прибыл издалека. Убит Алый Мак англичанами. А семья его – сестра лежит у лекарей полуживая, а мать и отец от такого горя скончались. Вот дом теперь и пустой стоит. Говорят, – тут старушка перешла на шёпот, – что Алый Мак с чуть ли не с службой безопасности связи имел, и в доме у него что-то такое быть может. Вот и заклеили окна и двери, чтобы если кто туда полезет, сразу видно было.

Инти задумался. Конечно, в пьяной драке с англичанами мог погибнуть кто угодно, в том числе и Алый Мак, но все-таки, похоже, что дело нечисто. К тому же его родители… Инти понял, что он должен попасть к Зрелому Плоду и расспросить его. Если тот не в отъезде и не принимает особенно важных гостей, то печать службы безопасности откроет перед ним двери дворца без проблем.

Всё прошло как по маслу. Зрелый Плод сразу узнал Инти и пригласил его во внутренние покои, где они могли наедине обсудить случившееся.

Наместник рассказывал:

– Случилось вот что. Англичане в очередной раз напились, и один из них стал жаловаться на жизнь. «Что, мол, за растреклятая страна. Я напился и бабу хочу. В любой другой стране стоит мне щёлкнуть пальцами, и женщина появится. А тут – хрен!» А потом они опять пошли на склад и стали приставать к служительнице. Выдай, мол, нам ещё пойла. А она уперлась – дескать, вы всё, что вам по закону положено, за этот месяц выпили, а больше я вам не дам. И так, мол, напились пьяные. А потом кто-то из них выдал что-то вроде: «Так что же это мы, вот же баба, отчего её не поиметь». Она сопротивлялась, конечно. Голову они ей разбили… Короче, не знаю, до какой стадии у них дело дошло, но тут на свою беду зашёл Алый Мак. Увидев, что делают с его сестрой, он тут же накинулся на мерзавцев, но силы оказались неравны, и его убили…

– Все это выглядело бы правдоподобно, если бы дело происходило где-нибудь в христианской стране. Но у нас… неужели никто не сбежался на шум и крики?

– Когда сбежались, было уже поздно.

– А родители его как погибли?

– Отец во сне от сердечного приступа, мать два дня спустя от горя, после того, как увидела дочь без сознания и с разбитой головой…

– Конечно, помереть от такого можно… Только вот не думаешь ли ты, что всё это могло быть подстроено?

– Ты думаешь, они знали, что Алый Мак – твой координатор? Да я сам об этом только после его смерти узнал! А случаев таких было и до того… Ну что пьяные они к женщинами приставать начинали. Чудом без трупов обходились.

– Слушай, многих Алый Мак успел ранить, прежде чем они его убили?

– Нет, никого не успел.

– Хм… Англичане пили одни или с тавантисуйцами?

– Точно не знаю.

– Знаешь, на месте Алого Мака я бы непременно приставил к англичанам людей, которые бы под видом дружбы подслушивали бы их пьяные разговоры. Это довольно стандартный ход.

– Не знаю. Я к документам твоей службы доступа не имею. Может, тебе проверить?

– Видишь ли, если моя гипотеза верна, то мне этого делать опасно. Если предположить, что люди, приставленные к англичанам, были ими подкуплены… Тогда возможна следующая картина. Подвыпившие англичане приходят на винный склад и начинают спорить с кладовщицей, которая, будучи сестрой Алого Мака и зная его людей, уверенно спорит с ними, но на помощь громко не зовёт, так как уверена, что в случае обострения за неё уже есть кому вступиться. Кто-то из них бежит за Алым Маком, приводит его на выручку сестре. Тем временем дело уже приняло опасный оборот, у той голова разбита… Он кидается на врагов и получает удар в спину от тех, кого считал своими.

Зрелый Плод откинулся на кресло и, побледнев, обхватил голову руками:

– Ты прозорливец? У колдунов учился? Ведь у него и в самом деле в спину был нож воткнут, откуда ты знаешь?

– Я просто слишком хорошо знал Алого Мака, он был опытный боец, не бойца я бы координатором не назначил. И с пьяными отморозками справиться ему не так уж сложно было. Врага сзади он бы не допустил. А вот предателей прохлопать мог… Это любой может, даже я. Конечно, это всего лишь версия… Хотя мне самому не по себе, что среди наших людей могли оказаться такие подонки. От души надеюсь, что я не прав. Но история с Колючей Ягодой и Алым Мрамором научила меня быть осторожным. Если я прав, то стоит мне заявиться к ним, как они, поняв кто я, от меня просто избавятся. А я везу в Куско ценные сведения, которыми не имею права рисковать… И задерживаться тоже не имею права. Вот и сам не знаю, что теперь делать…

– Вот что, лучше поезжай в Куско. Может, хоть ты уговоришь их выслать англичан из Кито. У меня же сейчас положение хуже некуда. Когда всё случилось, я написал в Куско всё подробно и умолял, чтобы англичан из моего города забрали. Ведь судить и казнить я их не могу, а если просто отпущу, то их мои горожане растерзают, и я опять же виноват буду. Но от Первого Инки я получил отказ.

