Когда ещё люди не боялись людей, я могла задерживаться на улице допоздна. Нет, конечно, родители беспокоились обо мне и тогда. Но не за то, что дочку украдут или убьют на улице, а за то, что вовремя не поела или замёрзла (перегрелась).
Новый год мы отмечали тогда, конечно, в семье. Но перед этим я играла с своей компанией во дворе и могла задерживаться вплоть до 11 часов! Как и многим подросткам, с компанией мне было лучше — ведь семью мы не выбираем.
В предпоследний день 1990 года мы сговорились, что 31 декабря вылепим каждый своего снеговичка и вложим в него заранее заготовленные пожелания. А в последний день пошли лепить снеговичков.
Снеговиков лепили кто каких, но конфликт аккуратности и фантазии был налицо у всех. У меня победила, конечно, фантазия.
Я слепила снеговичка (первого и последнего в жизни!) и положила своё желание ему в голову. На следующий день ни одного снеговика на месте уже не было. Наташа (которую в компании называли «Малечкой» из-за тонких пальцев), переживала, что снеговичков сломал её враг Вадик — первый хулиган во дворе, — и прочитал её пожелание. Я особо за это не переживала, потому что там ничего тайного не было. Я в то время была пацифисткой, поэтому пожелала, чтобы прекратились навсегда все войны.
А потом нагрянул 1991 год, и тогда многие из нас поняли, что есть вещи пострашнее войны. Люди стали бояться людей, родители стали бояться отпускать детей поздно, и это был последний Новый год, который я встретила в компании друзей.
С тех пор к снеговичкам у меня особое отношение.