В.Зеленова, А.Зеленцов. Светлячок. Часть VIII. Революция начинается.

Глава 33.  Начало Всеобщей.

На другой день, в субботу, в семь часов вечера – как обычно, в подземелье Светозара – собрался на очередное заседание почти весь (за исключением Виктора) ЦТРК. Первым делом Роланд рассказал о вчерашней встрече с рабочими в Малой столовой, о том, что решение о начале Всеобщей политической стачки одобрено абсолютным большинством. Совет рабочих преобразован в Забастком, который постановил: начинаем утром в понедельник, 29-го августа. С шести часов члены Забасткома и активисты-дружинники перекрывают все три проходные, впускают на территорию Большого Завода только тех, кто согласен участвовать в забастовке и «стоять насмерть». Противников стачки временно задерживают – до официального объявления забастовки, потом отправляют по домам, сторонники приходят вместе с семьями, если родные тоже согласны на риск – готовы к революционным действиям; а те их близкие, кто не готов, должны немедленно уехать из города, чтобы не оказаться заложниками у властей; сам Роланд сегодня уже отправил в деревню, к деду с бабушкой, свою Марту и сынишку, отца предупредил, чтобы уехал туда же, когда начнутся крупные события. Элиза покинуть город категорически отказалась, она заявила, что вместе с детьми пойдёт на Завод. (Светозар тяжело вздохнул.) Далее, хорошая новость: Мастер – дядя Генрих – собрал у себя дома компактную, но достаточно мощную радиостанцию, которая может вещать на всю страну, послезавтра же принесёт её на завод; приготовил он и всё то, что нужно для дизельного электрогенератора, его можно будет доделать буквально за день-два – это, понятно, для Фредерика.

При упоминании о Фредерике Стелла покачала головой:

– Вот здесь у нас, увы – слабое место: связи с ГОА по-прежнему нет. Передатчики молчат. Радиостанция партизан вышла в эфир в последний раз неделю назад, потом был ещё один сеанс связи с Фредом по передатчику – после бомбёжки…

– Чего? – вырвалось у Макса.

– Бомбёжки. Партизаны в последние недели провели несколько успешных операций – нападение на казармы с захватом оружия и на имения местных помещиков – с экспроприацией скота и денег. В ответ правительственные войска подвергли их лагерь атаке с воздуха – бомбардировке и обстрелу с самолётов. Фредерик использовал последние остатки заряда в аккумуляторах, чтобы сообщить, что урон незначителен, армия по-прежнему сильна, боеспособна и готовится к решительным действиям, но дислокацию пришлось изменить. Предупредил, что некоторое время не сможет выходить в эфир – аккумуляторы садятся, и действительно, его речь оборвалась буквально на полуслове.  Нортбургским товарищам пока не удалось выйти с Фредом на контакт. Киприан говорит – Северный ТРК послал разведчиков в горы, но те пока не вернулось.

– Может, я попробую телепатически… – неуверенно произнёс Светозар. – Правда, расстояние слишком большое: скорее всего, не дотянусь – не хватит энергии.

– Ни в коем случае! – воскликнул Эдвард. – Ты едва оправился от приключения недельной давности. Даже, по-моему, ещё не оправился до конца – полностью силы восстановить не успел.

– Пожалуй, – Светозар вздохнул. – Тогда – что нам остаётся? Как только электрогенератор будет собран, надо послать курьера на север к Фреду. Очень рискованно, но другого выхода нет.

– Пошлём кого-то из моих ребят, – предложил Феликс. – Николаса с Гектором, например. Они справятся.

– Это надо хорошо обдумать. Решим, исходя из обстановки. Мастер Генрих обещал доделать генератор во вторник – тогда и определимся. Вот, пока так, – сказал Светозар. – А для ваших рыцарей есть другое дело, очень важное… и смертельно опасное. Которое никто, кроме них, выполнить не сможет.

– Какое? – встрепенулся Феликс.

– Надо будет провести одну операцию… Но сейчас ещё рано об этом говорить. Сначала надо понять, когда ждать Фредерика с его армией – без неё нам здесь, к сожалению, не обойтись. Раз наступательного оружия нет – то есть огнестрельного – захватить ключевые объекты города мы своими силами не сможем, придётся уступить Фреду главную роль в завершающем акте революции. Большой завод надо будет занять и забаррикадировать – для обороны баррикад оружие есть: не только холодное, но и метательные снаряды. Атаку полиции и гвардии отобьём.

– А если артобстрел или бомбардировка? – спросил Конрад.

– Маловероятно: едва ли буржуины захотят уничтожать свою же собственность… Продержимся. Хотя и плохо, что сами не сможем перейти в наступление…

Пауза – несколько мгновений глубокой тишины. Светозар задумался, другие тоже сосредоточенно осмысливают полученную информацию.

– С забастовкой – понятно, с ГОА – тоже, – нарушил молчание Артур. – А что в городе? Как насчёт уличных демонстраций, борьбы с полицией?

– Демонстрации в поддержку бастующих, с теми же требованиями – правительство в отставку, короля в психушку, вернуть Республику Равных – это очень важно, – задумчиво ответил Светозар. – Но только чтобы без больших потерь. Для нас важнее всего – до подхода Горной Армии удержать под контролем заводы.

– Большой Завод, – поправил Эдвард. – Вот он – действительно крепость, его можно будет объявить Освобождённой территорией Республики Равных и оборонять до последнего. Все остальные укрепить не удастся: там даже нет мощной ограды, полиция и армия возьмёт их штурмом, и будет побоище…

– У Нефтехимического ограда есть, – поправил Жак.

– А нефтехимический пока останавливать нельзя, – сказал Светозар, – так же, как и Стекольный: они будут производить метательные снаряды для нас. Присоединятся к забастовке через несколько дней, когда бомб и бутылок с горючей смесью накопится достаточное количество. Так вот, Учитель прав: удержать в наших руках ещё какою-то точку, кроме Большого Завода, у нас, наверное, не хватит сил. Поэтому на других предприятиях после объявления о Всеобщей забастовке работа прекращается и все выходят на улицы – столько штрейкбрехеров сразу буржуи всё равно не найдут. Рабочие присоединятся к студентам, служащим, работникам мелких мастерских. Кому поручим организацию митингов и демонстраций?

– Поддержку заводов улицей я беру на себя, – сказал Артур.

– Спасибо. Это очень трудный участок. Что вам потребуется в первую очередь?

– Громкоговорители, флаги, транспаранты.

– На демонстрации 1-го Мая у вас был большой трёхраструбный громкоговоритель, – вспомнил Феликс. – Где он сейчас?

– В заводском штабе, где собирается на совещания Совет рабочих. – ответил Роланд. – Там и весь прочий реквизит. Тот большой оральник Генрих усовершенствовал, присоединил дополнительный мощный аккумулятор на тележке с колёсиками – теперь это передвижная звукоусилительная установка.

– Очень хорошо для стационарных митингов, но не для демонстраций, во время движения нужно бы что-то, пусть не такое мощное, но лёгкое и мобильное, – возразил Артур.

– Об этом наш мастер тоже позаботился, – сказал Лионель. – Он говорил, что сделал дополнительно три компактных звукоусилителя, они у него дома.

– Трёх может быть мало, – заметил Мартин.

– На первые дни хватит, а дальше, если потребуется, Генрих соберёт ещё – уже на заводе во время забастовки, – пояснил Лионель.

– Три готовых – вам, – Светозар посмотрел на Артура, – их надо забрать сегодня же, после конца совещания.

– Хорошо, только я не знаю адреса.

– Я вас провожу, – сказал Лионель.

– И я с вами, – присоединился Мартин, – хотя бы один громкоговоритель из трёх отдадите мне.

– Хорошо, – кивнул Светозар. – Теперь дальше. Как только Всеобщая стачка будет объявлена, надо… на площади перед Главной проходной Большого Металлургического надо бы сразу провести митинг в поддержку забастовщиков. Необходимы флаги и транспаранты.

– Флаги есть, мама сшила, – сказала Стелла, – двадцать штук. И три тканевых транспаранта с лозунгами – «Да здравствует Республика Равных», «Долой буржуинов», «Власть – рабочим».

– Помнится, к прошлогодней Первомайской демонстрации Макс изготовил рамки на древках для лозунгов… – сказал Светозар. – Честно говоря, не знаю, как тогда всё закончилось – Феликс со своими ребятами перебросил меня через монастырскую стену, так что не имею понятия, уцелел этот реквизит или нет…

– Уцелел, – сказал Максимилиан. – Штук восемь, если не ошибаюсь, рамок на древках припрятаны в одной из комнат нашего бывшего клуба у Сторожевой башни.

– Отлично! – обрадовался Светозар. – Новые лозунги для них на ватмане сегодня же напишу. В первый момент, надеюсь, власти и полиция несколько растеряются, так что какое-то время для митинга у вас будет. А потом надо действовать по обстоятельствам, стараясь избегать гибели людей. Группу распространителей листовок отдаём в распоряжение товарища Аристоника. Нет возражений?

– Нет, – ответили Роланд и Жак одновременно.

– И вот ещё что, – продолжал Светозар. – Работа среди полиции и Королевской гвардии. Наши листовки регулярно расклеивались в окрестностях казарм. Теперь потребуются агитаторы для непосредственного общения с полицейскими и гвардейцами.

– Это лучше поручить женщинам, – сказал Мартин. – У Виолетты уже есть опыт общения с такой публикой… с гвардейцами и полицаями то есть: несколько раз нарывалась на них, когда листовки клеила, и так убедительно говорила, что они её отпускали, даже листовки забирали с собой в казармы.

– Тогда назначим её старшей группы агитаторов, а на Хлебозаводе без неё обойдутся: там крепкая ячейка, справятся. Так, что ещё…

– Доставка листовок в провинцию – об этом говорили на прошлом совещании, – напомнил Жак. – Хотели послать Марка с Эриком и Бенджамином на скоростном автомобиле.

– Ребята выехали сегодня на рассвете, – сказал Феликс. – Я сам проследил – ничего не забыли. Три передатчика, четыре канистры с бензином, листовки само собой.

– Отлично, – обрадовалась Стелла. – А то из Вестерленда, Сауфильда и других мест уже запрашивали, скоро ли мы им пришлём листовки: они необходимы как воздух.

– Стелла, как давно из Нортбурга СТРК отправил посланцев к партизанам? – спросил Светозар.

– Позавчера. К сожалению, они ушли без средства радиосвязи – запасной радиопередатчик у нортбургских товарищей сломался, исправный был только один, и его оставили в распоряжении тех, кто в городе – для контакта с нами.

– Проводник надёжный?

– Да, и хорошо знающий горы. Но раз повстанцы после бомбёжки оставили прежний лагерь и перешли на новые позиции, у подпольщиков, идущих на встречу с ними, могут возникнуть трудности.

– Наверняка возникнут. Конечно, за двое суток связные едва ли успели добраться до партизанского лагеря, и тем более не могли вернуться назад. Возможно, через два-три дня Генриха-младшего – кто не знает, это сын нашего Мастера – или ещё кого-то от Фреда проведут на надёжную нортбургскую квартиру, он сможет подпитать аккумуляторы своего передатчика и возобновить с нами связь. А здесь, в столице, едва ли события будут развиваться так уж стремительно, – размышлял вслух Светозар. – Пока Адульф и его подручные разберутся в ситуации, оценят масштабы происходящего… Не бросятся же они сразу на штурм заводов! Скорее всего, начнутся переговоры-уговоры… Некоторое время у нас ещё будет. Предлагаю такое решение: наши ребята, которые на скоростном автомобиле, сейчас движутся к Сауфильду, потом на запад к Вестерленду, а дальше по обстановке: если Фредерик до того момента не отзовётся – сообщим им, чтобы попытались пробиться в Нортбург, даже без генератора: снабдить партизан хотя бы заряженными передатчиками – это уже была бы большая удача. Но не рисковать: если полиции и гвардейцев там будет невпроворот, пусть мчатся скорее сюда. К тому моменту, когда вернутся, движок – то есть дизельный генератор – будет уже готов, а как его доставить Фреду… тогда и решим, с учетом обстановки. Так… Что у нас ещё осталось? График работы на завтра и послезавтра. В воскресенье – всем кураторам оповестить столичные заводы, что точно – начинаем в понедельник.

– А мне сообщить об этом провинциальным ТРК? – спросила Стелла.

– Да, но уже послезавтра, как о состоявшемся факте. Тогда можно будет говорить открытым текстом и – уже из Большого завода, как с освобождённой территории Республики Равных. Сообщить всем, чтобы слушали радио восстановленной Республики – тоже будем транслировать наши передачи с первого же дня забастовки.

– Вот это здорово, – сказал Лионель.

– Ну что, всё решили? – спросил Эдвард.

– Кажется, что-то я всё-таки забыл… – Светозар даже потёр лоб, словно этот жест помогал освежить память. – Да, вот что: кто где будет находиться, начиная с понедельника? Роланд, Максимилиан, Даниэль – на заводе…

– Я тоже, – сказал Лионель, – вместе с Кузнечиком.

– Может, лучше мальчишку оставить всё-таки на ферме или в Убежище? – предложил Феликс. – Катрин о нём бы позаботилась.

– Боюсь, этот номер не пройдёт: как узнает про забастовку, всё равно догадается, что я на Большом Металлургическом, сбежит от вас и будет пытаться проникнуть на завод, а это ещё опаснее, чем с самого начала находиться внутри.

– Пожалуй, верно, – вздохнул Феликс.

– Дальше: Товарищ Эдвард, понятно, в Библиотеке: этот пост бросать нельзя, – продолжал Светозар. – Он – связующее звено между Заводом и городом. На Заводе вас, Учитель, видеть не должны, так надёжнее. Типографию не будем трогать с места, пока нет непосредственной опасности, что противник разгадает тайну нашего подземелья. Стелла…

– Я и мама уйдём на Большой Завод.

– Да, наверное, это правильно. Хотя… Попытайся всё-таки уговорить мамочку уехать в деревню. Если уж не удастся – тогда… тогда делать нечего: пусть будет вместе с тобой. Так, дальше… Жак – связь с Нефтехимическим заводом и доставка метательных снарядов в нужное место. Кроме него и Артура, в городе работают Мартин и Конрад, а потом Эрик и Бенджамин – когда вернутся из командировки в провинцию. Виолетта и группа агитаторов… надо ещё подумать, кто в неё войдет. Эти все товарищи входят в команду Артура, мегафоны, реквизит и всё, что ещё потребуется, получат через него. Виктор и Катрина – пока не знаю, пусть остаются в Убежище вместе с Луисом и Раулем, а там посмотрим…

– А ты сам? – спросила Стелла.

Светозар улыбнулся:

– Я – как Фигаро: и здесь, и там, везде. В понедельник утром буду с рабочими на заводе, но и в подземелье надо появляться регулярно. ЦТРК должен через день собираться здесь, на этом месте, кроме тех случаев, когда надо проводить объединённые совещания с Забасткомом Большого завода. В понедельник хорошо бы днём, часов в двенадцать, провести митинг перед главной проходной, потом, часа в четыре – Забастком, а ближе к вечеру, скажем, в начале девятого, когда Эдвард закроет Библиотеку – опять встретимся здесь.

– Каким образом, если мы будем изолированы на Заводе? – спросил Лионель.

– Изолированы, да не совсем: сообщение с Библиотекой сохранится. Завтра увидишь, каким образом. Только это – строжайшая тайна, прошу всех её соблюдать…

– А мне-то, моим ребятам какое задание? – спросил Феликс. – Митинги охранять?

– Вам надо сберечь силы для главного…

– А в чём это главное?

– Я же сказал – чуть попозже узнаете. Вы – наш полк в засаде… или что-то подобное. Вам-то самому, Отец-рыцарь, наверное, в основном надо будет находиться здесь, в Библиотеке, но, конечно, держать на контроле происходящее на ферме и в убежище… Так. Ещё вопросы есть?

Молчание.

– На настоящий момент вопросов нет, – констатировал Эдвард. – Давайте делом заниматься. Готовимся к началу Всеобщей. До шести утра понедельника осталось… – посмотрел на часы, – сейчас девять вечера – значит, всего 33 часа!

– Да, надо торопиться, – кивнул Светозар. – Вот теперь, кажется, действительно, на сегодня – всё. Встретимся этим же составом здесь в понедельник вечером, в половине девятого, обсудим ситуацию… Конечно, если не произойдёт ещё чего-то экстраординарного. Приёмники включаем в обычное время. Скорее всего, сигналов о срочном сборе не поступит, но – так, на всякий случай. Расходимся. Всем – удачи.

Вскоре в подвале остались только Светозар и Эдвард.

– Ты плохо выглядишь, – сказал Эдвард. – Опять бледный как привидение, и чёрные круги под глазами. Продолжаешь надрываться и недосыпать? Можешь не отвечать – и так понятно: раз уж сам признал, не в силах телепатически связаться с Фредериком, значит, плоховато себя чувствуешь…

– Скорее неуверенно, – вздохнул Светозар. – интуиция подсказывает, что дотянуться прямым лучом до Северных гор – на это у меня точно не хватит энергии.

– Понятно. А иначе, думаю – давно бы связался, и ни у кого позволения бы не спросил. Так что – ещё раз: никаких светочевых фокусов… по крайней мере, пока не наберёшься сил и не придёшь в норму. Момент острейший, и дел у нас будет по горло других – помимо реанимации… – Эдвард умолк, минуту внимательно разглядывал питомца, потом сказал: – Кстати, а не послушать ли нам музыку?

– Хорошо бы, но мне надо работать – рисовать лозунги для транспарантов, так что к вам в квартиру подняться не смогу.

– А граммофон на что? Можешь подзарядиться без отрыва от работы.

Светозар просиял:

– Это идея. Учитель, поищите, нет ли среди пластинок Бетховена…

Эдвард через час ушёл к себе на квартиру – он стал уже засыпать в кресле, и Светозар уговорил его пойти отдохнуть. Сам обещал ему тоже скоро лечь, но не получилось, так до утра и работал: рисовал лозунги и – вспомнив успех «десятиглавого буржуина» полуторагодовой давности – красноречивые политические карикатуры. К восьми утра шесть лозунгов и два злейших остроумнейших рисунка были готовы, и труженик уже хотел часа на два прилечь, когда наверху, возле люка, послышались шаги и голоса, а потом по винтовой лестнице в подземелье спустились Стелла с саквояжем, Роланд с двумя чемоданами и… Элиза! Светозар так растерялся от неожиданности, что на несколько мгновений словно оцепенел – так и остался сидеть на стуле.

– Вот это и есть мой сюрприз, – с довольным видом сказал Роланд матери.

Элиза всплеснула руками, уронив объёмистую сумку, и бросилась к младшему сыну, крепко обняла, прижала к груди.

– О господи! Светик! Ты когда же приехал? И что здесь делаешь?

– Мамочка… я… прости, я не уезжал…

– То есть как? А Италия? Твои письма?

– Италия – сама по себе. Про письма потом объясню…

– Ты что, всё это время был здесь, на родине? Меня, значит, обманывали? Ролик, дочка – ну как вы могли?

– Не обижайся, мамочка, так было надо, – вздохнула Стелла. – Мы, конечно, не думали, что ты случайно проговоришься знакомым, но…Так для тебя же спокойнее было – ты была уверена, что он в безопасности. Одной тревогой меньше.

– Ох, да что ты в этом понимаешь! Как будто я меньше переживала, как он там один в чужой стране, не зная языка, и вообще… Ну да ладно, не будем портить такой радостный день. Ну-ка, Светик, дай на тебя посмотрю… Какой худющий и бледный, прямо прозрачный. И… – она обвела взглядом окружающую обстановку, – ты что – здесь живёшь? И жил всё это время, как мы расстались?

– Нет, сначала – в Изумрудном замке… Это коттедж Людвига в дачной местности… Потом путешествовал по стране с Жаком и Патриком. Потом – с прошлой осени, с октября – да, практически здесь.

– Так это ж – почти год!

– Нет, меньше – около одиннадцати месяцев.

– Одиннадцать месяцев в этом подвале! Без солнца, без чистого воздуха, без движения! Так и умереть можно!

– Ничего, я живучий. Кстати, именно сегодня моему подземному сиденью приходит конец. Завтра ведь начинается забастовка…

– Знаю, потому-то я здесь и с вещами – Ролик сказал, что лучше нам пробраться каким-то тайным ходом на завод уже сегодня.

Светозар помолчал несколько секунд, сказал задумчиво:

– Пожалуй, он прав. Я тоже туда сейчас собираюсь. Только… Мама, это ведь очень опасно. Ты рискуешь… может быть, жизнью. Подумай, стоит ли. Подумай о дяде Иоганне, о Марте, о Гансике…

– Я решила твёрдо – до конца буду с Роландом и Стеллой. А теперь, выходит, и с тобой. Вот увидишь – я вам пригожусь. Участие в таком деле… Это же – счастье. А что опасность – сам знаешь, я не трусиха.

– Это уж точно… Ну, что ж. Давайте сядем, позовём Эдварда, если он проснулся, организуем чай и обсудим план действий на сегодня и, главное, на завтра. Вы ведь на Забасткоме всё расписали по минутам, я правильно понял?

– Да, – кивнул Роланд. – В соответствии с твоими указаниями. Ровно в шесть утра…

На лестнице зашаркали знакомые шаги, появились ботинки и брюки Эдварда, а затем и он сам с подносом в руках:

– Светик, вставай завтракать – ты же просил разбудить тебя в восемь часов, а сейчас уже почти девять… Ба! Да здесь у тебя целая компания! Тут двумя чашками не обойдёшься.

Он подошёл, поставил поднос на стол, с которого Светозар поспешно убрал бумаги.

– Пойду принесу вам чего-нибудь…

– Ничего не надо, у меня с собой баранки и пряники, – поспешно сказала Стелла.

– А у меня конфеты, – прибавила Элиза. – Так что нужны только дополнительные чашки и чайник.

– Сейчас принесу. Чайник, собственно, полон кипятку…

– Может, лучше я сбегаю к вам на кухню? – предложила Стелла.

– Не лучше. Я уж сам – зачем зря рисковать. По воскресеньям Библиотека открывается позже – не с девяти, а с одиннадцати, но вдруг кто-то из моих помощников появится раньше и встретится с тобой в коридоре… или в подвальном хранилище, не дай бог… которого нет. Так что сиди лучше здесь. А пока принесу – Светик, живо ешь свою кашу.

– Но…

– Никаких «но», – строго сказала Элиза. – Мы все позавтракали дома, а ты, небось, с ночи ничего не ел. Чтобы быстро очистил тарелку!

Светозар со вздохом погрузил ложку в овсянку. К моменту возвращения Эдварда тарелка была пуста.

Все принялись за чай с пряниками и конфетами; правда, Светозар, хоть и сладкоежка, на вкусности внимания не обращал – его интересовали другие вопросы.

– Так. Значит, завтра в шесть к трём проходным одновременно подходят товарищи из Забасткома… Все в курсе, у кого какая задача?

– Все. Посты распределены, назначены ответственные. На Первой – Главной проходной – я, на Второй – Камилл, на Третьей – дядя Карл. Проходим сначала как обычно на работу, вытаскиваем вахтёра из будки (сразу, пока он не успел позвонить в полицию), всех входящих рабочих впускаем, сообщаем о начале забастовки, тех, кто готов в ней участвовать – отправляем на площадку перед Административным корпусом, кто не готов – временно запираем в комнате вахтёра при проходной…

– А они там поместятся? – усомнилась Стелла.

Роланд почесал затылок:

– Надеемся, таких будет немного: подавляющее большинство рабочих – за стачку. А кто против… ну, в крайнем случае – потеснятся как-нибудь… Там им сидеть всего какой-то час: в семь начнём общее собрание, как только решение о присоединении к Всеобщей Политической будет официально принято – сразу несогласных отпустим и выдворим с территории завода, а ворота запрём и забаррикадируем. А дальше, Светик, всё по твоему плану…

– Ну, это завтра, – сказала Элиза, – а сегодня-то куда мы пойдём и что будем делать?

– Сегодня поработаем в бывшем заводском клубе, – пояснил Светозар. – Только, мамочка, придётся действовать очень тихо и свет не включать – Завод ведь по воскресеньям работает, не все цеха, но многие. Надо, чтобы начальству ничего не стало известно раньше времени, а то ещё кто-нибудь увидит тени в окнах клуба или услышит какие-то звуки – как бы не стали выяснять, кто там внутри: грабители или привидения.

Все засмеялись.

– Да уж, надо постараться быть предельно осторожными, – сказал Эдвард. – А сейчас, малыш, ты давай, ешь свой пряник: вижу, ты откусил маленький кусочек и забыл про него. И чай пей, пока горячий, сахару в него положи побольше – а то ведь, небось, голова болит – судя по тому, как ты всё лоб потираешь.

Светозар виновато улыбнулся – голова, действительно, болела после бессонной ночи – и стал поспешно глотать остывающий чай.

Спустя полчаса друзья-товарищи (Стелла со свечой в стакане и с саквояжем, Роланд с двумя чемоданами, Элиза с большой сумкой, Светозар с рулоном ватманских листов, своими бумагами и книгами под мышкой и Эдвард с граммофоном в одной руке и коробкой пластинок в другой) уже шагали по подземному ходу в сторону Большого Завода. Элиза не переставала удивляться и восхищаться происходящим (любовь к приключениям проснулась в ней с юности и отнюдь не остыла с годами).

– Это первый этаж Сторожевой башни, – объяснял Светозар. – Используем по назначению – под склад. Вот в том углу – винтовая лестница на верх…

– Я знаю, – улыбнулась Элиза. – Я здесь была однажды, ещё в детстве – отец работал на Большом Заводе и водил меня в клуб, в балетный кружок; мы с двумя ребятами как-то после занятий нашли дверь в башню, обнаружили эту винтовую лестницу, поднялись по ней, вылезли на верхнюю площадку и любовались окрестностями. К сожалению, наслаждались недолго: нас заметили снизу, отец единственный раз в жизни меня отшлёпал и строго-настрого запретил переступать порог башни…

– И ты послушалась? – поинтересовался Роланд.

– Пришлось – он потребовал, чтобы я дала честное слово. А мама так плакала, что пришлось обещать.

– Здесь мы устроили склад продуктов и частично боеприпасов, чтобы не таскать бутылки с зажигательной смесью на второй этаж, – указал Роланд на покрытые брезентом бастионы из мешков и ящиков, которыми были забиты цокольный и первый этажи – свободным остался только узкий коридорчик от подземного хода до клубной двери.

– Да, вы основательно подготовились, молодцы, – похвалил Эдвард. – Ну что, идём в клуб?

– Одну минуту, – сказал Светозар. – Чтобы там, внутри, было меньше вопросов и, соответственно, разговоров, давай посмотрим вот на это, – От развернул один из принесённых листов. – Стелла, свечу, пожалуйста, поближе… Вот это план клуба, второй этаж. Здесь в середине пространство – это Театральный зал, он занимает оба этажа. А по бокам, видите, квадратики – это небольшие помещения: гримёрные, репетиционные, классы для обучающихся музыке и пению и ещё всякое-разное. Они обозначены цифрами. Мы решили, что руководители Забасткома должны жить здесь, чтобы в случае необходимости их и днём, и ночью можно было легко найти и собрать. И члены их семей, которые будут находиться внутри завода – тоже разместятся здесь с ними. На последнем заседании Забасткома провели жеребьёвку. Роланд, какие нам достались номера?

– Маме и Стелле – четырнадцатый, нам с тобой – пятнадцатый.

– А мне? – спросил Эдвард.

– Учитель, мы же договорились – после начала стачки вы на территории Завода ни в коем случае не должны появляться. Вам никак нельзя рисковать. Даже если будет совместное заседание ТРК и Забасткома. Вы участвуете только в тех собраниях ТРК, которые будут проходить в подвале Библиотеки.

– Всё хочешь меня уберечь?

– Дело даже не только в вашей личной безопасности. Если о вашем участии в наших делах станет известно, под ударом окажется не только Библиотека и типография, но и подземный ход, а это может привести к провалу всего…

Эдвард тяжело вздохнул:

– Ты прав, можешь не продолжать.

– Ну так куда теперь идём и что делаем? – спросила Стелла.

– Занесём вещи в наши комнаты и примемся за уборку.

14-й и 15-й номера оказались гримёрными и одновременно комнатами отдыха артистов: с большим зеркалом и столиком перед ним, со шкафчиком для одежды и, самое главное – с маленьким уютным диванчиком. Готовясь к тому, что во время стачки в каждой из таких комнат придётся селить двух человек, забасткомовцы произвели небольшую перестановку: столик отодвинули от зеркала на середину комнаты, у противоположной от дивана стены поставили раскладные кровати.

– Как здесь уютно! – улыбнулся Светозар, когда вошёл в 15-й номер (окно было довольно большое, а день ясный, и помещение всё заливали потоки света: подпольщик-затворник, отвыкший от такого обилия солнца, радостно купался в его лучах).

– Но и как же пыльно, – вздохнула Элиза, проведя пальцем по полированной столешнице. – А ну-ка, живо все за работу! Где у вас тут щётки, тряпки, вёдра с водой?

Уборка продолжалась до самого вечера; стало уже смеркаться, когда Роланд скомандовал:

– Отбой! Все помещения, предназначенные под жильё, мы привели в порядок.  Осталась клубная читальня – но там чисто: там постоянно заседает Забастком, и мы по очереди вытираем там пыль. И ещё спортивный и театральный залы, но это подождёт…

– Ты же говорил, что завтра утром – общее собрание, – напомнила Стелла. – Разве не в Театральном?

– Нет: в Актовом зале Административного корпуса, – ответил Светозар. – Он, во-первых, больше, а во-вторых… к зданию клуба на первых порах лучше не привлекать внимания: здесь собирается только Забастком и ТРК, здесь наша база, склад и, главное, доступ к подземному ходу.  Кстати, Ролик, возле выхода из клуба в башню надо установить пост охраны: под предлогом того, что там склад. А по существу – чтобы никто не обнаружил путь в подземелье.

– Ты прав, так и сделаем. Ну, всё, теперь отдыхать – завтра трудный день, – Роланд зевнул. – Мама, Светик и Стелла – вы тут устраивайтесь, а мы с Эдвардом пойдём.

– Разве ты не останешься с нами на ночь? – спросила сестра.

– Нет: завтра в шесть утра я должен быть по ту сторону проходной вместе с другими рабочими. Спокойной ночи.

– И всем – удачи, – откликнулся Светозар.

Элиза обняла Роланда, Эдвард пожал руки остающимся – и двое вышли из бывшей гримёрной, которая теперь именовалась «номером 15». Элиза и Стелла ушли в соседний «номер 14» распаковывать чемоданы, Светозар только теперь сообразил, что личных вещей из подвала не взял, но – не идти же за ними в Библиотеку! Махнул рукой: «Ладно, завтра вечером в подвале совещание ТРК, после него соберу себе тоже чемодан, а сегодня как-нибудь перекантуюсь…» Только так подумал – в дверь постучалась Стелла, поставила на пол свой саквояж:

– Вот, это тебе – я собрала тайком от мамы: здесь смена белья, твоя пижама и ещё кое-что…

– Спасибо, умница!

– Мог бы в благодарность меня и поцеловать…

Он неловко ткнулся носом в её щёку.

– А не пора ли зажечь свет? Становится темновато, – она протянула руку к выключателю.

– Ни в коем случае! Я осёл – забыл ещё раз напомнить… Иди, скажи маме, чтобы тоже этого не делала. И позови её сюда. Сегодня мы без электричества. Я предупредил Роланда, чтобы в наших комнатах оставили свечи и спички – вот, пожалуйста… – на столике, действительно, стоял подсвечник с одной длинной свечой. – У вас тоже такой же. Но не зажигай, пока не задёрните на окнах шторы.

Когда через две минуты Стелла с Элизой вошли в 15-й номер, шторы на окне были тщательно задёрнуты, а подсвечник с горящей свечой стоял на полу. Светозар копался в сестрином саквояже.

– Ого! Тут даже мой старый воскресный костюм…

– Да, тот самый, в котором ты был на рождественском балу, когда меня избрали Королевой. Помнишь, как мы тогда танцевали?

– Ещё бы! Как давно это было…

– Меньше двух лет назад.

– Ну да, а кажется – прошла целая вечность… За костюм спасибо, только, надеюсь, я из него всё-таки вырос…

– Ничего, там была большая подпушка, я отпущу брюки и рукава, – сказала Элиза. – В длину ты, действительно, вытянулся, а в ширину – кажется, наоборот: похоже, в поясе придётся даже ушить.

– Это лишнее – вряд ли он мне здесь потребуется, в крайнем случае, затяну потуже ремень. Так. А теперь что будем делать?

– Ужинать, разумеется, – улыбнулась Элиза. – Я кое-что припасла: кроме Стеллиных пряников и баранок, у нас есть ещё пирог с капустой и три бутылки лимонада. Правда, стаканов всего два: я же не знала, что с нами будешь ты…

– Ничего, мы со Светиком можем пить из одного стакана, – улыбнулась Стелла.

После дневных трудов пирог и пряники показались невероятно вкусными. Когда с едой было покончено, Элиза уселась в середине диванчика, показала Светозару и Стелле места слева и справа от себя, обняла обоих. Сказала:

– Ну вот, Светик – а теперь рассказывай, как жил и что делал всё то время, когда я думала, что ты в Италии.