– И что он советовал?

– Ничего, – наместник покачал головой, – я вообще не понимаю, что случилось с Асеро. Ведь он всегда был так участлив и внимателен, особенно в отношении таких дел, и я был уверен, что уж если откажет мне, то хоть совет даст, как поступить. Ответ поступил сегодня, и я не знаю, как мне теперь быть.

– А не можешь мне показать документ?

– Отчего нет? – и Зрелый Плод вышел, и через минуту вернулся с бумагой. – Читай!

Инти прочёл: «Приказываю тебе отпустить англичан и впредь не подвергать аресту без нашего разрешения. Пусть свободно гуляют по Кито». Наместник добавил:

– Может, конечно, он рассчитывает на самосуд, но… Ведь это означает неизбежные жертвы среди горожан. Да я после такого поста лишусь! Не потерпят меня тут после такого безобразия. И будут правы – я должен сделать всё, чтобы в городе не лилась кровь.

– Нет, ставку на самосуд он делать не будет, я его хорошо знаю… А ведь почерк-то не Асеро! – заметил вдруг Инти.

– Мог секретарю надиктовать.

– Вряд ли. Такие короткие письма он пишет сам. Да и секретарь у него Луна, а её почерк я точно ни с чьим не перепутаю. Но больше всего меня смущает это двусмыленное «нашего». Имеется в виду кто? Носящие льяуту? Но ведь их невозможно столь быстро собирать! Да и указал бы он на столь важный момент, кто именно в виду имеется, он терпеть не может в документах двусмысленности.

– Может, он только себя лично имел в виду? – спросил наместник. – И перенял европейскую манеру говорить о себе во множественном числе? Ты с ним давно не виделся?

– Давно. Но не думаю, что это возможно. Непохоже это на него, он всегда такие вещи высмеивал. Как это, говорить об одном себе «мы»!

– Люди меняются. Я вот видел, как дурные манеры от англичан такие люди перенимали, от кого я не ожидал даже!

– Нет, я практически уверен, что это не Асеро.

– А кто это, ты не можешь определить по почерку?

– Похоже на Почерк Жёлтого Листа, но и на Золотого Слитка похоже… Нет, я лично я не могу сказать с уверенностью, нужен эксперт по почеркам, а она в Куско…

– Инти, тебе везде уже заговоры мерещатся! Нельзя же так, ты невинных чёрт знает в чём заподозришь.

В этот момент в дверь постучали. Гонец передал наместнику письмо. Тот вскрыл его и пробежался взглядом. Потом сказал облегчённо:

– Ну, вот наконец-то всё и выяснится. Асеро едет сюда. Послезавтра планирует быть здесь. Оказывается, он совершал инспекцию по области каньяри.

– Послезавтра? Дай гляну на письмо.

Проглядев, Инти сказал:

– Да, это его почерк! На сей раз без обмана.

Потом он ещё раз сверил бумаги и сказал:

– А вот первую писал точно не он, ведь каньяри он инспектировал не день и не два, значит, не мог успеть отправить то письмо из Куско в соответствующую дату.

Потом изменившимся голосом произнёс:

– Значит, подделка… Решиться подделать такую важную бумагу они могли только если… если они решили его убить! Асеро, брат, да хранят тебя боги! Это счастье, что ты решил завернуть сюда!

В эту минуту в дверь постучали, и вошёл другой гонец.

Письмо, которое он принёс, было следующего содержания. «К сожалению, непредвиденное обстоятельство вынуждает меня возвратиться в Куско. Надеюсь, что смогу посетить Кито после праздника Солнца, хотя и не рискую загадывать на будущее».

Прочтя это, Инти застонал и схватился за сердце. «Боги, боги» – в отчаянии повторял он… Потом всё-таки взял себя в руки и сказал:

– Слушай, я должен немедленно ехать в Куско, может, успею его перехватить по дороге.

– Не думаю, что дело так срочно. Знаешь, я переписываюсь со своей тёткой Миногой. Недавно она написала мне, что ждёт от Жёлтого Листа заподлянки, но никак не раньше отчётного собрания носящих льяуту, а значит, не раньше Райма Инти. Я тогда не предавал этому значения, но… теперь не знаю. Давай я покажу тебе её письмо:

Наместник вышел, а потом принёс лист:

«Здравствуй, племянник! Гложут меня смутные опасения, что вскоре ждут нас большие потрясения, которые могут закончиться или сменой Первого Инки, или ещё чем-то похуже. Ты не думай, Асеро жив и здоров, но в то же время простить жестокое оскорбление, которое нанесли ему англичане, он вряд ли способен. А значит, всеми правдами и неправдами он лишит льяуту тех, кто его стерпеть позорно оскорбление принудил. Многие же носящие льяуту желали бы продолжения и расширения торговли с Англией. В силу этого на традиционном собрании Носящих Льяуту, которое должно состояться в конце года, вопрос встанет так: «Асеро или англичане». И не важно, поставит ли его сам оскорблённый ими Асеро или кто-либо другой… Но я знаю, что у Жёлтого Листа такой кандидат крови Солнца на примете есть».

