В.Зеленова, А.Зеленцов. Светлячок. Часть VII. На новом витке

Глава 27.  Спасательная операция.

…Солнечные лучи струились в открытие окно, пробиваясь сквозь мелкую ещё листву деревьев, тень которой дрожала на столике и полу. Вся комната была полна этим золотистым мерцающим светом. Почти как в Зелёном Замке… Ещё бы понежиться в постели – так неохота вставать… Но на часах уже… Кошмар! Без четверти двенадцать! Светозар кубарем скатился с кровати. Возле неё на коврике, как Феликс и обещал, стояли деревянные башмаки. А дальше начались сюрпризы: одежда гостя исчезла, зато на спинке стула висел тёмно-синий рабочий полукомбинезон и голубая рубашка с короткими – до локтя – рукавами. А галстук – «страховочный», с бантом? Нет, его не тронули: вот он, лежит на столе. Ну и пусть лежит: здесь его можно не надевать.

Светозар натянул рубашку и полукомбинезон, влез в сабо – жёстко и непривычно, но вполне по ноге. А вот брючины пришлось несколько подвернуть. В дверь тихонько поскреблись.

– Войдите! – откликнулся Светозар.

Вошёл Рауль. Он был в такой же одежде и сабо, на голове – широкополая соломенная шляпа, другая такая же – в руках.

– Доброе утро, Светик.

– Доброе.

– Ну как, выспался?

– Ой!.. Даже слишком. Позорище: все работают уже три часа, а я всё дрыхну.

– Отец специально распорядился тебя сегодня не будить. Общий завтрак давно кончился, так что пошли на кухню – твоя порция дожидается тебя там. И возьми шляпу, без неё из дома – ни на шаг. Тулья набита газетами, так что через неё никакое Зеркало тебя не достанет.

Светозар едва осилил тарелку вкуснейшего винегрета, от каши категорически отказался – «Большое спасибо, не влезет!» – к величайшему огорчению Марианны, которая – к этому наш герой начал уже привыкать – вслух красноречиво сокрушалась о том, что новый «сынок» – «такой ху-уденький…». А потом они с Раулем отправились в огород копать грядки…

…Если бы не мысли о Лионеле и отсутствие Стеллы, этот день и три следующих были бы для Светозара временем полного счастья. Деревянные башмаки с непривычки натёрли ему ноги, а черенок лопаты – ладони, от усердного копания грядок ныли руки и спина, но зато – сколько солнечного света, воздуха, птичьего щебета, свежей зелени, голубого неба и пушистых облаков, розовых рассветов и огненных закатов, ярких чистых красок пробуждения природы! Сколько радости от дружеского общения, ощущения искренней братской любви! Сколько здорового молодого веселья! Четыре дня – один огромный праздник…

Праздник отнюдь не праздный: огород, лекции, занятия фехтованием – на собственно отдых оставалось не так уж много времени: если не считать отдыхом сеансы одновременной игры в шахматы, без которых не обходился ни один вечер, то всего лишь час–полтора, отведённые на послеобеденную прогулку по самым живописным окрестностям фермы – по смешанному лесу и дубовой роще, по берегу небольшой, поросшей ивняком реки. Первая сочная трава зеленела под ногами, улыбались крошечные солнышки цветущей мать-и-мачехи, в небе заливался жаворонок, дрожащая кружевная тень деревьев с каждым днём становилась всё гуще. А на обратном пути в саду фермы – вишни, уже окутанные белым облаком цветения, и начинающие зацветать яблони и сливы… Неизменным спутником в этих прогулках был Рауль, и не только потому, что выполнял распоряжение Феликса по опеке «нового брата»: их взаимное притяжение со Светозаром возникло уже с первого дня. Дважды в походах на речку к ним присоединялись смуглый Луис и белобрысый «Геркулес»-Гектор. Купаться было ещё нельзя – вода оставалась пока слишком холодной – но зато солнышко припекало почти по-летнему, и ребята с удовольствием загорали на берегу, подставив спины живительным лучам. Все, кроме Светозара, хотя Феликс по секрету поручил Раулю проследить, чтобы гость не пренебрёг этой оздоровительной процедурой. Нет, видимо, последствия полученной в отрочестве психической травмы сказывались до сих пор: даже в такой заведомо дружеской компании раздеться до трусов юноша не смог – сразу в памяти всплыли Кабан, Волк и Обезьян. Поэтому ограничился тем, что закатал брюки до колен и рукава рубашки почти до плеч, уселся рядом с новыми друзьями и, любуясь поблескивающими листочками ивы и бликами солнца на воде, стал читать по памяти вслух стихи любимых поэтов – отечественных и зарубежных: английских революционных романтиков – Шелли и Байрона, французов – Беранже и Потье, немца Гейне, венгра Петефи, поляка Мицкевича, русского Некрасова – благо во времена Республики Равных было сделано и опубликовано немало качественных переводов.

На второй день пребывания в «рыцарской коммуне» с огородом пришлось распрощаться: натёртые волдыри на ладонях лопнули; Светозар не хотел об этом говорить, но Рауль увидел кровь на черенке лопаты, заставил показать руки, пришёл в ужас и потащил «нового брата» к Виктории, которая была в коммуне за фельдшера. (Население коммуны было в основном молодое и вело сугубо правильный образ жизни, поэтому болели здесь редко, и знаний, полученных матерью Феликса ещё в школе Республики Равных, вполне хватало для поддержания здоровья «рыцарей» на должном уровне… Пока хватало.) Увидев ладони Светозара, Виктория ахнула, промыла ранки перекисью водорода, перебинтовала и заявила, что об упражнениях с лопатой больше не может быть и речи.