Делать нечего – Светозару пришлось рассказывать. Он, конечно, очень смягчал драматические места: путешествие на север и запад представил как почти увеселительную прогулку, расписал в красках шахматный сеанс и юмористический эпизод в бане, лесную эпопею тоже пригладил, исключив драматическую сцену с волками. На возвращении в столицу его рассказ закончился: после двух сверх напряжённых дней и прошлой бессонной ночи, да ещё и под влиянием съеденных пряников и пирога, рассказчик заметно осоловел и стал спотыкаться на каждом слове, так что про Фредерика и Генриха-младшего рассказывать пришлось Стелле. Об экспроприации и болезни Светозара она решила умолчать, а когда добралась до первомайского митинга, Элиза её остановила:

– Кажется, Светик совсем уснул, – сказала она с улыбкой. – Опустил голову мне на плечо и так глубоко, ровно дышит. Давай-ка уложим его.

Общими усилиями перевели сонного из сидячего положения в горизонтальное; он не проснулся: только пробормотал невнятно: «Что, уже пора? Сейчас иду…», повернулся на бок, носом к спинке дивана, и затих окончательно.

– Ты с ним останешься? – спросила Элиза.

Дочь покачала головой:

– Нет.

Мать внимательно посмотрела на неё:

– Извини за вопрос… Как у тебя с ним? Есть перемены?

– Нет, всё по-прежнему.

– Почему так? Ты против или… он не проявляет инициативы?

Стелла грустно улыбнулась:

– Не проявляет. Мне иногда кажется, что он меня боится… в смысле, боится мне навредить. А главное, не считает для себя возможным тратить время ни на что, кроме революции…

Элиза вздохнула:

– Дурачок… Что ж, тогда тебе следовало бы помочь ему – самой сделать первый шаг.

– Да, но… не сейчас же! Такой острый момент – не время для личного счастья. Вот победим – тогда…

Элиза вздохнула ещё раз:

– Смотри, не опоздать бы…

В четырёхметровой, увенчанной спиралью из колючей проволоки (защита от рабочих-расхитителей) стене Большого завода было три проходных. Проходная № 1, называвшаяся также Главной, была самой близкой к Восточному предместью – от его домов и улиц её отделяла только небольшая, мощёная брусчаткой площадь. Через Главную проходную обычно шла основная масса рабочих, здесь были и ворота для проезда крупногабаритной техники. Проходная № 2 находилась с противоположной стороны заводской территории, возле электростанции и доменной печи (основную часть металла уже в виде чугуна доставляли в столицу из Нортбурга, но одна домна и склады руды и кокса при Заводе тоже имелись). Через вторую шли рабочие из отдалённых посёлков, здесь поток работников был значительно меньше. И была ещё проходная № 3, так называемая «Инженерная» – для служащих и управленцев; здесь были и небольшие ворота для проезда легковых автомобилей. Первая и вторая проходные открывались ровно в шесть часов утра, «Инженерная» – в восемь.

29 августа, в понедельник, в день начала Всеобщей стачки, Роланд без десяти минут шесть подошёл к Главной проходной. Против обыкновения, площадь перед ней была уже полна народа. Многие пришли с вещами – саквояжами, чемоданами, рюкзаками. Лица в основном были серьёзные и сосредоточенные, но у некоторых, особенно молодых – весёлые; первым подошедший к Роланду юный Винсент из Токарно-фрезерного улыбался во весь рот:

– Ну что, начинаем? Всё хорошо?

– Да. Не суетись. Где Стивен и все наши?

– Возле ворот. Пошли, проведу.

У входа в проходную уже столпился почти весь Забастком – Максимилиан, Генрих, Шандор, Филипп, Георг, Александр, Матиас и другие; здесь же были и Лионель с Кузнечиком – мальчик был явно счастлив и даже подпрыгивал от возбуждения. Ровно в шесть дверь проходной открылась, забасткомовцы скопом ринулись в неё.

– Стой, не все сразу! – крикнул дежурный вахтёр. – А где пропуска?

– Пропуска сегодня не сдаём. – ответил Роланд. – Ты вот что, дядя: давай-ка, открывай ворота.

– Это ещё зачем? И ты кто такой, чтобы мне указывать?

– Я – председатель Забасткома, – Роланд рванул дверь вахтёрской будки и протиснулся внутрь. – Открывай ворота, говорю. И трубку телефона не трогай, а то пожалеешь. Ты тут один, а нас вот сколько… – (из-за спины Роланда выглядывали ещё три решительных физиономии).

– А в чём дело?

– Забастовка. Если не хочешь в ней участвовать – вылезай из будки. Но прежде нажми на кнопку, которая открывает ворота.

Вахтёр очень внимательно на Роланда посмотрел, поразмыслил секунду (видимо, оценивая соотношение сил), потом надавил синюю кнопку на пульте управления. Снаружи послышался шум – ворота открылись, шлагбаум поднялся, толпа хлынула на территорию завода, через пять минут площадь перед Главной проходной опустела.

– Хорошо, – кивнул Роланд. – Теперь закрывай ворота: кто опоздал – пройдут, как обычно, через эту дверь. Ты сам как, дядя (это вахтёру) – будешь тоже в забастовке участвовать или что?

– Не знаю, пока не решил.

– Тогда вылезай из будки. Какая кнопка закрывает проходную?

– Вот эта, зелёная.

– Хорошо. Вылезай. И давай пока… Где у вас комната отдыха?

– Вот за этой дверью.

– Иди туда и думай – останешься с нами или нет. Час на размышление. И не удивляйся, что думать будешь не один. Да, ключ от этой комнаты отдай мне.

Заперев вахтёра на замок, Роланд вышел на площадку возле ворот, где собрались рабочие, услышал удивлённые голоса:

– Почему не идти в цех?

– Что вообще происходит?

– Какая забастовка?

Набрав побольше воздуху в лёгкие, Роланд крикнул как можно громче:

– Внимание! Тишина!

Голоса в толпе смолкли.

– Внимание, товарищи! – продолжал Роланд. – Заводской Совет Рабочих, преобразованный в Забастком, принял решение о начале Политической стачки. Именно поэтому большинство её участников – тех, кого мы сочли заслуживающими доверия – пришли сегодня ровно к шести часам. Тех, кто оказался среди нас в это время случайно, кто не знает о принятом решении, прошу отойти сюда, ко мне, для разъяснения ситуации. Остальные, во главе с мастером Генрихом, идут к Административному корпусу…

Прежде, чем кто-то двинулся с места, послышался радостный крик Лионеля:

– Ба! Светик, и ты здесь!

К ним вприпрыжку подбежал Светозар.

– Опять с неба свалился? – пошутил кто-то из забасткомовцев.

– Опять. Так, товарищи: в Актовом зале Административного корпуса будет общее собрание, оно начнётся в семь с четвертью – после того, как утренняя смена вся пройдёт на Завод, и дежурные у проходных запрут ворота. Здесь должна остаться группа дружинников. Ещё раз напоминаю: всех впускаем, никого не выпускаем – в том числе и тех, кто идёт с завода после ночной смены. Тем, кто не предупреждён заранее о забастовке, объясняем ситуацию, кто согласен участвовать – тех отправляем на собрание, кто не согласен – запираем… Где?

– В комнате отдыха вахтёров, – пояснил Роланд. – Кстати, это и к ним относится, – (он указал на группу рабочих – около десяти человек, собравшихся возле него). – Впрочем, этим-то, кажется, уже всё ясно. О забастовке давно говорили, листовки все видели, так что – чего тут объяснять? Да, дело опасное, но шансы на победу есть, и большие. Кто смелый – останется, кто трус – посидит немного вот в той комнате, через час отпустим.

Он отпер дверь вахтёрской комнаты, в неё протиснулись четверо, шесть человек отошли к тем, кто окружил Генриха.

– Им там тесно будет, – сказал Светозар, кивнув на дверь привратницкой. – И это наверняка не все… как бы их назвать… отказники; ещё будут среди тех, кто подойдёт позже – между шестью и семью часами. И среди тех, кто с ночной смены. Вы что-то, друзья, не додумали – надо бы помещение попросторнее.

– Гараж, – подсказал Винсент, показав на большой ангар слева от ворот. – Если вывезти оттуда все машины, там места будет достаточно.

– Идея! – обрадовался Роланд. – только где ключи от него?

– Скорее всего – в будке проходной, – заметил Светозар. – Там на стенде всегда весят разные ключи, может, и от гаража среди них.

Роланд нырнул в будку и радостно возвестил:

– Есть! Вот они! Кто умеет водить автомобили?

– Я, – сказал Лионель. – Давай сюда ключи.

– Так, – обрадовался Светозар. – Тогда вы тут сами разбирайтесь. Дядя Генрих с товарищами пусть идёт к Административному корпусу; через полчаса, когда народ ещё наберётся, отправьте туда же следующую группу. Ровно в семь запираете проходную. В десять минут восьмого ты, Ролик, должен быть в актовом зале – тебе же открывать собрание. А я сейчас побегу ко второй проходной – посмотрю, как там дела.

– Погоди, – отозвался Лионель. – Не побежишь, а поедешь – это же очень далеко, через всю территорию Завода.

Гараж отперли, вывезли из него на площадку перед воротами всё содержимое; Лионель уселся за руль самого маленького автомобиля, Светозар сел рядом с ним, Кузнечик радостно устроился на заднем сиденье. Через пятнадцать минут они были уже возле второй проходной. Перед ней были только пятеро дружинников, остальные забастовщики, пришедшие ровно к шести, уже двинулись в сторону Административного корпуса. Всё было организовано отлично: вахтёр присоединился к забастовке и оставался на своём посту, «отказников» – их было пока всего трое – заперли временно в раздевалке душевой при домне. Передав руководство на этом участке Алану, возглавлявшему группу дружинников, Камилл уселся на заднее сиденье автомобиля рядом с Кузнечиком.

– Куда теперь? – спросил Лионель. – К Инженерной проходной?

– Нет, туда пока рано, – сказал Светозар. – Туда – к девяти. А сейчас давай к Административному корпусу.

Административный корпус был трёхэтажным: на первом этаже располагалась экспедиция (отделение для приёма корреспонденции), директорская столовая и другие служебные помещения, на втором – кабинеты директора, его заместителя, референтов и секретарей, на третьем находился Актовый зал; здание венчал круглый купол, на котором была укреплена высоченная мачта флагштока: на ней по торжественным дням поднимался государственный флаг.

Когда автомобиль Лионеля затормозил у входа, вылезшие из него четверо увидели приближающуюся со стороны Главной проходной вторую, по-видимому, группу рабочих; впереди шагали Жак и… Светозар не поверил своим глазам: Виктор с Катриной!

– Ребята, вы как здесь оказались? – спросил он шепотом, обняв по очереди обоих.

– Мы решили, что нам тут самое место, – ответил, улыбаясь, Виктор. – В городе работать на улицах мне нельзя – там всюду мои портреты рядом с твоими, а отсиживаться в Убежище, когда здесь такое дела, мы тоже не согласны.

– Но как прошли через проходную?

– Я сказал, что они со мной, – важно ответил Жак.

Актовый зал был очень высоким – кресла в нём располагались амфитеатром, соответственно, проходы между левой, центральной и правой его частями представляли собой покрытые ковровой дорожкой лестницы; потолок имел форму перевёрнутой чаши – повторяя купол здания изнутри. Зал оказался уже почти заполнен, хотя свободные места ещё имелись, особенно в первом – нижнем – ряду; туда и спустились Светозар, Лионель с Кузнечиком, Камилл, Жак и Виктор с женой. На сцене располагался стол президиума и трибуна докладчика, сейчас там никого ещё не было, кроме Генриха – он возился с микрофоном, налаживая звукоусиление. Зал тихо гудел: разговоры велись полушёпотом. Один за другим подходили ещё люди, выискивали в рядах пустые кресла. В семь часов с минутами через два входа у верхнего ряда амфитеатра вошли ещё две группы рабочих, среди них были Роланд, Максимилиан, Георг и несколько членов Забасткома. Роланд сразу прошёл на сцену, подошёл к микрофону, поднял руку, требуя тишины. Гудение голосов смолкло.

– Здравствуйте, товарищи. Кто меня не знает – представлюсь: Роланд, мастер из Первого Механосборочного, избран Председателем Забасткома. Других членов Забасткома, кто здесь в зале, прошу тоже подняться на сцену и занять места в президиуме: товарищи должны знать вас в лицо.

В зале началась возня – забасткомовцы пробирались между рядами, а их освободившиеся места торопились занять опоздавшие из тех, кто стоял и сидел на лестнице в проходах. Когда стулья за столом президиума был заняты и в зале восстановилась тишина, Роланд продолжал:

– Думаю, всем всё понятно: начинаем политическую стачку, которая, собственно, уже идёт в провинции. Сейчас, когда к ней присоединится столица – прежде всего мы – она должна стать всеобщей. С нашим лозунгами и требованиями вы должны были уже ознакомиться: они отпечатаны на листовке, её вчера довели до каждого цеха, и сегодня на каждом кресле в этом зале лежал такой листок. Если коротко – правительство в отставку, короля в психушку, буржуинов – вон из страны, восстанавливаем Республику Равных. Все согласны?

Зал откликнулся:

– Все!

– Хорошо. Тогда я предоставлю слово Председателю Центрального Тайного Революционного Комитета, чтобы обрисовал политическую обстановку. Его вы тоже все знаете. Светик, иди сюда.

Светозар поднялся на сцену, оглядел зал – он набит битком, люди сидят на лестнице в проходах, стоят на верхней ступени в дверях.

– Товарищи, нам выпала великая честь – мы должны стать важнейшим бастионом новой революции. Она уже началась: в Нортбурге сейчас – фактически стихийное народное восстание, и мы не имеем права оставить наших товарищей без поддержки. Когда решение о вступлении Большого Завода во Всеобщую политическую стачку будет принято, мы объявим его Освобождённой территорией Республики Равных, поднимем над этим зданием флаг нашей Родины и начнём радиовещание на всю территорию страны. К сожалению, перейти к наступательным действиям – развернуть в столице вооружённое восстание – мы не сможем, потому что огнестрельного оружия у нас нет. Но с гор должна спуститься Освободительная армия Триумвира Фредерика… У нас была постоянная связь с партизанами, она прервалась неделю назад из-за проблем с радиопередатчиком – но мы её восстановим, и через несколько дней товарищ Фред и его воины будут здесь. А наша задача – удержать нашу освобождённую территорию до их прихода. Нет сомнения, что правительство сделает всё, чтобы заглушить свободный голос нашей возрождающейся из пепла Родины. Но он будет звучать! Наш завод, нашу крепость мы не сдадим!

– Не сдадим! – подхватил зал.

– Но надо понять, что борьба будет суровой, – продолжал Светозар. – Кто не готов рисковать – может сейчас уйти, мы никого не собираемся задерживать силой…

В зале зашевелились, началось движение: пять человек поднялись со своих мест и стали пробираться к выходу. В их адрес раздались презрительные возгласы.

– Не надо ругаться, товарищи, – попросил Светозар. – Бранью нельзя добавить мужества. Кто не готов к смертельной схватке – пусть уходит. Уходящие, подождите внизу, в холле: после девяти часов вас проводят с территории завода.  Оставшиеся должны понимать, что этим своим решением – то есть тем, что остались – дают клятву стоять до конца. Главное сейчас – взаимная поддержка и солидарность.  Если будем едины, будем стоять горой друг за друга, за наш завод, за Республику Равных – то, без сомнения, победим!

Шквал аплодисментов. Роланд вновь подошёл к микрофону:

– Теперь – голосуем: кто за то, чтобы сегодня же объявить о вступлении Большого Завода в бессрочную политическую забастовку?

Поднялся лес рук.

– Кто против? Нет. Кто воздержался? Тоже нет. Отлично. Теперь – режим нашей жизни и работы в течение забастовки, и особо – на нынешний, первый, день. Так вот: мы на положении осаждённой крепости. Стало быть – никакой вольницы, строжайшая дисциплина. Сухой закон – чтобы ни капли спиртного: кого заметим пьяного – вышвырнем с территории завода. Размещаемся все, кроме членов Забасткома и ЦТРК, в актовых залах своих корпусов: полтора года назад токари это опробовали, и очень хорошо получилось…

– А семейные? – раздался голос из зала. – Тут есть товарищи с жёнами и детьми.

– Это особый случай, после собрания женщин тоже разместим. Кстати, нужно создать женсовет, поручаем это… есть добровольцы? То есть доброволки? Поднимите руки… Ага, целых две – товарищи Элиза и Катрина. Замечательно. Функции распределите между собой. После окончания общего собрания всем женщинам остаться в зале… Далее – самое главное: надо готовится к обороне. Холодное оружие у нас есть, метательные снаряды тоже. Но надо учиться технике рукопашного боя, тренироваться. Все, кто в состоянии держать нож, топор или пику…

– Пику? – переспросили из зала. –  Это мы как в средневековые рыцари, что ли?

– Как санкюлоты Французской революции… – улыбнулся Светозар.

– Как средневековые рыцари – тоже, – серьёзно подтвердил Роланд. – У нас не только пики – и копья тоже заготовлены: сбрасывать полицаев и гвардейцев со стены, если полезут. На ней, правда, колючая проволока, но вдруг сунутся сдуру… Так вот, кому здоровье и возраст позволяет, после конца собрания… или лучше нет – в обеденный перерыв… запишитесь у Александра, это наш член Забасткома от Мартеновского цеха – вот он, встаньте, пожалуйста, чтобы все вас видели…

Александр, мужчина лет пятидесяти, помощник мастера из Мартеновского цеха, в прошлом был кадровым военным – капитаном республиканской гвардии. Пятнадцать лет назад контрреволюцию не принял, в день переворота возмущался своим начальством, не отдавшем приказа защищать Дом Правительства (а привести своих солдат на его защиту без приказа, как сделал юный тогда лейтенант Феликс, дисциплинированному капитану не пришло в голову). Присягать новой власти Александр не захотел, подал в отставку. Перешёл работать на завод. В политические споры не ввязывался – «Только зряшное сотрясение воздуха!», но его взгляды (как и абсолютная честность) были хорошо известны. Поэтому Святозар, когда начинал подбирать товарищей для революционной организации, пытался пригласить в неё и Александра. Тот сначала отказался: «Конечно, я за Республику Равных, но, понимаешь, малыш… Эти конспирации, игры в прятки с полицией, жизнь под дамокловым мечом – это всё не для меня. Вот как дойдёт до прямой драки – тогда…» Поэтому в знаменитом Светозаровом списке о четырёх колонках имя Александра было в третьем столбце. Правда, полтора года назад, во время первой, ещё экономической, забастовки, Александр без колебаний вошёл и в Совет рабочих, и в общезаводской Забастком, и при обсуждении вопросов он всегда занимал решительную позицию, во всём поддерживая ТРК. Теперь он понял, что время «большой драки» настаёт, и сам, ещё рано утром, разыскал Светозара и очень его обрадовал, предложив себя в качестве руководителя обороны завода.

– Все молодые мужчины записываются в дружину в обязательном порядке, – глубоким басом сообщил он. – Кто сам не подойдёт – всё равно найду.

– А те, у кого нет сил для вооружённой борьбы, – продолжал Светозар, – пожилые и больные товарищи – пусть вместе с женщинами работают по хозяйству: уборка, стряпня и так далее. Запишетесь вот – у товарища Катрины. Сейчас у нас – половина девятого. Все отправляемся строить баррикады у проходных. На обед собираемся в Большой столовой… Женсовет, во сколько?..

– В час дня, – откликнулась Элиза. – Раньше не успеем. Но для тех, кто дома не позавтракал и проголодается раньше – в одиннадцать организуем чай с печеньем.

– Хорошо, – кивнул Роланд. – Теперь идём работать. Кто к Главной проходной – подходите к Лионелю… не забыли его? Герой нашей первой забастовки и Первомайской демонстрации… Кто к проходной №2 – там вот товарищ Камилл за старшего… тоже из токарного цеха. У инженерной – Филипп…

– Погоди, – перебил Максимилиан, – сначала все идём к строительному складу – так кирпичи, мешки с песком и цементом – как раз то, что нужно для баррикады.

Строительные работы на Большом Заводе проводились всегда – строительство новых цехов (территория позволяла – на ней имелись свободные участки для небольших зданий), ремонт и перестройка старых, поэтому большое помещение строительного склада не пустовало. Роланд и Максимилиан сбили с дверей замок. Открывшаяся картина всех порадовала: деревянные ящики с кирпичами и плиткой, мешки с песком и цементом громоздились почти до потолка. Помимо собственно стройматериалов, там имелись электрокары и ручные тележки, на которые стали грузить содержимое склада.

Убедившись, что здесь работа закипела, Светозар побежал к Инженерной проходной. Она только что открылась. Инженеры и служащие не толпились снаружи, подходили по одному; Филипп объяснял каждому ситуацию, спрашивал, присоединятся к забастовке или нет. Здесь «отказников» было явное большинство. Предвидя такой поворот, забасткомовцы приспособили для их временной отсидки помещение маленького кафе, находившегося здесь же, на территории Завода, прямо за воротами (обычно средний руководящий состав с охотой запасался в нём кофе и бутербродами на завтрак, чтобы перекусить в своём кабинете ещё до открытия столовой). Теперь хмурые инженеры и перепуганные секретарши в одночасье смели там весь запас продуктов. Злобно вопящего и брызжущего от ярости слюной Христиана решили поместить отдельно, в комнате отдыха вахтёров – чтобы исключить дурное влияние на других «отказников».

В половине девятого к воротам подъехал автомобиль Адриана, директор сам, как обычно, был за рулём. Светозар и забасткомовцы заранее обсудили вопрос, как поступить с этим старым и очень уважаемым на заводе человеком: ворота открыли, автомобиль пропустили, когда он остановился, к нему подошёл Светозар, наклонился к окошку:

– Уважаемый директор, вы, конечно, знаете о событиях в Нортбурге? Сегодня на всей территории страны начинается политическая забастовка. И наш завод…

– Понятно, – со вздохом сказал Адриан. – Раз вы тоже здесь – маленький возмутитель спокойствия… Эх, жаль мне вас всех, ребята. Погибните ни за что…

– Очень даже «за что» – за Республику Равных»! Надеюсь, за эти пятнадцать лет и вы тоже убедились, что она была несравнимо лучше…

– Да, – Адриан прямо поглядел в глаза Светозару. – Да. Я осознал ошибку – и перед собой, и готов признать публично. Но что ушло – не вернётся. Вы только напрасно пожертвуете жизнью… своей и тех, кто идёт за вами. Остановитесь, пока не поздно.

– Мы начали и не отступим. А вам надо решить: останетесь с нами или…

– Или. Я уже стар для таких приключений.

– Тогда… Видите ли, мы вынуждены временно, до того момента, когда о забастовке будет официально объявлено, задерживать всех работников, кто не согласен в ней участвовать. Но если вы дадите честное слово, что сейчас вернётесь домой и не будете предпринимать против нас никаких шагов – никаких заявлений против забастовки, никаких призывов её прекратить – ни письменных, ни устных, через громкоговоритель или по радио… Если твёрдо обещаете выполнить это условие – поверим вам и отпустим.

Адриан помолчал минуту.

– Душой я на вашей стороне. Да. Я даю честное слово, что не поеду к Адульфу и никак не буду пытаться влиять на ход событий.

– Самое лучшее – вообще оставайтесь в ближайшие дни дома, это наш добрый совет, – очень серьёзно сказал Светозар. – На улицах может быть неспокойно.

– Ещё бы… – пробормотал Адриан – и вдруг улыбнулся: – Ладно. Удачи вам всем!

Адриан уехал, ворота закрыли и заперли, тут к ним как раз подкатил первый электрокар с ящиками кирпичей, в сопровождении полутора десятков рабочих, которые сразу же занялись строительством баррикады. Инженеры и техники, решившие присоединиться к забастовке, поснимали пиджаки, засучили рукава и тоже взялись за дело.

А Светозар помчался в Административный корпус. Там, прямо в актовом зале, на столе президиума, дядя Генрих уже установил переносную радиостанцию для первой передачи. Рядом сверкал трубой граммофон. Здесь же стояли, не скрывая волнения, Роланд, Максимилиан, Виктор и Стелла.

– Ну, наконец-то, – сказал Роланд. – Мы же договорились – первая передача ровно в девять, а сейчас уже без пяти…  Ты готов?

– Да.

– Тогда бери микрофон. Волнуешься?

– Ещё бы… Дядя Генрих, всё включено? Можно начинать?

– Да. Нажмёшь эту кнопку – и говори.

– Спасибо. Но сначала – наши позывные. Стелла, заводи граммофон. Опустишь иголку на пластинку, как только я нажму кнопку, потом поднимешь – по знаку…

– Поняла.

Светозар нажал кнопку, в эфир полились первые звуки гимна Республики Равных. Так хорошо знакомая большинству населения, такая родная мелодия… Первые такты отзвучали, Стелла подняла с пластинки иголку, Светозар приблизил к губам микрофон:

– Всем! Всем! Всем! Говорит Эгалитерия, Большой Металлургический Завод. Товарищи! Настало время сбросить власть буржуинов и восстановить незаконно разрушенную нашу Родину – Республику Равных. Революция уже началась: уже несколько дней Нортбург находится в состоянии восстания. Сегодня Большой Завод и крупнейшие предприятия столицы начинают бессрочную политическую забастовку. Наши требования: правительство – в отставку, Златорога – в психбольницу, буржуинов и всех эксплуататоров – вон из страны! Вся власть – Совету Мастеров, до его избрания руководство будут осуществлять, в соответствии с Конституцией Республики Равных, три руководителя, избранных восставшим народом немедленно после победы Революции в Эгалитерии, когда флаг нашей Родины взовьётся над Домом Правительства. До этого момента Большой Завод объявляет себя Освобождённой территорией Республики Равных. Товарищи в провинции, призываем вас присоединиться: останавливайте предприятия, прекращайте работу, выходите на улицы: с этого дня Политическая стачка должна стать Всеобщей. С нами Горная Освободительная Армия, возглавляемая вернувшимся Триумвиром Фредериком – последним законно избранным руководителем нашей Республики. С нами все смелые и честные труженики. Мы победим!

Он кивнул Стелле, она опять опустила иголку граммофона на пластинку, Гимн Республики Равных прозвучал целиком. Светозар нажал кнопку, отключая радиостанцию.

– Здорово! – воскликнул Максимилиан. – Наконец-то!

– Вот только правильно ли, что мы установили радиостанцию здесь, в актовом зале? –  спросил Светозар. – Здесь же будут проходить лекции и концерты, а главное – общие собрания, которые могут быть и не запланированными заранее. Не получилось бы накладок.

Генрих указал на провод, тянувшийся от радиоустановки к потолку зала:

– Это антенна – я вывел её на купол (пришлось просверлить в потолке дырку) и подсоединил к шпилю: он металлической, будет её продолжением. Так лучше качество вещания. Это самое высокое место у нас – кроме Сторожевой башни.

– Всё-таки надо бы предусмотреть и другой вариант, – сказал Светозар. – Давайте приготовим запасную точку с антенной этажом ниже, в директорской приёмной. Антенну можно вывести через оконную раму. Качество будет немного хуже, но зато получим свободу манёвра.

– Согласен, – кивнул Генрих. – Сегодня же займусь.

– А мы что – возвращаемся строить баррикады? – спросил Роланд.

– И надо отпустить временно задержанных, – напомнил Светозар.

– О них не беспокойся: Лионель на Главной проходной, Камилл на Второй и Филипп на Инженерной предупреждены, что, как только прозвучит наше обращение по радио, надо выпроводить «отказников» за ворота, – пояснил Максимилиан.

– А они слышали передачу? Радиоприёмники у них есть?

– Конечно. И наше обращение транслировалось на весь завод – по громкой связи, – сказал Генрих. – У нас же громкоговорители на мачтах, накрывают всю территорию – забыл, что ли?

– Помню. По торжественным датам из этих раструбов транслировали речи заводского начальства и бравурные марши. Как здорово, что вы успели подключиться к этой сети… Теперь вот что: надо установить наблюдателя на Сторожевой башне, обязательно с радиопередатчиком – чтобы в случае появления полиции мог сразу предупредить. Это крайне необходимо, учитывая, что в двенадцать начнётся митинг… Кого бы?

– Я могу, – сказал Виктор. – Мой передатчик Стелла мне уже вернула.

– Спасибо. Но надо, чтобы кто-то тебя туда проводил.

– Я провожу, – сказала Стелла.

– Отлично. Так. Ещё одно дело, тоже очень важное: где знамя?

– Вот, – Стелла достала полотнище. – Это – точная копия того, что было в тайнике.

– Правильно: то поднимем над Домом Правительства, а это – над нашим заводом: не даром же над этим зданием есть флагшток!

Все шестеро поднялись по проходу между рядами амфитеатра к дверям, за которыми был опоясывающий изнутри купол здания кольцевой коридор; с противоположной от стены зала стороны он был застеклён, образуя что-то вроде смотровой площадки. Большая часть территории завода выглядела отсюда как на ладони: видны были Главная и Инженерная проходные, там возле ворот вовсю кипела работа – строились баррикады; Светозар вскоре своими глазами убедился, что помещения для «отказников» открылись и вереницы временно задержанных рабочих и инженеров потянулись к отпертым пока дверям проходных.

– Отсюда тоже можно наблюдать за окрестностями, – сказала Стелла.

– Но с Сторожевой Башни обзор лучше. Вы оба идите вниз, а остальные…

– Нам надо выбраться на крышу? – спросил Максимилиан.

– Нет, здесь в центре, между потолком зала и куполом, есть небольшая площадка, на которой и укреплён флагшток, – сказал мастер Генрих. – однажды, давным-давно, я туда лазил – надо было менять ролики у механизма.  Тут где-то должна быть лестница… да вот она!

На стене, бывшей наружной стороной потолка Актового зала, обнаружились железные скобы-ступеньки, поднимавшиеся к люку в потолке.

– Я, пожалуй, не полезу, – сказал старый мастер. – Люк узкий, а я теперь не тот, что двадцать лет назад. Вон живот какой – ещё застряну. Пузо, как говорится, не от котлет, а от лет, но люку-то всё равно, от какой причины.

Роланд поднялся по лестнице первым. Люк был узковат даже для него, но он всё-таки протиснулся, следом за ним – Максимилиан. У столяра с люком проблем не возникло, но помещение наверху оказалось таким низким, что даже Светозару, влезшему третьим, пришлось немного пригнуться, а уж высокому Максу ничего не другого не оставалось, как сесть на пол.

Площадка под куполом была круглой, с круглым же отверстием в потолке, сквозь которое проходил укреплённый в центре её толстый металлический шпиль, одновременно служивший флагштоком. По-видимому, он был полым внутри, потому что снаружи свисала только одна сторона необходимой для подъёма флага верёвки, проходя через отверстие и укреплённый возле него маленький блок – ролик. На ней висел карабин, которым закреплялся флаг – только один из нужных двух. Светозар потянул верёвку вниз – она не сдвинулась с места. Потянул вверх – с таким же результатом.

– Ну, что там? – поинтересовался Роланд.

– Заело где-то.

– И что теперь делать?

Светозар несколько раз ещё подёргал за верёвку, вздохнул и принялся снимать ботинки.

– Ты что задумал? – встревожился столяр.

– Раз как положено флаг не поднять – придётся как не положено. Влезу наверх и привяжу верхний конец полотнища…

– Убьёшься!

– Нет, я осторожно.

– И дырка наверху слишком маленькая, – сказал Максимилиан.

– Ничего… у меня брюха, как говорит дядя Генрих, ещё нет – ни от котлет, ни от лет… – разделавшись с ботинками, Светозар снял ещё и блузу. – Притом опыт форточника имеется. Так. Роланд, разверни флаг и зацепи карабин за нижнее отверстие в полотнище. А верхний конец давай мне.

– Ну-ка, я подсажу, – Макс на четвереньках прополз в центр площадки и подставил Светозару спину. – Давай, влезай.

Светозар влез, высунул голову в отверстие, выдохнул воздух из лёгких, втянул живот, поднял над головой руки… Едва не застрял, но всё-таки, разорвав на спине рубашку о край отверстия и оцарапав немного лопатки, в конце концов оказался до пояса снаружи. Опершись о купол руками, подтянулся и сел на край железной рамы, от которой, как меридианы на глобусе, расходились вниз, перекрещиваясь с «параллелями», прутья металлического каркаса – оправы для множества толстых стёкол. Шпиль, увенчанный флюгером – стальным парусником изумительной красоты (работа Светозара-старшего – сын знал об этом, но вблизи увидел впервые), сужаясь кверху, поднимался над куполом более чем на два метра, и совсем близко от его верхушки – сантиметрах в пятнадцати – виден был крошечный блок с застрявшей в нём верёвкой и укреплённым на ней карабином. Сидя до него не достать. Надо подняться на ноги. Немного страшно – ветер довольно силён, он уже надул пузырём полу-разорванную рубашку, растрепал Светозару волосы. Был бы страховочный пояс… но чего нет, того нет. Не выпуская зажатый в пальцах левой руки уголок флага, Светозар ухватился правой за шпиль и поднялся на ноги. Край флага, нижним углом прикреплённого к скользящему по верёвке карабину, вытянулся из отверстия и сразу наполнился ветром. Теперь надо вытащить всё остальное полотнище… Ого! Как оно взметнулось, словно живое, надулось парусом! Пришлось ухватиться за шпиль обеими руками. Переждав, пока порыв утихнет, Светозар оторвал правую руку от опоры, попытался дотянутся до верхнего ролика-блока и карабина – для этого надо встать на цыпочки… Вновь мощный порыв ветра. Удар воздушной волны чуть не сбросил юношу с вершины купола. Поскользнулся, но успел ухватиться за шпиль обеими руками. Переждал минуту, отдышался. Ещё раз попытался дотянуться до болтающегося высоко наверху карабина… Есть! Дотянулся! Зацепил! Теперь полотнище можно выпустить… Красный шёлковый флаг с двумя параллельными серебряными полосами – знаком равенства – посередине… Знамя рванулось из рук, развернулось, подхваченное ветром, на фоне чистого голубого неба, в сиянии солнечных лучей! Сердце Светозара словно расширилось, остановилось на миг, потом бешено забилось – от восторга и торжества. Глаза наполнились слезами. Вот она, минута высшего счастья! Одна из тех, ради которых стоит жить… и умереть. А главное – бороться.