Зрелый Плод добавил задумчиво:

– Конечно, Минога уже стара, да и частично из ума выжила. Да и много ли она может знать, сидя в своей обители….

– Ну, она не простая дева Солнца, все помнят, чья она вдова. Одно время она была очень резко настроена против избрания Асеро. Хотя, конечно, с тех пор много воды утекло, да и поддерживать какого-то никому не известного молодого человека она точно против Асеро не будет. Ибо здравый ум ещё до конца не потеряла. А ты и в самом деле думаешь, что какой-то соперник у Асеро есть?

Наместник отхлебнул чаю:

– Об этом говорит Властислава, дочь Жёлтого Листа. Она переехала в обитель в Кито. У неё был какой-то роман с одним юношей, они хотели пожениться, но отец был резко настроен против жениха, единственная причина, что тот не крови Солнца. Но кого он ей присмотрел, даже она без понятия. Тем более что сам лично Жёлтый Лист на себя Алое Льяуту не напялит, ему через марионетку удобнее… Но кто это может быть? Киноа тут не замешан?

– Нет, Киноа здесь непричём, я уверен. Во-первых, жёлтое льяуту ему и без всяких заговоров почти обеспечено. Да и сам он человек отнюдь не склонный к заговорам. Это не в его натуре.

– Дети иногда идут и против отцов, ты сам, Инти, на это напоролся.

– Да, напоролся. Погоди… а может «кровей Солнца» надо понимать как «кровей Инти», то есть моих?

– Инти, ты думаешь…

– Возможно, всё возможно… надо же проверить всё это. Ещё совсем недавно меня ужасала сама мысль, что пришлось бы опять столкнуться с собственным сыном, а теперь как-то… отгорело.

– Почему?

– Понимаешь, у меня есть люди, которые мне дороги. И если им может угрожать опасность от его действий, а это может случиться, то… у меня уже не будет проблемы, кого выбрать.

– Да это и раньше было так, – пожал плечами Зрелый Плод, – и всё-таки ты жалел его, слишком он напоминал тебе о его матери.

– Может быть. Ну а теперь больше не напоминает.

– Почему?

– Потому что даже встань его мать из могилы с целью объяснить, как он неправ и несправедлив ко мне, он и её тоже бы слушать не стал. Ему просто удобен сам образ прекрасной мёртвой матери, прячась за который, можно всех упрекать почём зря. Мёртвая не стареет, не дурнеет, всегда молчит, и можно воображать, что она во всём с тобой согласна. Мёртвая никогда не упрекнёт в подлости и предательстве, даже если всем остальным эти подлость и предательство очевидны. Живую бы мать он так не любил бы. И ещё, я знаю, слишком хорошо знаю, что его ещё будут использовать против меня, и я должен теперь быть к этому готов. Когда я болел, мне пришло письмо, якобы от моего человека, об очередном художестве Ветерка на каторге. А потом… потом оказалось, что мой человек всего этого не писал. Хотя факты, изложенные там, были правдой. Это значит одно: его плотно пасут, и этим письмом хотели меня добить. Впрочем, не думаю, что его пасут только из-за этого…

– Но кто может его пасти там?

– Кто-нибудь из тех, кто охраняет и снабжает лагерь. Конечно, была организована проверка, но не знаю, дала ли она что-нибудь. Но ведь такой человек им очень удобен как ширма. В основе его преступления не было корысти. Искристый Снег потому и так выступал за помилование. Мол, корыстных мотивов не было, значит, смерти не заслуживает. И многие просто не понимают, в чём бескорыстный человек может быть виноват. Так что кое-кому может в голову прийти объявить наследником и его. Но для этого нужно убрать всех остальных. Убрать Асеро, убрать меня и Горного Ветра, убрать даже Киноа и Наимудрейшего… Жёлтый Лист итак  в сговоре, так что не помеха.

– Они забыли прецедент с Руминьяви? В такой ситуации могу объявить себя правителем даже я.

– Зрелый Плод, объявить ты себя можешь кем угодно, но вопрос в количестве людей, готовых пойти за тобой. Как ты знаешь, за Руминьяви даже не все сторонник Атауальпы были готовы идти…

– Кто знает, тут тебе видней. Вот что я думаю: тебе нельзя ехать больше открыто. В том смысле, что тебя могут узнать по дороге. Нужно дать тебе разрешение на карету, и в ней ты будешь проезжать крупные селения каньяри.

