За сто лет до того, как Томас Мор написал свою знаменитую «Утопию» и за четыре с половиной века до того, как мир впервые услышал слово «коммунизм», организация справедливых и отважных людей попыталась осуществить на практике идеи всеобщего равенства и братства. Они подняли восстание, в течение почти двух лет потрясавшее Османскую империю. Повстанцы действовали под руководством вождя, имя которого – Бедреддин Симави.
******************************************************************
Бедреддин Махмуд родился 3 декабря 1358 года в городе Симавне (территория современной Турции), отсюда и прозвище «Симави». Его отец был военачальником, завоевавшим для Османов Румелию (так называлась тогда часть Балкан) и получившим в награду должность кадия (верховного судьи) на захваченных землях. Он отучился несколько лет в Самарканде у тамошних столпов веры и науки, мечтал видеть сына образованным человеком и отправил его в Бурсу постигать основы существовавших в то время наук.
Бедреддину повезло. В Бурсе, одном из главных городов империи, была в ходу удивительная веротерпимость. Мусульмане, христиане, иудеи жили хоть и в обособленных кварталах, но постоянно общались на базарах, в банях, харчевнях. Учёные богословы разных вероисповеданий открыто затевали религиозные или научные диспуты, в которых могли участвовать все желающие. В этот недолгий период своеобразной «демократии» Симави пришёл к мысли о равенстве людей независимо от их религиозных убеждений. Тогда же обнаружилась способность Бедреддина к изучению языков – в зрелом возрасте он свободно владел 5-6 языками. На одном из таких диспутов он познакомился с греческим философом-неоплатоником Плифоном, утверждавшим тождественность всех вер и мечтавшим об объединении человечества под эгидой некоей «новой религии» на основе греко-римского язычества. Дружба и частые беседы с Плифоном, хотя и продолжались недолго, оставили в душе и разуме Бедреддина неизгладимый след. Плифон вскоре уехал во Флоренцию, а Симави почувствовал, что ему становится тесно и душно в строгих рамках богословской учёности. Конечно, он ещё долго оставался «правоверным мусульманином», выполнял все религиозные обряды и предписания. Но тяга к знаниям, унаследованная от отца, побуждала к дальнейшему постижению мира. Он отпросился у главы медресе (духовного училища) и отправился путешествовать – куда глаза глядят, на поиски нового источника мудрости. Скитаясь по миру, он повсюду наблюдал угнетение и немыслимые жестокости, творимые по отношению к крестьянам и ремесленникам господами одной с ними веры. Священнослужители всех вероисповеданий оправдывали социальный гнёт, ссылаясь на разные «священные книги», но практически одними и теми же аргументами – вот что поразило тогда Бедреддина. Он лишний раз убедился не только в необычайной схожести различных вероисповеданий, но и идентичности методов, с помощью которых власть имущие держали тёмные, забитые народные массы в страхе и повиновении. Почувствовав потребность в отдыхе и осмыслении увиденного, Бедреддин надолго задержался в Каире.
******************************************************************
Египетский султан Баркук был весьма просвещённым для своего времени человеком. Будучи выходцем из глухого селения, он завоевал трон с помощью природного ума, воинской доблести и умения подбирать союзников. Конечно, не обошлось без коварства и жестокости с его стороны – но путь к вершинам власти редко бывает иным.
Став повелителем огромной богатой страны, не утратил тяги к постижению наук. Щедро жертвовал на благотворительность. Кроме обязательных для благотворителя тех времён мечетей, построил бесплатные больницы и богадельни. И собрал при дворе блестящих учёных, откликнувшихся на его призыв. Каждому из них было поручено возглавить школу, отбирая в ученики самых способных, и неустанно пополнять и расширять их знания. К одному из таких светочей – Экмеледдину аль-Бабурти попал в учение Симави. Несколько лет прошло в непрерывном совершенствовании знаний, затем диспуты с учениками других школ. И настал момент, когда наставник Бедреддина рекомендовал его своему повелителю как человека, достойного войти в круг лучших учёных Каира. Впрочем, слухи о небывалом уме, учёности, ораторских способностях и полемическом мастерстве Бедреддина до султана доходили уже неоднократно. В нескольких диспутах с придворными учёными мужами Бедреддин показал, на что способен. Султан Баркук был настолько впечатлён, что доверил Симави воспитание своего десятилетнего сына Фараджа.