– Ну, я и опозорился, – вздохнул крайне смущённый Светозар. – Вот что значит – больше года не стоял за станком. Когда работал на заводе, у меня были вполне приличные мозоли, они защищали руки от свежих травм. А как засел в подполье, физического труда почти нет – вот безделье и испортило мне руки: мозоли сошли. Очень стыдно. Что же я у вас буду делать? Дармоедом быть не хочу.

– Не беда, что-нибудь придумаем, – улыбнулся Рауль. – А кстати, вот идея: будешь вместе с Томми коров пасти.

На другое утро – очень рано, с рассветом – Томми и Светозар отправились на луг. Мальчик был преисполнен важности: замечательный гость у него под началом, как подпасок. Утро было солнечное, зелёная лужайка окаймлена деревьями, в тени которых так приятно сидеть. Всё бы хорошо, но с коровами происходило что-то странное: Светозар их как-то неформально заинтересовал, и то одна, то другая норовила подойти к нему и потереться об него боком. Томми, однако, вскоре навёл порядок, щелкая кнутом – не по спинам животных, а по земле. Светозар удивился и попросил показать, как у него получается такой звук. Томми ещё больше заважничал и предложил научить старшего друга обращаться с этим своеобразным орудием труда. Светозар подумал, что вряд ли этот навык ему когда-нибудь пригодится, но мальчику так хотелось почувствовать себя в роли учителя, что делать нечего – пришлось стать его учеником. Маленький учитель вскоре даже похвалил его за усердие и сказал, что успехи налицо: ещё день-два практики, и курс пастушеских наук можно считать освоенным. («А, впрочем, кнут ведь может быть и оружием! – в утешение Светозару сказал Рауль во время урока фехтования. – Кнутом можно выбить из рук противника шпагу или пистолет, можно зацепить врага за ноги и свалить на землю, не говоря уж о том, что простой удар бича никого не обрадует. Так что учись».) И Светозар учился, а в порядке обмена знаниями познакомил Томми с революционными песням, и вскоре мальчик почти безошибочно воспроизводил на своей дудочке мелодии Гимна Республики Равных, «Марсельезы», «Интернационала» и других, которые сто с лишним лет назад пели герои Апрельской революции.

Кроме труда на воздухе, лекций, шахмат и общения (с братьями-рыцарями и природой), программа пребывания Светозара на ферме предусматривала также одно необычное культурное развлечение: Феликс решил порадовать своего гостя цирковым искусством. Конечно, не большим представлением, а показом нескольких номеров. Спросил Светозара, что ему было бы интересно посмотреть, тот выбрал номер со «стрелами Робин Гуда». И в понедельник вечером, после ужина и Светозаровой лекции, Феликс с таинственным видом предложил Светозару вместо шахмат выйти на полчаса погулять – особым способом. Позади фермы находилась большая лужайка, на краю её уже выстроились пять рыцарей… нет, не рыцарей, а зелёных стрелков легендарного вожака свободолюбивых йоменов. У всех луки – огромные, в человеческий рост, и длинные стрелы с оперением разных цветов. На дальнем конце лужайки маячила фигура в синем мундире гвардейца.

– А там кто? – удивленно спросил Светозар.

– Никто: это мишень, – ответил Феликс. – Подойдём к ней, посмотрим.

Они вдвоём пересекли лужайку. Действительно, синяя фигура оказалась деревянной, на груди ее белел круг мишени с чёрным «яблочком» в середине.

– Но это невозможно, – сказал Светозар. – С того края этот круг практически не виден.

– Это тебе не виден, а у моих орлов зрение соответствующее, – Феликс положил руку на плечо деревянному гвардейцу; прибавил, – ты отойди, если боишься – я сейчас дам сигнал стрелять.

Светозар боялся, но подумал, что показывать страх нельзя – уважать перестанут. Это, возможно, своего рода испытание – хотят проверить его на выдержку, мужество, силу воли. «Ну, надо полагать, Феликс знает, что делает, скрестив Робин Гуда с Вильгельмом Теллем», – подумал он и оперся на плечо деревянного гвардейца с другой стороны. Феликс одобрительно улыбнулся, достал из кармана красный платок, махнул рукой.

Внутри у Светозара всё похолодело, руки невольно сжались в кулаки. Прошло несколько секунд – пять стрел прозвенели в воздухе; две вонзились в белый круг мишени, три – в чёрное «яблочко», та, что с красным оперением – в самый его центр.

– Это Рауль, – сказал Феликс, – красная стрела его. Ну, я и не сомневался. А вот Оскар и Адам промазали – в яблочко не попали. Надо им дополнительно потренироваться.

Тем временем на лужайку выбежали ещё десять ребят: пятеро – в рыцарских доспехах и столько же – в гвардейских мундирах.

– Бой рыцарей с гвардейцами, – объявил Феликс и опять махнул платком.

Бой был на шпагах – чистый анахронизм: во времена рыцарей дрались в основном мечами, шпаги ещё не вошли в моду, во времена гвардейцев они из моды уже вышли – но зрелище было великолепное, и об историческом несоответствии публика на цирковых представлениях, конечно, не вспоминала; Светозар тоже вскоре забыл, увлёкшись блестящей работой фехтовальщиков. Быстрые движения, неожиданные выпады, мощные удары, сыплющиеся с клинков искры…. Он смотрел, затаив дыхание. Рыцари, конечно, победили. Когда пять гвардейцев распростёрлись на траве, а пять рыцарей подняли шпаги, салютуя зрителям, Феликс удовлетворённо сказал:

– Молоды, ребята! Ну, теперь – самое главное. Уже достаточно стемнело. Давайте сюда копну.