– Печать спецслужб такое разрешение выдаёт автоматически. Но карета сильно замедлит передвижение.

– Если ты на почтовых пунктах будешь показывать печать спецслужб, то у тебя точно будут неприятности. Смотритель-каньяри может тебя выдать, и потом на вас в горах нападут.

– Даже так? Скверно дело. Объясни, что у вас тут происходит? Ещё год назад ни о чём таком речь не шла.

– Каньяри, похоже, вбили себе в голову, что инки хотят их истребить. Именно истребить всех от мала до велика. Что, мол, есть где-то такой тайный хитрый план, о котором почти никто не знает, но, тем не менее, его проводят в жизнь. То простое соображение, что, если бы инки этого хотели, то сделали бы уже давно, как-то не воспринимается. Так что карету бери. Пусть она, с одной стороны, замедлит передвижение, но с другой, там могут отдыхать те, кто устанет от дороги верхом. В ней даже поспать можно при желании.

– Ладно, подумаю. Письмо мне в Куско написать надо, раз Алый Мак мёртв, то я его, пожалуй, отнесу на воздушную линию своими силами. Молоко у тебя есть для таких дел?

– Разумеется.

Инти решил воспользоваться двойным шифром. Простеньким кодом было зашифровано письмо следующего содержания.

«Дорогой сын, я возвращаюсь домой цел и невредим, жди меня в аккурат перед Райма Инти. (На самом деле Инти планировал вернуться пораньше, Райма Инти был самым крайним сроком)

Также сообщаю тебе, что твой беспокойный отец снова женат. Недолго я вдовцом побыл. Надеюсь, что наши жёны поладят между собой и будут вместе воспитывать детишек. Надеюсь, что встречу дома тёплый приём.

Твой отец

Если это письмо попадёт в руки врагов, нового они узнают мало, а если Саири не прокололся, то вообще ничего не поймут.

Основная часть была написана на белой части бумаги молоком, и чтобы её проявить, нужно было осторожно подержать письмо над огнём.

«Горный Ветер, над страной висит угроза переворота, если «Мать Огня» прибыла в порт Тумбеса, немедленно посылай гонца за привезёнными документами. Нужно как можно быстрее арестовать Жёлтого Листа и всех их сообщников. Англичан тоже арестовать, даже под угрозой войны, потому что лучше война в будущем, чем свержение Асеро в настоящем и передача власти какому-нибудь ставленнику англичан, с «бескровной» продажей всей страны фактически в рабство. Кажется, кое-что знает Минога, стоит тебе поговорить с ней. Проверь также, не было ли у Ветерка подозрительных гостей. Переведи его в другой лагерь, где бы у него точно связей не было».

Вернувшись в гостиницу, Инти обнаружил очередной неприятный сюрприз. Разумеется, уходя из гостиницы, он оставил своих людей сторожить ценные документы. Однако когда он вернулся, он обнаружил что его люди приводят всё в порядок после какого-то разгрома. Инти тут же потребовал объяснений. Перепуганный Коралл кое-как рассказал.

К ним номер как бы случайно забрели люди, которые тоже поначалу представились местными торговцами. Однако быстро выяснилось, что одного из них Коралл лично знал как сотрудника Службы Безопасности. Конечно, знал не так чтобы очень уж хорошо, но пересекался по какому-то делу. Ну и в результате принадлежность к «людям Инти» вскрылась и для тех, и для других взаимно. По этому поводу пришедшие предложили вместе выпить и закусить. Заскучавшие хранители архива с радостью согласились. Взаимодоверие было полным, тем более что знакомый Коралла спросил про Опоссума, не видели ли того на границе.

По словам Коралла, выболтали они за столом не очень много, больше вспоминая прошлое типа событий в Новой Англии, а про нынешнее сказали, что была командировка за границу, больше подробностей говорить не имеем права. Коралл уверял даже, что они не упоминали имя «Саири», но тут нельзя было быть до конца уверенными. Гости тоже ограничились объяснением, что у них там какие-то дела, связанные с каньяри. Даже выпили они вроде бы немного. «Мы же на службе, всё понимаем, кому нужен нагоняй от начальства». За догоном тоже вроде не бегали. Но в какой-то момент всех их стал смаривать сон. Коралл и Ворон, оказались крепче других, или выпили меньше, но сон сморил их ненадолго, и, проснувшись они увидели, что гости потрошат их вещевые мешки. До архива при этом вроде не добрались. Коралл и Ворон тут же вскочили на ноги и потребовали объяснений, которых ожидаемо не получили. Завязалась драка, которая разбудила остальных. В конце концов непрошенные гости сбежали, им стреляли вслед, но вроде поразить не удалось.