Глава 34.  День первый.

– Алло! Адриан, что у вас там происходит?

– Директора Адриана здесь нет.

– А с кем я говорю?

– Дежурный член Забасткома мастер Генрих вас слушает.

– А-а, ч-чёрт!

Адульф выругался и бросил телефонную трубку. Посидел, подумал. Потом встал, вышел из кабинета и сделал то, чего уже давно не делал по собственной инициативе – отправился в башню Черномага.

Старый волшебник, по обыкновению, сидел в своём любимом кресле и не спеша угощался кровавым бифштексом. Увидев входящего Адульфа, оторвался от этого занятия, спросил:

– Ну что?

– Полагаю, вы сами знаете. Прошу простить за то, что вторгся к вам без предупреждения, но ситуация чрезвычайная…

– Ещё бы! Раз уж вы удостоили меня своим визитом… Обычно мне приходится вас приглашать на беседу и ещё подолгу ждать, пока вы соизволите уделить мне внимание.

– Простите, но, вы же понимаете – я крайне занят, столько проблем…

– Понимаю. Так что же привело вас ко мне в настоящий момент? Восстание в Нортбурге длится уже не первый день, ГОА продолжает свои вылазки и запасается оружием – с этим вы никак не можете справиться, на Западе и Юге тоже закипает лава – это всё уже не новость. Что сегодня случилось?

– Похоже, пожар разгорается теперь у нас под носом. Вы не слушали новости в девять утра?

– Нет.

– Пренебрегаете нашими средствами информации? А зря.

– У меня есть свои, более надёжные. А в девять утра я обычно сплю. Так что ещё произошло?

– Большой Завод по радио сообщил о начале бессрочной политической забастовки, призвал всех трудящихся к ней присоединиться, объявил себя «освобождённой территорией Республики Равных». На шпиле Административного корпуса поднят красный флаг.

– Ого! Вот это уже серьёзно.

Черномаг отодвинул тарелку с недоеденным куском полусырого мяса, взял лежавшее невдалеке Зеркало, провёл по нему рукой, сказал:

– Покажи Большой Завод.

Экран прояснился; словно с птичьего полёта Черномаг и Адульф увидели огромный многоугольник обнесённой крепкой стеной заводской территории, крошечные фигурки людей, суетившихся с внутренней стороны у проходных.

– Что они делают? – не понял Адульф.

– Похоже, сооружают у ворот баррикады, – Черномаг опять провёл рукой по стеклу. – Покажи Административный корпус… Купол… Да, так и есть: Флаг Республики Равных на шпиле. Когда его подняли?

– Четверть часа назад, – ответил стеклянный голос Зеркала.

– Покажи, как это было.

Изображение расплылось, потом возникло опять. Купол ещё без флага. Вот он приблизился. В отверстие возле шпиля пролезла маленькая фигурка; пытается дотянуться до верхушки флагштока, борется с порывами ветра… дотянулась, и вот уже флаг полощется на фоне голубого безоблачного неба, развернулся во всю длину…

– Покажи крупным планом, кто это…

– По-моему – ясно, кто, – пробормотал Адульф. – опять этот мальчишка…

На экране возник и застыл крупный план: счастливое, вдохновенное юное лицо.

– Проклятье… – прошипел Черномаг.

– Я так и думал, что без него здесь не обошлось, – выругавшись, сказал Адульф. – Как посоветуете, что теперь делать?

– Бомбить, – кратко ответил волшебник.

– Да вы что! Лига Достойных никогда не согласится. Такие убытки!

Черномаг усмехнулся:

– Будете жалеть вашу собственность? Начнёте переговоры, потом попытаетесь взять бунтовщиков измором, потом… вы всё равно к этому придёте, только время будет потеряно. Впрочем… вы спросили совета, я его дал. А там – поступайте как знаете.

Оставив Генриха решать проблему дополнительной радиоточки – сверлить в косяке оконной рамы дырку для вывода антенны, а заодно и дежурить в директорском кабинете – Роланд, Светозар и Максимилиан покинули Административный корпус и направились к Главной проходной. Там вовсю кипела работа: баррикада из ящиков с кирпичами и мешков с сыпучим содержимым поднялась уже до полутора метров. Её возведением руководил Лионель, которого Роланд назначил своим заместителем; при виде подошедшей четвёрки он перевалил со спины мешок цемента на баррикаду, выпрямился, сказал весело:

– Ну, вы молодцы! И флаг, и радиообращение – всё здорово!

– Вы слышали? – спросил Светозар. – Каким образом?

– А вот, – Лионель указал на раструб громкоговорителя, укреплённый на фонарном столбе перед воротами.

– И купол со шпилем отсюда виден, – прибавил вертевшийся у взрослых под ногами Кузнечик. – Мы видели, как флаг поднимали. Зря меня не позвали – я страсть как люблю на верхотуру лазать!

Светозар посмотрел в том направлении, куда мальчик указывал – действительно, из-за крыш заводских корпусов выглядывал сверкающий на солнце купол, над шпилем которого гордо реяло красное знамя Республики.

Подошли Жак и Винсент – они вдвоём едва тащили откуда-то большое толстое бревно.

– А вы сюда зачем? – спросил Жак.

– Как – зачем? – Светозар пожал плечами. – За тем же, зачем и все – строить баррикаду.

– С этим без тебя управимся, – возразил Жак. – Тебе с Роландом что надо делать? Руководить. Вот иди в Административный корпус и руководи.

Светозар подумал, что, действительно, дел невпроворот – надо подготовить второе радиообращение, длиннее первого – пока что их планировалось передавать три раза в день, а в будущем хорошо бы перейти на постоянное вещание; надо составить общее расписание хотя бы на ближайшие дни, надо подготовиться к предстоящему Забасткому и потом – к Комитету, надо… ещё много чего. Но прежде всего – баррикада: товарищи должны знать, что руководители работают на тяжёлом участке наравне со всеми. И главное – предстоящий митинг на площади перед заводом – сможет ли Артур организовать его должным образом? И как поведёт себя полиция? Удастся ли обойтись без жертв? Подумал обо всём этом, закатал рукава блузы и взялся за очередной мешок с цементом… Ого! Ну и тяжесть! Едва оторвал один его конец от земли…

– Господи, ну куда ты лезешь! Ведь надорвёшься! – прикрикнул на него Жак. – положь сейчас же!

Светозар отрицательно помотал головой, силясь всё-таки приподнять неподъёмное…

– Дайте-ка я помогу, – Винсент ухватил за другой конец мешка.

Вдвоём они справились, а дальше Лионель поставил им другую задачу:

– Ну-ка, вы двое – берите эту тележку и живо на склад. Там сейчас Георг распоряжается – он вам покажет, что везти…

Баррикаду громоздили поперёк ворот – дверь проходной пока решили не запечатывать намертво: потому, во-первых, что ещё не все, кто окончил ночную смену, окончательно определились – остаются с забастовщиками или уходят, а во-вторых – на двенадцать часов намечено начало митинга поддержки забастовщиков, и Максимилиан должен был передать Артуру флаги и лозунги, к которым прилаживал рамки на палках и древки. Действительно, ближе к одиннадцати часам на площади перед Главной проходной и стал собираться народ: молодёжь – студенческая и рабочая, люди постарше. В половине двенадцатого появился Артур в нахлобученной на глаза шляпе, постучал в дверь проходной. Макс передал ему флаги и транспаранты, которые Артур стал распределять между своими студентами. Распределил и опять постучал в проходную, крикнул:

– Большая звукоустановка где?

Действительно, для этого митинга нужно было нечто посерьёзнее, чем портативный громкоговоритель, висевший у него на шее. Звукоустановка была в штабе – про неё как-то в суматохе все забыли.

– Я притащу! – ответил Светозар и со всех ног помчался в якобы заколоченный клуб. По пути пересёкся со Стеллой, которая, определив Виктора на пост, бежала к Главной проходной. Вместе заскочили в штаб, схватили звукоустановку, полетели обратно; у проходной были без пяти двенадцать. К этому моменту проходную уже тоже заперли и начали заваливать мешками с песком и цементом.

– Вы немного поторопились, – сказал Светозар Лионелю. – Вот это ещё надо передать туда… наружу.

– Ничего, спустим сверху. Сейчас найдём верёвку.

– Хорошо. Тогда я пока воспользуюсь случаем – скажу товарищам на площади несколько слов.

Светозар легко и ловко поднялся на недостроенную баррикаду – от её гребня до верхнего края ворот было меньше метра; окинул взглядом площадь – ого! Она уже полна народа! Его снизу заметили – послышались радостные возгласы, аплодисменты. Светозар обернулся к строителям баррикады:

– Ли, Макс, Роланд… Поднимайтесь сюда.

– Только аккуратно, баррикаду не развалите, – предупредил Лионель.

Вскоре на гребень баррикады поднялись все присутствовавшие в этот момент у главной проходной члены Забасткома, и ещё Винсент, Жак, дядя Айвен… остальным желающим не хватило места. Площадь поприветствовала их дружным рёвом.  Втащили на баррикаду звукоустановку. Роланд поднял руку, требуя тишины.

– Приветствую всех от имени Забасткома Большого Завода. Я – Роланд, его председатель. Товарищи, спасибо, что пришли нас поддержать. Заявление наше по радио все слышали? Мы требуем не просто уступок – мы требуем смены социального строя! Мы объявили Большой Завод Освобождённой территорией Республики Равных! И мы будем стоять до конца!

Рёв одобрения. У кого флаги – замахали ими, у кого-то в руках появились красные шарфы и косынки.

– Светлячок, а ты что скажешь? – крикнул кто-то из толпы.

Роланд передал брату громкоговоритель.

– Добавить почти нечего. Но прошу понять, товарищи: сейчас, именно сейчас – переломный, решающий момент. Перейти в наступление, поднять в столице уже сегодня открытое восстание, мы не сможем – при отсутствии у нас огнестрельного оружия это привело бы к большим неоправданным жертвам. Поэтому наша тактика: парализовать экономическую жизнь государства, облегчить задачу Горной Освободительной армии, которая сметёт этот гнилой буржуинский режим и восстановит в стране законную власть трудящихся. Сегодня к забастовке присоединились – или вот-вот присоединятся – рабочие большинства предприятий Эгалитерии – отныне только так будем называть наш город! – и в провинции тоже. Как бы трудно нам ни пришлось – мы не отступим. Клянёмся: победа – или смерть!

Внизу опять – взрыв восторженного энтузиазма. Обвязав громкоговоритель верёвкой, Светозар спустил его прямо в руки Артура; за ним последовал большой пустой деревянный ящик из-под кирпичей – чтобы служить народным ораторам вместо трибуны. Артур не замедлил опробовать его в этом качестве.

– Товарищи! Граждане! – обратился он к собравшимся. – Мы пришли сюда, чтобы заявить о своей солидарности с рабочими Большого Завода, которые объявили бессрочную политическую забастовку. Мы пришли, чтобы заявить, что не собираемся больше терпеть подлое господство буржуинов. Кризис за последние два года разорил, довёл до нищеты тысячи семей честных тружеников, зато список миллиардеров за это же время удлинился втрое. Кто хочет высказаться – прошу сюда, берите слово!

Из толпы к ящику-трибуне протиснулась женщина лет сорока, очень худая, в сильно поношенном платье.

– Дай, я скажу. Да всем и без слов всё понятно, коли за последний год продукты подорожали в два раза. А зарплату никто не прибавлял. Вкалываешь без отдыха на двух-трёх работах, и всё равно не можешь свести концы с концами. Говорят – ничего не поделаешь, инфляция. Инфляция – при нашей Республике Равных мы и слова такого не слыхивали. Мы честно трудились – но не надрывались до бесчувствия, у нас было время и на самообразование, и на отдых. И на театры, консерваторию, библиотеки. И на кружки по увлечениям, на самодеятельное творчество. И на спорт, и на пикники, и на общение. А теперь об этом и думать нечего – то есть о культурном отдыхе; лица родственников и друзей забывать стали – месяцами не видимся. Теперь у рабочего – одна мечта: как бы выспаться! Кончать надо с этим со всем! Даёшь Республику Равных!

Женщина спрыгнула с ящика, на него с трудом влез старик в залатанной блузе.

– Я про нашу медицину. При Республике Равных о ней не думали, даже злились, когда заставляли, хочешь не хочешь, проходить ежегодный осмотр – чтобы всякие там опасные болячки выявлять на ранней стадии. А теперь что? Медицина вся частная, вся за деньги. За каждое обследование плати бог знает сколько! А когда встречаешь рекламу, что, мол, приходите – обследуем бесплатно, то сразу вспоминаешь, что бесплатный сыр только в мышеловке: это не затем тебя приглашают, чтобы вылечить, а чтобы найти у тебя кучу всяких болячек, которых даже и нет, и заставить подписать контракт на лечение, понятное дело, на безумную сумму. А когда медицинская помощь действительно необходима, тут и вовсе беда. Я о себе и своей семье скажу. Я болен – у меня туберкулёз. Нужны лекарства, усиленное питание, лечение в санатории, много ещё чего, иначе скоро помру. Как узнал, в какую сумму всё это обойдётся – чуть в обморок не упал. Спрашиваю: «А в кредит нельзя?» – «Нельзя», – отвечают. «Но у меня, говорю, сейчас таких денег нет. Со временем родственники заработают, сэкономят и расплатятся, а сейчас где взять?» – «Продайте, – говорят, – своё жильё. Жизнь – она дороже квартиры». Оно так, да как я её продам, когда в ней, кроме меня, живут ещё жена, дочь, зять и внучка? Мне, выходит, одна дорога – ждать смерти. А у богачей денег куры не клюют. Говорят, они филантропией занимаются. Как же! Это всё для рекламы. Обратился я в один благотворительный фонд, попросил помочь оплатить лечение. И что вы думаете? Отказали. Мол, для ребёнка деньги можем выделить, а ты, дед – уже отработанный материал. Так прямо и сказали… – продолжать он не смог: всхлипнул и покачнулся, Артур поддержал его, помог слезть на землю.

У ящика уже образовалась очередь. Следующим на него влез юноша.

– Говорят, при Республике Равных все могли бесплатно учиться, сколько душа запросит. Теперь в Университете бесплатных мест всего пять, якобы для самых высокоодарённых, а на деле для блатных, остальным надо платить за учёбу. Мои мать и отец работают день и ночь, и я тоже подрабатываю уроками, экономим на всём; первый курс отучился, но на следующий семестр цены опять подняли, это уже не по карману…

Тут в сумочке Стеллы запищала рация: Виктор с Сторожевой башни сообщал, что видит большой отряд полицейских. Светозар перегнулся через верхний край ворот, крикнул вниз:

– Внимание, товарищи! Полиция! Со стороны Отрадной улицы…

Артур услышал, поднял голову, кивнул, забрал у студента мегафон:

– Товарищи, сюда идут полицаи… Вот оттуда, с Отрадной. Только без паники! Мы ведь ждали этого, не так ли? Строимся в каре; знамёна, женщин и стариков – в середину… Кто готов драться – впереди, и надо сцепиться руками – локоть к локтю, чтобы никого из шеренги не вырвали. Если объявят, что будут стрелять – расходимся; если станут разгонять без применения оружия – будем сопротивляться.

Кто-то бросился бежать в соседние переулки, но большинство осталось: как и сказал Артур, все повернулись лицом к Отрадной улице, крепко сцепились локтями. Ждать пришлось недолго: на площадь вступил полицейский отряд; защитники режима сменили фуражки на каски, в руках – что-то вроде длинных металлических щитов. Вступили и остановились. Единственный верховой – очевидно, офицер (он тоже был со звукоусилителем) крикнул:

– Это что за незаконное сборище? Немедленно разойтись!

Митинговщики не шевельнулись.

– За неповиновение – тюрьма, – объявил офицер. – Немедленно убирайтесь!

– Мы не уйдём, – крикнул в громкоговоритель Артур. – Вы, защитники буржуинской власти – проснитесь: в стране революция! Мы здесь собрались на мирный митинг, это дозволяется даже вашими законами. Мы без оружия. Но знайте: если посмеете стрелять в народ – после нашей победы – а она неизбежна! – предстанете перед Революционным трибуналом! Пролившим кровь мирных людей пощады не будет!

Офицер явно колебался – впрочем, недолго; принял решение, отдал своим приказ:

– Не стрелять! Вытесняйте всех с площади, хватайте зачинщиков, остальные пусть уходят.

Шеренга полицейских двинулась на участников митинга. Те стояли твёрдо, не собираясь отступать. Стенка на стенку. Вот сошлись, в воздухе замелькали дубинки, демонстранты пустили в ход древки от флагов и транспарантов. Артур положил трёхраструбный мегафон на ящик-трибуну и бросился в гущу драки. Роланд потянул за верёвку, втащил звукоустановку наверх, на баррикаду, и вовремя: на том месте, где только что выступали ораторы, уже появились полицейские, пытающиеся обойти митинговавших с фланга. Но прорвать ощетинившуюся палками цепь защитников и пробиться в середину массы демонстрантов им не удалось.

Стоявшие на гребне баррикады с волнением смотрели, как цепь полицейских теснит демонстрантов с площади направо, в сторону Рабочей улицы. Те отступали медленно, потом движение и вовсе остановилось, потом – невероятно! рабочая колонна перешла в наступление! Знамёна двинулись налево, волна докатилась до центра площади и дальше, дальше, в сторону Отрадной… Вновь остановилась, вновь покатилась назад: со стороны Отрадной надвигался другой, ещё более многочисленный отряд полиции, сзади его подпирала уже Королевская гвардия… Досмотреть это драматическое действо до конца Светозару не удалось: среди шума борьбы – звуков ударов, криков боли, проклятий, ругательств – вдруг раздался другой звук: резкий звук выстрела. Стрелял полицейский офицер – не в демонстрантов, а в сторону тех, кто стоял наверху, на баррикаде, конкретно – в маленькую фигурку с растрёпанной ветром светло-русой шевелюрой. Но не попал: прежде чем Светозар понял, что произошло, юный Винсент резко толкнул его, заслонил собой, подставив свою грудь под предназначенную товарищу пулю…

С баррикады они скатились оба. Следом сбежали потрясённые товарищи.

– Светик! Ты жив? Ранен? – воскликнул Роланд.

– Я-то цел, а вот этот мальчик…

Рубашка Винсента была вся в крови. Светозар стоял перед ним на коленях, едва сдерживая рыдания. Максимилиан наклонился, взял руку юноши, нащупывая пульс:

– Жив. Отнесем его в медпункт… эх, врача сюда не позовёшь…

– Надо найти дядю Карла, – сказал Светозар. – он в прошлый раз так профессионально оказал мне помощь…

– Он должен быть сейчас у Инженерной проходной, – вспомнил Роланд.

– Я приведу его! – воскликнул Жак и помчался со всех ног.

Оставив Лионеля на дежурстве у баррикады, Роланд и Максимилиан подняли раненого, Светозар поддерживал его запрокинувшуюся голову. Так, с бесконечными предосторожностями, стараясь не трясти, всё еще бесчувственного юношу понесли к Хозблоку, где кроме столовых, кухни и Большой курилки был медицинский кабинет и больничная палата на шесть коек – ещё со времён Республики Равных её оснастили необходимым оборудованием для оказания помощи пострадавшим от несчастных случаев. К их (забасткомовцев) крайнему изумлению, из медкабинета навстречу им вышла его хозяйка, доктор Калерия – старенькая женщина-врач, служившая здесь уже больше четверти века. С большим крючковатым носом, совсем седая и всегда почему-то взлохмаченная, она неуловимо походила на добрую белую ворону.

– Как, вы здесь? – поразился Роланд. – Как вы попали на завод?

– Как всегда – чер-рез Инженер-рную пр-роходную, – грассирующий голос тоже напоминал воронье карканье.

– Вы разве не знаете, что…

– Знаю, мне всё объяснили, сначала не хотели пр-ропускать. Но я настояла на своём: была увер-рена, что я здесь понадоблюсь. И, как вижу, не ошиблась. Давайте сюда мальчика, посмотр-рим, что за р-рана…

Винсента внесли в кабинет, положили на кушетку. Врач склонилась над ним.

– Какое счастье, что вы здесь! – проглотив невыплаканные слёзы, промолвил Светозар. – Постарайтесь помочь нашему товарищу, а потом… потом мы что-нибудь придумаем, чтобы вывести вас с территории завода…

– Я никуда не уйду.

– Но, доктор, вы не понимаете, какой риск…

– Понимаю. Я тоже дочь Р-республики Ррравных, и если могу сделать хоть что-нибудь для тех, кто бор-рется за неё – это счастье…

В дверях появились Жак и дядюшка Карл.

– Я могу чем-то помочь? – спросил старый мастер-фельдшер.

– Да, очень кстати, – кивнула Калерия. – Надевайте халат и мойте р-руки. Остальных прррошу удалиться.

Когда вышли из Хозблока, Светозар, уже не в силах больше сдерживаться, разрыдался.

– Первая жертва… Это из-за меня.

Роланд положил руку ему на плечо:

– Погоди убиваться – может, его ещё удастся спасти.

К Хозблоку, между тем, вереницей тянулись рабочие – наступало время обеда.

– Пойдём, что ли, тоже в столовую? – спросил Жак.

– Ты у нас вечно голодный, – пробормотал Максимилиан.

– Естественно – он же ещё растёт, – добродушно усмехнулся Роланд. – Ладно, пошли, посмотрим, как там дела.

Обе столовые – и Большая, и Малая – были уже полны народа, рабочие и инженеры сидели все вместе и дружно работали ложками. В воздухе аппетитно пахло картошкой и овощным супом. Макс, Роланд, Жак и Светозар встали в очередь на раздачу.

– Светик, а ты почему без подноса? – спросил Максимилиан. – Опять отлыниваешь от обеда?

Светозар несколько раз глубоко вздохнул, справляясь со слезами, пробормотал несколько ещё нетвёрдым голосом:

– Я попозже, есть пока не хочу… И дел срочных много. Надо готовить дневную радиопередачу, а в четыре часа, если не ошибаюсь, должен собраться Забастком. И надо узнать, что творится снаружи.

– Это я сейчас расскажу, – раздался голос только что подошедшего к ним Виктора. – Меня на башне сменила Стелла, прогнала обедать. Она где-то раздобыла театральный бинокль и сейчас обозревает окрестности.

– И что вы с ней наобозревали?     – спросил Жак.

– Ну, демонстрантов с нашей площади, конечно, вытеснили, но в городе столкновения протестующих с полицией продолжаются: с башни хорошо видны не только восточные и южные, но и центральные кварталы. А соседние с заводом улицы патрулирует гвардия, полицейские кордоны у всех проходных.

– Ну, что ж – мы этого ожидали, – сказал Светозар. – Никто и не сомневался, что они постараются изолировать нас от внешнего мира. Но это им не удастся. Пока всё идёт по плану… только вот Винсент… лишь бы он выжил… Вик, ты ещё не знаешь – он заслонил меня собой, бросился под жандармскую пулю.

– Знаю, я видел. Значит, мальчик жив?

– Был жив четверть часа назад, а как сейчас… – запнулся: горло опять сдавила невидимая рука.

– Будем надеяться на лучшее, – мягко произнёс Роланд, принимая из рук Элизы тарелку ароматного супа. – Спасибо, мама. И Светику налей, пожалуйста. Он без подноса, но можно поставить на мой – места хватит.

– Но я не…

– Это мы уже слышали. Не капризничай, пожалуйста. Тебе надо подкрепиться, и нам надо переговорить.

Не без труда отыскали столик с двумя свободными местами.

– Что сейчас будешь делать? – спросил Роланд, активно управляясь с супом.

– Сейчас… надо бы выйти в эфир – хотя бы с короткой информацией о сегодняшнем митинге. Теперь вот что, Роланд: надо установить дежурство в директорском кабинете – я сейчас зайду туда, отправлю дядю Генриха обедать и подежурю полчаса – больше времени нет, пришли кого-то мне на смену. И мы должны подобрать команду дежурных на Сторожевой башне: Виктор пусть за старшего, и в помощь ему человек пять надёжных и внимательных – чтобы сменялись каждые два часа. Остальных отправь после обеда по своим корпусам – пусть откроют актовые залы и устраиваются там на житьё – ну, как мы полтора года назад, во время первой забастовки… Так… Забастком проводим в штабе? Начало в четыре?

– Да.

– Хорошо, там и встретимся. Я пошёл.

– Куда? А суп?

– Не могу.

– Через «не могу», – Роланд встал, положил руки на плечи брата и надавил, не давая ему подняться со стула. – Не отпущу, пока всё не съешь.

Делать нечего: Светозар через силу проглотил несколько ложек. Сосед по столу, незнакомый пожилой служащий, покончив с обедом, пожелал братьям приятного аппетита и удалился; на его место – очень кстати – поставил свой поднос подошедший Лионель.

– А, Ли! – обрадовался Роланд. – Ну, что там у вас?

– Пока ничего нового. Полицаи шляются вдоль забора, нападать, вроде как, не собираются. Поставили на площади большую палатку: видимо, обосновываются там капитально. Я оставил Стивена – он только что пришёл с обеда – за старшего, отдал ему радиопередатчик: если что-то непредвиденное – просигналит Стелле и тебе, Рол.

– Ты в медпункт не заходил? – спросил Светозар.

– Ну, разумеется – первым делом.

– Как Винсент?

– Идёт операция. Значит, жив. Там дядя Айвен остался на часах, если что – даст знать, – Лионель уселся за стол, отправил в рот первую ложку супа.

В кармане Роланда запищал радиопередатчик. Рол достал его, послушал и передал Светозару:

– Дядя Генрих. Спрашивает тебя, говорит, дело срочное.

В трубке послышалось характерное кряхтение старого мастера.

– Светик, это ты, что ли?

– Я. Слушаю, дядя Генрих.

– Давай скорее сюда. Тут, понимаешь, Адульф звонил. Тебя спрашивал.

– Почему – меня? Для переговоров ему нужен Роланд – он же председатель Забасткома.

– Не знаю. Он спросил тебя. Перезвонит через полчаса. Так что – давай, дуй со всех ног.

– Мембрана у передатчика сильная, мы всё слышали, – сказал Роланд. – Значит, не судьба тебе доесть свой суп. Ладно, так и быть – отпускаю.

– Но это неправильно – он должен говорить с тобой, а не со мной!

Роланд пожал плечами:

– Адульф не дурак – понимает, кто здесь по-настоящему главный. Да я не в обиде. Иди, объясняйся с ним и отпусти Генриха обедать.

– Я тебя через полчаса сменю, – пообещал Лионель.

Когда запыхавшийся Светозар влетел в кабинет Адриана, мастер Генрих со вздохом облегчения вылез из-за директорского стола.

– Молодец, успел. Он сказал, что перезвонит в половине третьего, а сейчас как раз двадцать пять минут. Вот, садись в это кресло, а я пойду – некогда мне здесь торчать, дел сверх головы: обещал же к завтрому доделать передвижной электрогенератор, а там ещё копаться и копаться.

– Только вы, прежде чем в свой цех, пожалуйста, зайдите в столовую – ваш обед стынет. И не забудьте, что в четыре часа в штабе – начало Забасткома.

– Помню, как же. Всё заседаем, вместо того чтобы делом заняться, – проворчал Генрих, направляясь к дверям.

– Один вопрос, – крикнул ему вдогонку Светозар. – Мне в три часа выходить в эфир – как радиостанция, на том же месте, что и утром?

– Да, в Актовом. Какие кнопки нажимать, ты уже знаешь.

Оставшись один в кабинете, Светозар подошёл к столу, присел на ручку кресла, посмотрел на стоящие на столе телефонные аппараты – целых три: видимо, один городской, другой – внутризаводской, третий – прямая связь с вышестоящим начальством. Который, интересно? Долго гадать не пришлось – зазвонил средний аппарат. Светозар снял трубку.

– Говорит Адульф. Кто у телефона?

– Председатель ЦТРК Светлячок.

– Ага, вас-то мне и надо. Так и знал, что вы там, вы затеяли всю эту… эту преступную авантюру! Вы хоть отдаёте себе отчёт, чем она может кончиться?

– Во-первых, это не авантюра, а революция. Кончится она восстановлением Республики Равных. А во-вторых, не я её затеял – просто идёт закономерный исторический процесс. В полном соответствии с законами диалектики.

– Ты что, щенок, мне тут лекцию собрался читать?

– Нет, конечно. Вы же получили образование ещё во времена Республики и сами должны знать – закон отрицания отрицания, виток диалектической спирали развития завершился. А тут ещё кризис, и вы с вашей Лигой Недостойных вместо того, чтобы заботиться о народном благе, думали лишь о том, как помочь богатым ещё больше обогатиться, и своей неуёмной жадностью ускорили события. Теперь пришла пора расплатиться за всё.

– Безумный, ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?

– Конечно. С архи-предателем, больше всех виновным в том, что пятнадцать лет назад была погублена наша Родина. По справедливости, вас должен бы судить Революционный трибунал. Но мы с товарищами думаем, что если сейчас вы проявите благоразумие и согласитесь на наши условия, мы не будем препятствовать вашему отъезду за границу…

– Ты что, смеёшься надо мной?

– Я совершенно серьёзен. Предлагаю самый гуманный выход…

– Довольно. Никакой революции не будет…

– Так она уже началась!

– И закончится кровавой баней! Мы вас раздавим!

– Хотите штурмовать Большой Завод? Он хорошо укреплён. И потом… Разве вам не жаль вашу собственность?

Последовала долгая пауза. Потом Адульф произнёс:

– Штурмовать не будем. Мы вас измором возьмём. Сами сдадитесь. И тогда не ждите пощады.

В телефонной трубке раздались частые гудки. Светозар положил её на рычаг, вышел из директорского кабинета и направился в Актовый зал. Радиоустановка оставалась на столе. Вскоре опять в эфире зазвучали позывные – первые такты гимна Республики, а потом – звонкий молодой голос: «Всем! Всем! Всем! Говорит Эгалитерия, радиостанция Большого Завода!» Светозар рассказал о митинге перед заводом, о действиях полиции, о разговоре с Адульфом.  Сообщил, что следующий получасовой выпуск новостей будет в семь часов вечера. Выключил радиостанцию, заглянул на минуту в директорский кабинет – убедился, что Лионель на дежурстве – и побежал в Хозблок, в медицинское отделение.

Доктор Калерия встретила его в дверях палаты.

– Ну, как?

– Опер-рация закончилась, пулю удалось извлечь. Р-ранение очень тяжёлое. Сер-рдце не задето, но пр-робита верхушка лёгкого, повр-реждены кр-рупные сосуды, мальчик потерял много крррови…

– У меня первая группа. Можно сделать переливание…

– Уже не нужно, всё сделали – тут и без вас нашлось много добр-ровольцев.

– Скажите главное: Винсент будет жить?

– Пока не знаю. Р-раненый кр-райне слаб, он всё ещё без сознания.

– Могу я войти?

– Да, – она посторонилась. – Там сейчас мастер-р Айвен, сидит и плачет. Я уговар-ривала его уйти отдохнуть – ни в какую.

– А мастер Карл? Он же ассистировал вам?

– Да, и очень умело. Я десять минут назад отпр-равила его обедать, а потом, как я поняла, у вас в четыр-ре Забастком. После заседания он сюда вер-рнётся, мы будем дежур-рить по очер-реди. А вот Айвена надо бы увести, не знаю, как – помочь он ничем не может, только себя до сер-рдечного пр-риступа доведёт.

Винсент лежал, вытянувшись, на кровати, какой-то очень серьёзный – странно было видеть без улыбки это всегда такое весёлое мальчишеское лицо. Айвен сидел рядом; увидев входящего Светозара, поспешно высморкался и вытер платком глаза.

– Дядюшка Айвен, вам бы пойти пообедать…

– Не хочу. Какой тут обед, когда мальчик умирает… И он, и ты – вы мне как родные сыновья… или внуки. Да что там говорить! Весь наш токарно-фрезерный… Кроме Сесила, разумеется. А Винсент ведь – самый младший, ему только исполнилось семнадцать. С малых лет сирота, ничего хорошего в жизни, считай, не видел – а всегда такой весёлый, солнечный… Почти как ты. Я, на него глядя, всегда тебя вспоминал…

Айвен опять уткнулся в носовой платок.

– Не надо так отчаиваться. – тихо сказал Светозар, у которого сердце тоже разрывалось от боли. – Доктор не говорила, что безнадёжен.

– Но и не давала надежды. Винсент крайне слаб, а чтобы бороться за жизнь, нужны силы…

Светозар присел на край постели; закусив губу, чтобы не дать воли слезам, вгляделся в бескровное лицо раненого. И вдруг перед глазами всплыла картина – воспоминание: звёздная ночь, гранитный валун на берегу реки, Феликс, лошади, карета, Лионель в полуобморочном состоянии лежит на траве… И мысль, тогда молнией сверкнувшая в голове: «Знаю, что надо делать!» Как и тогда, он положил одну ладонь на лоб раненого, другую – на грудь, на сердце, весь сосредоточился на том, чтобы передать ему свою светлую энергию. Прошла минута, другая – застывшее лицо юноши стало медленно оживать. Наконец он открыл глаза, вгляделся в склонившегося над ним, улыбнулся, прошептал чуть слышно:

– Светик… Всё хорошо?

– Ты спас мне жизнь…

– Всё хорошо… – прошептал раненый. – Если умру – не печалься: так надо было. Для Республики Равных твоя жизнь нужнее моей…

– Не говори глупостей! Ты так же нужен Республике. И ты не умрёшь. Мы будем вместе за неё бороться. А теперь спи, набирайся сил.