Откуда-то притащили несколько связанных верёвками пачек прошлогодней соломы, сложили друг на друга – получился внушительных размеров стожок.

– Пошли обратно на ту сторону, – сказал Феликс Светозару.

А на той стороне они снова увидели пятёрку стрелков, теперь уже не в зелёных йоменских одеждах, а в «рыцарских доспехах»: кожаные куртки с железными нашивками, стальные блестящие шлемы с опущенным на лицо забралом. Те же луки, а вот стрелы другие – с каким-то странным наконечником, утолщённым… не то, чтобы круглым, но напоминающим скорее крупную головку чеснока и четырьмя дольками.

– Это огненные стрелы, – пояснил Феликс. – Наконечник разделён на четыре выгнутых полоски, между ними как бы камера, в которую вложен мешочек с горючим: серой, смолой – это классический вариант, мы ещё пропитывали ткань бензином. Ну, теперь – внимание!

Шестой рыцарь, стоящий позади пятёрки с луками, выступил вперёд – у него в руке был уже зажжённый факел. Пятеро одновременно поднесли наконечники стрел к факелу, через мгновение пять ярких звёзд взмыли в уже посиневшее небо, прочертили в синеве огненные дуги, вонзились в уже едва видимый в глубине поляны стожок соломы, который сразу вспыхнул в нескольких местах, и вскоре мощный костёр взметнул ввысь языки пламени, рассыпая фонтан искр.

Светозар в восторге зааплодировал:

– Какая красота! Великолепно! Знаете, Феликс, если честно – я никогда не любил цирк, даже в детстве – клоуны с их пошлыми глупыми трюками, всякие уродцы, лилипуты, несчастные звери, которых мучают укротители… Но теперь я его зауважал.

Правда, после такого представления всем было уже не до шахмат: выпили по кружке тёплого молока и отправились спать.

Феликс первые три дня с утра уезжал в город; в понедельник вернулся пораньше – ради того, чтобы первую часть представления провести ещё засветло; во вторник и среду задерживался в городе допоздна. Вернувшись, непременно заходил в большую залу – понаблюдать финал шахматной баталии. В понедельник и вторник на вопрошающий взгляд Светозара только разводил руками: нет, пока в смысле полицейской обстановки в столице ничего не изменилось. В среду – многозначительно кивнул, и Светозар, безжалостно разгромив всухую пятнадцать рыцарей-шахматистов, шепнул Феликсу:

– Надо поговорить.

– Я сам хотел сказать тебе об этом. Есть неплохие новости. Целых две. Пошли в мою комнату.

Комната Феликса была обставлена с такой же спартанской простотой, как и спальни других членов коммуны: железная койка, два стула, тумбочка, маленький столик для книг и бумаг, в углу – вешалка для одежды.

– Садись, сынок. Ну как – нравится тебе у нас?

– Очень. Просто сказка. Но вынужден напомнить: в субботу я должен быть в столице, и не просто в столице, а в определённом месте, куда можно пройти только ночью. То есть ночью с пятницы на субботу. Даже если придётся опять залезть в гроб…

– Нет, есть другая идея: сделаем слоёный пирог.

– А что это такое?

– Потом увидишь. Так вот, первая хорошая новость, на которую я намекнул: полицейский карантин сняли. Однако расслабляться нельзя – при твоём переезде мы примем все меры предосторожности.

– А вторая хорошая новость?

– Эта – хорошая наполовину. В лавку заходил тот седой рабочий, которому я письмо относил: я ему тогда сказал, что если что-то понадобится срочно, то пусть сходит на Старый рынок за овощами – лавка номер 36. Вот он вчера и пришёл. Я сказал ребятам, чтобы выдали ему бесплатно всё отборное – свёклу, морковь, капусту, картошку – а сам зашёл с ним в заднюю комнату, благо других покупателей в тот момент не было. Так вот, он велел передать следующее: во-первых, ваш раненый поправляется…

Светозар просиял:

– Какое счастье!

– Погоди радоваться. Да, рана оказалась даже не такой тяжёлой, как думали сначала: пуля попала в портсигар, скользнула по рёбрам, порвала мускулы, но не проникла в грудную клетку. Ему лучше, это точно, но около его дома уже в понедельник появились подозрительные личности, похоже, что шпионы. Его запомнили там, на площади. Пока не трогают из-за раны – верно, боятся, что умрёт, а он им нужен живой. Но есть все основания опасаться, что на днях его арестуют. Что будем делать?

– А это, Феликс, я вас должен спросить: готова ли ваша боевая группа опередить жандармов? Допустим, отряд королевских гвардейцев по поручению его величества арестовал опасного преступника, чтобы доставить в королевский дворец… И отвёз, естественно, сюда. На вашу ферму. Как вам такой сюжет? Ребята жаждут подвига – вот пусть и проверят свои силы.

– Именно это я и хотел предложить. Вопросов тут два: как замести следы, чтобы нашу ферму не накрыли – это второй вопрос, а первый – экипаж. В чём повезём раненого? Цирковой фургон не годится, катафалк – тем более. Придётся экспроприировать полицейскую карету. Сейчас идёт интересный процесс: полицию начали снабжать бензиновыми автомобилями. Раньше такие были только у богачей и крупных чиновников (ну ещё и пожарных – остались в наследство от Республики Равных), теперь решили усилить карательные органы. Но заменили не полностью – на некоторых участках старые кареты ещё используют. А заменённые свозят на склад, я поинтересовался – это на южной окраине, как раз по нашей дороге. Охрана там слабенькая – два сторожа-инвалида. В самом деле, кому могут понадобиться бывшие полицейские кареты? У них очень характерный вид, ни подо что другое не переделаешь. Думаю, этих бедолаг-охранников обезвредить нетрудно: хлороформ имеется, усыпим сторожей и заберём одну из карет. Похитить раненого тоже не трудно, даже если выставят усиленную полицейскую охрану: у Королевской гвардии статус выше, чем у полиции, препятствовать не посмеют. Главное в этом деле – что? Помнишь, я тебе говорил?

