Богиня Утренней Зари
Богиня Утренней Зари зажжёт рассвет,
Сорвёт оковы темноты туманной,
И мир окрасит в свой любимый цвет –
Цвет пробуждения, краснеюще-багряный!
Мечтают люди: чтобы навсегда
Заря свободы над землёю воссияла!
Все наготове. В ожидании. Когда?!
Нет.
Рано.
Надо ждать сигнала.
Богиня ждёт. Когда заря взойдёт –
Повсюду вспыхнут красные споло́хи.
Не просто новый день. Не новый год.
Начало новой исторической эпохи!
***
Стоит «Аврора»
у причальной стенки.
А в штабе флота
заработал телеграф.
Стучит по ленте:
ЦЕНТРОБАЛТ ДЫБЕНКО
Текст телеграммы:
ВЫСЫЛАЙ УСТАВ
Пора! Сигнал условный прозвучал.
Отдать швартовы! Выйти на Неву!
И красный луч по волнам пробежал,
Пронзая вод холодных синеву.
Заря сегодня будет громогласной!
Уже на палубе построен экипаж,
Уже взлетел над мачтой ярко-красный
Гвидон с двумя косицами – «Н» («Наш»)!
Уже вокруг поют: «Мы наш, мы новый..!»
Богиня Утренней Зари весь мир разбудит!
Уже в казённике снаряд шестидюймовый.
Заря взойдёт!
А там уж – будь, что будет…
© Copyright: Александр Сильва, 2024
Свидетельство о публикации №124110701872
Концерт без аплодисментов
Уже полгода Ленинград в блокаде.
…
Концерт организован для солдат.
Две сотни зрителей с винтовками сидят
В холодном бывшем продуктовом складе.
Продуктов нет, но помещения остались.
Был склад. А стал – театр фронтовой.
И вот туда, почти к передовой,
Пешком усталые артисты добирались.
А в той концертной фронтовой бригаде
Был молодой, талантливый артист –
Конферансье, сатирик, куплетист,
С успехом выступавший на эстраде.
Он был ведущим, он концерт и открывал
Своим задорным, ярким выступлением.
Но уходя, отметил с удивлением,
Что нет аплодисментов.
Зал молчал.
А дальше – песня. И потом ещё одна.
Артисты тоже, хоть не ели и не спали,
На сцене про усталость забывали –
Выкладывались!
В зале тишина…
Артистка оперетты выступала,
И с ней в дуэте оперный певец.
Аплодисменты будут, наконец?!
Нет…
Никакой реакции из зала…
Ну, даже странно, все усилия – и даром?
Вновь вышел куплетист – шутил, острил.
Никто не хлопает…
И он, почти без сил,
Сел рядом с батальонным комиссаром.
Закрыл глаза, потом спросил устало:
– Не понимаю… Вам не нравится концерт?
Мы так старались, а аплодисментов нет…
Такого как-то раньше не бывало.
– Нет, нет! Вы замечательно поёте.
Но… Мы бойцов из ополчения набрали.
Ребята смелые, но тоже… голодали…
Вы сами ленинградец, Вы поймёте.
Конечно, им бы рацион получше нужен.
Но на сегодня весь паёк бойцов моих –
Лишь полбуханки хлеба. На двоих!
И это всё – и завтрак, и обед, и ужин.
Мы через полчаса уходим в бой.
Вам без оваций непривычно было…
Но я просил бойцов не тратить силы,
И поберечь их – для атаки штыковой.
А Вы – врагов сатирою прило́жите!
Я напоследок попросил бы Вас –
Куплеты эти спойте ещё раз.
И, помолчав, добавил:
– Если сможете…
В глазах темнело, но артист кивнул:
– Мы все на фронте – каждый на своём.
И сам себе скомандовал:
– Подъём!
Повёл плечами, головой встряхнул…
Спел. И сплясал! Хоть ноги подгибались.
Закончив номер, вышел на поклон…
Аплодисментов не было. Но он –
Он видел, что солдаты улыбались.
– Улыбка ваша нам, артистам, дорога́.
Спасибо вам, товарищи солдаты!
Всё правильно. В ладоши бить не надо.
Бить надо ненавистного врага!
И мы фашистов будем бить, и бьём!
Гоните их долой от Ленинграда!
Когда же будет прорвана блокада –
То мы для вас ещё не так споём!
© Copyright: Александр Сильва, 2022
Свидетельство о публикации №122111405804
Фото:
Народный артист РСФСР Бен Бенцианов.
Тот самый куплетист-конферансье.
Ich bin Komponist
к 150-летию со дня рождения великого композитора
Вена. Апрель сорок пятого года.