Винсент чуть заметно кивнул и послушно закрыл глаза. Через минуту он уже спал – с улыбкой на бледных губах.

Светозар выпрямился и прислонился боком к спинке кровати: голова сильно кружилась, комната качалась и плыла перед глазами.

– Это чудо… – услышал он за спиной голос доктора Калерии. – Так вы, оказывается, светоч? Я немного о них знаю – мой покойный муж в Универ-рситете занимался этой пр-роблемой. Тепер-рь мальчик выживет, не сомневаюсь.

Светозар повернулся к ней, Калерия увидела его лицо – и всплеснула руками:

– О, господи!.. Белый как рубашка. Вам надо лечь. Вот сюда, на соседнюю койку. Обопр-ритесь на меня. Товар-рищ Айвен, поддер-ржите его с другой стороны. Полежите, дур-рнота скор-ро пррройдёт. Я сейчас сделаю укол… и… товар-рищ Айвен, у меня в кабинете есть чайник. Вскипятите воду, пожалуйста. Нужен чай – кррепкий и сладкий.

К началу Забасткома Светозар не успел – когда вошёл в штаб-читальню, на часах было уже четверть пятого. Роланд хотел сделать ему замечание, но, посмотрев на него внимательно, спросил только:

– Ты что? Опять?.. С ума сошёл?

– Опять. Так было надо. Винсент выживет – это главное.

– Ладно… Товарищи, вот к нам присоединился Председатель ЦТРК и, если кто не в курсе – тоже член Забасткома. Впрочем, Светика вы все знаете, представлять его не нужно. Продолжаем работу. Слово товарищу Александру. Что там с нашей дружиной?

Александр поднялся со стула.

– Костяк дружины ещё с той, первой, забастовки остался… Законсервированный, можно сказать. Теперь из тайного стал явным. И новых сегодня записалось… где там у меня листок… вот: без малого сто добровольцев. Я с ними провёл уже первый сбор. Договорились: каждый день после завтрака – тренировки по рукопашному бою. Сегодня вечером, перед сном, пройду по корпусам, опрошу тех, кто не в списке – почему отлынивают. У кого возраст солидный и здоровье не в порядке – это ладно, а все остальные обязаны вступить…

– Нужно ли так строго? Мы все слышали радиопередачу, что Адульф сказал – полицаи завод штурмовать не будут, – заметил литейщик Матиас.

– Верь ему больше, – подал голос Даниэль.

– Я тоже считаю, что этим словам не следует особенно доверять, – сказал Светозар. – Скорее всего, бомбить заводские корпуса они не будут и обстреливать крупнокалиберными снарядами тоже не рискнут – пожалеют свою собственность, но прорваться на завод наверняка попытаются. Едва ли полезут через стену, где по верху колючая проволока под током, а вот ворота – все три проходные – надо тщательно охранять. Так и объясните своим дружинникам.  И ещё, Алекс: первые дни вы, как я понял, будете отрабатывать приёмы борьбы без оружия, но потом надо поучиться владеть тем, что у нас имеется.

– А что имеется?

– Целый арсенал: копья, пики, сабли, ножи. Ещё у нас будут метательные снаряды. Попытайтесь отработать технику броска – для начала на булыжниках и кирпичах, – прибавил Светозар.

– Дальше, – продолжал Роланд, вновь взяв в руки «бразды правления». –  Виктор, ты здесь?

– Здесь, – откликнулся голос из дальнего угла.

– Встань, я тебя представлю. – Вот, это товарищ Виктор из ЦТРК. Он тоже будет находиться у нас на заводе. Сегодня практически весь день дежурил на Сторожевой башне. Предлагаю утвердить его ответственным за этот пост. Нет возражений? Нет. Отлично. Двух помощников ему я нашёл, но этого мало. Александр, когда завтра будешь делать перекличку своим добровольцам, подбери ещё человек трёх-четырёх – кто физически послабее, но с хорошим зрением. И обязательно – честных и надёжных: в Сторожевой башне наш склад.

– Тогда – лучше из наших старых дружинников.

– Это которых расконсервировали? – уточнил Светозар. – Правильная мысль: надёжность важнее всего.

– Да. Только вот насчёт стопроцентного зрения… Надо бы ещё раздобыть бинокли: один, я слышал, есть, но этого мало.

– Раздобудем, – кивнул Роланд. – Какие ещё вопросы?

– О внутреннем распорядке на ближайшие дни, – напомнил Светозар.

– Его уже рассмотрели – в самом начале заседания, ты опоздал, поэтому не в курсе. Я доложил твои предложения, всё приняли без поправок. Понятно, это пока в общих чертах, ты собирался его доработать, не забыл?

– Помню.

– Кстати, объясни, почему опоздал. Я-то понял, но другие не в курсе. Как там Винсент?

– Да, я заходил в медпункт, немного там задержался. Винсента удачно прооперировали, пулю извлекли, спасибо большое товарищам, которые дали кровь для переливания. Сейчас раненому лучше, доктор Калерия говорит, что он поправится.

По комнате прокатилась радостная волна вздохов и улыбок. Роланд опять потребовал тишины.

– Последнее. Сейчас – половина шестого. Идём достраивать баррикады. В семь – начало третьей радиопередачи, как и две первых, вещание на полчаса. Это пока Светозарова забота, потом найдём людей ему в помощь. С семи до восьми – ужин. В восемь вечера те члены Забасткома, которые входят в ЦТРК, собираются здесь. Остальные расходятся по своим корпусам, проверяют, как там все устроились на житьё, и назначают заместителей для руководства в цехах, если ещё не назначили, потому что ночевать вы сами будете все здесь – комнаты распределили по жеребьёвке ещё вчера, если кто не в курсе – спросите у Максимилиана, у него список. Александр и Даниэль, определитесь, кто из дружинников будет ночью патрулировать территорию завода, смены по три часа.  Надо несколько групп, и все с радиосвязью. Вы оба на ночь останетесь дежурить здесь, в штабе – спать по очереди – на случай, если поступит сигнал тревоги от патрульных или от людей Виктора со Сторожевой башни. На сегодня – всё. Завтра – всем подъём в шесть утра, час на зарядку и личную гигиену, потом по внутренней радиосвязи объявят, чем надо срочно заняться до завтрака. В восемь ровно мы собираемся в Малой столовой – весь Забастком и те старшие по корпусам, которые в него не входят – короткое совещание. В половине девятого откроется Большая столовая, и мы, к этому времени, освободим Малую. До десяти – завтрак, с десяти до двух, напоминаю – Большая дружина тренируется под руководством Александра. Остальные заняты необходимыми работами по хозяйству – утром на совещании определимся, что нужно делать прежде всего. Между обедом и ужином – время обязательного политпросвета: лекция или что-то ещё общеполезное-познавательное, после ужина – культурный отдых: концерт нашей самодеятельности, музыкальный вечер или что-то в этом роде. Это всё – что после обеда и до отбоя – по части Светозара, он обещал разработать программу. Забастком – в четыре, как сегодня, встречаемся здесь. Задачи всем понятны? Вопросы есть? Нет? Тогда расходимся по своим участкам.

Роланд остался дежурить в штабе (старшего по своему Механосборочному корпусу он назначил заранее – на эту роль согласился мастер Поль), а Светозару надо было готовиться к вечерней радиопередаче, но прежде он опять, вместе с мастером Карлом, направился в медпункт – убедиться, что там всё в порядке. Убедился: Винсент спокойно спал, он уже не казался таким бледным, как три часа назад, и руки были тёплыми. Мастер Айвен всё ещё сидел у его изголовья, но уже не плакал – совсем успокоился и в полудрёме клевал носом. В ногах у раненого сидела Катрина – она только что принесла доктору Калерии обедо-ужин, с которым старушка-врач справлялась в своём кабинете. Мастер Карл тоже на минуту зашёл в кабинет и вышел из него уже в белом халате.

– Ну, здесь теперь помощь особо не требуется, – заметил он, внимательно посмотрев на раненого. – Теперь природа сама всё исправит. Я останусь дежурить, остальные – идите по своим делам.

– Тогда я – на кухню, вам тоже ужин принесу, – живо откликнулась Катрина и быстро исчезла за дверью.

Светозар подошёл к старому токарю, тихонько тронул его за плечо:

– Дядюшка Айвен, ваше дежурство кончилось. Пришёл мастер Карл, он опытный фельдшер, останется с Винсентом на ночь. А нас он просит уйти.

– Ага… ну да… – Айвен протёр глаза, посмотрел на раненого. – А как ты думаешь, он точно поправится?

Светозар вспомнил, как, под действием его светлой энергии, быстро зажили рана Лионеля и разбитое колено Патрика, и ответил:

– Точно. Завтра утром его проведаем, а теперь идёмте ужинать – ещё немного рановато, но, надеюсь, нас покормят: вы сегодня совсем без обеда, а у меня в семь начало радиопередачи.

В зале Большой столовой было ещё пусто, на раздаче Элиза и Глэдис, жена Камилла (скромная белокурая женщина лет тридцати) – раскладывали по тарелкам закуску. К преждевременным посетителям отнеслись с пониманием: выдали Айвену горячую отбивную с рисом, Светозару – тарелку гречневой каши, а также по порции овощного салата и по стакану компота. Впервые за весь этот трудный день оба, усевшись за столик в углу, спокойно и с удовольствием подкрепились. Айвен явно ожил: ел с аппетитом, в глазах появился весёлый огонёк.

– Станки мы, значит, не включаем, – уточнил он, допивая компот.

– Не включаем. Только если что-то потребуется для самой забастовки, для связи или обороны: дяде Генриху для его приборов или Александру для дружинников.

– Тогда что мне прикажешь делать? В дружинники я, похоже, не гожусь, и без дела сидеть не привык.

– Думаю, вам с Филиппом надо быть старшими по токарному корпусу – с вашим авторитетом навести там дисциплину будет проще всего.

– Ну, с этим Фил и без меня справится.

– Тогда… есть ещё одно дело – скучное, но необходимое. Надо организовать дежурство в директорском кабинете. Не думаю, что в ближайшие день-два Адульф опять осчастливит нас своими звонками, но – как знать…

– Это что – мне там сидеть за директора?

– Ну да. Запастись интересными книгами и ждать, не подаст ли голос буржуинское начальство. Если такое случится – я вас заранее проинструктирую, как отвечать и что делать. Хорошо?

– Гм… противно… но если так надо…

– Очень надо! Соглашайтесь, пожалуйста. У вас, конечно, будет сменщик. Ещё не знаю, кто – Генрих дежурил сегодня, но согласится ли на будущее, не уверен. Сейчас там Лионель, надо отпустить его на ужин и вообще… у него потом ещё одно важное дело. Кроме того, чтобы ждать звонка по телефону, надо там заняться ещё кое-чем: в кабинете директора есть телевизор, надо его включить и отслеживать все новостные передачи: нам важно знать, что сообщают официально про наши дела – и не только про наши. Какую информацию дают буржуины населению – про забастовку и другие связанные с революцией события. И дают ли вообще.

– Эх, не люблю я телевизор, себе домой не стал покупать: новости – враньё, фильмы и концерты – такая пошлая дрянь…

– Буржуазная – что вы хотите. Но мы должны быть в курсе, какую лапшу Адульф вешает на уши людям.

– А ночью тоже придётся там дежурить?

– Думаю, не обязательно – после десяти вечера можно идти отдыхать. Что скажете? Согласны быть ответственным за этот пост?

– Ну, раз ты меня просишь…

– Очень прошу!

– Значит, выбора нет: согласен.

– Замечательно! – просиял Светозар. – Тогда идите, смените Лионеля и отправьте немного отдохнуть. Кстати, за буржуйскими радиопередачами тоже необходимо следить. Надо посадить кого-то надёжного – лучше из старших товарищей – в кабинет Христиана: там тоже есть и телевизор, и радиоприёмник. Подумайте, кого бы лучше на это дело, из самых убеждённых, хорошо?.. А сейчас мне пора к радиоустановке.

Готовить вечернюю информацию Светозару было, честно говоря, некогда. Он кратко сообщил последние новости, сказал, что раненый Винсент поправляется, потом запустил пластинку с революционными песнями – передача получилась вполне оптимистичной и духоподъёмной.

После передачи побежал в штаб-читальню. Кроме Роланда, там уже были Виктор, Лионель и Стелла. Вскоре подошли Максимилиан, Жак и Даниэль.  Когда настенные часы прозвонили восемь, Роланд поднялся с места.

– Пора.

– Куда идём? – спросил Лионель. – На улицу?

– Нет – в Сторожевую башню.

Лионелю, как и Виктору, пользоваться подземным ходом ещё не приходилось.

– Ничего себе! – пробормотал он, когда Роланд повернул рычаг и открыл неприметную для незнакомого с тайной дверцу. – Это куда же мы попадём?

– Прямёхонько в подвал Библиотеки. Идите гуськом, очень осторожно – видите, здесь у нас продолжение склада. Это наше метательное оружие.

– Какие-то ящики с бутылками, – удивился Виктор.

– Вот их ни в коем случае нельзя ронять: в бутылках – зажигательная смесь, если хоть одна разобьётся – последствия будут не из приятных.

– Ещё бы! – сказал Жак. – Если нет желающих превратиться в горящий факел – скользите мимо этих штабелей, как привидения.

Опасный участок преодолели благополучно. В подвале Библиотеки, почти год бывшем жилищем Светозара, а теперь предоставленном в распоряжение Феликса, уже находились, кроме самого «Отца Рыцаря», предельно усталые Артур и Мартин (у Артурова пиджака рукав был оторван, а у Мартина рассечена бровь, и под глазом красовался здоровенный синяк). Пришедшие с завода разместились на стульях и лежанке. Старое кресло пустовало в ожидании Эдварда. Он появился, когда на часах было восемь двадцать пять.

– Ого, уже все в сборе! Отлично. Я повесил на дверь – где главный вход – объявление, что Библиотека не будет работать в ближайшие дни. Это мне наш районный полицейский комиссар позвонил сегодня и дал такой совет: закрыть её «до окончания беспорядков», как он выразился. Нам это очень даже на руку – можете приходить сюда (и не только в подвал) практически в любое время. На общее совещание ЦТРК – не после восьми, как обычно, а скажем, в семь вечера или даже в шесть.

– В любое время – только в подвал, – поправил Светозар. – Вдруг полиция неожиданно вломится?

– Маловероятно. Районный комиссар очень меня уважает и уверен в моей лояльности. Впрочем, рация у меня всегда в кармане, если что опасное – успею предупредить… хотя это и очень нежелательно: переговоры могут запеленговать. Так что, конечно, без особой необходимости вылезать из подвала и гулять по всему зданию вам всем не следует. А теперь, раз больше ждать некого, можем начинать Комитет. Светозар, веди совещание.

– Давайте лучше вы.

– Хорошо, могу и я. Послушаем участников событий, сначала заводчан. Первое слово Председателю Забасткома.

Роланд рассказал о событиях дня, потом его дополнили другие – Светозар, Лионель и Максимилиан.

– Начало хорошее, – констатировал Эдвард. – На первых порах удалось добиться слаженности действий, дисциплина на высоте. Это очень важно. Теперь – что у нас в городе.

Артур и Мартин подробно рассказали о своих приключениях. Артур с его активом студентов и присоединившимися к ним гражданами после того, как их оттеснили с площади перед Большим Заводом, построились в колонну и прошли быстрым маршем по всему Юго-Восточному предместью, выкрикивая лозунги забастовщиков и раздавая листовки мгновенно высыпавшим на улицы местным жителям. На Центральной площади, как и 1-го Мая, попытались организовать новый митинг, но вскоре появились усиленные отряды полиции, и пришлось отступать. Полиция в этот день оружия в ход не пускала – ни огнестрельного, ни холодного, действовала дубинками и пыталась задержать тех из демонстрантов, кого удавалось вырвать из шеренги.

– К сожалению, мы, когда собрались в условленном месте после окончания демонстрации, не досчитались двух моих студентов, – со вздохом закончил Артур. – на сегодня это – единственная наша потеря.

– Плюс рукав, – заметил Жак. – Вас, видно, тоже пытались задержать.

– Да, спасибо ребятам – отбили. И спасибо портному-халтурщику с гнилыми нитками: будь рукав пришит покрепче, ещё неизвестно, чем бы дело кончилось.

По комнате пробежал смешок.

– Конрад, у вас что нового? – спросил Эдвард.

– Новости хорошие: вслед за трамвайщиками объявили забастовку водители автобусов и грузовиков. Практически весь городской транспорт парализован. Я на постоянной связи с руководителями забасткомов автобусного парка и грузовых гаражей.

– Отлично! – обрадовался Светозар. – Как же удалось? Вы вроде раньше только про ячейку в трамвайном депо говорили.

– Да, водители автобусов и грузовиков раскачивались медленно, я только искал к ним подходы, но как началась наша стачка, как заработала радиостанция Республики Равных – они как-то сразу проснулись. И вожаки нашлись: механик Станислав из Грузового гаража и шофёр Гастон в автопарке. Добрый пример – он тоже заразителен. Да и не охота отстать от других.

– Очень приятная неожиданность, – сказал Лионель.

Эдвард улыбнулся:

– Ещё бы! Так, что у нас дальше?.. Мартин, теперь вам слово. Как дела в Западном предместье?

– Нефтеперерабатывающий и Стекольный заводы пока работают, как и договорились, а Ткацкая фабрика и Хлебозавод остановлены. Перед воротами Ткацкой соорудили баррикаду. Полиция пыталась её захватить, но мы отбились. Жандармы, похоже, не очень усердствовали…

– По твоему глазу видно, – опять ввернул Жак.

– Глаз цел, бровь повреждена – дубинкой врезали – потому и здоровенный фингал под глазом. Но это – ничего, обойдётся. Ещё трое наших пострадали, но не сильно. Баррикаду пока удалось удержать. Все наши там остались, по домам не разошлись, выставили дозорных. Я пошёл сюда, но, когда кончим, сразу вернусь на баррикаду.

– Какие выводы можно сделать из сегодняшних событий? – спросил Эдвард.

– Моё мнение – полицаи пока не имеют приказа на применение оружия, – сказал Артур. – Чего-то ждут.

– Да, – кивнул Эдвард. – Видимо, наверху некоторая растерянность – ещё не решили, как поступить.

– Мне тоже так кажется, – согласился Светозар. – Теперь вот что: Артур, вам точно нельзя сегодня возвращаться домой. И ещё вопрос, можно ли появляться на улицах завтра: вы наверняка теперь у полиции на особом счету.

– Наверняка. Но завтра я должен быть со своими студентами: мы условились о встрече. Я не могу бросить ребят: у них предельно боевой настроение… и это хорошо. Не беспокойтесь, в руки врага не попаду… В крайнем случае – страховочный галстук при мне. А вот ночевать, действительно, придётся не дома.

– В моей квартире, – сказал Эдвард. – А лучше всего – здесь, в подвале – наш Рыцарь как-нибудь потеснится.

– А меня здесь этой ночью вообще не будет, – вставил слово Феликс. – Поеду на ферму к моим мальчишкам. Это что получается – здесь все в самой гуще, а я – то есть мы – не у дел? «Засадный полк», видите ли! Нет, Светик, так не пойдёт!

– Но, Отец Рыцарь, поймите – ваши ребята будут крайне нужны несколько позднее… я не могу сейчас объяснить всё до конца, но поверьте мне на слово! Когда Горная армия подойдёт к столице – без их участия будет не обойтись…

– Это когда ещё она подойдёт – а мы что, до тех пор будем прохлаждаться?

– Кстати, когда она подойдёт? – вставил слово Лионель. – Это же самый важный вопрос.

– Да, – Светозар повернулся к Стелле. – Как дела со связью? Удалось связаться с Фредериком?

Девушка вздохнула:

– К сожалению, нет. Я весь день просидела в наушниках, вызывала его много раз – глухо. Вот с Эриком переговорить удалось. Они уже проехали Сауфильд.

– И как там в Сауфильде обстановка? – спросил Артур.

– Эрик сообщил, что всё готово – начнут завтра. Остановят заводы: там в основном мелкие предприятия, самые значительные – Молокозавод, скотобойня, мясокомбинат, а главное – золотые прииски. На объектах пищевой промышленности остановят работу, забаррикадируются, оставят небольшую охрану и пригрозят, что в случае попытки штурма сломают холодильники (не просто отключат, а серьёзно поломают, чтобы вся продукция гарантированно пропала) – это, Светик, была твоя идея, и её сразу все одобрили. А большинство рабочих – и других горожан, которых удастся привлечь нашими листовками – пойдут на помощь золотодобытчикам, чтобы не допустить штрейкбрехеров на прииски.

– Прекрасно, – сказал Эдвард.

– Сейчас автомобиль движется к Вестерленду, уже совсем близко – продолжала Стелла. – Мчится без остановки – Марк и Эрик ведут машину по очереди. Товарищ Аскольд их встретит, он предупреждён. У рудокопов и рабочих обогатительной фабрики всё готово, ждут листовки, чтобы поднять горожан. Теперь о вестях из юго-восточных областей – там крупной промышленности нет, в основном небольшие города вдоль побережья и рыбачьи посёлки. Единственный серьёзный объект – приморский Остенвальд: гавань, верфи и прочее. Там у нас группа на Судоремонтном заводе. Они тоже на связи, готовы. Завтра начнут бастовать.

– «Всеобщая»! – сверкнув глазами, сказал Даниэль.

– Да, Адульф и компания зачешутся, – с удовольствием констатировал Жак.

– Вот только как быть с Фредериком? – несколько охладил радость товарищей Максимилиан. – Мы ведь, за неимением оружия, всю ставку сделали на ГОА. А если их уже разбили-разбомбили?

– Нет, – возразил Светозар. – тогда «Демвестник» и все проправительственные листки во всё горло трубили бы о победе, поместили бы фотографии, списки пленных, и по радио, конечно, сообщили бы, и по телевиденью показали бы кадры. Нет, раз они молчат – значит, ГОА жива и действует. Вот только знает ли Фредерик, что у нас тут творится, понял ли, что пришла пора им спускаться с гор? Это нам пока не известно. Но, надеюсь, выяснится с часу на час.

– Подпольщики из Нортбурга, которых послали на разведку, похоже, до партизан не добрались, – грустно промолвила Стелла. – Или, во всяком случае, не вернулись. Киприан сказал, что от них всё еще нет никаких вестей.

– А что ещё он сообщил? – живо откликнулся Светозар. – Что в самом Нортбурге? Как там шахтёры-спасатели – нашли кого-то живыми из тех, кого отрезало завалом?

– Пока, увы, обнаружили только ещё одного погибшего. Нет, это не Олаф. Но поиски продолжаются.

– А в самом городе?

– Волнения не прекратились, накал даже нарастает. Пожары во многих кварталах. На подходе крупные воинские силы: видно, Адульф бросил туда какие-то резервы Королевской гвардии.

– Чёрт подери! – вырвалось у Феликса.

– Вполне ожидаемый поворот, – вздохнул Светозар. – Да, нам очень не повезло, что кризис в Нортбурге вынудил нас начать немного преждевременно, до согласования действий с Фредериком. Но – не будем унывать: за нами правда, нас поддержат все честные люди. Мы – и все наши – знаем, за что дерёмся, ради чего рискуем и жертвуем. А как ретиво гвардейцы будут драться за своего короля – вернее, за своё жалование… будут ли отдавать за деньги жизнь – это ещё вопрос.

– Ну и каков на сегодня итог? – спросил Роланд. – Баланс всё-таки в нашу пользу?

Светозар улыбнулся:

– Думаю – всё-таки да. «Всеобщая» – началась, революция разлилась огненной волной по всей стране. Сейчас главное, особенно здесь, у нас – удержать уже завоёванные позиции. Сохранить Большой Завод как освобождённую территорию Республики Равных, чтобы её голос – голос нашей радиостанции – продолжал звучать, нести людям правду и надежду, поднимать их на борьбу. Жаль, что нет винтовок, что из-за этого не можем сами перейти в наступление и вынуждены ждать Фредерика для решающего удара по буржуинству. Но так уж история распределила роли в последнем акте нашей драмы, тут ничего не попишешь. Наша задача – выстоять. И мы выстоим. И – победим.

Глава 35.  День второй.

На другое утро Светозар проснулся в пять часов. На раскладной кровати у противоположной стены сладко похрапывал Роланд. Накануне перед сном братья долго спорили, кому занять раскладушку, а кому диванчик; Светозар, считая стационарную мебель более удобной, настаивал, чтобы на ней устроился Роланд – до того момента, пока старший брат наглядно не продемонстрировал, что диван в этой бывшей гримёрной (изначально предназначавшийся, видимо, больше для сиденья, чем для лежанья) ему явно коротковат – богатырь, хотя и был лишь немного выше среднего роста, не мог бы вытянуться на нём во всю длину.

Итак, Светозар, осторожно – чтобы не разбудить брата – встав с дивана, быстро оделся, вышел на свежий воздух и побежал к Хозблоку, в котором, кроме столовых, кухни, медчасти, общего туалета с курилкой, было ещё кое-что, в том числе и общая душевая. В горячих цехах – кузнечном, мартеновском, доменном, прокатном и других – были в каждом свои душевые, а работники холодного производства – токарного, сборочного, ремонтного – при необходимости пользовались душем, который в Хозблоке. Светозар надеялся, что в такую рань – в самом начале шестого – желающих помыться там ещё нет, и оказался прав. Радостно насладившись этой водной процедурой, он, бодрый и весёлый, прежде чем покинуть Хозблок, заглянул в больничную палату, убедился, что всё в порядке: Винсент спокойно спал, на щеках его проступил слабый румянец, одеяло на животе равномерно поднималось и опускалось в такт дыханию; «мастер-фельдшер» дядя Карл чутко дремал – сидя на стуле и положив на столик с лекарствами руку, а на неё голову. Дверь кабинета доктора Калерии была заперта – наверное, старушка-врач тоже ещё отдыхала.

Без четверти шесть… В Хозблоке делать пока больше нечего. Светозар решил навестить Виктора – поднялся на Сторожевую башню. Бывший «товарищ Икс», вооружённый уже не театральным, а непонятно откуда взявшимся настоящим полевым биноклем, прохаживался по периметру верхней площадки мимо бойниц.

– Ну, что? – спросил, поздоровавшись, Светозар.

– Пока всё тихо. Это в самом деле отличный наблюдательный пост – видно всю территорию, даже дальнюю Вторую проходную. Что важно – электрические фонари вдоль всей стены, очень высокие: ночью пространство и внутри, и снаружи освещено.

– Дай мне посмотреть, пожалуйста.

– Держи, – Виктор протянул Светозара бинокль.

Да, возле Второй и Инженерной проходных всё тихо. А вот на площади перед первой – уже две палатки: похоже, полицейские устраиваются здесь основательно. И ещё на площади – груда ящиков, по-видимому, пустых.

– Ящики видел? – спросил Светозар Виктора.

– Да. Не понимаю, зачем там они.

– А вот теперь погляди внимательно, что делается за воротами Первой проходной, – Светозар вернул бинокль другу.

– Похоже, они строят из этих ящиков тоже что-то вроде баррикады – с другой стороны забора, – удивился Виктор. – Странно – зачем им это?

– Так им удобнее будет перелезать через ворота: это единственное место, где наверху нет колючей проволоки – чтобы могла пройти строительная техника, краны, габаритные машины, когда это необходимо.

– Проще было бы использовать лестницы.

– Да, но их легко изнутри опрокинуть вместе со всеми, кто на них находится. А это тоже лестница, только из ящиков, её не опрокинешь, она надёжнее.

– Но Адульф говорил, что штурма не будет.

– Надеюсь, ты ему не поверил?

Внизу, на винтовой лестнице башни, послышались шаги.

– Это мой сменщик, – обрадовался Виктор. – Побегу в свой номер, может, ещё застану Катрину – она в семь уйдёт на кухню готовить завтрак. Хоть двумя словами с ней перемолвлюсь. И подремлю пару часов – очень уж хочется спать.

Светозар тоже вернулся в свою спальню, набросал текст утренней радиопередачи. К восьми часам опять побежал в Хозблок. Заглянул на кухню – он хотел повидать Элизу. Там вовсю кипела работа; поздоровался с матерью, Катриной, Глэдис и Киром, который был теперь за шеф-повара.

– Проголодался? – ласково улыбнулась Элиза.

– Нет, мамочка, просто пробегал мимо. Хочу зайти в медчасть, посмотреть, как там Винсент – может, он уже проснулся, – поцеловал мать и побежал дальше.

Действительно, Винсент проснулся – ещё не открыв дверь, Светозар услышал доносившиеся из палаты его весёлый смех и голос доктора Калерии:

– Молодой человек, пер-рестаньте, смеяться вам нельзя – лежите спокойно…

– Да я отлично себя чувствую. А спокойно лежать – такая скука… Ой, Светик! – увидел входящего. – Ты как? Всё хорошо?

– Всё прекрасно, – Светозар присел на край койки. – Главное, ты отлично выглядишь. Словно и не болен.

– Вот и я о том же. А товарищ доктор не верит.

– Ничего, она скоро убедится…

– Да уж вижу. Светозар-р, вы хотите с ним посидеть? Р-раз-решаю, только не долго, и много болтать ему не давайте, – сказала доктор Калерия и с важным видом удалилась.

Юноши проводили её улыбками. Светозар, наклонившись, приложил ладонь к груди раненого – там, где под рубашкой прощупывались бинты.

– Винсент, я хотел с тобой посоветоваться. Вчерашние события снимали кинооператоры, мне сказали, что этот эпизод – где ты меня заслонил от пули – показывали по телевидению…

– Ух ты-ы! Правда? – Винсент просиял от радости. – Вот здорово!

– Да, ты теперь – знаменитость, звезда экрана. Я вот о чём подумал: если эту передачу видели твои родственники – они, наверное, тревожатся. Может, написать им, что…

Лицо раненого затуманилось, он покачал головой:

– Писать некому – я сирота. Папа и мама погибли пятнадцать лет назад, в день переворота. Они были за Республику Равных, и их убили. А я… меня, двухлетнего, соседи отдали в приют.

– Прости, я не знал…

– Ты огорчился? Не надо. Там было вполне терпимо. Кормили, в общем, прилично… Не больно-то вкусно, но от голода я не страдал. Плохо только, что другие ребята – особенно старшие… Никогда не мог понять – да и сейчас не могу – откуда в людях берётся столько злости?

– Они над тобой издевались? Били? Мучили?

– Случалось… Я был какой-то… не такой. Не как все. Они любили подраться, а я не любил. Я обожал книги читать, готов был и от компота, и от ужина совсем отказаться, лишь бы меня не трогали, дали спокойно побыть с книгой наедине… За это надо мной смеялись, называли придурком и… ну, в общем, подробности не интересны. Зато директор у нас был хороший. Приглашал меня к себе в кабинет, угощал конфетами, разные книги давал. Как я понял, он, как и родители, тоже был за нашу Республику. Но потом он умер, и я остался… один…

Светозар убрал руку с груди юноши – подступившая к горлу дурнота подсказала, что с энергодонорством пора кончать; улыбнулся через силу.

– Зато теперь ты не одинок. У тебя есть все мы – и дядя Айвен, и Камилл, и Лионель, и я…

– Ты согласен быть моим другом?

– Да. И даже братом, если захочешь.

– Это как?..

– Знаешь, у нас замечательная семья. Мама просто потрясающая. У неё пятеро детей – двое родных, трое приёмных. Я в том числе. Меня она взяла, когда мне было пять лет. А недавно удочерила девушку старше тебя – потому, что той не хватало материнской ласки. И тебе ведь тоже не хватает, верно? Ты пролил за меня кровь, мама примет тебя как родного. Хочешь?

Большие чистые светло-голубые глаза Винсента широко открылись и вдруг наполнились слезами. Светозар не стал дожидаться ответа – быстро встал:

– Прости, я спешу – у меня радиопередача. Немного попозже забегу, принесу тебе книги – думаю, доктор Калерия должна разрешить. Если мама Элиза сюда придёт – не удивляйся и не смущайся. Ну, пока всё – я пошёл…

Светозар – опять бегом – помчался в Административный блок. В приёмной перед кабинетом директора за столом секретарши сидела Стелла в наушниках, портативная рация стояла перед ней на столе. Девушка подняла на брата сияющие глаза.

– Что, хорошие новости?

– Замечательные! Сауфильд и Вестерленд присоединились к забастовке, в Остервальде и без наших листовок события разворачиваются круто: судостроители, ремонтники, докеры – все поддержали Всеобщую стачку!

– Отлично… Даже лучше, чем я надеялся. Да, она действительно стала Всеобщей! А что наш скоростной автомобиль?

– Эрик сообщил, что с Аскольдом встретились, листовки передали. Теперь движутся на северо-запад, в сторону Нортбурга. Но здесь всё не так хорошо: на выезде из Вестерленда их пытались задержать, потом полицейские на мотоциклах бросились было в погоню – но разве за ними угонишься.

– О, это опасно. Возможно, их засекли в Вестерленде и теперь отслеживает Черномагово зеркало. Радируй Эрику, пусть заметают следы, сделают крюк – желательно по лесистой местности. А как Нортбург и Фред?

– Всё то же: Нортбург борется, ГОА молчит.

– Очень плохо. Но не будем вешать носа: лишь бы Эрик и его группа с передатчиками до партизан добрались. Пока у них есть все шансы. Продолжай слушать эфир, запрашивай Фреда и Эрика через каждые пятнадцать минут. Принести тебе чаю с бутербродами?

– Не надо: после того, как общий завтрак кончится и столовую закроют, мама придёт меня сменить – она тоже хорошо научилась обращаться с рацией.

– Тогда пойду узнаю, как там Адульф – не подавал ли голос.