Светозар улыбнулся:

– Погромче кричать и ругаться.

– Вот именно.

– Поэтому из меня не получится офицер – даже понарошку. Ругаться не научился.

– Большое упущение с твоей стороны. Учись, пока не поздно… Шучу. Но – к делу. Тут вопрос – что делать дальше? Полицаи очухаются, свяжутся с начальством, и за нами вышлют погоню. Возможно, с собаками. И про чёртово Зеркало тоже не следует забывать.

– Во-первых, надо как можно скорее скрыться подальше от квартиры Лионеля и не позднее, чем через 15 минут, бросить карету. К сожалению, другого выхода нет. Дальше – всё зависит от того, в каком раненый сейчас состоянии, может ли самостоятельно передвигаться. Если не очень много крови потерял, то сможет. И сможет ли ехать верхом. Для раны вредно, но лучше, чем тюрьма. Лионель – мужественный парень, возможно, решится – вам об этом сообщат. Если сможет, то всё просто: бросаете карету, быстро скачете к реке – она там как раз близко, и в тех краях мелкая у берега, лошадям по колено. Если двигаться по воде, никакие собаки след не возьмут. Главное, войти в реку и выбраться на берег в тех местах, где не песок, а камни, чтобы следов сразу не было заметно. Действовать двумя группами: одна повезёт Лионеля на ферму, а другая должна увезти и спрятать карету, потом – петлять по лесу, сделать большой круг, прежде чем присоединиться к остальным. Да, не забудьте всем в каски газет напихать, и Лионелю тоже. Завтра надо бы произвести тщательную разведку, пройти вдоль русла реки, найти места входа в воду и выхода из неё.

– Я плохо знаю эту местность.

– Зато я – хорошо. Давайте лист бумаги – нарисую.

Феликс сдвинул на край столешницы стопку книг, достал бумагу. Светозар начал рисовать.

– Вот смотрите. Здесь справа, за пределами листа бумаги – Большой завод. Мимо него, опоясывая предместье – река. Вот тут внизу ещё дома, дома… Здесь улица Малярная, дом номер два – дом Лионеля. Надо будет уходить по Малярной на северо-запад, потом на Приречную, по ней до конца. Дальше – большой пустырь, выходящий к реке. Двигайтесь опять вдоль реки налево. Увидите рощу, метрах в двухстах перед ней – большой камень, валун. Здесь остановка, здесь должна ждать группа сопровождения с лошадьми. Пересаживаем Лионеля на коня – вместе с кем-то, кто будет его поддерживать – и с половиной отряда его переправляют на другую сторону реки, там берег плоский. Двигаются опять налево, по мелководью, мимо кладбища. За ним, вот здесь – удобное место, каменистая почва – выбираемся на берег, огибаем кладбище, делаем крюк и…

– Дальше всё уже понятно, – сказал Феликс, – дальше на юг и в нашу сторону. Только выдержит ли раненый такой путь верхом?

– Придётся выдержать. А вы за кладбищем, у развилки дорог, поставьте… нет, всё-таки не фургон, он слишком приметный – простую телегу, только сена в неё побольше положите. Конечно, если раненый крайне слаб и верхом ехать вообще не сможет – тогда придумаем что-то другое. Это выяснится в пятницу, вам сообщат.

– А что делать с каретой?

– От валуна её повезём в рощу, там есть удобный овраг, можно будет спрятать… Её, конечно, найдут, но не сразу.

– А как мы отыщем овраг?

– У валуна вас встретят и проводят. Кстати, там – на месте пересадки – неплохо бы налить или насыпать на землю что-нибудь пахучее, чтобы отбить у собак чутьё.

– План неплох, – сказал, подумав, Феликс. – Завтра днём ребята произведут конкретную разведку – по маршруту у реки и к складу полицейских карет. Вечером обговорим подробности. Думаю, всё получится – лишь бы у твоего парня достало сил.

– Он мужественный человек, продержится. Да, вот ещё что: прихватите Кузнечика.

– А это кто такой?

– Его братишка. Он был на митинге со знаменем…

– Пацанёнок, что памятник изображал? Как же, помню.

– Он живёт с братом, родителей нет.

– Заберём. Об этом пока всё. У тебя ещё какие вопросы есть?

– Надо бы договориться о связи. У вас нет рации?

– Пока не обзавелись, Необходимости не возникало.

– Теперь возникла. Сами приобрести не пытайтесь – такая покупка может привлечь к вам ненужный интерес. Рация – за мной: заводчане соберут специально для вас, какую надо. Но это – недели через две-три, раньше не успеем. А пока…  Ну, это уже понятно: связь через вашу лавку на старом рынке. Номер 36, говорите?

– Да.

– Нужен пароль, если придёт кто-то, вам незнакомый. Давайте придумаем какой-нибудь редкий овощ или фрукт, которым вы не торгуете.

– Да мы всё у себя выращиваем – у нас теплицы есть. И томаты, и баклажаны, и цветную капусту…

– А брокколи?

– Это что такое?

– Ну вроде цветной капусты, только зелёного цвета.

– Этого нет.

– Тогда, если к вам придёт незнакомый человек и спросит брокколи, ваши должны ответить: «Пока нет, и завтра не будет» А покупатель должен сказать: «Как жаль! Я её так люблю! А фейхоа тоже нет?»