– Да всё ясно на самом деле. Вино было с сонным порошком, а «гости» ваши заранее приняли противоядие. Ведь они не говорили вам, что местный координатор убит. И есть все основания предполагать, что здесь свила гнездо измена. Конечно, вы не могли знать этого в тот момент, когда я уходил, оставляя вас сторожить вещи в гостинице, но ведь предполагать такую возможность каждый из нас обязан! И потому без нужды не выпивать и языка не распускать. То, что вы натворили – грубейшее нарушение.

– Вдвойне скверно, что о нас тут, видимо, уже знали, – сказал Коралл. – Но откуда? Неужели Опоссум выдал?

– Всё возможно, хотя не думаю. Могли увидеть Видящего Насквозь и сделать вывод, могли увидеть меня, или Изабеллу с дочкой. А могли вообще на всякий случай всех проезжих прощупывать.

– И что же делать? – угрюмо сказал Ворон.

– Сегодня придётся, видимо, всё-таки ложиться спать, приняв некоторые меры предосторожности. Конечно, разворошить это гнездо измены необходимо, но, увы, мы не можем сделать это прямо сейчас. Во-первых, мы должны поспеть в Куско к Райма Инти и выложить компромат на Жёлтого Листа. Во-вторых, Алый Мак мёртв, а без него мы точно не можем знать, кто тут находился у него в подчинении. Об этом знает только Горный Ветер, или надо смотреть секретные списки. А они опять же в Куско. Надо бы предупредить наших в Кариканче, что тут опасно. Но в то же время такое предупреждение тут могут перехватить. И ещё вопрос в том, брать ли повозку, которая, с одной стороны, позволить ехать скрытно через селения, а с другой, будет тормозить. У кого какие предложения?

Слово взял Коралл:

– Я знаю, что у нас должен быть координатор и в Кариканче. Конечно, у них и без того забот полон рот, но их надо хотя бы предупредить. Я думаю, что кого-то из наших стоит направить с сообщением туда, чтобы он потом догнал. Остальные пусть едут с каретой скрытно.

– А ехать туда к ним согласен, Коралл?

– Если бы это было не так, я бы такого не предлагал.

– Нет, лучше не надо. Если там свила гнездо измена, есть риск нарваться на кого-то не того. Лучше пишу им письмо, моему связному Пористому Туфу я доверяю всецело. Кстати, странно, что уже темнеет, а мои жена с дочерью ещё никак не вернулись. Не случилось бы с ними чего…

– Да что ты так дорожишь ею, как будто она тебе и в самом деле жена! – сказал Ворон. – Нет, я понимаю, что она крайне ценная свидетельница, но….

Инти ответил:

– Ворон, вот ты только что выпил нечто, что тебе казалось безобидным, а выпей ты чуть больше, оказался бы без сознания, и в это время с тобой могли сделать всё, что угодно, даже самое мерзкое и бесчестное. Тебе повезло, что ты жив и телесно не пострадал. А Изабелла? Её ведь тоже так опоили, а потом она очнулась в плену. Тебе ли её осуждать?

Ворон угрюмо молчал. Инти продолжил:

– Кстати, если они или Видящий Насквозь не вернутся, то придётся менять планы. Может, зря я его отпустил пообщаться с коллегами, но было жалко его удерживать, ведь любой лекарь мечтает попасть в Кито.

В этот момент вбежала запыхавшаяся Утеша, а вслед за ней вошла Морская Волна. Она была одета в белое платье с капюшоном, скрывавшем её от головы до ног, и в сумерках слегка напоминала призрак. Но тон у неё был вполне земной и даже деловитый:

– Всё-таки гулять по городу было не лучше идеей, – сказала она, – мы едва оторвались от слежки.

– Ничего, главное, что вы живы-здоровы. Садись, сейчас тебе Ворон заварит чаю, а ты расскажи всё по порядку.

– Утеша заметила, что на разных улицах появляются одни и те же люди. Мы попытались от них уйти, но они стали нас окружать. Поиграли в кошки-мышки. Один раз даже пришлось идти напролом. И я увидела близко лицо человека, который пытался пойти мне наперерез. Он был немолод, и я его, кажется, видела раньше. Но хуже, что он узнал меня….

– Почему ты так думаешь? – встревоженно спросил Инти. – Он окликнул тебя по имени?

– Нет. Он хотел пойти наперерез, но увидев моё лицо, отступил. Он… как будто испугался.

– Чего? Того, что считал тебя мёртвой, а увидел живой? Или думал, что ты там, а на самом деле ты здесь?

– Не знаю, – сказала Морская Волна, – но я думаю, что это был Звонкий Комар.

– Все преследователи были тавантисуйцами?

– Да. Белых людей не было. Возможно, были каньяри.

– И сколько их было?

– Человек пять-шесть.