Светозар вошёл в кабинет. Дядя Айвен был на посту – клевал носом в директорском кресле. Телевизор был включён, на экране кривлялись два известных юмориста и несли пошлый вздор, за кадром поминутно раздавался смех – чтобы зритель не сомневался, что здесь должно быть смешно.

– А, Светик, – обрадовался старый мастер, увидев входящего. – Ты не думай, что я сплю. Ну, немного дремлю – неохота этот вздор слушать – но как только раздаются позывные новостей – я сразу весь внимание.

– И услышали что-нибудь интересное?

– Нет. Вчера журналюги, видно, вляпались – погнались за сенсацией и показали митинг возле нашей баррикады – а сегодня о нас ни слова. Видно, Адульф велел всыпать не в меру шустрым и запретил впредь давать о нас информацию.

– Скорее всего, вы правы. Этого следовало ожидать. А телефоны? Никто не звонил?

– Никто. Ты про Адульфа? Нет, он пока молчит.

– Хорошо. Не забудьте, если позвонит – с ним в споры не вступайте, вызывайте по рации Роланда или меня.

– Да уж, конечно, помню. А только время уже – без четверти девять. А в девять открывают столовую.

– Да. Идите завтракать. Я пока подежурю – до половины десятого, потом пойду на радиопередачу: вчера вечером предупредил слушателей, что утренние новости теперь будут в 10 часов. Хорошо бы вам к этому моменту вернуться. Впрочем, не успеете – тоже не страшно: если Адульфу надо – перезвонит ещё раз.

Сорок пять минут за столом директора Светозар провёл не без пользы: набросал эскизы нескольких карикатур на Адульфа, короля и буржуинов вообще. Потом на чистом листке написал крупными буквами объявление: кто умеет играть в шахматы и шашки, петь, танцевать, декламировать стихи, показывать фокусы или акробатические трюки, владеет музыкальными инструментами – просьба записаться и указать, в какой области хочет проявить свой талант. Без двадцати десять появился сытый и довольный мастер Айвен, и Светозар побежал в Актовый зал, где оставалась Большая радиоустановка. Застал там Генриха, который проверял её готовность к работе.

– Ну как, товарищ Мастер, что у нас с передвижным генератором? Вы говорили, что будет готов во вторник, то есть сегодня.

– Да, он почти готов. До ужина закончу. А сейчас у меня такая идея: ты выходишь в эфир, как понимаю, в десять утра, в три пополудни и в семь вечера, так?

– Так.

– А остальное время станция молчит. Это зря. Во времена Республики Равных радиопередачи велись с шести до полуночи. Передавали не только новости, но и, например, радиоспектакли, народные песни, очень много классической музыки.  Записей радиоспектаклей у нас нет, а вот граммофон есть, есть и пластинки…

– Да, те, которые вы для меня передали, когда я… ну… когда мне было плохо. Они очень помогли. Я до сих пор вас не поблагодарил за это. Спасибо огромное!

– Да я не к тому. Хорошо, что ты всё это сюда захватил – и граммофон, и диски. У меня дома ещё остались – жаль, я их взять вчера не догадался. Но надо посмотреть, нет ли чего интересного в бывшем клубе – там очень могут быть. В общем, я думаю – мы должны организовать непрерывное вещание, как было в Республике Равных… раз уж мы – её Освобождённая территория. С шести до нуля часов будем, в перерывах между новостями, радовать население прекрасной музыкой. Как тебе идея?

– Просто отличная! Дядя Генрих, вы – гений! Но надо найти людей, которые будут постоянно дежурить возле радиостанции, а для этого нужно время. День-два как минимум… Так. Сейчас – без двух минут десять. Сегодня передачи будут, как обычно, на полчаса. Включайте радиоустановку.

Короткая заставка – первые такты Гимна Республики – и опять, как вчера:

– Всем! Всем! Всем! Говорит Эгалитерия, Большой Металлургический завод – Освобождённая территория Республики Равных! Слушайте последние новости. Вслед за Нортбургом и столицей крупнейшие города страны – Сауфильд, Вестерленд и Остервальд – присоединились к политической стачке, с этого дня она стала по-настоящему Всеобщей. Товарищи! Во всех городах, селениях, рабочих посёлках создавайте Советы Мастеров! Выбирайте своих представителей в Высший Совет! Он соберётся, как только окончательно очистим нашу землю от паразитов! А до его созыва власть перейдёт к Временному правительству – к новым Триумвирам, которые будут избраны самим восставшим народом в Эгалитерии в день окончательной победы Революции. Мы хотим, чтобы эта победа была максимально бескровной. Поэтому предложили главе буржуинского правительства Адульфу, членам «Лиги Достойных» и всем их приспешникам, которые заслужили суровую кару за преступления против нашей Родины и трудового народа, – мы предложили им покинуть страну, захватив с собой свои деньги и драгоценности. Это – самый гуманный вариант возможного развития событий. Победа революции неизбежна: подавляющее большинство народа сегодня за Республику Равных. Правящие буржуины должны понять, что падение их власти – вопрос нескольких дней, самое большее – нескольких недель. Положительный ответ от Адульфа и его камарильи пока не получен. Очень надеемся, что разум возобладает и они согласится на наши условия. Но если ума им на это не хватит, и они вздумают применить силу – Большой завод, завод-крепость даст их прислужникам достойный отпор! А теперь – слушайте прекрасные песни, которые мы пели в эпоху Республики Равных!

Старик Генрих завёл граммофон, весёлые и светлые звуки наполнили Актовый зал и эфир.

Светозар на цыпочках – чтобы посторонний звук не портил передачу – отошел от радиостанции, поманил за собой Генриха, оба вышли за дверь.

– Мастер, вы задержитесь здесь до половины одиннадцатого – до окончания трансляции?

– Да, я успел позавтракать и никуда не тороплюсь.

– А мне надо спешить. Ну, тогда я пошёл.

Из больших раструбов громкоговорителей, укреплённых на фонарных столбах, лилась бодрая маршевая музыка. На площадке перед Административным блоком несколько десятков молодых рабочих, разбившись на пары, под руководством Александра отрабатывали приёмы рукопашного боя. Увидев Светозара, новоявленный тренер поманил его рукой, крикнув остальным: «Продолжайте!».

– Вы, вроде, говорили, что записались около ста человек? – спросил Светозар. – А здесь едва три десятка.

– После моего вечернего обхода блоков к первой сотне прибавились ещё человек двадцать пять. А занимаемся мы по очереди. Ещё тридцать завтракают и отдыхают, остальные несут охрану: патрулируют территорию по периметру и дежурят у проходных и на Сторожевой башне. А ты куда бежишь?

– Вот хотел заскочить на баррикаду у Главной проходной – посмотреть, как там дела. Мне почему-то кажется, что атаки нам следует ждать оттуда – недаром полицаи, как говорят, разбили на площади свой военный лагерь.

– Я тоже так полагаю, хотя это может быть отвлекающим манёвром. В принципе возможен удар и через Вторую, и через Инженерную.

– А просто через стену? Допустим, ночью?

– Маловероятно: колючая проволока под током, это всем известно. Теоретически возможен такой вариант, но, к счастью, вдоль всего периметра на стене – мощные фонари, и всё, что за стеной, со Сторожевой башни не только днём, но и ночью отлично видно. Главное, чтобы часовые были бдительны, не расслаблялись.

– Да, расслабляться никому сейчас нельзя. Давайте вечером – перед ужином, в шесть часов – проведём общее собрание. На эту тему и не только.

– Хорошо, я своих ребят предупрежу.

– А я перед обедом повешу объявление в столовой. И ещё дадим оповещение по внутренней заводской связи: эти вещатели (указал на громкоговоритель на ближайшем столбе) не только для музыкального развлечения. Да, вот ещё что: пора передислоцировать наш арсенал, не весь, но хотя бы половину – пики, копья, топоры и прочее, а также и метательные снаряды – со склада… он сами знаете где… поближе к, так сказать, театру будущих военных действий.

– То есть к проходным?

– Ну да. По-моему, привратницкие – бывшие комнаты отдыха вахтёров – для этого самое подходящее место. Как вы думаете?

– Это верно. Вот только как с горючей смесью? В этих привратницких дежурные по баррикаде прячутся от дождя. Как бы кто случайно не разбил бутылку.

– Вы правы. С бутылками пока подождём. А ручные бомбы в металлической оболочке, думаю, в этом смысле не опасны. Но перетаскивать всё это лучше скрытно, ночью.

– Согласен. У тебя всё?

– Всё, не буду вам больше мешать – занимайтесь.

– Успеха, малыш…

До цели Светозар не добрался: он был на полпути к Главной проходной, когда в кармане запищал радиопередатчик. В голосе Айвена чувствовалась тревога:

– Беги сюда скорее: Адульф звонит.

– Он сказал, что будет перезванивать через какое-то время?

– Нет, прямо сейчас – ждёт у аппарата.

Светозар круто развернулся на каблуках и помчался обратно.

– Ты чего? – удивился, увидев его опять, Александр.

– Телефон… – задыхаясь от быстрого бега, вымолвил Светозар. – Там Адульф на проводе…

– Жаль, что не на верёвке. Но это дело будущего. А ты постой, отдышись – ничего, подождёт. А то несолидно. Ты же не кто-нибудь – ты наш представитель, то есть завода.

Светозар подумал, что товарищ прав: замедлил шаги, выровнял дыхание. Потом поднялся по лестнице на второй этаж, в директорский кабинет.

Айвен сидел в кресле, телефонная трубка лежала перед ним на столе. Светозар взял её, поднёс к уху.

– Председатель ЦТРК Светозар-Светлячок вас слушает. Что решили? Согласны на предложения, которые я вам вчера сообщил?

– Разумеется, нет. Сейчас ты, щенок, прослушаешь наши условия. Так вот: «Лига Достойных» вчера обсудила ситуацию. Мы тоже – за гуманный выход из кризиса. Предлагаем вернуться к дозабастовочному статус-кво. В этом случае гарантируем, что никаких репрессий против участников забастовок и митингов – даже против их явных зачинщиков – применяться не будет. И даже вас – лично вас, главного возмутителя спокойствия – не станем задерживать, позволим беспрепятственно эмигрировать… например, в ту же Италию, где вы-таки не побывали в прошлом году. Даём вам сутки на размышление. Завтра утром в 10 часов вы объявите по радио о прекращении вашей авантюры, о возвращении всех на рабочие места. Затем поднимете на шпиле этого здания белый флаг и откроете ворота. Если не подчинитесь, последствия для всех будут катастрофическими. Думайте. Я всё сказал.

Голос умолк, трубка запищала. Светозар положил её на рычаг телефонного аппарата. Пожал плечами.

– Ну что ж, вполне логично. Как раз чего-то в этом роде я и ожидал. Нам ещё сутки на подготовку к обороне. Очень хорошо.

– Но ты всё-таки ухо востро держи, – посоветовал Айвен. – Он и обмануть может.

– Конечно, мы не утратим бдительности… Дорогой товарищ мастер, сегодня, думаю, здесь дежурить больше нет смысла. Адульф до завтра не позвонит, а теле-враньё, конечно, важная вещь, но, похоже, буржуины решили по нашему поводу использовать фигуру умолчания – по крайней мере в ближайшее время, если ситуация не изменится в их пользу. А она не изменится. Так что вам не надо себя мучить. Сделайте передышку: идите завтракать и отдыхать.

– А ты? Тоже в столовую?

– Нет, у меня ещё не доделаны другие дела…

У Главной проходной на дежурстве обнаружились десять человек. Двое – Лионель и долговязый Алан (как и Винсент, недавний ученик токаря из Первого токарно-фрезерного цеха) вели наблюдение, стоя на уступе баррикады метром ниже её гребня, доходившего до верхнего края ворот; Макс и ещё пятеро, соорудив из пустых ящиков подобие стола, играли в домино и курили; ещё двое пили чай в привратницкой.

– Как там обстановка? – спросил Светозар Максимилиана.

– Нормальная. Хочешь – влезь наверх и посмотри.

Светозар влез, пожал руки Лионелю и Алану, осмотрел площадь. Да, несмотря на обещания Адульфа не штурмовать завод, противник явно накапливает силы: кроме двух палаток полиции напротив ворот появилась и третья – королевских гвардейцев. Полицейские автобусы перегораживают улицу справа и слева от площади – демонстрантам теперь сюда не пробиться. Ну, это ничего – у Артура и Мартина в других частях города хватит работы. Полицаи возле палаток ходят взад-вперёд, на ворота и стоящих на баррикаде наблюдателей вроде как не обращают внимания. Но вот один остановился, пригляделся внимательнее, стал вытаскивать пистолет… Лионель метнулся к Светозару, стукнул его по затылку, заставив пригнуться – очень вовремя: над его головой просвистела пуля. Лионель выругался:

– Вот чёрт!  – пуля чиркнула его по тыльной стороне кисти руки, содрав кожу. – Светик, быстро спускайся.

– Но… Как же Алан?

– Ему ничего не будет: ни ему, ни мне и никому, кроме тебя. За тобой они охотятся персонально, понял? Как во время первой забастовки. Так что не высовывайся.

– Эх… Уже второй человек из-за меня пострадал.

– Ты про эту царапину? Пустяки.

– Но всё-таки надо обработать и перевязать…

– Это правильно, – поддержал Светозара Максимилиан. – Ли, давай иди в медчасть – здесь и без тебя полно народу. Я останусь за старшего. В случае чего просигналим по рации.

– Надо попросить мастера Генриха, чтобы соорудил перископ, – сказал Светозар, когда они с Лионелем уже шли к Хозблоку.

– Это как у подводных лодок?

– Да, вроде этого. Чтобы все могли вести наблюдения, не высовываясь. В ближайшее время такой прибор будет необходим.

Лионель пошёл в Медчасть на перевязку, а заодно и навестить раненого Винсента; Светозар хотел было идти с ним, но вспомнил, что ещё не подобрал обещанные юноше книги и не поговорил о нём с Элизой – и направил стопы в сторону столовой. Завтрак уже кончился, Катрина собирала грязную посуду, Кир, Глэдис и Элиза её мыли.

– Ага, прогульщик! – улыбнулась Глэдис. – Сейчас покормим. Правда, котлеты кончились…

– Да мне они и не нужны.  Может, осталась какая-нибудь каша или картошка…

– Ну, конечно, осталась, – отозвалась Элиза. – Если потерпишь ещё минут двадцать – позавтракаешь вместе с нами.

– Двадцать минут? Отлично. У меня как раз есть одно совсем маленькое дельце, за двадцать минут управлюсь…

Светозар пулей вылетел из Хозблока и помчался к «заколоченному» клубу. Вбежал в читальню. Что бы выбрать для мальчика – и не тяжёлое для усвоения, и полезное? Ага, «Девяносто третий год» – подходяще. Томик Байрона, гм… Пожалуй, сойдёт. Сборник Некрасова – отлично. И, конечно, любимый «Овод».  Зажав книги под мышкой, помчался обратно в столовую. Дверь в неё была уже закрыта, пришлось постучать. Отворила Стелла – по-прежнему в наушниках и с рацией в кармане. В дальнем углу столовой три стола были составлены вместе, образуя один длинный; за ним сидели Кир, Глэдис, Камилл, Элиза, Катрина с Виктором, ещё два стула ждали Стеллу и Светозара.

– Ого, почти семейная трапеза, – улыбнулся Светозар, усаживаясь рядом с сестрой. – Только Роланда не хватает.

– Что ты, он всегда завтракает в первых рядах, – улыбнулась Элиза. – Боится, что не достанется мясного блюда. Всяких круп, картошки, консервов у нас достаточно, а вот запасы мяса в холодильниках не так велики, как хотелось бы, мы экономим – стараемся делать небольшие порции и строго по спискам едоков. Но есть несознательные граждане, которые стараются получить завтрак на двух раздачах – и в большой столовой, и в малой – поэтому тем, кто приходит ближе к десяти часам, котлет и подобного не хватает. А о нас уже и нечего говорить – мы едим в последнюю очередь, и нам достаётся один гарнир.

– Может, оно и к лучшему, – заметила Стелла, возвращаясь из кухни с двумя полными тарелками. – Здоровее будем. Смотрите, какая вкуснятина. Светик, твоё любимое: тушёная капуста с картофельным пюре.

– О да, королевская роскошь! И всё ещё даже тёплое – огромное спасибо. А тех, кто в медчасти, покормили?

– Полчаса назад отвезла им сервировочный столик со всем необходимым, – сказала Катрина. – Надо будет забрать грязную посуду…

– Об этом не беспокойся, я принесу – я как раз туда собираюсь. Впрочем, я хотел предложить и вам двоим – тебе и Виктору – с мамой и Стеллой составить мне компанию.

– Навестить паренька – святое дело, – согласилась Элиза. – Он же тебя спас. Но стоит ли всем сразу?

– Дело не в том, чтобы просто навестить и сказать за меня спасибо. Дело в том… Мамочка, я подумал, может быть, ты согласишься… Понимаешь, Винсент – сирота, он один на свете, никого родных. И… он из приюта, натерпелся всякого, но не огрубел, очень любит читать… Такой чистый, хороший… Может, примем его в нашу семью, а?

– Конечно! – воскликнула Стелла.

Элиза не успела ответить – в столовую вошёл Роланд.

– Ого, вижу, все в сборе… Вроде как семейный совет? По какому случаю? И что меня не позвали? А я тебя, Светозар, ищу – надо переговорить. Но, кажется, прервал обсуждение какого-то важного вопроса?

– Светозар предлагает маме усыновить Винсента, – ответила за всех Катрина. – Он, мол, сирота, из приюта, и вообще хороший мальчик…

– Хороший – это факт. Но усыновлять… как-то это странно. Тогда надо и Жака – уж до кучи. Жак тоже, можно считать, сирота – с отцом-пьяницей разругался на все корки.

– Я не против и Жака, – улыбнулся Светозар. – Но ему это не так необходимо: он другой, как бы сказать – самостоятельный. Уверенный в себе. А Винсент какой-то… беззащитный.

– Жака лучше всего женить, – сказала Катрина. – На Виолетте: они так сдружились за время жизни в Изумрудном Замке. И, как мне кажется, тут взаимная симпатия налицо.

– Но Виолетта старше его года на три, – заметила Стелла.

– Три года – какие пустяки, – пожала плечами Элиза. – Притом у неё, как мне кажется, сильно развит материнский инстинкт – как раз то, что Жаку надо.

«Неужели правда – она забыла обо мне и переориентировалась на Жака? – обрадовался Светозар, который, помня давнее признание девушки, всё еще чувствовал себя в её присутствии неловко, как без вины виноватый. – Какое счастье!» – и вернулся к главному вопросу:

– Ну, так что насчёт Винсента? Как думаешь, мама?

– Тут и думать нечего – это наш мальчик. Сейчас кончим завтракать, вымоем посуду – и пойдём знакомиться с новым членом семьи.

– О посуде не беспокойтесь, – улыбнулась Глэдис. – Мы с Камиллом и без вас быстро с ней справимся.

– А я, боюсь, составить вам компанию не смогу, – сказал Виктор. – Мне пора на Сторожевую башню: я обещал сменить Стивена в половине двенадцатого, а сейчас уже без четверти. Винсенту от меня передайте привет и скажите, что я к нему зайду, как только освобожусь.

Увидев, через открытую дверь кабинета, что к палате приближается целая процессия, доктор Калерия с необычным для её лет проворством бросилась наперерез:

– Это что ещё такое? Куда вы впятер-ром?

– Торжественный момент – идём усыновлять, – объяснила Элиза.

– Что-что? Да вы с ума сошли! Больному нужен покой!

– Ему прежде всего нужна радость, – возразил Светозар. – Вы уж пустите нас, пожалуйста. Мы долго не задержимся, Винсенту не повредим.

Старушка посмотрела на их сияющие лица, улыбнулась, вздохнула:

– Ну, ладно. Только не больше пяти минут.

Винсент, уже сидя в постели, допивал компот. На тумбочке возле кровати пребывал поднос, на нём – подозрительно чистые (похоже, что вылизанные) тарелки из-под горячего и салата; отдельно на бумажной салфетке сиротливо лежала большая, с аппетитной поджаристой корочкой, говяжья котлета. Увидел Светозара – расцвёл улыбкой, но, когда следом за ним в палату втянулись ещё четверо незнакомых и пятая – доктор Калерия, – растерялся и поперхнулся последним глотком.

– Вот, я же говор-рила! – воскликнула старушка. – Только не хлопайте его по спине! – это уже относилось к Элизе, которая бросилась к новообретённому сынку явно с этим намерением.

Юноша справился с кашлем и вновь – уже виновато – улыбнулся:

– Извините, пожалуйста. Всё хорошо.

– Ну вот, братишка, – сказал Светозар. – знакомься: это мама Элиза, это наши сёстры – Стелла и Катрина, а это старший брат Роланд.

– Вас, товарищ Роланд, я знаю, – сказал юноша, отвечая на рукопожатие богатыря.

– Не «вас», а «тебя», – поправил Роланд. – запомни: мы же теперь братья.

– Да, но… я всё-таки не понимаю, как такое возможно…

– Возможно, потому что главное родство – не по крови, а по душе, – объяснил Светозар.

– Всё, пять минут истекли, – заверещала Калерия. – Познакомились – и хватит. Потом опять пр-ридёте – только не скопом, а поодиночке. Вы, Светозар-р, можете остаться.

– А я заберу поднос с посудой, – сказала Катрина и тут увидела котлету: – А это что?

– Это… понимаете… мне всего остального хватило, и я подумал… Светик всё бегает по делам, вдруг не успеет на завтрак… В общем… оставил для него.

Посетители переглянулись.

– Спасибо, – сказал растроганный Светозар. – Очень благодарен, но я успел позавтракать. И потом… ты этого ещё не знаешь – я мясного вообще не ем.

– Почему?

– Убийство животных – это тоже убийство. И, мне кажется, растительная диета даже полезнее для здоровья. Так что, если ты это любишь, то кушай свою котлету сам.

– Раз ты не ешь, то и я не буду. Я – как ты…

– Ого! – засмеялась Катрина. – Роланд, кажется, тебе повезло – добавочная котлета в твою пользу.

А Светозар отвернулся: перед глазами встало лицо Патрика, и в ушах прозвучал незабвенный голос: «Я – как Светик…» Незаживающая душевная рана. Нет, маленькому Винсенту лучше пока об этом не знать…

Четверо вышли за дверь, Светозар остался. Выложил на тумбочку принесённые книги.

– Вот, я подумал – может быть, тебе понравится. Что-то из этого ты, возможно, читал…

Дверь приоткрылась, в неё просунулась голова Роланда:

– Светик, ты не забыл, что нам надо переговорить?

– Помню. Винсент, посмотри пока книги, я сейчас вернусь.

Роланда интересовало, звонил Адульф или нет. Светозар передал ему содержание разговора.

– Понятно. Как ты думаешь, он действительно ничего не предпримет до завтрашнего утра?

– Не уверен. Очень даже подозреваю, что ночью может быть штурм.

– Я тоже об этом подумал. Надо готовиться к бою. В обед я сделаю объявление, что в шесть вечера всем надо собраться в Актовом зале Административного корпуса.

– Вот именно это я хотел предложить. Я нацеплю на дверь столовой лист с объявлением, но и ты вслух сообщи – так будет надёжнее.

Вернувшись в палату, увидел, как Винсент, улыбаясь, гладит обложки принесённых ему книг.

– Огромное спасибо. «Овода» я уже читал – давал директор приюта. Другое издание было, страницы пожелтевшие и совсем без картинок – но как же я его любил! Ох и наплакался над ним… Два месяца всё перечитывал. Потом пришлось отдать – а так не хотелось расставаться… С удовольствием ещё раз перечитаю. Стихи – это тоже здорово. А уж роман о французской революции – просто замечательно! С него начну.

Они ещё минут пятнадцать поговорили на литературные темы; Винсенту хотелось бы дольше, но вошла доктор Калерия, сказала строго:

– Всё, больной – тепер-рь спать.

– Но я совсем не хочу…

– А побыстр-рее попр-равиться хочешь? Да? Тогда выпей вот эту микстур-ру и спи. А вас, Светозарр, попрошу зайти ко мне в кабинет: есть важное дело.

Подозревая, о каком деле идёт речь, Светозар попытался на цыпочках проскользнуть мимо её кабинета, но – не тут-то было: Калерия была настороже. Из двери высунулась цепкая воронья рука и поймала его за локоть.

– Идите-ка сюда. Садитесь. Сначала сообщу вам то, что вас обр-радует. С нашим больным пр-роисходят интерресные вещи. Обычно получившие такую рррану, при самом лучшем р-развитии событий, лежат неделю пластом, с сильными болями и высокой лихор-радкой. У этого пар-ренька темперрратура поднялась только на трри часа вчер-ра вечер-ром, и то не выше тр-ридцати восьми, а к сер-редине ночи её как не бывало. Утр-ром мы с Каррлом делали ему пер-ревязку. Совер-ршенно невер-роятно: никаких признаков воспаления, р-рана уже затягивается. Если бы я не знала от покойного мужа о способностях светочей – рррешила бы, что это чудо, или что я сошла с ума. Сколько своей энер-р-ргии вы в него вкачали?

– Не знаю: счётчиков не изобретено. Сколько было – столько, как вы говорите, и вкачал.

– Вот именно: сколько было. Р-расстар-рались. А с вашей энеррргией надо обр-ращаться экономно, о себе тоже не забывать. Ну-ка, снимайте блузу. И ррррубашку тоже.

– Рубашку-то зачем?

– Хочу послушать сер-рдце… Ага, под р-рубашкой ещё и майка. Ладно, её можете оставить, р-раз уж так стесняетесь…– она вставила в уши оливы –наконечники трубок стетоскопа. –  Теперь молчите и задер-ржите дыхание… Ясно. Сердечко слабенько так трррепыхается. И шумы нехор-рошие. Сер-рдечная недостаточность. Одышка пр-ри ходьбе?

– Только когда бегу. Или по лестнице вверх – недавно началось.

– Понятно. Положите р-руку на стол… – достала из ящика стола тонометр. –  Теперрь пр-роверррим давление. Это не больно. Наденем на р-руку манжету… Сидите спокойно, р-расслабьтесь… Вот… Что и тр-ребовалось доказать: девяносто на шестьдесят. Выр-раженная гипотония. Как вы ещё бегаете с таким давлением? Голова небось кр-ружится? Лоб болит?

– Немного. Это пустяки.

– Пустяки? А если свалитесь? Это постоянная беда подобных вам – слишком щедр-рых – светочей: сначала р-раздают свою энеррргию направо и налево, а потом гр-рохаются в обмор-рок, пррричём в самой неподходящей ситуации. А вам точно надо отлежаться. Идите-ка в палату, мой дор-рогой, выбиррайте койку – хоть у окна, хоть р-рядом с этим мальчиком. Пижаму я сейчас вам пр-ринесу.

– Спасибо, остаться никак не могу: слишком ответственный момент. Вот когда всё кончится – тогда отлежусь.

– Ну, что мне с вами делать? Знаю, что отпускать пациента в таком состоянии никак нельзя, однако… Вот что: поколем витамины и карррдиостимулятор-ры. Хор-рошо, что я шприцы заранее пр-рокипятила. Думала, для р-раненого, но ему уже не нужно… Ложитесь-ка на кушетку. На живот. И р-ремень рррасстегните…

– Ну уж нет. Если хотите колоть – то только в руку.

– В плечо будет больнее.

– Всё равно – по-другому не дамся.

– Ах ты, господи, вот упрррямец! Ладно, в плечо – так в плечо… Та-ак… Ишь, какой тер-ррпеливый! И бр-ровью не повёл. Молодец. Вечер-ром чтобы тоже пр-ришёл уколоться. Так десять дней. Иначе будет плохо.

– Спасибо. Постараюсь прийти.

Четверть часа спустя Светозар, потирая ноющее от укола плечо, уже влетел в пустой кабинет директора, где он оставил нарисованные утром карикатуры и написанное объявление. Карикатуры пока отложил, объявление о поиске талантов взял, быстро крупными буквами написал ещё одно в двух экземплярах – о сборе в актовом зале в шесть вечера, со стола секретарши схватил коробок с канцелярскими кнопками, помчался в Хозблок, приколол объявления о собрании на дверях обеих столовых, а на двери Большой – ещё и второе, о шахматистах и потенциальных артистах. Побежал в Электромеханический цех, нашёл Генриха – мастер только что закончил работу над дизельным электрогенератором и вытирал ветошью покрытые машинным маслом руки.

– Смотри, ну разве не красавец? – с гордостью показал он на своё детище. – Экономичный – топлива ест мало – и при этом мощность вполне приличная, для зарядки передатчиков более чем достаточна. А главное, весит всего двадцать кило! Сейчас мы его испытаем. Наливаем топливо, запускаем… Вот, гляди на амперметр! Видишь – стрелка пошла…

– Вижу. Спасибо, дядя Генрих. Если в течение ближайших двух дней не удастся установить связь с Фредериком – отправим ваш генератор к нему с курьером. А время у нас… Ой, без двадцати три!  На передачу опаздывать нельзя. Бегу к радиоустановке.

– И я с тобой. На всякий случай. Думаю, она не подведёт – вчера и утром работала исправно – но лучше перестраховаться…

Установка не подвела. Вновь над страной поплыли звуки любимого гимна, и молодой звонкий голос возвестил:

– Всем! Всем! Всем! Говорит Эгалитерия, Большой Металлургический Завод – Освобождённая территория Республики Равных! Слушайте очередную передачу…

Радиостанцию Большого Завода слушали, конечно, не только друзья. В мрачной башне королевского дворца над радиоприёмником склонились двое. Как только закончились новости и звонкий молодой голос объявил: «А теперь – подарок всем ценителям прекрасного: прозвучит Первый концерт для фортепиано с оркестром Петра Чайковского…» – Черномаг, слабо взвизгнув, выдернул вилку из розетки.

– Что с вами? – удивился Адульф.

– Эта музыка… У меня от неё больше всего болит голова. Ну-с, так что скажете про передачу?

– Мальчишка – мерзавец. Ну, попади он мне в руки…

– Маловероятно: они там как в крепости. Но если даже попадёт – хорошего нам будет мало. Я же говорил – не стремитесь взять его живым, постарайтесь прикончить, если удастся.

– Я отдал распоряжение. В него дважды стреляли, но пока безрезультатно. А теперь он, конечно, будет особенно осторожен. Где ваше Зеркало?

– Зачем вам оно?

– Посмотреть, что у них на заводе творится. И чем занят этот щенок.

– Боюсь, с просмотром теперь ничего не получится.

– Почему?

– А вот…

Черномаг положил Зеркало перед собой, провёл рукой по стеклу. Экран осветился. Золотисто-белый сияющий туман. Картинка сфокусировалась, и Адёльф увидел что-то вроде лучезарной, почти нестерпимо яркой для человеческих глаз полусферы. Что внутри неё – разглядеть было невозможно, только на краю облака, до колен скрытая сияющей завесой, возвышалась огромная тура Сторожевой башни, и ещё в одном месте, над верхним краем полушария, сверкал бриллиантом кусочек стеклянного купола Административного корпуса Завода, на шпиле которого развевался красный флаг.

– Что это такое? –  изумился Адульф.

– То, что обычным глазом не увидишь. Это коллективное поле светлой энергии. Настоящий светоч там только один, очень мощный, но его сил не хватило бы, чтобы создать такую штуку. Зато там сконцентрировалось, на небольшом участке пространства, очень много людей, по преимуществу светлых и объединённых общей идеей. Вот они все вместе и дают такой эффект.

– Но вчера его не было…

– Энергия имеет свойство не только распространяться, но и накапливаться. Её впитывает всё окружающее – стены зданий, например, – и потом отдают постепенно… так поддерживается эта светоносная оболочка. Она с каждым днём будет всё плотнее и сильнее. Теперь я выключу зеркало – мне это зрелище вредно для здоровья… Кстати, похожий купол, только тёмный, накрывает наш дворец. Я давно его создал и постепенно наращивал защиту. Но, несмотря на это, энергию, идущую от Завода, ощущаю даже здесь.

– Так что ж, мы теперь не сможем увидеть ничего, что у них творится?

– С помощью моего Зеркала – нет. Но для обычных человеческих глаз и оптических приборов эта завеса прозрачна. Те, кто её создают, сами её не видят и, скорее всего, не подозревают об её существовании. Разве что Светозар может что-то почувствовать и догадаться… Пошлите своих разведчиков сделать пару кругов на самолёте.

– А, чёрт! Не получится: наши лётчики объявили забастовку. После того, как отбомбились по горному партизанскому лагерю и один самолёт был сбит повстанцами, эти мерзавцы – авиаторы – провели собрание и приняли решение не вмешиваться в гражданский конфликт. Вообще настроение у них там – хуже некуда. И ведь жалование им повысили, и увольнением пригрозили, вожаков арестовали – всё без толку: знают, что они – штучный товар, заменить их некем. Возникли даже опасения, как бы кто не перешёл на сторону мятежников. Нам пришлось запереть самолёты в ангарах, установить охрану, аэродром оцеплен полицией.

– Паршиво. Тогда – обратитесь к нашим соседям-покровителям из Королевства Золотого Быка: пусть пришлют своих авиаторов.

– Уже обращались, но… Лётчики – это особая привилегированная корпорация, и она чуть ли не общая на две наши страны – по крайней мере, связи настолько тесные, что тамошние асы поддержали наших – заявили, что тоже не будут в конфликте участвовать.

Черномаг подумал минуту.