После некоторых колебаний Бедреддин принял должность. Он стремился воспитать наследника более-менее приличным человеком. Кроме того, отныне Бедреддин мог пользоваться богатейшей дворцовой библиотекой. Он близко сошёлся с суфийским шейхом Ахлати, одним из самых уважаемых учёных исламского мира. Суфизм требует от своих адептов крайнего аскетизма, ночных бдений, медитаций. После длительных испытаний, которые адепт проходит в полном уединении, отрешении от мира, наступает слияние двух противоборствующих в человеке начал — духовного и телесного, стираются все различия и оценки, и человек воссоединяется с некогда утраченной Истиной, которую суфии отождествляли с Богом. Суфизм, официально признанный в исламе ересью, тем не менее имел много влиятельных сторонников и покровителей, поэтому не было ничего удивительного в том, что шейх Ахлати оказался одним из фаворитов султана. При всём том, шейх был очень простым в обращении и в быту человеком, совершенно лишённым гордыни и заносчивости, что ещё больше способствовало его сближению с Бедреддином Симави. Приблизительно в это же время в жизни Бедреддина произошло ещё одно важное событие: султан навязал ему в жёны захваченную в плен эфиопскую принцессу. Отказаться без риска угодить в опалу Бедреддин не мог. Со временем он привязался к жене, она родила ему сына. Но, конечно, не могло быть и речи о духовной близости между одним из величайших умов эпохи и воспитанной в исламских традициях женщиной, до конца дней считавшей себя его рабой. Да и сын впоследствии отцовских надежд не оправдал.
Три года Симави воспитывал принца Фараджа. Сам Баркук за это время сильно изменился, и не в лучшую сторону. Прогрессивные стороны его личности и деятельности всё больше сменялись реакционными. Наследник старался подражать отцу, по-всякому издеваясь над своими слугами и рабами. «Развращающая душу власть над людьми полностью пренебрегает законами совести и разума» – так напишет впоследствии Бедреддин. И настал момент, когда он нижайше попросил своего повелителя об отставке. На счастье Симави, султан за истекшие годы охладел к нему и охотно отпустил на все четыре стороны.
Но Бедреддин остался в Каире. Будучи известен далеко за пределами Египта, предпочёл сделаться учеником шейха Ахлати. (Необходимо отметить, что понятие «шейх» имело тогда совсем иной, нежели сейчас, смысл – так называли наиболее мудрых и почитаемых людей). Под руководством шейха Бедреддин овладел всеми тонкостями суфийских практик, которые, к слову, очень пригодились ему в дальнейшем. Умение по несколько дней обходиться без еды и сна, и при этом сохранять ясный ум и работоспособность, было самым полезным. Что касается сущности и цели суфийского учения – конечного слияния с Истиной, то Бедреддин интерпретировал её по-своему. К моменту своего «исхода из Египта» он стал атеистом. Был уверен, что познал и испытал в жизни почти всё. Сильно в ней разочаровался. И, отдав всё имущество на благотворительность, вновь пустился странствовать.