– Так… – сказал Инти. – Значит, дело серьёзно. Это не могли быть только предатели из наших рядов, их тут банально слишком много… к тому же Звонкий Комар… видимо, он по профессии лекарь или снадобья готовит. Иначе бы его к тебе не подослали с зельем. Короче, тут работы ещё много. Вот что, сегодня уже поздно что-либо предпринимать. Надо укладываться на ночлег, приняв некоторые меры предосторожности. Спать на полу, а на кроватях сложить одеяла в виде спящих фигур.

– Всё-таки, что ты думаешь по этому поводу? – спросила Морская Волна.

– Как давно эти люди за тобой следить начали? Вели от гостиницы или в городе прицепились?

– Не знаю точно. Но не думаю, что от гостиницы.

– Пап, а мне кажется, что нас просто хотели поймать и изнасиловать, – сказал Утеша, – а когда один из негодяев взглянул в лицо матери, он понял, что возиться не стоит.

– Ещё утром я бы сказал, что такое невозможно, – сказал Инти, – но теперь я верю во всё. Хотя всё-таки думаю, что вы интересовали их именно как заложницы. Не исключено, что в гостинице орудовали одни, а за вами гонялись другие. Или это разные слуги одного и того же господина пытались ему угодить наперегонки. В любом случае, в сухом остатке получается следующее. Наши враги знают, что мы убили Ловкого Змея, а значит, у нас есть компромат на Жёлтого Листа и его подручных. А значит, попытаются нас убрать. Может быть, они и о большем догадываются, тогда тем более будут стараться нас прикончить…

– Я боюсь другого, Саири, – сказала Морская Волна чуть слышно, – они могли понять кто ты.

– Могли. Но это мало что меняет. Если они и так решили нас убить, то сделают это в любом случае. А сейчас меня очень беспокоит Видящий Насквозь. Конечно, он мог и просто увлечься, но… Проклятье, если Видящий Насквозь попал в плен, то дело обстоит крайне скверно. А так это или не так, надо узнать, не дожидаясь завтрашнего утра. Получается, что надо послать за ним. Причём тут опять риск, что и посыльные пропадут…

– Извините, что я опоздал, – сказал Видящий Насквозь, входя в номер, – я был в библиотеке, очень книга интересная попалась с описаниями болезней известных персон. Думал её сегодня всю прочесть, но не смог, хотелось бы завтра попасть в библиотеку тоже.

– Не до книги теперь, – сказал Инти, – мне очень жаль, мой друг, но на рассвете выступаем. А сегодня перекладываемся в другие номера, на сон осталось и так не более шести часов.

В общем, как-то удалось договориться с распорядителем гостиницы и поменять номера на другие, благо в гостинице было свободно. В оставшихся номерах одеяла были свёрнуты валиками. На следующее утро там были обнаружены следы ночного вторжения, и Инти проследил, чтобы бумага об этом дошла до наместника. Также посоветовал завести в гостинице охрану в столь неспокойные времена.

Потом он взял-таки карету, так как в следующие разы нужно будет спать по очереди, и пусть ночным часовым будет где отсыпаться в дороге днём. В следующих гостиницах до самого Куско надо будет спать всем вместе вповалочку. Инти несколько досадовал, что его медовый месяц таким образом накрылся медным тазом, ведь не будешь же исполнять свои супружеские обязанности при своих людях, но безопасность важнее. И ещё важнее как можно быстрее оказаться в столице, пока там не случилось непоправимого.

Впрочем, о риске переворота догадывался не только Инти. Даже Заря, тихо жившая в своём Осушенном Болоте, всё равно опасалась того же самого. До поры до времени она ничего не знала, точнее, ей было не до событий в большом мире. Беременность протекала относительно гладко, но за два месяца до положенного срока внезапно потекли воды, а через сутки тёмный живой комок огласил криком своё появление на свет. Малыш первое время не мог сосать, ему приходилось впрыскивать сцеженное молоко в рот, и даже дышал с перерывами. Приходилось днём и ночью дежурить возле его кровати и дергать за ногу, если тот переставал дышать. Свекровь ругалась на Зарю, говоря, что она не для того оставила своё ремесло повитухи и ушла на покой, чтобы теперь возиться вот с такими детками, и советовала своему сыну больше не касаться жены в опасные дни. Заря уже знала о таком средстве избежать беременности, но знала также, что оно не очень надёжно. Впрочем, Уайн и слышать о таком не хотел. Конечно, пока вскармливают малыша молочком, беременеть ни к чему, но потом он хотел завести ещё больше детей. Пять, а ещё лучше десять. Одну неудачу он не считал чем-то серьёзным. Да и, впрочем, какая неудача. Ребёнок вот он, живой, дышит. А через некоторое время его и дергать перестало быть нужно, и молочко засосал. Правда, молочка у Зари было явно недостаточно, а Томасику требовалось больше, чем сестре. То ли потому, что настрадался вначале, то ли потому, что мальчик…. А на Заре, видимо, сказалось хроническое переутомление и недосып. Впрочем, они в Тавантисуйю, и потому беспокоиться нечего – специально для таких случаев в любом селении держат коров. Скудость молока имела и свои преимущества – оставив детей на свекровь, Заря могла отлучиться ненадолго в Куско. Свекровь, подозревая у Зари какую-нибудь болезнь, настаивала на том, чтобы её осмотрел её знакомый лекарь, у Зари же были свои планы – её очень хотелось достать книгу Хромого Медведя «Истина из Тавантисуйю».