– Ну, тогда… вот что. Я знаю, ваши соседи ещё лет пятнадцать назад построили большой дирижабль – тогда была мода на такие воздухоплавательные аппараты. Его поднимали в воздух несколько раз, но для практических целей он не пригодился. К счастью, не был уничтожен и теперь пребывает в специальном ангаре. Вот из его гондолы было бы удобно – гораздо удобнее даже, чем из самолёта – наблюдать за тем, что творится на Большом Заводе. И отстреливать кого надо… И сбрасывать вниз, допустим, листовки или ещё что-то для нас полезное… Канистры со спиртным на верёвке или на парашюте: у них там сухой закон, но наверняка найдутся слабаки, которые соблазнятся дармовой выпивкой. Надо отыскать старых воздухоплавателей: скорее всего, есть ещё кто-то живой, и раз они так долго не при делах, то в корпорацию лётчиков, скорее всего, не входят. Задействуйте их: пусть проверят состояние дирижабля и обучат молодых военных, как с ним управляться. Думаю, король, Златорог Десятый, не откажет в этой просьбе – сделает вам такой подарок: ведь победа революции у нас очень вредно сказалось бы и на ситуации у них.

– Это идея, – сказал, подумав, Адульф. – Если операция, запланированная на ближайшую ночь, не увенчается успехом – непременно воспользуюсь вашим советом. Кстати, а вы не могли бы нам оказать такую услугу – побывать на территории Завода и разведать обстановку? Для вас телепортация и изменение внешности не составит труда!

Черномаг усмехнулся:

– Естественно. Однако тамошняя атмосфера – энергетическая, имею в виду – слишком вредна для моего здоровья. А я ведь уже не молод, приходится себя беречь. Поэтому, уж извините, вынужден отказаться.

Светозар блаженствовал в потоке мощной светлой музыки, изливавшейся из раструба граммофона. Эх, доктор Калерия, что такое ваши уколы по сравнению с торжествующей радостью жизни, которую несут эти звуки! Усталый, измученный организм каждой клеточкой тела впитывает светлую животворную энергию высшей гармонии и красоты, и чувствует, как уходит слабость, утекают, как вода, головная боль и томительное ощущение дурноты. Огромный, как цунами, прилив светлых сил. Теперь можно сворачивать горы…

Увы, всё хорошее кончается быстрее, чем нам бы хотелось. Мастер Генрих поднял иголку с пластинки и щёлкнул выключателем радиостанции.

– Без четверти четыре. Нам пора: Забастком.

Забастком на этот раз продолжался всего сорок минут: Светозар доложил о разговоре с Адульфом, высказал мысль, что данные забастовщикам на размышление сутки – попытка усыпить бдительность, и штурм рабочей крепости возможен уже ближайшей ночью – недаром у ворот Главной проходной снаружи полиция возводит тоже нечто вроде баррикады (а по сути, лестницы) из пустых деревянных ящиков. Товарищи коротко обсудили услышанное, большинство согласилось с тем, что догадка о предстоящем штурме, скорее всего, верна. Из этого следовало, что пики, копья, топоры и прочее холодное оружие надо спешно перетаскивать из склада в цоколе Сторожевой башни к проходным, надо заняться этим сразу после общего собрания, намеченного на шесть вечера. Объявив Забастком закрытым, Роланд по просьбе Светозара попросил задержаться Даниэля, Максимилиана и Лионеля.

– Светик, ну, давай – что ты ещё хотел сказать?

– Товарищи, надо доставить к месту возможного штурма – а это, скорее всего, Главная проходная – не только холодное оружие, но и метательные снаряды, которые пока спрятаны в подземном ходе. Доверить это дело можно лишь тем, кто про подземный ход уже знает, чтобы не посвящать лишних людей в эту нашу важнейшую тайну. Подземный ход – это наша связь с внешним миром, с Библиотекой, с типографией и вообще… Самое страшное, если про него узнает враг. Пока что тайну, кроме нас пятерых, знают Эдвард, мама Элиза, Стелла, Виктор, Конрад, Артур и Жак. Двенадцать человек – и то многовато, но тут уж ничего не поделаешь. В данный момент никого, кроме здесь присутствующих, привлечь к перетаскиванию ящиков с бутылками и бомбами нельзя: почему женщин и Хранителя нельзя – это понятно, Артур, Конрад и Жак сегодня работают в городе, а Виктор дежурит на башне. Так что мы впятером должны решить задачу своими силами. Справимся?

– Что за вопрос! – пожал плечами Роланд. – Я и один могу. Когда начнём?

– Прямо сейчас. В тёмное время суток это было бы лучше, но вечер очень уж напряжённый: в шесть общее собрание, после него предлагаю сразу идти к Эдварду в подвал – на заседание ЦТРК, а как потом будут разворачиваться события – трудно сказать: у нас может не хватить времени.

– Светик прав, – сказал Даниэль. – Только надо ящики с бомбами и бутылками накрыть сверху тканью – чтобы непонятно было, что несём.

Так и сделали. Перетащили в привратницкую Главной проходной три ящика с бутылками и ещё два с метательными снарядами в металлической оболочке, решили, что этого достаточно. Затем все дружно помчались в Административный корпус на заводское собрание. Успели вовремя – без десяти шесть. Зал был почти полон. Половина Забасткома уже разместилась на сцене за столом президиума; Роланд и его спутники к ней присоединились. Вскоре подошли задержавшиеся по делу – Александр, Генрих и, последним – Виктор, которого на Сторожевой башне сменила Катрина.

Роланд открыл собрание, рассказал о предложениях Адульфа, об ответе, который он ждёт от Завода завтра в десять утра, потом – о подозрениях Забасткома на этот счёт. Предложил залу высказаться. Реплики посыпались со всех сторон, причём практически все – в поддержку мнения ЗК: «что про завтрашнее утро – это они нам глаза отводят, – последовало общее резюме. – Наверняка ещё ночью сунутся. Надо готовиться к отпору».

– Стало быть, ситуация всем понятна, – подытожил Роланд. – Сегодня вечером – боевая готовность номер один. Сейчас, сразу после собрания – в столовую: повар предупреждён, ужин приготовят уже к половине седьмого. Потом все собираются на площадке перед Хозблоком, строятся по группам, как утром нас распределил Александр, и ждут его указаний. Основная часть боеспособных товарищей будет дежурить у Главной проходной, но охрану Второй и Инженерной тоже надо усилить… Кто там уже встал? Погодите, ужин не сбежит, а у нас ещё один вопрос. Короткий. Светозар, тебе слово.

– Товарищи, как вы уже знаете, руководство обороной поручено Александру, просьба его слушаться беспрекословно: чтобы успешно отбить атаки врага, дисциплина требуется прежде всего… Смелость и мужество тоже, но этого нам, я уверен, не занимать… Теперь о моём вопросе. Надеюсь, все прочли объявление, что нам требуются шахматисты и самодеятельные артисты? Очень прошу отнестись к этой идее серьёзно. Нам ведь здесь сидеть не один день, и надо, чтобы время это не прошло даром. Мы не включаем станки, но в то же время забастовка – это не праздник лени. Все одновременно будут задействованы только в утренние часы – на тренировках под руководством Александра: обучение приёмам владения имеющемся в нашем распоряжении оружием и другим боевым искусствам. А вторая половина дня будет частично свободна – для несения охраны нет необходимости задействовать сразу все наши силы, дежурство будем нести посменно. Так вот: свободные часы надо занять чем-то полезным. Организуем лекции, прослушивание грампластинок с классической музыкой, но надо разнообразить программу. Наверняка есть любители петь и танцевать, читать стихи – мы организуем вечерние концерты. Наверняка есть любители благородной шахматной игры – проведём турнир. Это надо не только для того, чтобы наши товарищи не скучали в свободное время. Это ещё и великолепный пропагандистский ход: представляете, если мы объявим по радио, что вчера, например, состоялся шахматный матч на первенство завода, победил такой-то! Адульф лопнет от злости!

В зале раздались смех и аплодисменты, кто-то крикнул: «Здорово придумано!»

– Так вот, – продолжал Светозар, – прошу к этой просьбе тоже отнестись со всей серьёзностью и после ужина каждому подойти к товарищу Элизе и записаться, в каком качестве – художественном или спортивном – он хотел бы проявить свои способности. А теперь – все, кроме членов ЦТРК – в столовую. Набираемся сил для ночных подвигов.

– А нам, стало быть, придётся заседать натощак? – проворчал Лионель, направляясь к Сторожевой башне.

– Что делать, сейчас не до ужина – время слишком дорого, – заметил Светозар.

– Не огорчайся, Ли – на голодный желудок голова лучше соображает, – усмехнулся Максимилиан.

– Это точно, – веско произнёс Даниэль.

– Зато ночью, после всех приключений, надеюсь, будет отличный ужин, – вставил Роланд. – Лионелю дадим две порции.

– Ладно, ребята, я же пошутил…

– А вот и Стелла! – воскликнул Виктор. – И, прошу заметить – не с пустыми руками.

Девушка ждала их у входа в «заколоченный» клуб, на голове у неё были, как и утром, наушники, в кармане юбки попискивала рация, в руках сидел объёмистый пакет, как выяснилось, с «сухим пайком» – пирожками и бутербродами.

– Да здравствуют наши женщины! – воскликнул, узнав о содержимом пакета, Максимилиан. – Что-что, а голодная смерть нам уж точно не грозит.

После того, как часть опасных ящиков переместилась в привратницкую у Главных заводских ворот, проход в подземный тайный коридор заметно расширился, и все благополучно через него просочились.

В библиотечном подземелье их уже ждали Эдвард, Феликс, Конрад, Жак и Мартин, а на Светозаровой «книжной лежанке» спал Артур – его забинтованная голова с расплывшимся по повязке красным пятном покоилась на подушке. Когда пришедшие с завода стали устраиваться на табуретках и стульях, раненый проснулся и приподнялся на локте, спросил полушёпотом:

– Что, начинаем? Все в сборе?

– Да, но прежде всего – что с вами случилось? – спросил Светозар.

– Естественная вещь – сабельный удар… Сегодня против демонстрантов применили холодное оружие. В основном били саблями и шашками плашмя, но меня какой-то гад полоснул остриём. Спасибо «Демвестнику» – благодаря ему жив остался…

– Как – «Демвестнику»? – не понял Лионель.

– На мне была шляпа, набитая газетами. Но этот мерзавец рубанул изо всех сил. Череп, кажется, цел, но кровищи было… – Артур устало замолк.

– Да уж, – мрачно кивнул Жак. – Счастье, что я рядом оказался. Отволок его в ближайший переулок, втащил в какой-то подъезд… Хорошо, студенты прикрыли, отвлекли гвардейцев. Я сначала думал – всё, готов. Потом, смотрю – глаза открыл: живой, значит. Оторвал я полу своей рубахи, голову товарищу Артуру замотал. Просидели мы в том подъезде, пока всё не стихло. Ещё повезло, что никому из жильцов тогда входить-выходить не понадобилось… Потом я высунулся – на улице пусто, обыватели по домам попрятались, и полиции-гвардии тоже не видать – самое время делать ноги. Я поверх повязки ему свою кепку напялил. Пиджак мы сняли – он сильно был в крови, я его под лестницу запихал. Ну и… пошли, можно сказать. Честно говоря, я не ожидал – но он шёл сам. На меня опираясь, конечно. Идём, а я думаю: куда? Силы-то у него скоро кончатся. И тут смотрю – нагоняет нас карета, и Кентавр на козлах. Я так и не понял, как он там оказался.

– Да я как раз и занимался тем, что подбирал раненых демонстрантов, – ответил Конрад. – Троих уже отвёз в Центральную больницу…

– Но их же там найдут и арестуют! – воскликнула Стелла.

– Нет: профессор Дункан обещал, что этого не допустит. У него есть где спрятать… Эпидемий сейчас нет, инфекционное отделение практически пустует, заняты всего два бокса. Вот он туда – то есть в свободные палаты – и определяет всех наших пострадавших, кто тяжёлый. Легко раненых прячет тоже – пока мест хватает. Хорошо придумал: где зараза – туда полицаи не сунутся.

– Дункан? – переспросил Эдвард. – Это не тот ли, который входил в группу по изучению светочей?

– Тот самый.

– А вы что – с ним знакомы?

– Да. Так получилось… Когда-то – много лет назад – он спас мне жизнь… Меня тогда сильно порвали собаки, я много крови потерял, и в больницу меня привезли полумёртвым. Он меня прооперировал, раны зашил, сделал переливание крови. Вообще хорошо ко мне отнёсся – всё хвалил, что я мужественно терпел все перевязки… А когда я выписывался, он, заполняя документы, спросил, где я работаю, узнал, что в конюшне, и очень заинтересовался: он, оказывается, тоже любит лошадей, в юности увлекался конным спортом. Ну, я тогда пригласил его вспомнить былое – обещал предоставить лучших лошадок для конкура бесплатно. Он приехал, покатался – раз, потом другой, потом втянулся… Это же лучший вид отдыха, кто понимает. Стелла может подтвердить…

Девушка наклонила голову в знак согласия.

– Ну вот, – продолжал Конрад, – так оно и получилось: дружба – не дружба, а что-то вроде…

– Понятно, – кивнул Светозар, – так он что – наш сочувствующий?

– Не то, чтобы очень, но он – гуманист, и вообще за справедливость, и к старой Республике Равных относится хорошо. Вот я и решил рискнуть. Думал Артура тоже туда отвезти, но он был категорически против.

– Да, мне там делать нечего. Я как-нибудь так отлежусь.

– Однако профессиональная помощь вам всё же необходима, – возразил Светозар. – Сегодня, после Комитета, отнесём вас на Завод – там доктор Калерия, она универсал – и хирург, и терапевт, и вообще – специалист по травмам. Надо, чтобы она осмотрела рану, проверила, действительно ли нет черепно-мозговой травмы, наложила шов – без этого не обойтись.

– Ну, допустим… Только нести меня не надо – как-нибудь своими ногами дойду. И вот что, Конрад: когда в следующий раз увидите профессора, попросите у него… Мне говорил один его коллега по той давней группе по изучению светочей, что Дункан, якобы, смог изготовить лекарство для вывода их из анабиоза… Скажите, что у вас есть друг… по-видимому, относящийся к этой особой категории, и попросите дать вам для него тот препарат… он, скорее всего, в ампулах – попросите одну-две штуки на всякий случай. Объясните, что был такой эпизод… когда, мол, этого вашего парня едва вытащили с того света. Может, расщедрится…

– Да вряд ли. И не настолько мы близки, чтобы обращаться с такой просьбой…

– Всё-таки надо попытаться, – сказал Эдвард. – Но давайте перейдём к другим вопросам. Светозар, ведёшь сегодня ты.

– Хорошо. Тогда сначала закончим тему городских выступлений. Значит, студенческую демонстрацию разогнали… Этого следовало ожидать.

– Разогнали, да не совсем, – сказал Жак. – Ещё до того, как гвардейцы пустили в ход шашки и плётки, мы опять, как вчера, успели пройти через весь город. Я после того, как сдал товарища Артура Конраду с рук на руки, отправился искать, что осталось от нашей колонны… Кстати, она была не чисто студенческой, рабочих тоже не меньше половины. Понятно, к этому моменту демонстрантов уже рассеяли, но мне повезло наткнуться в парке на студенческого вожака… этого длинноволосого…

– Тристана, – прошептал Артур. – Он был из группы Патрика – причёску себе придумал в память о нём.

– Теперь ему лучше постричься, – заметил Даниэль.

– Цицерон, как всегда, прав, – Артур слабо улыбнулся. – Но этот парень вряд ли послушается такого совета…

– Ты с ним встретился? – спросил Жака Роланд. – И что дальше?

– Дальше – договорились завтра в десять утра в одном месте… Знаете Большую Карусель в Детском парке? Оттуда начнём и прочешем все Западные районы. Он оповестит других студентов.

–  Но тебе бы не следовало пока высовываться – ты сегодня основательно засветился, – встревожилась Стелла.

– Засветился или нет – без меня не обойдутся, Тристан один может не справиться. А страна должна знать, что наша Эгалитерия не сдаётся, что борется не только Большой завод, – возразил Жак.

– Это верно, – согласился Светозар. – Насчёт завтрашнего у меня есть идея.

– Какая? – встрепенулся Жак.

– После поговорим… Да: громкоговорители целы?

– Тут, к сожалению, проблема. У нас было два, – сказал Жак, – третий – у Мартина. Из моих во время драки один исчез, а этот пострадал – попал под дубинку. Он у меня на груди висел, принял на себя удар полицая. Так что мои ребра целы, но эта штука того… помялась и не работает.

– Дай его мне – отнесу Мастеру Генриху, может быть, он починит… Так. Продолжим разбираться с сегодняшними событиями. Мартин, как у вас дела? Как Ткацкая фабрика?

– Держится. Собственно, нашу баррикаду сегодня не атаковали – у полицаев полно других дел. Проникнуть в здание через окна не так просто – везде решётки, даже на верхних этажах – хозяева ещё раньше позаботились, чтобы рабочие ткани не воровали. Притом, работницы же обещали фабрику сжечь, если что – это буржуинам поперёк горла… Хлебозавод тоже не работает, в городе уже ощущается нехватка хлеба. В магазинах раскупили всю муку. Виолетта с подругами раздают полицаям листовки. Очень рискованно работают. Но пока ни одну из девушек не задержали – похоже, у полиции тоже весьма сложное настроение.

– Отлично. Теперь – что у нас на Большом Заводе. Слово председателю Забасткома.

Роланд подробно рассказал обо всех событиях истекающего дня и о предполагаемых наступающей ночью.

– То есть ожидаете штурма. Отобьётесь своими силами, как думаешь? – спроси Феликс. – А то может, мне поднять моих рыцарей по тревоге и ударить полицаям в тыл?

– Не надо: уверен, что отобьёмся. Мы приготовились. Всё будет хорошо.

– Так, дальше, – Светозар повернулся к Стелле. – Как там провинция?

– На юге, востоке и западе ситуация продолжает развиваться в нужном направлении. А что касается севера – тут две новости: хорошая и плохая. Начну с хорошей: горняки-спасатели на Первой шахте наконец прорылись через завал. Обнаружили пятнадцать человек, среди них – товарищ Олаф…

– Живой? – вырвалось у Светозара.

– Все живы: оказалось, на том участке, где их замуровало, была вентиляционная труба, воздух с поверхности поступал, и в одном месте через трещину в породе вода понемногу сочилась. Шахтёры истощены, конечно, но все целы и в здравом рассудке. Их уже подняли на поверхность. Так что завтра, Киприан сказал, я буду говорить с самим товарищем Олафом. А спасательные работы продолжаются – ищут остальных.

– Да, что спасли пятнадцать человек, что Олаф жив – это действительно прекрасная новость, – со вздохом облегчения сказал Светозар. – А какая другая – плохая?

– Плохая… Даже язык не поворачивается говорить… Эрик не вышел на связь. То есть вчера утром всё было хорошо – ребята миновали Вестерленд. Встретились с Аскольдом, передали всё что надо. Но что настораживает – по выезде из города их обстреляли. Сегодня в десять, как обычно, я его вызываю – молчит. Днём опять попыталась связаться – после трёх часов очередной сеанс. Вызывала его раз десять – молчит. Потом сделала перерыв до шести, опять их вызывала – по-прежнему глухо.

– Та-ак… А что Киприан говорит? До Нортбурга ребята доехали?

– Киприан ещё вчера около полудня встретил автомобиль – как мы им и советовали, на перекрёстке дорог, ещё не доезжая до города; получил листовки, очень их хвалил: мол, отличные – товарищам моральная помощь из Центра для поддержания боевого духа. Эрик сказал ему, что они в сам Нортбург не поедут, сразу двинутся в горы. Посадил в машину проводника – это тоже обговорили заранее, Киприан привёл с собой надёжного человека. На том они расстались. И дальше – тишина, никаких признаков жизни не подают.

– Не надо сразу так мрачно, – заметил Эдвард. – Причины молчания могут быть разные. Возможно, у передатчика просто сели аккумуляторы. А резервный, который для Фредерика, ребята не хотят трогать. Кстати, как там Фредерик? Молчит по-прежнему?

– Молчит. Киприан сказал, что разведчики, посланные на поиски партизан, до сих пор не вернулись.

– Плохо, – сказал Роланд. – Что будем делать?

– Передвижной дизельный генератор готов, – сказал Светозар. – Генрих мне его показал – отлично работает. Мы хотели отправить его с автомобилем, когда Эрик с товарищами вернутся. Но если тут возникла проблема – связь потеряна, и неизвестно, что с ребятами – можно отправить его с другим курьером.

– То есть на гужевом транспорте? – уточнил Конрад. – Другого автомобиля у нас нет. Да и доверенного шофёра тоже.

– Попытаемся конфисковать у противника? – оживился Феликс.

– Нет, – покачал головой Светозар, – тогда на его поиски бросят крупные полицейские силы, а это ведь будет обычный, не скоростной, автомобиль, от погони – если мотоциклисты – ему не уйти. И другого надёжного шофёра у нас нет.

– Можно спросить на Заводе – наверняка найдётся, – предложил Лионель.

– Но тогда придётся открыть ему тайну подземного хода, а её доверять можно только самым верным… И так уж слишком многих пришлось в неё посвятить. Подземный ход – наше самое уязвимое место. Поэтому и курьером к товарищу Фреду придётся послать кого-то из нас…

– Меня, – быстро сказала Стелла. – Женщина вызовет меньше подозрений. Наряжусь под такую барыньку, которая испугалась беспорядков и удирает подальше от столицы…

– Рискованно… – прошептал Светозар. – И как же тогда связь?

– Меня заменит мама… то есть товарищ Элиза. Я её уже всему научила.

– В этой идее что-то есть, – сказал Эдвард. – Но…

– Пока рано, – вставил Даниэль.

– … да, я именно это хотел сказать, – продолжал Эдвард. – Ещё есть надежда, что Эрик с Марком вернутся, и даже если на их ожидание мы потеряем два-три лишних дня – они потом на автомобиле довезут генератор всё равно быстрее, чем на лошадях. Не говоря уж о том, что безопаснее.

– Хорошо, отложим пока решение этого вопроса, – сказал Светозар. –  Что у нас осталось?

– Основное всё обсудили, – ответил Эдвард.

Светозар подумал, что у него есть ещё вопрос не для общего обсуждения, но вслух сказал:

– Хорошо. Тогда расходимся. Кто на завод – товарища Артура надо отнести в госпиталь.

– Мне и здесь хорошо. Эдвард отличный фельдшер.

– Я сделал что мог – обработал рану и перевязал, но вам всё-таки нужен настоящий врач, – возразил Хранитель. – Голова – это серьёзно. Носилки, кстати, есть – из Феликсова фургона, на них тогда Светозара принесли после суда над предателем… Я их тут спрятал за стеллажами – думал отдать по принадлежности, да потом забыл. Вот теперь ещё раз пригодятся. Сейчас достану.

– Ну нет, я дойду сам…

– Глупости, – отрезал Даниэль, – если сотрясение мозга – ходить пока нельзя. И не вздумайте сопротивляться. Поднимем раненого прямо на одеяле и переложим на носилки. Ну-ка, Роланд, Макс, Ли – берёмся дружно. Вот так: взяли и понесли…

Ну, раз уж молчальник Цицерон произнёс столько слов подряд… Артур вздохнул – и покорился.

Эти пятеро и ещё двое – Стелла и Виктор – покинули Библиотеку через подземный ход. Эдвард ушёл к себе в квартиру готовить ужин для остающихся – Жака, Мартина и самого себя. Феликс вновь заявил, что ночевать в Библиотеке не будет:

– Я – к моим ребятам в гостиницу «Белый конь».

– А кто там у вас? – спросил Светозар.

– Оскар – он в ней теперь постоянно проживает. С ним сегодня Гектор, Николас и ещё трое. Лошадки, естественно, в гостиничной конюшне.

– Отец Рыцарь, что вы задумали?

– Ничего.

– Тогда зачем их здесь столько? Пусть сидят на ферме или хотя бы в Убежище и ждут сигнала…

– И когда ты его дашь, этот сигнал?

– Когда Горная Армия подойдёт к столице.

– Угу. А до тех пор мы будем прохлаждаться. Из безопасного места наблюдать, как людей избивают, так?

– Да поймите, ваша боеспособная группа должна сохраниться до решающего момента…

– Угу. Полк в засаде. Я это уже слышал. А теперь объясни: сколько человек должно быть в той боеспособной группе, которая понадобится в решающий, как ты говоришь, момент?

– Ну… Это будет не открытый бой, а тайная операция… Думаю, человек пятнадцать, самых подготовленных и надежных.

– Обеспечим, не волнуйся.  Не забывай, что рыцарей у меня – двадцать шесть… не считая тебя. Ладно, всё. Ухожу. Конрад, вы со мной?

– Да, подброшу вас до гостиницы: мой экипаж тут рядом, на коновязи у аптеки. Но давайте поторопимся – надо хорошо выспаться перед завтрашними событиями. Уточняю: где завра будет жарко? Где мне предстоит охотиться за ранеными?

– В Западном предместье, – отозвался Жак. – План был такой: мы со студентами собираемся к десяти утра возле – я уже говорил – возле карусели в Детском парке. Колонну поведу я с Тристаном. Пройдём через всё предместье к Ткацкой фабрике – жди нас, Мартин, устроим там митинг. Оральник у тебя тоже был… Он цел пока?

– Цел.

– Вот и отлично. Только… – по лицу Жака скользнула тень.

– Что «только»? – живо спросил Светозар. – Ты в чём-то не уверен?

– Да как сказать… План – с митингом у фабрики – разработал Артур, имея в виду прежде всего себя. Это ещё до того, как ему разбили голову. То есть предполагая, что речь на митинге будет толкать он. А теперь придётся мне. И… я немного боюсь. Дубинок не боюсь, шашек-палашей не боюсь, даже пули не боюсь – а выступать боюсь. Говорить-то я не мастак. То есть кричалки разные – там, «Долой буржуинов!», «Даёшь Республику Равных!» – это пожалуйста, это у меня хорошо получается – голос громкий. Но чтобы речь на публику произносить – тут все слова куда-то деваются. Голос в глотку затягивает и руки мокрые с перепугу…

– А этот парень… студенческий вожак?

– Тристан? Ох, нет. Он такой… видно, что башковитый, но говорить не сможет: заикается – страсть.

Светозар задумался на минуту, потом улыбнулся:

– Ладно, не переживай. И маршрута менять не надо: задумка у Артура хорошая. Подойдёте к Ткацкой фабрике – там на месте сориентируетесь. Может, не Тристан, так кто-то другой… из студентов, допустим… скажет, что надо. Да из работников фабрики желающие выступить наверняка сами найдутся, если наш митинг вспомнить, например. А в крайнем случае можно и кричалками обойтись. Ну, теперь – расходимся. Я – на завод, Рыцарь и Кентавр – на улицу через чёрный ход, а вы оба – здесь, ждёте Учителя с ужином: подкрепитесь – и спать. Завтра день вам предстоит тяжёлый.

Глава 36.  День третий.

Самому Светозару предстояла, как он предполагал, ещё и тяжёлая ночь. Когда подошёл – подбежал – к баррикаде у Главной проходной – сразу понял, что его догадка о предстоящем штурме была верна: дозорные на гребне баррикады передавали, что напротив, у палаток полиции и гвардейцев, наблюдается какая-то суета. Возле ворот с наружной стороны уже громоздилось подобие второй баррикады из ящиков, точнее, нечто вроде широкой лестницы, поднимавшейся почти до самого верха – вровень с баррикадой защитников завода. Изнутри столпились рабочие дружинники – на глаз полсотни, Александр расставлял их по местам, объяснял задачи. У большинства в руках были копья, пики и самодельные сабли, кому не хватило – вооружились топорами, молотками и всем, что под руку попало. У мастера Карла на боку – большая сумка с красным крестом.  Завидев бегущего к баррикаде Светозара, к нему поспешил Мастер Генрих с какой-то металлической трубкой в руках.

– Дядя Генрих! А я как раз хотел вас искать! Посмотрите этот громкоговоритель – он побывал вчера в гуще драки и, похоже, пострадал от дубинок. Нельзя починить? Надо очень срочно.

– Попробую. А тебе вот подарок – чтобы на стену не лез, – протянул Светозару трубку, с обоих концов изогнутую под прямым углом в противоположные стороны.

– Неужели перископ?

– Он самый. Можешь обозревать окрестности, не высовываясь из укрытия.

– Так это не только мне – это всем нашим надо.

– Пока стреляли только в тебя.

– Пока – да: они ещё не разозлились до потери рассудка и берегут наших мастеров… Думают, что мы пойдём на мировую, и квалифицированные рабочие будут опять трудиться на них. Но скоро настанет момент, когда начнут стрелять всех подряд. Так что ещё перископы понадобятся.

– Сделаем.

– Тогда идите в цех.

– Это успеется: сейчас мне здесь самое место.

– Нет: ваше место теперь за станком. Нам много ещё чего потребуется такого, что только вы один можете сделать. Вот починить громкоговоритель, например.

– Этот подождёт, я тебе дам другой такой же – сегодня сделал.

– Отлично. Я за ним зайду к вам в блок, когда… ну, в общем, сегодня под утро. Ничего, если разбужу?

– Ничего, потому что не разбудишь – я спать не собираюсь. Какой сон, раз тут такое…

– Если не спать, то идите в цех делать перископы, а здесь чтобы вас не было.

– Ишь, раскомандовался! Никакого уважения к старшим!

– Дорогой товарищ мастер, я вас очень-очень уважаю, но поймите, ваши жизнь и здоровье вам не принадлежат, они – достояние Республики Равных. Вы не имеете права рисковать…

– Ах, подумайте, кто бы это говорил! Сам-то что вытворяешь? А ты ведь тоже весь целиком – достояние Республики.

– Я как раз веду себя благоразумно, – заверил Светозар и полез на баррикаду.

Дежуривший на её гребне Стивен погрозил пальцем:

– Дальше не шагу. Вот у тебя есть трубка – через неё и смотри.

– Так «вживую» удобнее… Когда ещё они меня заметят…

– Ничего, обойдёшься, – проворчал оказавшийся рядом Александр и положил тяжёлую руку Светозару на плечо.

Да, к работе с перископом надо было ещё приспособиться. Впрочем, Светозар освоил его быстро. Возле вражеского «лагеря» наблюдалось явное оживление. Эта часть площади была плоховато освещена, ярко фонари горели только вдоль заводской ограды, но всё же видно было, как из палаток вылезают фигурки в серых полицейских мундирах и более тёмных (синих) гвардейских, строятся в две колонны.

– Сейчас они двинутся, – сказал Александр и, повернувшись к толпившимся внизу товарищам, крикнул:

– Внимание! Все, кто с копьями – на баррикаду! Когда полезут – сбрасываем их с лестницы… или как там назвать то, что они внизу нагромоздили.

– Похоже на зиккурат, – усмехнулся Светозар.

– На что?

– Это древняя ступенчатая пирамида…

– Отставить лишние разговоры! – скомандовал Александр. – И давайте сюда бутылки, только осторожнее, не разбейте!

Короб с бутылками стоял тут же, у подножия баррикады; его подняли и поставили на уступ из мешков с цементом; Георг остался рядом с ним, придерживая для страховки.

Колонны двинулись

– Идут, – пронёсся вздох на баррикаде.

– Лучше не подпускать их к воротам, – сказал Светозар.

– Каким образом? – спросил Александр.

– Бросим пару бутылок… нет, не в людей, а для начала перед ними. Пусть посмотрят, что у нас есть.

– Отличная идея. Георг, передавай бутылки сюда… нет, не весь ящик, а по одной…

Первая бутылка взвилась в воздух и грохнулась о землю в двух шагах перед наступающей колонной; ввысь взметнулось ослепительно яркое пламя, пылающая лужа растеклась по мостовой. За первой бутылкой последовала вторая. Полицейские отпрянули.

– Дайте микрофон звукоустановки, – попросил Светозар и, немного приподняв рупор-«колокольчик» над гребнем баррикады, крикнул: – Эй, вы, слуги буржуинов! Мы не хотим вашей смерти, но защищаться будем до конца. Так что лучше вы к нам не суйтесь!

Полицейская колонна остановилась в замешательстве. Но прошло несколько минут, жидкость в основном прогорела, пламя сникло. Наступающие опять пришли в движение: перескочив через догорающую лужу, бегом бросились к воротам.

– Теперь – огонь по ящикам! – воскликнул Светозар. – надеюсь, ворота не сгорят? Они ведь железные?

– Железные, – кивнул Александр и бросил сразу три бутылки вниз – на пресловутый «зиккурат».

Какая вспышка! Гора ящиков занялась сразу в трёх местах. Пламя встало стеной, языки огня заплясали над верхом ворот, и защитникам баррикады пришлось спуститься с её гребня: жар был нестерпимым, а что делается снаружи – всё равно не было видно. Зато всю картину целиком прекрасно видел со Сторожевой башни успевший подняться на неё Виктор – он и сообщил по рации Александру:

– Они уходят.

Действительно, атакующим не оставалось ничего другого, кроме как отойти и с безопасного расстояния наблюдать, как полыхает их сооружение. Вскоре перед воротами осталась только груда обугленных досок, зато сами ворота раскалились почти докрасна, к ним теперь было явно не подступиться. Вскоре Виктор весело отрапортовал:

– Они убираются в свои палатки.

– Ну что, отбой? – спросил Александра Роланд (он и трое комитетчиков – Лионель, Макс и Даня – уже успев отнести Артура в медчасть, тоже стояли, вооруженные копьями, у баррикады).

– Думаю, пока – рано, – возразил Светозар. – Ещё что-нибудь придумают. Скорее всего, вызовут пожарных.

Он угадал: не прошло и двадцати минут, как раздался вой сирены, и на площадку перед проходной въехали три пожарные машины; струи воды из брандспойтов обрушились на ворота, сразу окутавшиеся клубами пара. Вскоре среди этой белёсой завесы стали различимы упершиеся в верхнюю перекладину над воротами концы трёх пожарных лестниц.

– Все живо на баррикаду! – крикнул Александр. – Они сейчас полезут!

И верно: через мгновенье над лестницами уже появились головы в блестящих металлических касках.