Дул ветер с Дуная и дождь моросил.
У штаба, на мокрых ступеньках у входа
Стоял часовой, втихомолку курил.
Он старого венца заметил вблизи,
В неновом пальто, в старой шляпе с пером.
– Папаша, что нужно-то? Вас воллен Зи?
Ладонью махнул ему: «Комм!»
Старик подошёл, глянул насторожённо,
Но вежливо шляпу свою приподнял,
Сказал: «Guten Tag!» и, немного смущённо,
На сигарету рукой показал.
– Хотите курить? Угощайтесь, не жалко.
Трофейный табак! Слабоват, но душист.
Старик затянулся, убрал зажигалку…
И тихо промолвил: «Ich bin Komponist».
– Ну, да, покурю за компанию с Вами…
(не понял солдат – что старик говорил?)
А тот, покачав головой и руками,
– Ich bin Komponist! – опять повторил.
И вдруг негромко начал напевать:
Da geh’ ich zu Maxim,
Dort bin ich sehr intim…
Ну… это было трудно не узнать!
И как-то сразу вспомнились слова:
Иду к Максиму я,
Там ждут меня друзья…
– Так это же «Весёлая вдова»!
Солдат в улыбке радостной расплылся:
– Я до войны же музыке учился!
И в духовом оркестре с детских лет!
И всё это, конечно, мы играли.
И вальсы венские оркестром исполняли,
И попурри из венских оперетт!
Старик кивнул:
– Ja, das ist meine Musik, bitte.
И спрятал сигарету в портсигар.
Солдат опешил:
– То есть… извините…
Так это… Вы?? Ир наме ист… Легар?!!
Легар в ответ учтиво поклонился,
И начал напевать другой мотив.
Солдат, узнав мелодию, включился –
Дуэт из «Графа Люксембурга» подхватив.
И так они стояли, распевая
«Цыганскую любовь», «Джудиту», «Еву»…
Слова на русском и немецком вспоминая
Или насвистывая просто так напевы,
Изображая звуки флейт и скрипок.
Из «Жаворонка» и «Страны улыбок»
Дуэты, арии и вальсы напевали!
(Вот только «Wolgalied»* не вспоминали).
И, вроде, солнце показалось в вышине,
И дождь уже, как будто, прекратился.
И ненадолго позабылось о войне…
Солдат, о службе вспомнив, спохватился:
– Вы подождите, герр Легар, не уходите!
Я – айн момент! И пачку сигарет отдал.
– Вы тут пока постойте, покурите.
И по ступенькам в двери забежал.
Дежурному по штабу доложил,
И вовремя его сменить успели.
Дежурный капитан потом спросил:
– Кто там у входа? Вы с ним, вроде, даже пели?
– Да это Франц Легар!
– Легар… какой?
– Ну, композитор. Классик венской оперетты!
– Вот это да… Он, что же, жив ещё?
– Живой!
Так точно! Вон – стоит у парапета.
– Ну, повезло – с самим Легаром говорил!
Вот, Вена! Классики по улицам гуляют!
А что хотел-то он?
– Да, так… Курить просил.
– Курить? Понятно… Значит, голодает.
Ты, вот что, Швец**… Поговори с бойцами –
Еды бы композитору собрать.
Консервов, сала там, решите сами.
И курева, конечно, надо дать.
И вы его до дома проводите!
Чтоб это всё в сохранности донёс.
И вот ещё – тут от меня – возьмите:
Хлеб, сахар и две пачки папирос.
Когда солдат с мешком набитым появился,
Легар стоял на лестнице, курил.
Мешок увидев, очень удивился.
– Was ist in diesem Sack? – спросил.
– Еда для Вас! Ну… Ес ист Эссен… Битте!
Уж, извините, что сумели наскрести.
Вы не стесняйтесь, герр Легар! Берите.
Я помогу до дома донести.
Но только, я у вас впервые тут.
Куда идти? А то кругом сплошные стены.
И вот они по узким улочкам идут
Разбитой, взятой, но – освобождённой Вены.
Легар – всемирно признанный талант,
Создавший гениальные творения,
И – с автоматом – юный музыкант,
Из-за войны прервавший обучение.
Шли молча. Насторожен был солдат.
Ещё вчера тут шли бои по всей столице.
Держал он наготове автомат.
Да мало ли, что может приключиться.
Легар был в свои мысли погружён.
Шёл медленно, в задумчивом молчании.
Он был польщён одновременно и смущён
Таким проявленным к нему вниманием.
Его узнали, его музыку любили,
И кто-то же еду ему собрал.