В Куско Зарю осмотрели как следует, лекарь даже попробовал на вкус её мочу, чем её несколько смутил, но ничего особенно угрожающего не нашёл. В общем, Зарю он счёл здоровой, о чём написал в письме Каменной Курице. Но сделать так, чтобы молока было больше, он способа не видел.

А вот с книжкой её постигла неудача. В Тавантисуйю ничего нельзя было ни продать, ни купить, в лучшем случае обменять по знакомству. Книги были не исключением. Конечно, были библиотеки, и в большом городе было не затруднительно ими пользоваться. Но в Осушенном Болоте библиотека была, разумеется, не очень богатой, зато у Зари, как и у любого жителя Тавантисуйю было право раз в год приобрести себе новую книгу. Увы, на складе ничего из того, чего она хотела, не нашлось. Хромого Медведя давно не переиздавали, посоветовали ехать в Тумбес. Поколебавшись некоторое время, Заря взяла одну книжку, переведённую с английского. Раз этого автора переводил Горный Ветер, значит, скорее всего, там будет что-то стоящее. В качестве имени переводчика стояло «Ветер-Колышущий-Волны», а это совпадало с псевдонимом, который был на книге стихов.

В ожидании лошадей на станции Заря начала читать книгу и думала, что Горный Ветер при всей своей занятости не зря выкроил время на перевод, тема должна была быть ему близкой. Герой и прославленный полководец, соблазнившись предсказаниями власти, убивает одних, ловко подставляет других и становится злодеем, достойным лишь смерти.

Заря знала, ходили слухи, что и Инти, и Горного Ветра порой полушёпотом обвиняли в казнях невинных. Но именно потому, что не могли представить той же ситуации, что описана в пьесе. Когда человек, имеющий несомненные заслуги, потом становился злодеем и убийцей.

Приехав домой и зайдя к себе во двор, Заря застала следующую картину: Уайн стрелял по мишени из лука, а дети внимательно следят за ним. Томасик сидел притихший на траве. Посторонний человек мог бы подумать, что Уайн просто развлекается, демонстрируя самому себе свою ловкость в стрельбе, но близко знавшая супруга Заря уловила какое-то напряжение. Уайн не радовался меткому попаданию, и даже не досадовал на промах, как будто он был чем-то раздражён, и мысли его были где-то далеко, лишь тренированные руки ловко исполняли привычную работу. Впрочем, стрелы он всаживал в мишень с такой злостью, что можно было подумать, что он стреляет в невидимого врага.

– Что случилось? – спросила Заря. – Ты даже когда экзамен Тухлому Пирожку завалил, так зол не был.

– Тут я об этом говорить не буду, – сказал Уайн, – пошли в дом, там объясню.

Уайн подхватил Томасика на руки и понёс его в дом. Заря подумала о том, как Уайн изменился за эти годы. Где тот кудрявый юноша, который когда-то уходил от неё в армию и которого она обещалась ждать? Теперь Уайн – взрослый мужчина с намечающимся брюшком (мать Зари порой говорила, что это брюшко бы исчезло, если бы Уайн активнее вскапывал тёщин огород), волосы у него изрядно поредели и не вьются уже так, как в юности, а впереди их украшает седой чубчик – наследие тюрьмы. (Уайн категорически отказывался краситься, считая глупым лицемерием приукрашивание собственной внешности. Того же требовал и от Зари – бусы и кольца ещё считал допустимыми, но накладывать на лицо мази считал злом.)

– Так что же всё-таки случилось? – повторила свой вопрос Заря, когда они вошли в дом и Уайн запер дверь на щеколду. Заря села кормить Томасика и почти сразу почувствовала облегчение в груди.

– Случилось, что я был в городе Звездочётов и обнаружил там Тухлого Пирожка. Он там в школу пристроился учителем. И, небось, как в обители Дев Солнца развращал девушек, так и тут в школе за девочек вполне может приняться. А если мы туда переедем, Пчёлка пойдёт в эту школу, другой там нет, город-то маленький! А этот самый Тухлый Пирожок, как оказалось, некоторых девушек в своё время даже несдачей экзамена шантажировал! Такому пожизненно надо запретить любые преподавательские и руководящие должности как минимум, а я бы его на лесоповал отправил, будь моя воля! Кстати, и не только сам девушек пользовал, но и кому-то другому как проституток предлагал. Так и говорил – «согласись, мол, невелика потеря, а они ещё и одарят тебя». И какие-то старые связи у него при этом сохранились. Самое поганое, что даже Горный Ветер при всём желании не может распутать это кубло, потому что слишком ко многим тут нити тянутся, а среди амаута взаимное покрывание – норма.