«Вот подлецы, пожарных на нас бросили, – промелькнуло в голове Светозара. – полицейские и гвардейцы – понятно, но этих ребят подставлять…» – и крикнул:

– Товарищи, по возможности работаем тупыми концами копий, не причиняем ран…

В этот момент Роланд так саданул тупым концом копья в грудь первого, самого проворного, из поднявшихся на лестницу пожарных, что тот с воплем полетел вниз, по пути свалив тех, кто карабкался следом; та же участь постигла и взбиравшихся по двум другим лестницам – Даниэль и Александр тоже сработали чётко. Виктор с башни сообщил, что начальник пожарного отряда горячо спорит с каким-то полицейским чином, потом пожарники забрались в свои машины и уехали. Защитники баррикады перевели дух.

Далее последовали томительные полчаса ожидания новой атаки; наконец у палаток опять зашевелились.

– Они тащат лестницы, – предупредил по рации Виктор.

Защитники вновь поднялись на баррикаду.

– Чем будем отбиваться? Опять – бутылками? – спросил Роланд.

– Давайте попробуем копьями для начала, – предложил Светозар. – Попытаемся опрокидывать лестницы, когда на них будет много атакующих.

Так и сделали. Метод оказался эффективным: грохнувшиеся с двух–трёхметровой высоты не все и не сразу поднялись на ноги. Снизу доносились в течение нескольких минут крики, стоны и брань полицейского начальника:

– Трусы! Подонки! А ну, живо, ставьте опять лестницу! Да держите крепче! Лезьте наверх! Вам за что платят, дармоеды? Как жалованье получать – так вы первые, а как рисковать… Ничтожества! Смотрите – я сам…

Даниэль, не дожидаясь команды, метнул вниз бутылку. Послышались жуткие вопли. Светозар не стал смотреть, как живые факелы катаются по земле, и отдал перископ Александру.

Четвёртой атаки не последовало.

Усталые защитники баррикады решили отдыхать посменно: половина осталась дежурить, половина отправилась спать. Светозар побежал в медчасть – посмотреть, как там раненые друзья.

Дверь в кабинет врача была закрыта, в палате слабо мерцали ночники на тумбочках Винсента и Артура. Юноша читал, придвинувшись поближе к источнику света. Увидев входящего, радостно потянулся к нему с явным намерением обнять. Светозар подумал, что новому брату хочется ещё раз почувствовать непривычно-родное, как бы получить ещё одно подтверждение, что он теперь стал членом большой семьи – и ласково ответил на немой призыв. Потом отобрал книгу (роман Гюго), засунул под подушку, прошептав: «На сегодня – всё: спать!»; Винсент улыбнулся, прошептал: «Всё хорошо…» и покорно закрыл глаза.

Свежеперебинтованый Артур тяжело дышал и скрипел во сне зубами, по его бледному лицу пробегала, то исчезая, то возвращаясь, гримаса боли. Светозар присел на край его кровати, осторожно положил руку на лоб товарища. Шли минуты, постепенно дыхание раненого становилось спокойнее, он расслабился, болезненное выражение ушло с лица. Зато голова разболелась у Светозара. Он подумал, что, наверное, давление опять на нижнем пределе, но лечебную процедуру не прекратил. Прошло ещё пять минут. Артур глубоко вздохнул и, не открывая глаз, сказал:

– Убери руку.

– Что?

– Убери руку, не дури. Мне уже легче, а тебе сейчас дурно станет.  Хочешь обморока дождаться?

– Не хочу.

Светозар убрал руку: он действительно чувствовал, что больше нельзя. Посмотрел на часы – половина третьего ночи. Встал, сделал два шага, прилёг на соседнюю койку поверх одеяла, приказал себе: проснуться через три часа – и провалился в сон, как в омут.

Ровно в половине шестого, разбуженный толчком откуда-то изнутри организма, открыл глаза. Не сразу сообразил, где он и почему здесь оказался. Всего три часа сна – для полноценного отдыха очень мало. Но всё-таки они пошли на пользу: Светозар чувствовал себя окрепшим и взбодрившимся. Осторожно и бесшумно – чтобы не разбудить раненых и мастера-фельдшера Карла, который, по-видимому, ещё ночью пришёл на дежурство и теперь дремал в кресле у двери – Светозар выскользнул в коридор. Побежал прежде всего в «заколоченный клуб». Мастер Генрих, как член Забасткома, ночевал там: ему при жеребьёвке достался номер 7 на первом этаже – бывший класс для занятий вокалом, большую часть площади которого занимал огромный рояль: для складной кровати едва нашлось место. Только для одной – мастер шутил, что устроился «как барин», без соседей, никто под ухом не храпит. Зато сам он храпел так, что в коридоре было слышно. Жалко будить, но пришлось.

– Простите, дорогой друг, но мы договорились…

– А, да – я обещал тебе исправный оральник. Помню – вот он, поставил на зарядку. Сколько сейчас – без десяти шесть? Порядок, аккумуляторы должны уже зарядиться полностью. Где-то у меня был от него чехол. Не вижу… Вот тряпичная сумка с ручками – сойдёт?

– Сойдёт.

– Держи. Кстати, зачем он тебе?

– Надо передать одному товарищу. И вот ещё что: я сегодня в первой половине дня очень занят – тут одно важное дело. Утреннюю передачу – а возможно, и трёхчасовую – вести не смогу. Придётся вам.

– Ох, нет. Говорить – это не по моей части. Вот руками что-то сделать – пожалуйста, а по радио на всю страну вещать – ни за что.

– А если я напишу вам текст – только прочесть останется?

– Нет, и не проси: у меня с перепугу язык прилипнет к нёбу.

– Ну, тогда… Тогда вот что: с утра пораньше поймайте Стеллу – она в 14–м номере. Пусть она проведёт эти две передачи. Ей даже и текста писать не надо – она сама справится. Наверное, так даже лучше – чтобы в эфире звучали разные голоса. У Стеллы он такой мелодичный…

– Это факт. А ты сам куда собрался?

– Никуда… То есть… Ну, я же сказал – важное дело. Всё. Если не застанете Стеллу в 14–м, поищите в директорской приёмной: она оттуда ведёт сеансы связи с товарищами из провинции. Ну да вы сами её там видели… Кстати, скажите дяде Айвену, что сегодня он свободен от вахты: пусть Адульф хоть обзвонится – трубку брать не будем. Правда, теленовости посмотреть хорошо бы… Ну это на его усмотрение. Всё, я пошёл.

Он пошёл к себе в номер 15, там было пусто – Роланд, похоже, дежурил на баррикаде Главной проходной. Порадовавшись мысленно этому обстоятельству, Светозар переоделся – сменил свою, очень уж приметную, блузу на куртку, «страховочный» бант упрятал под рубашку, вынул из чемодана пакет с гримёрными принадлежностями и очки без диоптрий, приклеил усы и бакенбарды на нужное место. Очки водрузил на нос. Поколебался немного, что надеть – «шляпу-невидимку» или кепку? Решил – кепку, набил её газетами, надел, надвинул козырёк пониже, на глаза. Взял сумку с громкоговорителем. Спустился в цокольный этаж, прошёл через Сторожевую башню в подземный ход. Дойдя до развилки, задумался, каким путём идти: коротким – через Библиотеку и чёрный ход – или длинным, через люк у речки? Решил – длинным: так надёжнее, и с точки зрения собственной безопасности (что тоже немаловажно), и, главное, защищённости Библиотеки.

Когда вылез из люка на берегу реки, уже совсем рассвело. К счастью, вдоль всего предстоящего пути густо росла ива. Хотя календарная осень была уже на пороге (этот, третий день забастовки, приходился на 31-е августа), природа ещё не собиралась прощаться с летом – кроны деревьев лишь чуть-чуть тронула желтизна, но основная масса листвы была ещё зелёной, сочной, живой – значит, непроницаемой для Черномагова Зеркала… и плохо проницаемой для глаз любопытных прохожих, если бы они – что крайне маловероятно – оказались в окрестностях в столь ранний час. Закрыл люк, расправил смятую траву, спрятал кочергу в кустах и двинулся в путь – по самому краешку берега, пригибаясь под склонёнными над водой ветвями деревьев. Так добрался до знаменитого гранитного валуна, быстро нырнул под защиту подступавшей к нему рощи. Прошёл её всю насквозь, вышел на Тополиный бульвар, который был частью бульварного кольца, отделявшего центральную – привилегированную – часть города от рабочих предместий. По плану следовало пройти половину этого кольца – через северную часть дуги на запад, к Детскому парку. Путь неблизкий, но впереди ещё целых три часа – можно успеть.

Успел. Когда Жак без пяти минут десять подошёл к Большой Карусели, возле газетного киоска рядом с ней он увидел знакомую маленькую фигурку в большой кепке. Фигурка подняла голову от газеты, которую читала – очки, усы, бакенбарды: да, почти неузнаваем. Вот только глаза – их не перекрасишь… Голова снова склонилась над газетой. Жак в первый момент слегка обалдел: «Сумасшедший! Так рисковать!» – но сообразил, что сейчас ругаться не имеет смысла, тем более что к нему уже спешил Тристан – стройный юноша среднего роста с длинными каштановыми волосами до плеч, одетый в потёртый студенческий мундир. Он подошёл к Жаку, обменялись рукопожатиями, потом Жак указал кивком головы на фигуру возле газетного киоска. Фигура не замедлила подойти, протянула руку.

– Вот, знакомься, – сказал Жак Тристану. – Это товарищ Сильвестр. Ты что, – обратился к Светозару, – тоже пойдёшь с нами?

– Да. Ты же говорил, что у вас проблемы по части митинга… Вот в этой сумке, кстати, исправный громкоговоритель.

Тристан широко открыл глаза – голос показался ему знакомым (студент был 29 августа перед Большим заводом и слышал выступление Светозара), ещё раз внимательно посмотрел на так называемого «Сильвестра» – маленький рост, синие глаза… Догадался:

– В-вы… в-вы… в-вы… – бедняга в самом деле ужасно заикался.

– Ну да, он, он, – нетерпеливо перебил Жак. – Только вслух болтать об этом не надо. Пошли, что ли?

Тристан кивнул. Трое двинулись к выходу из парка. Из толпы топтавшихся у карусели обывателей один за другим вынырнули ещё около десятка молодых людей и пошли следом. В конце аллеи, у высокой, увитой цветами арки, за которой шумело колёсами и копытами Бульварное кольцо, их ожидало ещё подкрепление – не меньше двадцати юношей, большей частью в студенческих мундирах, сидели на скамейках или прогуливались взад-вперёд; молоденькая девушка – не поймёшь, работница или студентка – раздавала всем красные банты с булавкой, Светозар тоже такой получил и с удовольствием прикрепил к куртке. Тристан махнул товарищам рукой – и теперь уже не беспорядочная группа, а маленькая стройная колонна с тройкой вожаков – Жаком, Светозаром и Тристаном во главе – вышла из парка на Тополиный бульвар. Жак достал из-за пазухи красное полотнище флага, крикнул назад:

– Эй, ребята, у кого древко?

Ему передали длинную палку, которую принёс один из студентов; через минуту флаг Республики Равных взвился над колонной. Светозар вытащил из сумки громкоговоритель.

– Долой власть буржуинов! Да здравствует Революция! Да здравствует Республика Равных!

Десятки молодых голосов подхватили этот призыв.

– Как пойдём? По тротуару? – спросил Жак Светозара и Тристана.

– По проезжей части, – ответил Светозар. – Нас всё-таки не так уж мало. Давить не посмеют, объедут.

Тристан молча кивнул.

– Ладно. Давай мне оральник – у меня голос громче. А ты подсказывай, что кричать.

Светозару живо вспомнилось Первое Мая… Всего четыре месяца назад, а кажется – как давно это было! Тогда тоже они шли посреди улицы, а на тротуарах толпились удивлённые зрители, некоторые из них выходили на проезжую часть, присоединяясь к колонне. Сейчас присоединяющихся было гораздо больше – тротуары пустели на глазах. И это ещё когда шли по Бульварному кольцу. Но вот свернули на улицу Ситцевой Мануфактуры, углубляясь в Западное предместье – и тут началось! Из окон домов неслись радостные возгласы, люди в рабочих блузах выбегали из подъездов, вливались в демонстрацию, подхватывали лозунги, и вот уже топот тысяч ног грозно грохотал по мостовой, и тысячи глоток дружно кричали:

– Долой буржуинскую власть! Даёшь Республику Равных! Да здравствует Революция!

Вперёд, вперёд – через всё Западное предместье! Лучшая агитация – прямым действием! Светозар устал: шли долго и очень быстрым шагом, сердце стало напоминать о себе – начал задыхаться. Но цель уже близка: ещё поворот, улица Текстильщиков, и на ней – вот она: бастующая огромная Текстильная Фабрика. Здание занимает целый квартал. Перед входом баррикада из тюков с хлопком чуть не до второго этажа, возле неё на дежурстве с десяток полицейских. Демонстрация смела их в единый миг – вытеснила в соседний переулок. Светозар знал, что в самом здании осталось относительно немного народа – большинство рабочих участвуют в уличных акциях. Почему полиция до сих пор не заняла фабрику? «На всех окнах решётки, это понятно – Мартин говорил. И ломать их полицаи, видно, не хотят, чтобы не причинить ущерба хозяевам. Могли бы поджечь эту кучу хлопка, но не торопятся – видно, по той же причине. Ещё не верят в нашу победу, надеются удержать собственность и власть». – все эти мысли промелькнули в голове Светозара, пока он с Жаком и непонятно откуда взявшимся Мартином карабкался на баррикаду. Мартин поднёс ко рту свой «оральник».

– Товарищи, сегодня – наш день! Революция продолжается! Передаю слово представителю ЦТРК и Большого завода…

Жак отдал «оральник» Светозару, тот продолжил:

– Здравствуйте, товарищи! Всем привет от Большого Металлургического. Этой ночью на него было совершено нападение полицаев и королевских гвардейцев, но мы успешно отразили эту атаку. Настроение у нас боевое, ни уговорам, ни угрозам не поддадимся. Как бы ни было трудно, наш Завод-крепость, ставший Освобождённой территорией Республики Равных, будет держаться до конца – до прихода Горной Армии триумвира Фредерика. Революция началась, её не остановить, не повернуть вспять. Власть буржуинов не так прочна, как кажется. С экономическим кризисом ей справиться не удалось. Она пытается выйти из него за счёт трудящихся, как это всегда делала, но на этот раз – не выйдет! Мы не дадим больше обманывать и обворовывать себя! Нам нужен справедливый общественный строй! Нам нужна Республика Равных!

Увлечённый речью, он не заметил, как на баррикаду влезла и встала рядом с ним Виолетта. Теперь она дёрнула его за рукав:

– Дай мне оральник… Так жить больше нельзя! Нас совсем не считают за людей. Сверхурочные теперь уже не сверхурочные, а норма, за эти часы платят по обычному тарифу. Треть работниц сократили, а из оставшихся выжимают все соки. Но мы – не скотина бессловесная. Не будем больше терпеть!

– Не будем! – отозвалась площадь.

На баррикаду влезла уже новая ораторша:

– Девоньки, это что же теперь получается – отпуска по родам совсем урезали! После них дают освобождение всего на две недели, а потом выходи на работу! А как младенца кормить? Приходится его приносить с собой в цех. А там в воздухе пылища – не продохнёшь! Разве это жизнь? Они и не живут – один из трёх малышей умирает в первые шесть месяцев! А которые выживут – все рахитчики, золотушные да малокровные. Как при таких делах вырастить здорового ребёнка? А до родов дают всего три свободных дня. Неделю назад моя подруга так и родила прямо у станка, хорошо скорая из больницы быстро приехала. Верно тут говорили – хватит терпеть! Даёшь Республику Равных!

Она отдала громкоговоритель Светозару, но произнести новую речь он не успел: кто-то в толпе крикнул:

– Полиция!

Да: из переулка вынырнули серые мундиры – верхом, в руках – плети и шашки.

– Товарищи, уходим! – крикнул Жак, выхватив «оральник» у Светозара. – На сегодня мы выполнили свою задачу! Расходимся, скорей!

– Девочки, за мной! – крикнула Виолетта, – Задержим их! – сбежала с баррикады и, вытащив из-под перекрещенного на груди большого платка пачку листовок, бросилась полицаям наперерез.

Ещё несколько работниц и Мартин помчались за ней. Светозар дёрнулся было следом, но Жак успел крепко схватить его за руку и потащил в противоположную сторону – туда, куда хлынула остальная толпа.

Самоотверженный порыв женщин, действительно, задержал полицейских, другие демонстранты успели отбежать метров на двести, толпа стала растекаться отдельными ручейками по боковым улочкам, проходным дворам и подворотням. Светозар вместе с Жаком и Тристаном бежал за небольшой группой студентов, свернувших в узкий безымянный переулок; шумная погоня пронеслась мимо него по улице Текстильщиков, преследуя основную массу убегающих демонстрантов. Пробежав по переулку ещё метров пятьдесят, Светозар остановился и привалился к стене дома: бежать дальше и даже идти он не мог – задыхался, за грудиной давило и жгло. Тристан и другие студенты помчались дальше.

– Ты что? – спросил Жак.

– Дальше не могу: надо отдышаться. Но ты беги…

– Чтобы я тебя бросил? Да ни в жизнь!

Постояли несколько минут, Светозару стало лучше – сердце отпустило, дыхание выровнялось. Жак ухватил его крепко под руку, и они пошли, ещё не рискуя перейти на бег, прочь от улицы Текстильщиков. Переулок был кривой, студенты давно скрылись за поворотом. Но вдруг впереди раздался приближающийся топот ног, и ребята появились опять.

– Что случилось? – крикнул Жак.

– По… по… по… – силился вымолвить Тристан.

– Полиция? – понял Светозар. – Там тоже?

– Да! – крикнула молодая девушка-студентка, пробегая мимо него. – Выскочили из-за угла. Хорошо, что не верховые – мы успели их опередить…

Собственно, эти объяснения были излишни: в нескольких шагах за спинами студентов уже появились серые мундиры – десяток, не меньше – они тоже бежали довольно резво.

– Стоять! – крикнул один из них – наверное, офицер. – Стоять, мерзавцы, или стрелять буду!

Он вытащил пистолет, его подчинённые полезли за своими. Студенты остановились. Светозар напрягся. Мгновенная вспышка мысли: «Что делать? – Знаю, что. Могу». Шагнул вперёд, заслоняя ребят собой. Вытянул по направлению к полицейским обе руки отстраняющим жестом:

– Всем – ни с места! Замереть! Бросить оружие!

Они замерли, словно остолбенев. Офицер выпустил из рук пистолет, который с грохотом покатился по камням мостовой. Сзади – топот убегающих студентов: сообразили, воспользовались моментом, молодцы. Жак встал рядом, обхватил товарища рукой за спину и плечи. Сердце благодарно трепыхнулось в груди: «Спасибо, друг: с твоей помощью продержусь чуть дольше, а то ноги уже подкашиваются. И острая боль за грудиной. Чувствую – моя энергия на исходе. На сколько её хватит? На минуту? Две? Тридцать секунд? А что потом? Известно, что – ампула… На Жаке тоже – страховочный галстук. Бедняга…»

Сзади – приближающийся топот копыт. Верховые. Несколько. «Та первая погоня вернулась? Мы между двух огней? Впрочем, конец всё равно один… Оглядываться нельзя – нельзя терять визуальный контакт с полицаями… Но… Что это? Неужели??». Чуть не задев Жака, между ним и стеной противоположного дома мелькнул всадник в синем гвардейском мундире, поднял коня на дыбы, крикнул полицейским:

– Каррамба! Что здесь происходит?

– Вот, задержали этих… Участников беспорядков…

– Нет, вы их не задержали. Чёрт побери! Идиоты! Вы стоите с разинутым ртом, пистолет на земле валяется! Живо марш отсюда, остолопы! Этих двоих мы заберём.

На подмогу гвардейцу подоспели ещё пять верховых в синих мундирах, кольцом окружили Светозара и Жака, отрезав их от полицейских: Оскар, Гек, Николас, ещё знакомые лица. Первый всадник снова вздыбил коня, вытащил из ножен саблю, для вящей убедительности рубанул ею воздух. Полицейский попытался ещё возражать:

– Но… Это наша добыча! Мы должны доставить их в участок…

– Это я должен их доставить непосредственно во дворец его величества! У меня приказ!

– Но…

– Ты опять? Возражать – мне? Полковнику Королевской гвардии? Шах и мат всем чертям            ! Придурки хреновы! А ну – кру-у-гом! Топайте взад, пока я не доложил вашему начальству, что вы своим табельным оружием разбрасываетесь!

Статус Королевской гвардии выше статуса городской полиции, серый мундир это отлично знал и, хотя численное преимущество было на его стороне, больше спорить не стал – быстро поднял свой пистолет, сделал знак подчинённым, и вся десятка проворно ретировалась.

– Феликс… – шёпотом воскликнул, если можно так сказать, опомнившийся Жак.

Светозара оставили последние силы – сделал шаг к дому, оперся на него, однако на ногах не удержался – сполз по стене и сел на землю. Глава Ордена Справедливых соскочил с коня, отдал поводья Жаку и бросился к Светозару:

– Сынок, что с тобой? Ты не ранен?

Светозар через силу улыбнулся:

– Нет… Всё в порядке… Отец Рыцарь, вы, как всегда, вовремя…

Со стороны улицы Текстильщиков – стук колёс и дробь копыт: Конрад со своей каретой.

– Мы вчера договорились работать вместе, – пояснил Феликс. – Забирать раненых удобнее под охраной Королевской гвардии. Сынок, ты можешь встать?

Светозар смущённо улыбнулся:

– Очень неловко, но – нет… кажется, и пальцем пошевелить не смогу.

– Ничего, сейчас организуем…

Гектор уже соскочил с коня, без усилий поднял Светозара и с помощью Жака уложил на заднем сиденье кареты; на переднем тоже кто-то лежал, тихо постанывая от боли. Жак вгляделся:

– Мартин! Ты?

– Я… Удар шашкой – похоже, ключица сломана. Я упал и потерял сознание. Наверное, меня сочли мёртвым и оставили лежать на мостовой. А потом Конрад подоспел – я очнулся уже в карете.

– Спроси, как Виолетта… – чуть слышно попросил Жака Светозар.

Как ни тих был его голос, Мартин услышал без переводчика – и… в горле его забулькало.

– Не знаю, жива ли – она была в самой гуще…

У Жака вырвался стон, парень с силой ударил себя кулаком по колену. Светозар зажмурился, пытаясь сдержать слёзы. Виолетта… Скромная, добрая, самоотверженная…Так мало радости знавшая в жизни. Неужели ей не дождаться своего счастья? Опять печёт за грудиной… Сердце… Нет, думать о бедняжке сейчас нельзя.

Через полчаса закрытая карета, сопровождаемая эскортом из королевских гвардейцев, въехала в ворота Центральной больницы. Дверца открылась, внутрь заглянул Конрад, спросил Жака:

– Ну, как там Светик?

– Похоже, спит, – ответил Жак.

– Тогда сначала другого.

С помощью Жака и Конрада Мартин выбрался из кареты, шаги на дорожке стихли. Светозар открыл глаза. Пока ехали, он молчал, но не спал и был в полном сознании – отчаянно боролся с дурнотой, и сейчас не отозвался, во-первых, потому, что хотел, чтобы сначала оказали помощь страдавшему от сильной боли Мартину, а во-вторых – не знал, что делать: в сердце словно торчал гвоздь, и слабость навалилась такая, что он по-прежнему не в состоянии был даже приподнять голову. Прошло несколько минут. Дверца кареты открылась, появилась голова Жака.

– А, Светик, – проснулся? Как сейчас-то, когда отдохнул? Встать сможешь?

– С твоей помощью попытаюсь…

– Э, нет – ты совсем никакой. Ничего, не смущайся – сейчас тебя отнесём.

Появились санитарные носилки, Конрад и Жак уложили на их своего друга и через больничный скверик понесли к большому белому зданию, которое Светозар так хорошо помнил ещё с той поры, когда ребёнком, пятнадцать лет назад, провёл здесь целых три месяца. Большой мраморный холл, регистратура, потом боковой коридор, надпись на двери: «Инфекционное отделение», ещё коридор, ещё дверь, чей-то голос, тоже смутно знакомый:

– Положите его на кушетку. Да прежде снимите хотя бы куртку, ремень и ботинки…

Голова сильно кружится, глаза заливает холодный пот. Наклонился Жак, снял с друга бутафорские очки, вытирает лицо платочком… Прошептал:

– Всё, твоему гриму конец – усы и баки отклеились напрочь.

Подошёл высокий человек в белом халате – длинное лицо, морщинки в уголках серьёзных серых глаз, роговые очки, седые виски… Он тоже наклонился, представился:

– Профессор Дункан, – и спросил: – А с этим что? Он как будто не ранен.

– Кажется, сердечный приступ, – ответил Жак.

– Сердечный приступ? У этого ребёнка? На вид ему не больше восемнадцати…

– Двадцать… – прошептал Светозар. – В апреле исполнилось…

– А, он в сознании. Так что с вами случилось, молодой человек?

– Он удерживал полицейских – заставил их не двигаться – чтобы дать студентам время убежать, – ответил Жак.

– Удерживал – то есть как?

– Направленным лучом энергии…– так же тихо вымолвил Светозар.

– Ничего себе! Вы что – светоч? Но это невозможно – дар не открывается раньше тридцати лет! Более молодой организм не справится с нагрузкой…

– Это по общему правилу, – сказал Жак. – А он – исключение. У него дар открылся в двадцать.

– Первого мая, – прошептал Светозар. – В момент потрясения и… смертельной опасности…

– Так… Очень интересно. Выходит, нам обоим крупно повезло: вам – потому что вы сейчас получите квалифицированную помощь, а мне – потому что в мои руки попался такой уникальный экземпляр… Насколько понимаю, случай меня свёл со Светозаром, который Светлячок?

– Да. Видели афиши с моим портретом?

– Не только: помню вашего отца, триумвира Светозара. Замечательный был человек. Да и вас помню, пятилетнего. Тогда мне удалось вам помочь. Надеюсь, и на этот раз тоже… Сейчас помою руки и вами займусь.

– Пожалуйста, сначала моим раненым товарищем – ему очень плохо.

– Да и вам не больно-то хорошо. Но, кажется, угрозы для жизни нет. Сделаем вот что… – отошёл на минуту и вернулся со стерилизатором, в котором хищно поблёскивали иглами два шприца: – Это камфара и ещё кое-что. Один укол под кожу, другой – в мышцу. Потерпите… Сейчас будет лучше, но не вздумайте подниматься. Лежите спокойно. Я посмотрю, что там с другим пациентом, и к вам вернусь. Вот этот – который ваш друг – может с вами остаться.

Действительно, уже через пятнадцать минут Светозар почувствовал заметное облегчение – голова перестала кружиться, дурнота прошла, боль в сердце – тоже. Только слабость была ещё очень чувствительной. Приподнялся на локте, потом попытался сесть – с третьего раза это удалось. Жак, выходивший на поиски съестного, в это мгновенье вошёл в палату и едва не уронил не без труда раздобытый бутерброд:

– Ты чего делаешь?

– Мне лучше. Надо отсюда уходить.

– А доктор что тебе сказал?

– Он не знает про Черномагово Зеркало. Если оно меня здесь обнаружит…

– Знаю. Не обнаружит, – сказал врач, входя вслед за Жаком. – Ну-с, успехи налицо. Но ходить вы ещё не сможете, даже с помощью друга, так что вам придётся задержаться здесь. На какое время – мы сейчас решим. Есть два варианта. Первый: я помещаю вас в отдельную палату и постепенно привожу в норму с помощью обычных средств – витамины, усиленное питание, массаж, отдых – вам надо элементарно отлежаться… и т.д.

– И сколько это займёт времени?

– До полного восстановления – дней пять-семь.

– О, нет! Я должен сегодня же вернуться к своим товарищам. Вы ведь говорили, есть другой вариант?

– Есть: быстрый. С помощью особого лекарства. Но он потенциально опасен.

– Чем?

– Я разработал этот препарат специально для вывода светочей из анабиоза и глубокой комы, то есть для случаев крайней степени опасности. Когда пациент в сознании, лекарство не применяю, хотя очевидно, что оно поможет быстро восстановить силы. Не применяю потому, что отдалённые последствия могут быть негативны.

– То есть?

– Видите ли… Вы ведь знаете, что светочи, активно пользующиеся своим даром, после его получения живут недолго?

– Знаю: около пяти–семи лет.

– Ну, не так мрачно: в моей практике были случаи, что жили и до десяти–двенадцати. Тем не менее, из моих пациентов до пятидесяти не доживал никто. Но те, кому я вводил свой эликсир – особенно если повторно – уходили из жизни раньше других. Проблема ещё недостаточно изучена, потому что проводить опыты на людях я морально не имею права. Поэтому не могу сказать, сколько месяцев жизни отнимает каждая ампула. Но что она сократит оставшийся вам кусок «шагреневой кожи» – не сомневаюсь. Поэтому подумайте, прежде чем принять решение…

– Я уже подумал: мне надо быть на заводе как можно скорее.

– Хорошо. Тогда сейчас поставлю вам капельницу, а пока будет длиться эта процедура, мы успеем поговорить. Разговор, уверяю вас, крайне необходим.

– Но почему вы, доктор, уверены, что это помещение недоступно для Зеркала?

– Потому что на верхнем этаже больницы у меня зимний сад и оранжерея. Пышная зелень, толстый слой гумуса – через всё это Зеркало не пробьётся.

– Тогда ясно… Но, сколько помню, пятнадцать лет назад здесь никакого зимнего сада не было.

– Не было. Я им обзавёлся немного позднее, когда стал главным врачом больницы. Надстроили ещё один этаж, сделали стеклянную крышу. Удовольствие недешёвое, но оправдало себя.

– И зачем это вам понадобилось?

– Представьте, именно из-за проблемы светочей… Молодой человек, который друг Светозара – как вас зовут?

– Жак.

– Пожалуйста, Жак, возьмите вот там в углу штатив… да, вот эту самую штуку вроде напольной вешалки – поставьте здесь, возле кушетки. И придвиньте тумбочку с инструментами. Спасибо. Я сейчас приготовлю капельницу, а вы закатайте ему рукава рубашки – посмотрим, на какой руке вены получше… На обеих едва видны. Попробуем левую. Светозар, поработайте кулачком… Улыбаетесь?

– Один мой друг так всегда говорит в подобных случаях.

– А что, подобные случаи часто бывают?

– Не очень. За последние четыре месяца – раза два или три, наверно…

– Понятно… хорошо, теперь кулак сожмите. И не дёрнитесь – ввожу иглу… Молодец. Снимаю жгут, вы можете расслабить пальцы. Лежите смирно, рукой не шевелить… Так вот, продолжим нашу беседу. Я лет двенадцать назад входил в одну научную группу при Университете, изучавшую как раз проблемы светочей. Потом этот проект закрыли, группу распустили, больше того – изъяли из продажи и из библиотек основную массу литературы по этому вопросу. Но кое-что, конечно, осталось. А я очень увлёкся этой темой, решил продолжать исследования самостоятельно. Но когда проговорился об этом при начальстве – последовал категорический запрет. Как я потом понял, он исходил от Черномага, который был, понятное дело, не заинтересован в том, чтобы изыскания в этом направлении продолжались. Но я был молод, азартен, и потом, это действительно очень важная и интересная тема! И у меня уже было несколько знакомых светочей, которым время от времени требовалась моя помощь как врача. Я решил продолжать работу – в тайне, со всеми необходимыми предосторожностями. Продолжил. Через месяц примерно ко мне в лабораторию нагрянули с обыском. Что именно искали – не сказали, но я догадался. И решил усилить конспирацию, оборудовать лабораторию в собственной квартире. Но прежде надо было понять, кто доносчик. Как ни ломал голову – не догадался: я никого из коллег не посвящал в это дело. Тогда вдруг подумалось: а не Черномагово ли это Зеркало? О нем ходили тайные слухи; говорили, что лучшая преграда для него – бумага с не относящейся к делу информацией в несколько слоёв (идеально – книги и газеты), или живая свежая зелень – трава, листва, почва. Вот так возникла идея зимнего сада под крышей… Как предлог – чтобы было где гулять зимой выздоравливающим пациентам. Центральная больница теперь в основном для богатых – я обеспечил им особо комфортные условия… А себе – абсолютную защиту от Всевидящего ока. И продолжал свою работу без помех.

– Вы рисковали.

– Говорю же – я человек азартный. И любопытство учёного во мне развито более чем. Притом ведь ещё тут – гуманистическая составляющая.

– В каком смысле?

– Я же сказал, что у меня до закрытия нашей университетской лаборатории образовалось несколько пациентов-светочей. Вашего брата, кстати, не так мало, как принято считать, хотя экземпляры с такой мощной энергетикой как у вас – исключительная редкость. А слабенькие светочи встречаются, некоторые могут даже не подозревать, что у них есть этот особый дар. А ещё больше тех, у кого он потенциально есть, но не может проявиться…

– Почему?

– Из-за пристрастия к алкоголю и мясной пище. Обычно дар светоча проявляется примерно через три года после того, как его потенциальный носитель догадается отказаться от мяса и вина: организму, чтобы очиститься от последствий их употребления, требуется немалое время.  Вы как давно прекратили употребление того и другого?

– Вообще не пробовал ни разу в жизни. То есть спиртосодержащее лекарство, те же сердечные капли – изредка случалось, но не более того. У меня родители были убеждёнными трезвенниками и вегетарианцами, особенно мама, она мне никогда не давала приготовленное из трупов животных и однажды взяла с меня слово, что я к такой еде и питью и в будущем никогда не прикоснусь.