– Какие мудрёные названия! Нельзя чего попроще?

– Это во избежание случайных совпадений. Всё-таки маловероятно, чтобы посторонний человек интересовался сразу и капустой брокколи, и фейхоа.

– Разумно. Только запиши мне всё это на бумажке, а то трудно запомнить. О чём ещё хотел говорить? Давай скорее, тебе спать пора – режим. И мне тоже – завтра опять в город спозаранку.

– Что ещё? Посмотрел вашу библиотеку. Прямо скажем – небогато. Но это попытаемся исправить. Не удивляйтесь, когда любители брокколи и фейхоа будут притаскивать вам пачки книг, предупредите ребят, что это – от меня, прочесть всё обязательно. Я рассказывал им в эти вечера, до шахмат… лекцией это трудно назвать, скорее это были беседы – в основном из истории, отечественной и зарубежной. Но этого явно недостаточно. Вместе с первыми пачками книг постараюсь прислать методичку.

– Вот за это спасибо! Всё или ещё что-нибудь?

– По делу всё… Завтра у нас ещё вечер есть, о чём вспомню – договорим. Только вот что, Феликс: мальчики уже совсем взрослые… не все, но большая часть. Скоро влюбляться начнут. У Рауля и Клары, как мне показалось, взаимная симпатия.

– Больше – любовь. Но у нас такой устав: пока не поженились – никакого баловства. И все соблюдают. Эта парочка поженится осенью, после уборки урожая. Луис и Алиса – тоже.

– А остальные?

– Пока не нашли свою половинку. У нас по уставу жениться можно только на девушках, которые согласятся вступить в нашу коммуну.

– А если какая-нибудь не согласится? Что делать с любовью? Не слишком ли жёсткий устав?

– Нет, в самый раз. Придёт такая беда – тогда и будем думать. А пока всё хорошо. Сам-то в этом смысле как? Не женился пока на той красотке-брюнеточке?

– Нет. Это всё – после революции.

Феликс присвистнул:

– Ну, сынок, ты даёшь! А ещё мой устав критикуешь – жёсткий, мол. Сам-то хорош. А ведь мало ли что может случиться… Не пожалел бы потом. Вздыхаешь? Ладно, иди спать.

В четверг утром с фермы исчезли Феликс, Рауль и Луис. Рауль вернулся к обеду, Феликс – к ужину. Застал последнюю Светозарову лекцию-беседу, послушал, пообщался. Дождался, когда в дверях появился Луис, встал и сказал:

– Светлый, Рауль, Луис – за мной.

– Это как же – а шахматный сеанс? – послышалось с разных сторон.

– Шахматы – потом. Достаньте доски, расставьте фигуры. И определитесь, кто сегодня играет, кому в прошлые дни не повезло. Светлый скоро вернётся.

Четверо зашли в комнату Феликса.

– Ребята, садитесь. Стульев только два – ничего, кто-то сядет со мной на койку. Теперь – важная информация. Во-первых, Светлого завтра утром надо доставить в город. Рауль, «слоёный пирог» – за тобой, экипировка – за мной.

– Может быть, кто-нибудь мне объяснит, о каком пироге речь? – поинтересовался Светозар.

– Завтра утром увидишь. Теперь – самое главное. Этот рабочий, к которому ты меня посылал, приходил опять. Сказал – дело плохо: вместо одного шпика у дома вашего раненого дежурят два полицая. Думаю, откладывать исполнение плана нельзя. Даже если в результате парню станет хуже, даже если он умрёт у нас на руках – это лучше, чем в застенке. Операцию назначим на завтрашний день – вернее, ночь. Рауль, как разведка?

– Мой участок маршрута – от рощи и валуна вдоль реки. Осмотрел берег, наметил место переправы. На другом берегу обогнул кладбище, прикинул, где поставить телегу. Убедился, что возле берегов и с той, и с другой стороны река мелкая – верхом можно скакать по дну.

– Молодец. Что у тебя, Луис?

– Наведался к сараю с бывшими полицейскими каретами. Там всё по-прежнему – никакого усиления, два охранника, из них один с костылём. Сидят за бутылочкой, играют в карты. Оттуда я – в рабочее предместье. Время в пути до цели – порядка сорока минут, если не шагом, не галопом, а средним ходом. Осмотрел Малярную улицу – точно, два скучающих сонных полицая возле 2-го дома: курят, зевают, ворон считают.  Дальше прошёл свою часть маршрута до валуна, оценил время – если гнать во весь опор, за 15 минут можем успеть.

– Отлично. Возьмёшь в особой аптечке… ты ведь знаешь, где? Возьмёшь там бутылку с хлороформом и салфетки. Сколько тебе требуется людей?

– Человека четыре хватит. Главное, чтобы Гектор был – он один за троих.

– Пятый – ты, шестой – я. Да, достаточно. Рауль, а тебе?

– Тоже четырёх – со мной вместе – хватит.