Советские солдаты, из России –
В которой он когда-то побывал.
И с грустью думал он, качая головой,
Шагая вдоль разбитых тротуаров, –
В голодной Вене вещмешок с едой
Куда дороже его прежних гонораров.
Его же Кальман убеждал спасаться.
Пока не поздно – эмигрировать, бежать.
Он отказался… Он решил остаться.
Конечно, трудно жизнь привычную менять.
Надеялся, что будет всё как раньше?
Не только это, что греха таить.
Ему хотелось почестей и дальше,
Хотелось славу «Короля» продлить.
Берлинские премьеры вспоминал,
Блеск и триумф на каждом представлении!
Войну ещё никто не начинал,
А аншлюс – просто воссоединение.
И оперетт никто не думал отменять.
Спектакли шли, и лишь афиши поменяли.
Но неожиданно Легар стал замечать,
Что имена в афишах исчезали.
И музыканты, и любимые артисты
Внезапно пропадали, всем на страх.
Два самых его лучших либреттиста
Пропали, сгинули в концлагерях.
Уехал Кальман, Таубер – успел.
А многие другие не успели…
И кто ещё вчера на сцене пел,
В фашистских лагерях, в печах сгорели.
Его жену, рыжеволосую Софи,
Которую любил он с давних пор,
Едва от смерти удалось спасти.
Жена – еврейка! В Рейхе это приговор.
Да, покровители похлопотали,
Избавили от этого кошмара.
Ей звание «почётная арийка» дали –
Но за лояльность самого Легара.
А что за этим званием скрывалось?
Вообще-то много, как на это посмотреть.
Ей, за заслуги мужа, позволялось
Дожить и своей смертью умереть.
Казалось бы, раз так её назвали,
То всё устроилось, и ужас миновал.
Но всё равно её арестовали –
Те, кто об этом звании не знал.
Тогда он страшно за жену перепугался,
Помочь – кого он только ни просил!
Пока там кто-то из начальства не вмешался,
Про «Ehrenarierin» не объяснил.
Полиция, в итоге, отпустила.
И даже извинились, говорят.
Но с той поры Софи всегда носила
С собой в кармане быстродействующий яд.
А он смолчал, стерпел и это унижение.
Нет, музыку его не запрещали.
Но редактировали все произведения:
Национальность персонажей «подчищали».
Он мог бы ещё многое создать,
Но после аншлюса ему не сочинялось.
Ах, да! Пришлось «Цыганскую любовь» переписать –
Чтоб ни цыган, и ни любви там не осталось…
Он дирижировал «Весёлою вдовой»,
Хотя и видел, как страдало население…
И вот война пришла к нему домой!
И, как ни странно, – принесла освобождение.
И кто избавил от кармана с ядом,
От страха за жену, от прочих бед?
Да вот он – щупленький солдат, идущий рядом,
Которому и девятнадцати-то нет.
Легар почувствовал – не может он молчать,
Держать в себе все беды и невзгоды,
Он должен выговориться, рассказать
О том, как тяжело прожил все эти годы.
Солдат немецкий уже сносно понимал.
Война всему – и этому – научит.
Он слушал молча, не перебивал,
Догадывался, что сейчас Легара мучит.
Он понял главное, сказать начистоту:
Что от фашистов и их «нового порядка»
Всем людям стало жить невмоготу.
И даже гениям приходится не сладко.
Дошли до дома, вещмешок солдат отдал.
И пошутил ещё, что скромный гонорар.
– Пора прощаться, я обратно побежал.
Ну, Ауф Видерзеен, герр Легар!
Да! Вот забыл спросить, а лет Вам сколько?
Как это на немецком-то сказать?
Ви альт бист ду?
Легар кивнул, и только
На пальцах показал: семьдесят пять.
Да… сколько лет ему ещё осталось?
Два? Три? Тут не сказать наверняка.
Лишь музыка – бессмертною казалась.
Его мелодии – переживут века!
…И руку на прощание пожал.
У двери стоя, всё же обернулся.
«Ja, Ich bin Komponist», – опять сказал.
И на прощание грустно улыбнулся…
30 апреля 2020 года
_________________________________
* «Das Wolgalied» – «Волжская песня» («…Стоит солдат на волжском берегу») из оперетты «Царевич». По личной просьбе Франца Легара, именно эту мелодию исполнили на его похоронах.
** История не выдуманная. Солдата звали Владислав Александрович Швец. После войны он продолжил музыкальное образование и стал доцентом Львовской государственной консерватории.
© Copyright: Александр Сильва, 2020
Свидетельство о публикации №120082300328