Познав истину, он стремился преобразовать мир. Где бы теперь ни странствовал Симави, в каких землях ни оказывался – всюду произносил проповеди о равенстве людей. Знание языков, особенностей жизни и мышления людей разных сословий и религиозных убеждений помогало покорять почти любую аудиторию. А его слава учёного, мудреца, богослова заставляла вдумываться в слова – преклонение перед признанными авторитетами в то время было возведено в абсолют. Надёжной защитой от нападок наиболее реакционных представителей духовенства служило прекрасное знание «святых истин ислама» – в оправдание своих еретических по сути положений Бедреддин приводил цитаты из Корана, истолковывая их в выгодном для себя свете. (Давно известно, что выдержками из всевозможных «священных книг» можно обосновать и оправдать диаметрально противоположные мнения и действия – тут всё зависит от знаний и находчивости). В каждом более-менее крупном городе образовывались общества поклонников и почитателей шейха Бедреддина. Он не сомневался, что обширный круг знакомств, множество авторитетных почитателей пригодятся ему в дальнейшей деятельности. Но что это будет за деятельность, пока не знал.
******************************************************************
…Сделаем небольшое отступление, исторический экскурс. Ко времени, на котором мы остановились, огромная территория, включавшая Малую и Переднюю Азию, Юго-Восточную Европу, значительную часть Центральной и Средней Азии, уже несколько десятилетий лежала в руинах. Кровавые междоусобицы основателей Османской империи сменились опустошительным набегом Железного Хромца – Тамерлана. Его дикие полчища истребляли или угоняли в рабство трудоспособное население. Города стирали с лица земли, сжигали деревни. Наиболее искусных ремесленников Тамерлан угнал в свою столицу – Самарканд. Там через несколько лет и умер.
И снова начались жестокие разборки претендентов на османский трон. Сыновья Баязида Молниеносного по очереди захватывали власть, грабя и разоряя то, что едва успевали отстроить-восстановить после Тамерлана. Большинство населения впало в невиданную даже по средневековым меркам нищету. И вот власть впервые оказалась в руках одного из братьев – Мусы Челеби. Он выгодно отличался от предшественников – покровительствовал наукам и искусствам, заботился о восстановлении сельского хозяйства, ремёсел. Несколько дотла сожжённых им взбунтовавшихся деревень и скоропалительные казни приверженцев Тамерлана, можно сказать, не в счёт. Государь молод, горяч. Наберётся ума, повзрослеет, остепенится. Научится смирять вспышки гнева. Ему бы ещё хороших советников при дворе. Умных, рассудительных, о народе радеющих.
Так думали про себя большинство подданных Мусы Челеби. Возможно, он и сам проникся схожими мыслями и настроениями. Во всяком случае, однажды поздно вечером султан появился на пороге дома, в котором жил тогда Бедреддин. Наверное, государь и впрямь сумел внушить ему некоторые надежды на улучшение государственного устройства. Предложил должность кадиаскера – верховного судьи. И Бедреддин согласился. Упования на «просвещённого монарха», как известно, не миновали даже умнейших из умных.
Мы никогда не узнаем, что на самом деле думал, как собирался управлять государством Муса Челеби. Через несколько месяцев стало известно, что его старший брат Мехмед собрал в Сербии большое войско и собирался выступить в поход, дабы отвоевать трон у младшего. Тот опять погорячился, не стал ждать и раздумывать. Наспех собрал войско и, не слушая советов и предостережений, двинулся навстречу брату. И потерпел закономерное поражение.
Мехмед Челеби начал своё царствование традиционно. Казнил брата, военачальников, учёных и богословов, приближённых ко двору Мусы. Но Бедреддина Симави тронуть побоялся – его слава, авторитет и любовь к нему простого народа были слишком велики. И султан отправил Симави в ссылку в город-крепость Изник в качестве почётного пленника, назначив приличное содержание. А затем за государственными заботами, полагая, что потенциально опасный человек обезврежен, забыл о нём.
В изникской ссылке провёл Бедреддин Симави три года. Ему запрещалось выходить за городские ворота, но он мог принимать любых посетителей, единомышленников, устраивать собрания и произносить речи. А ещё – думать и писать. Большинство дошедших до нас сочинений Бедреддина было написано здесь, в Изнике.