– И две лишних лошади – для смены, на всякий случай. Отряд Луиса – в гвардейской форме, Рауль и группа сопровождения – обычная одежда, понятно, не рабочая, а какая для города. Первая часть операции – экспроприация полицейской кареты. Начнём в 10 часов вечера.  Обезвредить и усыпить охрану – на это 15 минут, запрячь лошадей в карету – ещё столько же. Сорок… ну, допустим, 45 минут – добраться до Малярной улицы. У дома нашего героя будем примерно в 23.15. Вторая часть операции – извлечение раненого и его брата из квартиры. Пойдём я с Гектором и ещё двое, и два останутся возле кареты. На то, чтобы вывести ребят и посадить в карету – ещё минут десять. И четверть часа, ну, может, чуть больше – чтобы добраться до места пересадки. Стало быть, примерно без четверти двенадцать ты, Рауль, со своими ребятами должен быть железно у валуна. Можно добраться туда пораньше, но не на много. Здесь лишняя лошадь едва ли понадобится – ни раненый, ни мальчик не смогут ехать сами, их посадим впереди наших бойцов, только надо выбрать лошадей посильнее. Вы оба после шахмат отберите себе помощников и поговорите отдельно с каждым. Объясните, что это – наша первая боевая операция, причём исключительно гуманная: спасаем человека. Пусть все проникнутся важностью задачи. Кажется, всё… Да, вот ещё проблема: надо как-то предупредить этого парня, что королевские гвардейцы придут его спасать – а то, как бы чего не натворил.

– Его предупредят, – сказал Светозар. – Если командир гвардейцев будет громко ругаться и повторять: «Живей шевелитесь! Шах и мат всем чертям!» – то это свои.

– Ладно, запомню: «Шах и мат всем чертям» – этого точно никто другой не выдумает, – усмехнулся Феликс. – Хорошо, Светлый, иди, объявляй свои шахи и маты, а то ребята уже небось тебя заждались. Поскорей управься – и спать: завтра у всех нас трудный день.

Пятница. Очень рано – ещё в четыре утра – Феликс разбудил Светозара.

– Просыпайся, малыш, в дороге доспишь. А сейчас пора собираться. Вот твоя одежда – Клара всё выстирала и починила. Жаловалась: местами ткань буквально расползается от ветхости. Так экономить на себе не то, что неприлично, это в наших условиях просто опасно. А поскольку ты теперь член Ордена и поставлен, так сказать, на довольствие, то вот – получи: во-первых, новая блуза, синяя для разнообразия; во-вторых – шляпа. Без головного убора тебе никак нельзя.

– Это что – цилиндр с полями? Нечто в этом роде когда-то называлось «боливар».

– Сейчас – последний писк моды: молодёжь ударилась в романтику. Ты ведь за модой не следишь – а зря. Надо следить – в интересах конспирации. Ну-ка, примерь… Отлично – я угадал размер. А сколько газет в тулью влезло! Чёрное Зеркало точно не пробьёт. Будет настоящая шляпа-невидимка. Вот, посмотри-ка – здесь, за вешалкой, у тебя зеркало.

– Нет, извините, это я носить не смогу: я в ней как барин какой-то. Если товарищи с завода меня в ней увидят…

– Это не для завода, а для города.  К модно одетому молодому человеку полиция не привяжется. Так что терпи.

– Придётся… Впрочем, нечто похожее я видал на портретах времён Великой Французской революции. И даже один из моих любимых героев такую носил… Убедили. Спасибо.

– Не за что… Галстук свой застегнул? Правильно. К банту шляпа подходит, а к блузе – не очень. Поэтому – вот тебе ещё чёрный плащ-накидка.  Тоже романтический стиль. Ну, как?

– Длинноват, будет по полу волочиться. Придётся обрезать.

– А вот и нет. Во всяком случае – не сейчас. Потому что к одежде полагается ещё и обувь. Посмотрим, что у нас в этой коробке… Ну, вот: это твои старые туфли. У меня есть знакомый мастер, он отлично их залатал, и подошвы теперь точно не оторвутся. А это – новые того же размера. Надевай-ка. Ну, что? Удобно?

– Очень. Такие мягкие… Огромное спасибо.

– Это тоже ещё не всё. К туфлям прилагается… Вот: шедевр того же мастера.

– Ох… – только и вымолвил Светозар, когда Феликс извлёк из коробки последний подарок: резиновые боты на толстенной – сантиметров пятнадцать – пробковой подошве. – Но это же… котурны.

– Угу, – Феликс откровенно любовался резиновым изделием.  – Блестят как лакированные! И как раз по твоему новому башмаку. Давай, надевай…

– Кошмар… Вы не поверите, Феликс, как раз утром перед демонстрацией я вспомнил про это древнее изобретение и сказал одному другу, что ни за что на свете ничего подобного не надел бы.

– Значит, ошибся. Ну-ка, влезай. Вот так. И вторую ногу. Застёгивается сбоку на кнопки. Теперь пройдись.

– Как на ходулях… Нет, это невозможно!

– Ничего, привыкнешь. Зато теперь ты почти со мной вровень. Ну, немного пониже. В толпе выделяться практически не будешь, что, собственно, и требовалось… Вот так и плащ как раз впору.  Нет, ну просто здорово! Ты давай, ходи пока по комнате, привыкай. Взад-вперёд по диагонали. Вот, ещё и шарф. Спрячешь в него нос, надвинешь на глаза шляпу – и гуляй себе по городу, ни один шпион не узнает.

– Феликс, но это же уйму денег стоит. Как я с вами расплачиваться буду?

– Чтоб я ничего такого от тебя больше не слышал. Ты член нашего Ордена и имеешь право… как все остальные мои дети. В конце концов я сам больше всех заинтересован в том, чтобы тебя в городе не опознали и не схватили. За эти несколько дней ты так прикипел к моему сердцу, будто и впрямь мой родной сын. Ну вот, я расчувствовался, старый дурак… Залатанные туфли и блузу положим вот в этот саквояж: он с виду аккуратный, но вместительный и, главное, непромокаемый – кожа хорошей выделки и застёжка пригнана точно. Под любой ливень попадёшь – содержимое не намокнет.

– Большое спасибо. А я-то думал, в чём мне рукописи нести.

– Ого! Сколько ты наработал! Это что?