– Ах, да, вспоминаю: когда вы, пятилетний малыш, были здесь на излечении, персонал на вас жаловался – мол, странный ребёнок, от мясных котлет и бульонов категорически отказывается. Я распорядился готовить вам отдельно. Потом, конечно, забыл этот случай… Кстати, вот что интересно: проверим-ка одну вещь… Я сейчас вернусь.

Он вернулся со странным прибором: коробочка с экраном, подсоединённая проводами к венцу из блестящего металла.

– Небольшое научное исследование. Надеюсь, разрешите надеть эту штуку вам на голову? Вреда никакого, и больно не будет. Согласны?

– Да. Ничего другого не остаётся – когда в руке иголка, не до сопротивления, – улыбнулся Светозар.

– О, да тебя прямо короновали, – засмеялся Жак.

– Ну нет, только не это…

– Не это. Анализатор энергии – своего рода био-спектрограф… Ну-с, включим его и посмотрим… Ого! Ничего себе! Какая мощная яркая аура! Энергетическое поле удивительной чистоты – ни одного тёмного вкрапления… И цвет… С ума сойти – даже не синий, а фиолетовый! Много разных голов побывало в этом венце, но такое вижу впервые. Просто залюбуешься. Ладно: выключаю, снимаю. Пока отдохните, а я пойду посмотрю, не привезли ли ещё раненых. И придумаю, чем вас обоих покормить.

Стеклянная колба-бутылочка на штативе делала своё дело: уровень прозрачной голубоватой жидкости в ней постепенно понижался, а настроение Светозара соответственно улучшалось – он чувствовал, как силы возвращаются к нему, капля по капле вливается в жилы чистая солнечная энергия. Гораздо эффективнее, чем даже любимая классическая музыка! Ему уже стыдно было лежать, хотелось что-то делать, а главное, двигаться. Но когда тебе в вену воткнута – да ещё и бинтом прихвачена – стальная игла, особенно не подёргаешься. Пришлось покориться.

Зато мысли в голове крутились вихрем. Что, интересно, творится сейчас в городе? Сколько раненых? Сколько арестованных? Нет ли убитых? Похоже, власти решились всё-таки санкционировать применение против демонстрантов оружия – значит, придётся менять тактику. Привезли сюда ещё кого-то из наших или нет?

Светозар хотел уже попросить Жака сходить на разведку, когда дверь отворилась и вошёл профессор Дункан – на этот раз не с медицинскими инструментами, а с подносом. Жак широко улыбнулся, учуяв запах тушёной говяжьей печёнки.

– Молодой человек, который Жак – можете приступать к обеду. А для вас, Светозар, только гарнир – гречневая каша с маслом, но… – он посмотрел на капельницу, – но придётся ещё четверть часа подождать.

– Огромное спасибо вам за заботу… А что это за лекарство? Очень эффективное, как мне показалось.

– Ещё бы! Моя разработка уже десятилетней давности, я её потом ещё неоднократно совершенствовал. Так называемый «Эликсир светоча».

– Запатентовали?

– Разумеется, нет: эта штука, можно сказать, нелегальная – говорю же, был приказ все работы по светочам прекратить. А я не смирился. Жалко было вашего брата: много случаев, когда неопытный светоч из добрых побуждений… а что передачей энергии вы способны исцелять – или хотя бы облегчать – многие болезни… просто наложением рук – вы, думаю, уже сами до этого дошли?

– Да.

– Так вот: были случаи, когда такой неопытный целитель не успевал прекратить лечение вовремя, и в результате сам впадал в кому, а то и в анабиоз. Про эту опасность знаете?

– Знаю.

– И, небось, не очень-то с ней считаетесь?

– Как когда.

– А надо считаться – дело серьёзное. За эти четыре месяца, что у вас открылся высокий дар, были тяжёлые последствия после его применения? Я имею в виду – с длительной потерей сознания?

– Да. Два случая.

– Как надолго отключались?

– Один раз – кажется, на три часа, второй… вроде около полутора суток.

– О, это очень серьёзно. Что было причиной?

– Попытался телепатически связаться с одним человеком.

– На большое расстояние?

– Не очень – он был здесь, в городе, но находился под землёй, в подвале.

– Да, это могло иметь значение: энергетическому лучу трудно пробиваться через почву и камень. И расстояние играет огромную роль: если больше пятидесяти километров – даже не пытайтесь. Вообще телепатический контакт в этом смысле опасная штука, особенно если контактёр не понимает степень опасности. Как вас вывели из этого состояния? Какие средства применяли?

– Толком не знаю. Помню только, когда пришёл в себя – услышал прекрасную музыку… Мне она всегда давала силы. Мои друзья, зная об этом, уже несколько часов крутили пластинки с записями классических шедевров и наблюдали, как я постепенно оживал.

– Очень интересно, – обрадовался Дункан. – Да, гармоническая музыка должна быть прекрасным источником светлой энергии. Даже странно, что это мне никогда в голову не приходило. Наверное, потому, что я сам не любитель – музыкального слуха нет. Как сказал принц Гамлет – «есть многое на свете, друг Горацио, чего не снилось нашим мудрецам…» Надо будет при случае испробовать этот музыкальный метод на других моих пациентах. Ну-с, теперь выну иголку и забинтую вам локоть…  вот так. Минут через двадцать повязку надо будет снять. Ой, вы осторожнее – да, можно сесть и встать, но только не так резко.

– Да я прекрасно себя чувствую. Огромное спасибо, профессор.

– Это ещё не всё: я кое-что дам вам с собой, – Дункан вынул из кармана халата маленькую картонную коробочку, открыл – в ней была большая ампула без этикетки, с жидкостью ярко-голубого цвета. – Вот, этот самый эликсир, действие которого вам так понравилось. Поможет даже в самом тяжёлом случае. Я уже объяснил, но – ещё раз: увлекаться им нельзя – эта штука ещё недостаточно изучена и потенциально опасна. В том смысле, что, как я предполагаю, такая искусственная мобилизация жизненных сил может истощать организм и приводить к преждевременной смерти. Поэтому ни в коем случае не повторяйте его использование и интервалом меньше чем в месяц. Но для страховки – для неотложной помощи на крайний случай – вашему брату иметь это средство необходимо. К сожалению, у меня осталась только одна ампула…

– А как же ваши постоянные пациенты? Вдруг кому-то срочно понадобится?

– Через день-два у меня таких будет двенадцать штук: я уже передел очередную порцию изготовленного мной эликсира своему помощнику, который работает на фармацевтическом комбинате, чтобы запаял его в ампулы… Да, чёрт возьми! Его завод, наверное, тоже бастует?

– Нет: мы решили его не останавливать. Лишать больных людей лекарства нельзя.

– Что ж, это гуманно… Хотя вообще с точки зрения гуманизма та буза, которую вы, как я понял, организовали, не выдерживает критики: прольётся слишком много крови.

– Почему же? Ведь вы признаёте гуманным хирургический метод лечения, когда терапевтические средства неэффективны?

– Да, но в данном случае…

– В данном случае мы хотим вылечить наше больное общество хирургическим путём, поскольку все другие методы себя не оправдывают.

– И таким способом у вас тоже ничего не получится. Поймите правильно: я в принципе сочувствую некоторым вашим идеям… то есть я тоже сын Республики Равных. Когда совершался переворот, я был против него, хотя в активную борьбу не ввязывался – я врач, а не политик. А потом… Уже через несколько месяцев стало очевидно, что произошла историческая трагедия. И резкое ухудшение положения большинства, и прямо катастрофическое падение нравов…. Как будто старая, затаившая где-то гниль сразу вылезла наружу. Океан пошлости. Люди перестали воспринимать красоту, практически перестали читать. А я ведь по второй специальности… знаете кто?

– Культуролог?

– Да, и литературовед. Я прямо задыхался в ядовитой атмосфере… Как сказал Шекспир – «Всё мерзостно, что вижу я вокруг…»

– «… Но как тебя покинуть, милый друг?»[1] – закончил Светозар цитату. – Знаменитый 66-й сонет…

– Точно. У меня не было «милого друга» – ни смуглой дамы, ни белокурого юноши – но у меня было дело. Да-да, то самое, касающееся светочей. Не будь его – не знаю, как бы я тогда выжил… Так вот: я тоже хотел бы вернуть Республику Равных, но это невозможно: она – прекрасное прошлое, с этим надо смириться. Это был благородный эксперимент: людей на некоторое время удалось заставить забыть об их собственной природе – эгоистической сущности, но теперь они вернулись к своему естественному состоянию, тут уж ничего не поделаешь.

– Но вы же, например, не вернулись.

– В каком смысле?

– Вы совершенно бескорыстно, даже с немалым риском для себя, продолжаете работать над запрещённой темой и помогать определённой категории людей…

– Ну, тут есть тоже эгоистическая составляющая: любопытство и азарт учёного.

– Не скромничайте: гуманистическая составляющая сильнее. А что до остальных… Наши соотечественники были обмануты, теперь они начинают прозревать. Помните, Шекспир – ваш любимый поэт, как я понимаю – сказал в какой-то пьесе: «Одна черта роднит людей всех стран: милей всего им новые наряды, хотя б они и шились из старья. Прах позолоченный для них дороже, чем запылённый золота кусок…»

– Да – это из «Троила и Крессиды…» Но откуда вы знаете?..

– Когда-то давно прочёл эти строки и поразился – как точно они передают состояние умов, отравленных ядом контрреволюции. Потому и застряли в памяти.  Наш кусок золота – Республика Равных, её смысл, её идеи – покрылся пылью: люди не ценят того, что стало привычным и повседневным. Враги всеобщего счастья этим воспользовались: вытащили старое, заплесневелое, покрыли позолотой и представили эту подделку как некую новую ценность. И масса людей, за годы комфорта и покоя разучившихся самостоятельно мыслить, заглотали подсунутую им ядовитую приманку. Но когда новая реальность открылась им во всём её безобразии, они начали прозревать: туман рассеивается, и честные уже видят, где золото, а где мишура.

– Бесчестные тоже видят, но они сами стараются обогатиться, и их мишура устраивает. А честные за пятнадцать лет не сделали ничего серьёзного, чтобы вернуть себе своё золото.

– Да, потому что десятилетия спокойной жизни во время нашей Республики усыпили в них способность к борьбе. Но теперь кризис их достал – они просыпаются. Требование вернуть Республику Равных звучит всё громче, и это не только из-за нашей пропаганды: это говорит сама жизнь. В глубине общественного сознания происходит – и уже произошёл – важнейший тектонический сдвиг…

– Ладно, – улыбнулся Дункан. – Не будем больше спорить. Хотелось бы вам верить, но… – вздохнул. – Но вот что: ешьте-ка свою кашу. И слушайте меня. Скажите вашим друзьям – покажите им ампулу и скажите… заранее, сегодня же, потому что в момент, когда она понадобится, вы не сможете ничего сказать – скажите, что лучше всего вводить эликсир в вену капельным путём, разбавив раствором глюкозы в пропорции три к одному – три части глюкозы, разумеется. Если условий для этого нет, если опасность крайне велика – даже не кома, а настоящий, глубокий анабиоз – тогда можно ввести не разбавляя: шприцем, струйно, только медленно, в течение хотя бы пяти минут: если быстрее – сердце может не выдержать. Для лёгких случаев не используйте, справляйтесь прежними средствами – камфара, музыка и прочее… Через день-два пришлите ко мне кого-то из своих – ну хоть этого молодого человека, который Жак, или того, который Конрад (он ведь тоже из вашей компании? Ладно, не отвечайте, я сам догадался…) – пришлите кого-то из них сюда, я дам ещё ампулы три или четыре, в запас. И вот что: когда ваша буза кончится – а она кончится поражением, я уверен – если вы останетесь живы, постарайтесь добраться сюда. Я вас спрячу и помогу уехать за границу. Но – не бескорыстно: вы некоторое время здесь поживёте и позволите вас хорошенько изучить. Для пользы науки, сами понимаете.

Светозар улыбнулся:

– Понимаю: польза науки – это важно. После нашей победы обязуюсь предоставить себя в ваше распоряжение – только амбулаторно, без отрыва от работы: её тогда будет тоже выше крыши.

– Оптимист вы, однако… Ну, ладно. Так или иначе, вы согласились на обследование – это хорошо. Теперь надо вывести вас отсюда. Конрад… Так вот: он говорил, что приедет сюда около двух часов пополудни. О, сейчас уже без двадцати минут два. Я мог бы отправить вас с каретой скорой помощи…

– Нет, не надо: с Конрадом лучше.

– Хорошо, пойду его встречать: он наверняка привезёт ещё пострадавших. Доедайте кашу, я скоро за вами приду. И главное, помните, что я вам сказал про эликсир – сегодня же предупредите своих, кого надо.

Конрад появился в два часа пять минут – опять с четырьмя ранеными демонстрантами (раны были на этот раз не только рубленые и колотые, но и огнестрельные). Светозара и Жака довёз до рощи, подступавший к гранитному валуну у реки. Светозар там вылез, а Жак сказал, что в Западном предместье у него ещё есть дела, и уехал вместе с Конрадом; оба пообещали вернуться к началу очередного Комитета. А Светозар помчался к гранитному валуну – бегом: действие эликсира, видимо, продолжалось, он не чувствовал ни стеснения в груди, ни слабости, ни одышки. Потом, опять же берегом, под защитой ивняка, по краю берега – до подземного хода. Зажёг огарок свечи в стакане, тщательно закрыл крышкой люк, и со всей скоростью, какое позволял колеблющийся язычок пламени, устремился к Сторожевой башке.

В Актовый зал Административного корпуса, откуда велось радиовещание, он влетел без пяти минут три. Мастер Генрих и заплаканная Стелла в наушниках уже приготовились вести передачу. Увидев Светозара, девушка радостно всплеснула руками и вскочила со стула.

– Успел! Садись. Где ты был?

– Потом объясню. Сейчас – трёхминутная готовность к передаче… Надо собраться с мыслями. Мастер Генрих, включайте радиоустановку. И – начало гимна.

Отзвучали позывные.

– «Всем! Всем! Всем! Говорит Эгалитерия, Большой Завод – Освобождённая территория Республики Равных. Товарищи! Сегодня в Эгалитерии продолжались народные выступления с требованием отставки правительства и восстановления конституции нашей Республики. И сегодня впервые против безоружных демонстрантов полицейские применили оружие – не только холодное, но и огнестрельное. Лица, санкционировавшие его применение, после нашей победы предстанут перед Революционным трибуналом: расправа над беззащитными людьми им не сойдёт с рук. С завтрашнего дня мы меняем тактику: уличные выступления временно прекращаются. Сдерживаем гнев и копим силы. Мы уверены, что в каждом доме решительные и отважные борцы Республики Равных готовы выступить по первому сигналу. Он скоро прозвучит. Мы ждём триумвира Фредерика с его Горной Освободительной Армией. Когда она подойдёт к столице – вот тогда – все на улицу. Большой Завод и другие бастующие предприятия продолжают борьбу. Мы сильны и непреклонны. Не сомневайтесь – победа будет за нами!»

Тихим шёпотом:

– Дядя Генрих, гимн, пожалуйста…

Гимн отзвучал, но Генрих не выключил радиоустановку – вновь завёл граммофон, поставил новую пластинку и уселся с довольным видом. Из раструба раздались мощные аккорды Пятой симфонии Бетховена. Генрих посмотрел на Светозара – тот улыбнулся, кивнул, поднял в знак одобрения большой палец и, ухватив Стеллу за локоть, вышел с ней из зала. Закрыл за собой дверь. Спросил:

– Какие новости?

– Сначала скажи, где ты пропадал.

– Ну… было одно срочное дело.

– На улице? В Западном предместье?

– Не будем уточнять. Сейчас я здесь и всё хорошо, а это главное. Что слышно о Фредерике и товарищах на скоростном автомобиле?

– Ничего. Надо посылать курьера. Поеду я – как барынька, спасающаяся от беспорядков. И кто-то из ребят со мной – вроде как лакей.

– Думаю, сегодня этот вопрос решать ещё рано: подождём хотя бы один день. И вообще… вечером обсудим на Комитете. А сейчас надо подумать о том, как организовать свободное время наших забастовщиков. Мы начали этим заниматься, собрали списки желающих участвовать в художественной самодеятельности и спортивных состязаниях. Но на этом пока и остановились.

– Не до того было.

– Да. И, тем не менее, надо двигаться дальше…

В кармане Светозара запищал передатчик. Из директорского кабинета сигналил мастер Айвен:

– Светик, где ты там? Телефон Адульфа трезвонит в пятый раз на дню.

– Я же говорил – отдыхайте, не берите трубку.

– Да я уж взял. Он тебя требует, ругается.

– Ещё и ругается! Пошлите его к чёрту… а впрочем – ладно, я здесь, в Административном корпусе – сейчас подойду к вам и с ним поговорю.

Вместе со Стеллой Светозар спустился в директорский кабинет. Дядя Айвен сидел за столом, телефонная трубка лежала на столе, изрыгая проклятия. Светозар приложил её к уху.

– Председатель ЦТРК слушает.

Голос Адульфа:

– Чёрт вас подери! Где вы пропадали полдня? Я звонил пять раз!

– У меня были дела поважнее, чем общаться с человеком, который не держит слова.

– Что-что?

– Вы же дали нам время на размышление – до десяти утра, обещали не атаковать, а сами…

– А вы что, собирались в десять поднять белый флаг?

– Нет, конечно. Но раз вы дали слово – его надо держать.

– Ты ещё мораль мне читаешь, мальчишка?

– Приходится – раз такие пробелы в воспитании…

– Мерзавец! Ну, попадись ты мне в руки!

– Попробуйте достать. Наш завод-крепость, как вы вчера убедились, хорошо подготовлен к обороне. Есть не только зажигательная жидкость, но и ещё много чего интересного. Честное слово, не хочется применять всё это против гвардейцев и полицейских – мы в принципе настроены сверхгуманно, но, если опять полезут – получат по полной.

– Как этой ночью – больше не полезут. Говорю правду. Мы вас достанем с другой стороны.

– Попробуйте. Дальнейший разговор не имеет смысла – только потеря времени, а дел у меня много.

Трубка выругалась и отключилась. Айвен положил её на рычаг, сказал:

– Забастком через полчаса.

– Идёшь в штаб? – спросила девушка.

– Да, только я хочу сначала забежать в медицинскую часть – посмотреть, как там наши раненые.

– Я туда уже заходил – полный порядок, – сказал старый мастер.

– Но я всё равно хочу их навестить. Стелла, ты со мной?

– Конечно.

– А я уж сразу в штаб, – сказал Айвен. – Это ты, малыш, бегаешь как заяц, а я-то теперь хожу медленно, нога за ногу – увы, годы не те.

В палате Винсент и Артур, сидя на кроватях, играли в шахматы – доска лежала на тумбочке между ними. Оба выглядели совсем здоровыми, только повязка на голове Артура говорила о том, что он здесь не зря. Правда, историк, увидев Светозара, тут же заявил, что вечером придёт на Комитет – если Калерия не вернёт ему одежду, то прямо в пижаме. Стелла осталась следить за игрой, а Светозар побежал на Забастком.

Забастком обсуждал подробности ночной атаки, все сошлись на том, что, несмотря на заверения Адульфа, бдительности терять нельзя.

После Забасткома члены ЦТРК поспешили в библиотечное подземелье. Там собрались уже все, кроме Мартина, оставшегося в Центральной больнице; Артур (действительно в пижаме и пледе) занял Эдвардово кресло, а Хранитель вместе со Стеллой сидел на Светозаровой лежанке. Сначала Роланд доложил о ночном сражении у баррикады, потом Жак, Феликс и Конрад наперебой стали рассказывать о событиях в Западном предместье. Не обошли, понятное дело, и приключений Светозара: вскоре Эдварду, Стелле, Артуру, Лионелю, Виктору и забасткомовцам уже было известно всё – от момента появления загримированного Председателя ЦТРК у Карусели в Детском парке и до того, как Конрад высадил его из своего экипажа в роще возле гранитного валуна. Возмущению товарищей не было границ, на Светозара набросились сразу все (кроме Жака и Конрада): как он посмел вылезать с завода, ещё и тайком, без санкции Комитета! Совершенно недопустимо так рисковать и т.д. В результате решили, что Светозар должен торжественно поклясться, что повторять таких поступков не будет. Светозар тяжело вздохнул, взглянул на Эдварда – он единственный не кричал на него и не ругался, только смотрел, но какими глазами! – и честное слово дал. Когда все немного успокоились и остыли, Жак рассказал о том, чем занимался во второй половине дня: он обходил городские морги.

– Среди сегодня привезённых – ни одного с красными бантами и вообще… похожих на участников демонстрации. Видимо, полицейские и гвардейцы стреляли больше по ногам убегающих, стремясь вывести их из строя, а не убить.

– И, что интересно, подбирать раненых мне не мешали, – подхватил Конрад. – Конечно, то, что Феликс меня страховал, сыграло главную роль, но под конец был один эпизод… Уже часа в четыре, когда всё совсем кончилось и наши рыцари-гвардейцы отправились восвояси. А я поехал до своей конюшни: хотел оставить там карету и прибыть сюда на свежей лошади. На всякий случай опять – через Западное предместье, через Текстильную улицу – там уже никого, только полицейский пост у баррикады; я проехал мимо, свернул в Хлопковый переулок, вижу – девушка лежит на мостовой, белая блузка, один рукав запёкся кровью. Как её раньше не заметили! Она, верно, пряталась в какой-то подворотне, а когда всё затихло – решила добраться до дому, но сил не хватило – крови потеряла много. Я подъехал, соскочил с облучка, поднял бедняжку на руки – и тут на тебе: конный полицейский патруль. Остановились в двух шагах от меня, смотрят и так ухмыляются. Что делать? Не бросать же её? Ладно, думаю, будь что будет. Открыл дверцу, положил девушку на сиденье – сейчас, думаю, схватят. Оборачиваюсь – нет, стоят на том же месте. Влезаю на облучок – стоят. Хотят, что ли, в погоню поиграться? Тут старший махнул рукой – проезжай, мол. Я глазам своим не поверил. Тронулся с места, потом вскачь – ничего: никто меня не преследовал.

– А вот это замечательно! – воскликнул Эдвард. – Полицейские – не все, конечно, но многие – явно сочувствуют нам, не хотят идти против народа.

– Кстати, и гвардейцы тоже, – заметил Феликс. – Мы тут сегодня пообщались с «коллегами», так сказать… Когда расстались с Конрадом, зашли в кафе… В «Магнолию», вам всем известную – ребята сильно проголодались, да и лошадей надо было покормить. Поставили их в конюшню, заплатили за овёс, прошли в зал – а там гвардейцев полно, настоящих. Поприветствовал я их, сели мы за столик, подкрепляемся и прислушиваемся, о чём «коллеги» говорят. И представьте – все как один ругают начальство. Мол, народ довели до ручки, не мудрено, что он возмущается, а нам приказали по безоружным стрелять! Кризис, родственники бедствуют, только нашим жалованием и спасаются, но терпение на исходе – может, тоже сами завтра на улицу выйдут – так что: отцов, матерей, сестёр – палашами да пулями? Один сказал, что у него брат на Большом заводе бастует, другой, смотрю, вытащил нашу листовку…

– Это наши расклейщики хорошо поработали и Виолетта с подругами, – сказала Стелла. – И, кстати, что с Виолеттой?

– Порядок. Я, признаться, когда по моргам бегал, прежде всего из-за неё… Её боятся найти, – смущённо признался Жак. – Не нашёл. Устал как собака, да и вид у меня после всего был… посмотрел на себя в зеркальную витрину и ужаснулся: весь в пыли, в грязи – надо умыться-переодеться. Решил зайти в нашу бывшую квартиру, где до забастовки жили Виктор с Катриной – там на антресолях кое-какие мои вещи остались. Ну, отпер своим ключом дверь, вошёл – и кого вижу? Её, нашу агитаторшу. Сидит в кресле и плачет. Я, конечно, расспрашивать – где была, не ранена ли? Оказалось, нет – целёхонька. Они с девушками раздавали полицейским листовки, офицер приказал её задержать и отвести в участок. Там какой-то начальник, повыше рангом, стал её расспрашивать – кто такая, откуда листовки и так далее. Ну, она и произнесла свою коронную речь – как плохо бедным людям, у правителей и богачей совсем нет совести, и у тех, кто их защищает – тоже… Она так убедительно умеет говорить – заслушаешься. И никто не учил – природный дар, наверно. Говорила чуть не полчаса. Полицейский сначала пытался перебивать, потом замолчал, потом прислушался, потом задумался, потом встал, открыл дверь и сказал: «У меня совесть есть. Иди. Смотри, другим не попадайся». – «Это ж здорово! – говорю ей. – Чего же ты плачешь?» Оказалось, из-за Мартина: когда её уводили от баррикады, она видела брата, лежащим в крови на мостовой. Ну, я её успокоил – Мартин в больнице, рана, как будто, не опасная, всё должно обойтись… Вот какие дела.

– Дела хорошие, – сказал Светозар. – В полиции и гвардии брожение, там уже многие если не за нас, то сомневаются в правильности Адульфовой политики. Но подставлять людей под шашки – даже если бьют плашмя, и под пули – даже если стреляют по ногам – больше не будем. Тактику надо менять. Я, собственно, сгоряча уже объявил об этом по радио, но уверен, что вы меня поддержите. Так вот: уличные выступления временно прекращаем, но все остаются в готовности номер один – чтобы выступить по первому нашему сигналу. А вот о чём по радио не говорил – надо усилить агитацию среди гвардейцев и полицейских. Все дома и заборы возле казарм и полицейских участков уклеить листовками.

– Они кончились, – вздохнул Жак. – Виолетта требует ещё. Она, кстати, договорилась встретиться со своими подругами-агитаторшами в условленном месте утром, в пять часов, и велела мне принести им туда ещё порцию. То есть я должен их получить и уйти отсюда в четыре, не позднее. Это если выходить из Библиотеки через чёрный ход. А если дальним путём через подземелье – то даже в три.

– Отлично, – кивнул Светозар. – Ну как, никто не против такого изменения тактики?

Молчание.

– Никто, – сказал за всех Даниэль.

– Да, правильно, – согласился Артур.

– В наших условиях ничего другого не остаётся, – прибавил Эдвард. – А где возьмём листовки?

– Я сделаю, – сказал Светозар. – Останусь ночевать здесь и к половине четвёртого всё закончу – напишу, наберу и отпечатаю.

– Адова работа, – возразил Артур. – Не успеешь.

– Успеет: я помогу, – улыбнулся Эдвард. – А теперь вот что: Жак говорил о том, как ты общался с профессором Дунканом, и что он дал тебе некую ампулу. Нельзя на неё взглянуть и вообще об этом поподробнее?

– Подробности, я думаю, лучше потом, когда товарищи разойдётся – им это едва ли интересно, а у нас, Учитель, впереди целая ночь работы: успеем наговориться. Ампулу с эликсиром, если хотите, покажу – вот она.

Светозар достал из нагрудного кармана и открыл картонную коробочку, она пошла по рукам. Освещение в подвале было не такое яркое, как днём в больничной палате, и теперь стало заметно, что голубая жидкость светится, распространяя бледное сияние.

– Это чудо и драгоценность, – сказал Эдвард, полюбовавшись и передавая коробочку Артуру. – Ты, Светик, береги её, а того лучше – передай на хранение в надёжное место.

– Возьмите, Учитель.

– Нет, лучше не мне, а вашей заводской докторше: ты же большую часть времени проводишь теперь там. И вот что: как я понял, Дункан пообещал дать ещё?

– Да, сказал, что уже через день-два получит новую партию.

– Тогда, – Эдвард повернулся к заведующему конюшней, – вот что, Конрад: постарайтесь послезавтра во второй половине дня заехать в Центральную больницу: получите ампулы для Светика – сколько даст – и узнайте, как там дела у Мартина и других раненых.

– Я и сам собирался это сделать. Заеду обязательно.

– У кого-нибудь есть ещё вопросы? – спросил Эдвард. – Молчите? Хорошо. Тогда у меня вопрос. Точнее, критическое замечание.

– Отлично, – оживился Светозар. – Какое?

– Я сегодня основательно послушал нашу заводскую радиостанцию. Думаю, эфирное время вы используете недостаточно рационально. Новостные передачи хороши, тут говорить нечего, и то, что много классической музыки – тоже замечательно: пусть старшие вспоминают, а молодые привыкают слушать то прекрасное, что дарила нам Республика Равных… Но одной музыки мало. Надо сократить время музыкального вещания и вплотную заняться радио-агитацией. Без долгой подготовки её могут вести сейчас три человека: Светозар, Артур и я. Но Светозар по горло занят оргработой, Артур временно вышел из строя…

– Что-что? – переспросил историк.

– Что слышали. Конечно, вы ещё не оправились от раны, вам надо лечиться. А я мог бы…

– Ни в коем случае! – подскочил Светозар. –  Мы же договаривались – вам ни в коем случае нельзя рисковать. А если попытаетесь вести радиопередачу – вас узнают по голосу.

– Голос можно изменить…

– Едва ли до такой степени, чтобы невозможно было угадать: характерные интонации, словечки… Думаю, Адульф сейчас привлечёт опытных специалистов, чтобы идентифицировать каждого, кто выступает по нашему радио. Да и на заводе вам появляться нельзя – вдруг кто-то ненадёжный узнает. Я постараюсь выкроить время…

– Ну да – опять ты, опять за счёт сна, – возмутился Эдвард. – Опять свалиться хочешь. Ладно, оставим пока эту мысль…

– Газеты, – сказал Даниэль. – Наши «Светоч» и «Республика Равных». Там много статей…

Мгновение общей паузы.

– Гениально! – воскликнул Светозар. – Да, там ведь много очень полезных статей, прежде всего, про нашу Родину, про её прекрасные порядки, про то, что её погубило… А читать газетные статьи вслух может каждый.

– Я, – опять вставил Даниэль.

– Похоже, нашего Цицерона пора переименовывать в Сократа, и уже не по принципу противоположности, а по прямому сходству, – улыбнулся Артур.

– Да уж, – согласился Эдвард. – Он всегда высказывается по делу, и сейчас прямо в точку попал. У меня есть несколько подшивок всех наших газет – и для работы, и для… истории. Сегодня же пролистаю одну из них, отмечу на полях, какие статьи читать в первую очередь. Завтра утром кто-нибудь пусть ко мне забежит. Ну а теперь что – закрываем совещание, и за работу?

– Ещё не договорились, когда посылаем к Фредерику нашего курьера. То есть меня, – напомнила Стелла, – с передвижным электрогенератором.

– Это, я думаю, отложим на завтра. – предложил Светозар. – Вдруг Фред откликнется. Небольшой резерв времени у нас ещё есть. Товарищи, расходимся. Всем удачи.

Эдвард и Жак поднялись в квартиру Хранителя: Жак – отдыхать, хозяин – соорудить что-нибудь поесть гостям и себе; остальные разошлись – кто на Завод, кто в город. Светозар остался в подземелье один и принялся за работу. Очень быстро – прямо набело – написал новую листовку для полицейских и гвардейцев, стал её набирать. Едва кончил – появился Эдвард с кастрюлькой овсянки и кувшинчиком молока.

– К сожалению, больше ничего нет, – объяснил он со вздохом. – Были капустные котлеты – приберегал специально для тебя – но пришлось скормить все Жаку: он овсянку принципиально не ест, а тут всё-таки котлета… хоть и не мясная, но по названию.

– Это замечательно: начинаем перевоспитывать мясоеда…

Засмеялись. Потом убрали со стола письменные принадлежности, застелили его прочитанным «Демвестником» и принялись за еду.

– Славно: ужинаем как в добрые старые времена, – сказал Эдвард, запивая ложку каши молоком.

– Какие же старые – я ушёл на Завод всего четыре дня назад.

– А я уже успел соскучиться.  Без тебя по вечерам ужасно пусто. За этот неполный год ты так избаловал меня своим обществом, что я совсем отвык быть один.

– Это же ненадолго: после победы опять поселимся вместе: Вы, Отец-Учитель, я и… – покраснел, – и Стелла…

– Ну да, – кивнул Эдвард, – очень на это надеюсь.

Помолчали.

– А знаете новость? – спросил Светозар, покончив с кашей и допивая молоко. – У меня появился младший братик.

– То есть как? – Эдвард поперхнулся от изумления. – Откуда? Я видел Элизу недавно – никаких признаков, да и возраст…

– Нет, не в этом смысле. Мы тут усыновили одного паренька. Зовут Винсент. Это который меня от пули собой закрыл.

– Помню. И как он сейчас?

– Поправляется, всё хорошо… Кстати, «всё хорошо» – это его любимая присказка. Так вот, он – ученик токаря, ему семнадцать лет, сирота, вырос в приюте. Очень хороший мальчик – добрый, честный, искренний, отзывчивый, доверчивый. И необыкновенно умный. Только образования не хватает – приютское, сами понимаете. Страстно любит читать, но чтение до сих пор было совершенно бессистемным. Вот я подумал: не возьмёте ли вы над ним шефство? Как надо мной когда-то… Ему будет огромная польза, и вам, надеюсь, небезынтересно просвещать такого благодарного ученика…

Эдвард нахмурился, поставил на стол чашку, из-под насупленных бровей сурово посмотрел на Светозара:

– Я понял: готовишь себе заместителя? Чтобы я не сошёл с ума, если ты… Ну, в общем, опять твои старые похоронные бредни?

– Не то, чтобы, но… В жизни всякое может случиться. А Винсент, действительно, очень хороший.

– Охотно верю. Готов заняться этим юношей. Но… – Эдвард тяжело вздохнул, потом через стол потянулся к Светозару, взъерошил ему волосы. – Но тебя, малыш, мне никто никогда не заменит.

[1] 66-й сонет Шекспира в переводе С. Маршака.