А тем временем его многочисленные последователи, рассеянные по всему свету, продолжали свою работу. Невыносимые условия жизни простонародья постепенно отвратили его от официального духовенства. От имени Всевышнего имамы и муллы подтверждали права на власть своих повелителей, за что удостаивались сытой и безбедной жизни. Ученики Бедреддина провозглашали совсем иное. «Всё, написанное в Коране, – истинно! Беды и злоупотребления проистекают от ложных толкований священных текстов» – таков был общий смысл их проповедей. Всё больше людей прислушивалось к ним, проникалось ими. Так готовилась идейная основа грядущего восстания. Создавалась и материальная сторона. Ковалось оружие, вербовались и обучались отряды, в горных пещерах и непроходимых лесах возникали склады продовольствия, одежды, вооружений. И все ждали сигнала от своего народного шейха.
А Бедреддина одолевали сомнения. С одной стороны, разорение широких народных масс и бездумная жестокость властей создали то, что через века будут называть революционной ситуацией. Материальная база восстания постоянно пополнялась. Казалось бы – если не сейчас, то когда? Но Симави медлил. Уж очень не хотелось ему, добросердечному от природы человеку, давать сигнал к пролитию крови. Её он повидал за свою жизнь более чем достаточно. Гонцы регулярно приносили ему вести обо всём, что касалось организации вооружённого выступления и настроениях народных масс. И вот – свершилось. В одной деревне крестьяне отказались платить дань, с позором выгнали сборщиков, а заодно и своего муллу. Султанские каратели сожгли деревню, поголовно истребив население. Это и стало последней каплей. Осознав сложившуюся ситуацию, Бедреддин оставил сомнения. По заранее разработанному плану бежал из крепости и возглавил восстание.
Во время боевых действий мудрость народного шейха вновь проявилась во всём блеске. (Хотя, на взгляд автора, вполне можно вести речь о гениальности). Помимо уже упомянутых действий и методов он уравнял женщин в правах с мужчинами. Был даже создан отряд женщин-воительниц, сражавшийся не хуже мужчин. Бедреддин Симави не погнушался пойти на временный военный союз со злейшим врагом Османской империи – балканским господарем Мирче Старым. На территориях, занятых повстанцами, устанавливалась общность имущества, организовывался совместный труд. Важные решения вырабатывались советом выборных от каждого селения. Разумеется, последнее слово оставалось за Симави, но он настаивал на том, что навыками управления государством, ведения войны, сельского хозяйства, судопроизводства и т.д. должны постепенно овладеть все. Бедреддин категорически запретил сжигать захваченные богатые особняки. «Всё теперь ваше. Берите и пользуйтесь сообща» – наставлял он своих воинов. Он на много веков опередил своё время. В этом величие Бедреддина Симави. В этом же и его трагедия.
Разумеется, необходимо вспомнить и назвать ближайших сподвижников Бедреддина Симави. В первую очередь – Мустафу Бёрклюдже, бывшего янычара, отказавшегося от военной карьеры при дворе. Один из любимых учеников шейха, талантливый полководец был захвачен в плен и казнён после жестоких пыток. Кемаль Торлак, Текташ. Певец-сказитель Шейхоглу Сату, воспевший героическую жизнь Бедреддина в простой и понятной народу форме. Телохранитель вождя Джаффар. И, конечно же, Маджнун – «писарь тайн», бывший при Бедреддине почти неотлучно в течение 15-20 лет его жизни. Скрупулёзно, без сна и отдыха заносивший на бумагу мысли, речи народного шейха. И самый ход восстания. Основные сведения о жизни и деятельности Бедреддина Симави дошли до нас благодаря Маджнуну.
Большинство сподвижников народного шейха известны нам по прозвищам – их имён история не сохранила. Как не сохранила на своих скрижалях многих безусловно замечательных людей, окружавших Симави и сыгравших роль в героических событиях – каждый свою. Но всплывают в памяти строки Анатолия Васильевича Луначарского, выбитые на одной из стен Марсова Поля в Ленинграде: «Не зная имён всех героев борьбы, за свободу кто кровь свою отдал, род человеческий чтит безымянных. Всем им в память и честь этот камень на долгие годы поставлен».