– Материалы для следующего номера газеты.

За спиной Светозара отворилась дверь. Голос Рауля произнёс:

– Светик, пора вставать… Ой! Кто это?

– Браво! – воскликнул Феликс. – Браво мне: он не узнал.

Светозар обернулся, Рауль всплеснул руками:

– Вот это фокус!

– Здорово, правда? Его невозможно узнать!

– Да – со спины. А спереди – тут ничего не поделаешь: глаза.

– М-м… К сожалению, ты прав. Глаза уникальные, вторых таких не найдёшь днём с фонарём. Это я упустил. Надо будет купить чёрные очки.

– Дорогие мои, может, хватит мной заниматься, а? Вроде нам пора собираться в дорогу.

– Пора, – кивнул Феликс. – Завтракать сейчас рано; мы, как обычно, перекусим потом в лавке. А сейчас – пошли. Ты спрашивал, что такое «слоёный пирог»? Сейчас увидишь.

«Пирогом» оказалась простая телега, на борта которой были положены – и в нескольких местах прибиты гвоздями – широкие доски. То есть прибиты были три доски, четвёртая стояла рядом, и место, для неё предназначенное – в передней части телеги, ближе к лошадям – было открыто, на дне виднелась чистая рогожа.

– Вот, – сказал Феликс, – видишь – вернее, не видишь – нижний слой: солома. Много, лежать на ней будет мягко. Второй слой – рогожа. Третий слой – ты. Четвёртый – вот эти доски; одна из них, та, где голова – не прибита, её поднимаем. А пятый – то, что мы на них сейчас положим: мешки с овощами. Ну, как тебе такой экипаж?

– Лучше, чем гроб.

– Вот это уж точно. Залезай. Только шляпу сними. Ты вполне там уместишься: даже Гектор влезал, хотя и с трудом. Ну что?

– Хорошо. Мягко. Душисто.

– Вот возьми свой новый плащ, шляпу и саквояж. Укройся плащом и спи. Да, вот ещё фляга с водой и этот кулёчек – здесь шоколадка и яблоки.

– Это ещё зачем?

– Ехать долго, может пригодиться.

Нет, еда не пригодилась: Светозар сразу уснул и проспал до самого рынка. Проснулся, когда с телеги стали снимать мешки и в щели между досками пробились солнечные лучи.

– Ну, как ты там? – спросил голос Феликса.

– Отлично. Выспался всласть.

– Сейчас уберу ещё мешок – и можно вылезать.

Доску над головой сняли, в лицо ударил яркий свет, наш герой инстинктивно зажмурился – и, прежде чем успел открыть глаза и сообразить, как лучше выбираться из «пирога», его уже ухватили под мышки, выдернули из телеги и поставили на ноги.

– Ого! – сказал голос Гектора. – А малыш-то подрос!

– Это Феликс расстарался, – сконфуженно пробормотал Светозар, показывая обувь на платформе. – Я вообще-то против этого, но…

– Чего там против! – весело откликнулся Рауль. – Очень здорово получилось. Где твой плащ и шляпа? Вот так совсем красота. Правда, ребята? Хорош маскарад?

– Отлично! – засмеялся Луис. – Ни один шпик не узнает.

– А если кто узнает, то вот тебе ещё эта штука от меня, – добавил Рауль. – Держи: модники ходят с тросточками. Очень полезная вещь. Могла бы пригодиться в качестве шпаги – фехтовать я тебя немного научил – но в такой обуви не попрыгаешь. Так что, если какой гад прицепится – просто бей набалдашником по голове.

– Ну, хватит, – Феликс принял строгий вид. – Давайте, мальчики, выкладывайте овощи на прилавок, доставайте весы и пакеты. Смена сегодня придёт не в три часа дня, как обычно, а в одиннадцать. Вы все трое возвращаетесь на базу, отдыхаете и готовитесь к вечерним похождениям. Я задержусь до тех пор, пока от Светлого не придёт человек с информацией о том, как дела у нашего будущего клиента. Но не позднее, чем до трёх часов дня. Всем всё понятно?

Четверо дружно кивнули.

– Тогда за работу. Завтракать продавцы будут, как всегда, по очереди. Сначала Гектор – он всегда голодный – и…

– Я могу во вторую очередь, – сказал Рауль.

– Хорошо. Значит, сначала Гек и Луис – я на время их отсутствия присоединюсь к Раулю – а потом мы. Но прежде закончим дела со Светлым. Ну-ка, сынок, давай зайдём в заднюю комнату – ещё немного поговорим.

В «задней комнате» лавки был столик, два стула и небольшая лежанка; маленькое застеклённое окошко позволяло видеть прилавок и то, что делается за ним.

– Окно закрыто, – сказал Феликс, – но всё равно говорить лучше шёпотом: что снаружи происходит – нам будет хорошо слышно, что здесь – снаружи похуже, но тоже слышны голоса. Так вот… У тебя какие на сейчас планы? Сколько времени здесь просидишь?

– Нисколько. Мне надо организовать посещение Лионеля и ещё… кое-какие дела. У меня же теперь – шляпа-невидимка, могу днём ходить по городу.

– Но-но, ты не очень злоупотребляй: доля риска всё равно остаётся. Так что забирайся в свой тайник и не высовывайся. Эх, жаль – я теперь нескоро тебя увижу…

– Это – как знать.

– Повторяю для непонятливых: не дури, не рискуй без крайней необходимости… Сейчас позавтракаешь…

– Да я не голоден.

– Ещё раз повторяю: не дури, слушайся старших. Вот тебе хлеб, кружка молока и…

– Никаких «и»: этого больше, чем достаточно.