Заря вздрогнула, пожалев, что затеяла такой разговор во время кормления. Сосок мог выпасть изо рта Томасика, но, вроде, обошлось. Заря сказала:

– Я, конечно, понимаю, что человек, у которого у самого чести давно нет, может и в самом деле это большой бедой не считает. Ведь это же… это же по сути изнасилование! И почему наши амаута пали так низко, что готовы покрывать даже насильника!

– Ну, насчёт изнасилования ты погорячилась. За руки и за ноги он никого не хватал, нож к горлу не приставлял. Скажи, Заря, если бы тебе грозили несданным экзаменом, ты бы пошла на такое? Или всё-таки воспротивилась?

– Я бы пожаловалась Радуге. Кстати, а почему Верховный Амаута с Радугой поссориться не боится, а с Тухлым Пирожком боится?

– Есть серьёзные подозрения, что Тухлый Пирожок его шантажировать чем-то может. Знаешь, хоть я и сам считаюсь амаута, но их, если честно, не всегда понимаю. Далеко не худшие из них нередко считают, что бесчестный поступок можно и нужно оправдать или простить, а честный порой может нанести урон репутации. Обличил негодяя – ах, поганый доносчик! А если, наоборот, не донёс – ах, какой честный и порядочный человек! А вот Радугу они честной и порядочной женщиной не считают из-за её дружбы с Инти. Ну и, конечно, она не из тех, кто будет так «порядочно» покрывать мерзавцев! Иные думают, что Горный Ветер всесилен. Но кого и как он может вывести на чистую воду, если амаута с ним сотрудничать не согласны: что знают, то скрывают, не понимая, что этом может привести к гибели государства! Так что придётся нам к партизанской войне готовиться. Вот я и стреляю из лука, тренируюсь. Когда Горный Ветер вернётся – нажалуюсь ему, но пока его нет в столице, уехал разбираться с каньяри. Инти болен, Радуга ничего сделать не может одна…

– Уайн, я всё-таки не понимаю. Ведь если рухнет государство, куда денутся амаута? Ведь не крестьянствовать же они пойдут! А кормить их чужеземная власть не будет, зачем ей образованные аборигены? Неужели этого даже Верховный Амаута понять не способен! Ведь я-то понимаю, а он умнее меня должен быть!

– Видимо, они считают, что наше государство не может рухнуть, но как жестоко они ошибаются!

– Ну, допустим, не понимают, по всё-таки… Вот я не могу понять одного – негодяев как таковых не так уж много, но многие им потакают. И если бы только из личной выгоды… но ведь Верховному Амаута это всё невыгодно должно быть, если такие как Тухлый Пирожок верх возьмут, разве с ним станут церемониться? Он может реально потерять всё, неужели он этого не понимает, такой умный!

– Наверное, он думает, что дальше удовлетворения собственных интересов такие как Тухлый Пирожок не пойдут, на глобальные изменения у них, мол, пороху не хватит. Разумеется, тут он жестоко ошибается. Вообще говорят, он по жизни большой трус и живой пример, что мужество по наследству не передаётся.

– Счастье Тупака Амару, что он не знал, каким трусом его внук вырастет, – вздохнула Заря.

Уайн согласился и пошёл заниматься какими-то делами по хозяйству. Томасик высосал одну грудь и попросил ещё. Заря пересадила его, подумав, что Томасик без неё наголодался. Всё-таки коровье молоко – это не то.

Заря кормила его и, глядя в окно, видела, как постепенно темнеет, потому что на небе сгущаются тучи, постепенно они закрывали солнце. Вспомнилась старая сказка «Кто сильнее», где говорилось об относительности любой силы. Тучи закрывают Солнце, но Ветер прогоняет тучи. Значит Солнце плюс Ветер сильнее туч. Впрочем, смысл сказки был в том, что любая сила относительна, и нельзя быть одновременно сильнее всех во всём. Впрочем, христиане и некоторые философы выходили из этих парадоксов, постулирую некую силу над миром и вне мира. Пусть даже это было и так, это не решало вопрос, кто победит в мире, сила вне мира едва ли будет вмешиваться по не очень крупным поводам. Должно быть, для неё не столько судьба Уайна и Зари, и их детей, но и даже само существование Тавантисуйю вполне может быть лишь незначительным эпизодов в вечности.

А тучи тем временем сгущались.

  Конец Второй Части