После нескольких блестящих побед наступило головокружение от успехов. Даже наиболее мудрые и прозорливые ученики Бедреддина отчасти поддались этим настроениям. А султан Мехмед уразумел наконец, что подлая взбунтовавшаяся чернь представляет собой реальную силу, угрожавшую его власти и жизни. Собрал и двинул против восставших всю военную мощь Османской империи. И в конце концов одержал верх. Остатки восставших были рассеяны, вожди казнены. Сам народный шейх Бедреддин Симави предстал перед шариатским судом, был осуждён и повешен в декабре 1420 года в городе Сере (современная Греция).
******************************************************************
По законам жанра осталось проанализировать причины поражения восстания. И подвести итоги.
Причины не новы, не оригинальны и очевидны любому грамотному марксисту. Впрочем, предоставим слово самому Марксу: «Не только тогдашнее движение, но и вся его эпоха ещё не созрела для проведения в жизнь тех идей…. Общественный переворот, рисовавшийся в его воображении, имел ещё совсем мало оснований в наличных материальных условиях и, наоборот, эти последние подготовляли общественный порядок, прямо противоположный тому, о котором он мечтал».
Что же касается последствий… Шестьсот лет не утихает ненависть к Бедреддину, не проходит страх тех, чья власть держится на угнетении и разделении. Хронисты и историки, юристы и богословы приписывают ему властолюбие и корысть, извращают цели восстания, перетолковывают книги шейха. Через полтораста лет кадий Софии доносил султану Сулейману, что еретики, именующие себя последователями шейха Бедреддина, «привели под свою руку население Добруджи и Делиормана, устраивают совместные собрания мужчин и женщин, (…) попирают законы шариата и похваляются распространить своё нечестие на весь белый свет». Проходит ещё три века, и другой властитель – Ариф Хикмет повелевает скупать, где ни попадётся, за любую цену книги Бедреддина Симави и предавать их огню. Находятся хитрецы, нарочно по многу раз переписывающие книги, дабы продать их казне. А в ХХ веке известный богослов Ибрагим Коньялы призывал отмечать, как праздник, день казни Бедреддина. «Если бы восстание шейха Бедреддина победило, мир ещё пятьсот лет назад столкнулся бы с красной опасностью» – пишет он. И возносит хвалу султану Мехмеду за то, что он «пять веков назад вырвал корни коммунизма из турецкой земли».
Бедреддин не проповедовал светлое будущее, а вместе с учениками попытался установить справедливое общественное устройство, просуществовавшее почти два года. Его движение не ограничивалось рамками одного народа или даже религии. Оно сумело объединить угнетённых независимо от веры, языка и происхождения. Понадобилось, однако, целых пять столетий, чтобы созрели условия для претворения в жизнь его идей.
Бедреддину Махмуду Симави посвящены десятки пьес, повестей и стихов. Назову только самое известное – произведение турецкого поэта-коммуниста Назыма Хикмета «Поэма о шейхе Бедреддине, сыне кадия Симавне».
******************************************************************
«С нами Истина!» Это был пароль и боевой клич повстанцев. С этими словами они бросались в атаку и умирали на эшафотах.
У следующих поколений народных мстителей были другие призывы и ключевые слова. По форме. По сути же Истина, как понимал её Бедреддин и как гениально доказали впоследствии классики марксизма, одна и та же – переустройство общества на разумных и справедливых началах. На общности земли и орудий труда. На всеобщей выборности народных представителей, решающих все государственные вопросы. На равенстве всех людей независимо от расы, пола, национальности.
Бедреддин Симави это знал. Знаем это и мы, современные марксисты. Знаем, что нас ждёт победа в полном соответствии с неумолимыми законами общественного развития. Несмотря ни на какие трудности и временные отступления.
С нами Истина!