– Хорошо, тогда яблоки с собой: не зря же модный господин приходил на рынок. А кстати, плащ надо застегнуть, а то увидят под ним рабочую блузу – это весьма странное сочетание. Рукавов у плаща нет, для рук вот есть прорези. Не очень удобно, но…

– Как раз хорошо – под плащом можно пронести что угодно… Спасибо, молоко замечательное, и хлеб такой вкусный…

За окном послышались голоса.

– А, вот и наша первая покупательница, – сказал Феликс. – Добрая тётка, никогда не торгуется. Она всегда приходит спозаранку. А ты что так напрягся, жевать перестал?

– Голос… Это мама Элиза…

– Твоя мать?

– Да. Приёмная, но как родная. Много месяцев её не видел: она думает, что я за границей. Тоскует по мне, и я по ней тоже. Так близко – и не обнять…

– Сочувствую. Да, брат, такова уж судьба подпольщика. Терпи. Сиди смирно, я сейчас…

Феликс открыл дверь, вышел.

– Здравствуйте, сударыня. Вы, как всегда, первая. За чем пожаловали?

– И вам доброго утра, доброго здоровья. Мне, пожалуйста, морковки – штучек пять, капусты небольшой вилочек, свёклу для борща, картошки немножко.

– Почему немножко?

– Много не унесу – сердце побаливает: стенокардия. Прошлым воскресеньем случился такой сильный приступ! Знаете, всё утро было не по себе, какая-то тревога, будто с кем-то из близких беда. А потом, в середине дня – прихватило, такая боль… К вечеру прошло, но до сих пор его чувствую.

– Тогда вам ничего тяжелого носить нельзя. Давайте договоримся: вы на рынок больше ходить не будете, всё, что требуется, доставим вам на дом. Вы же наш постоянный покупатель, сколько месяцев вас знаем. И рука у вас лёгкая – в день, когда приходите, торговля идёт хорошо. А для лучших клиентов у нас предусмотрены особые льготы – и цены со скидкой, и кредит, и доставка. Вот этот молодец вас проводит. Отберите всё, что нужно на неделю…

– На неделю? У меня денег не хватит.

– Дома расплатитесь, или, опять же, в кредит. Гек, бери мешок, складывай всё, что скажет эта дама. Отнесёшь ей до дверей. И через неделю в это же время ждите его с овощами. Не стесняйтесь, сударыня, отберите всё что нужно. Всего вам хорошего.

– Бесконечно благодарна… Я и подумать не могла о таком счастье.

– Вы, сударыня, главное, себя берегите. Побольше оптимизма. Будьте уверены, что с вашими близкими – особенно, о ком тревожитесь – всё будет хорошо.

Феликс с победным видом вернулся к Светозару.

– Ну что, доволен?

– Нет слов.

– Всё ещё хлеб не доел?

– Не могу – ком в горле.

– Ну да. И глаза на мокром месте. Ну-ка, молока тебе подолью. Да, дружок, вот что значит материнское сердце. Середина дня – это когда ты чуть не разгрыз свою ампулу. Был на грани. И она почувствовала. Так что будь вдвойне осторожным, хоть ради неё… и твоего Старика… а теперь уж – и ради меня.

– Постараюсь… За мою семью я благодарен, но, Феликс, боюсь – вам, наверное, придётся и для других клиентов организовать доставку, иначе подозрительно будет.

– Придётся. Но таких постоянных, как она, немного. Один дедок – любитель яблок и помидоров, старенький: ему сам бог велел помогать, как говорится.  Ещё две старушки. Да, повесим объявление, что для постоянных клиентов – доставка, но только для стариков и больных. Кстати, для торговли полезно – привлечёт дополнительных покупателей. И с точки зрения гуманизма… Раз теперь вашего газетчика на рынке караулить не надо, от твоих непосредственно всё получим, то у ребят высвободится время.  Жаль, что через твою приёмную мать нельзя обмениваться информацией.

– Можно, но не через неё, а через её сына и дочь – вы их видели на квартире у Генриха.

– Молодой брюнет-богатырь и красавица? Отлично. Только тогда я, пожалуй, сам буду продукты им доставлять… Нет, лучше Рауль – Гека в эти тонкости посвящать не будем. Я ему полностью доверяю, но всё же… Этот тот случай, когда природа больше одарила тело, чем голову.

– Я с ним немного общался, и впечатление, что он совсем не глуп.

– Конечно, он не дурак, но иногда как-то медленно соображает. Заметил, наверное – в шахматных сеансах не участвовал ни разу? Вдруг случайно ляпнет где-нибудь что-нибудь лишнее.

– Как же вы тогда хотите привлекать его к боевым операциям?

– Нет, о чём никому ничего нельзя говорить – это он чётко понимает. Но может случайно выболтать твоим родственникам что-нибудь лишнее про тебя… А так ничего… Шахматы ему не даются, но читать любит и память хорошая.

– Кстати, насчёт книг и газет – Рауль будет возвращаться от наших не с пустыми руками.

– А на выпуск газеты деньги есть?

– Найдём.

– Вот пока держи этот конверт. Я с вечера приготовил.

– Денег не возьму.

– Это не для тебя, а на газету. И не возражать: дело-то общее. И вот ещё немного мелочи на извозчика и прочее – конспирации ради, может пригодиться.  Ну, теперь, кажется, всё обговорили.

– Спасибо, товарищ Феликс… Ну, я пошёл…

– Погоди, хоть обниму тебя на прощанье. Сынок. Будь осторожен. Теперь – иди.

…Молодой человек среднего роста, в длинном модном плаще и модной шляпе с большими полями, не спеша прогуливался в роще недалеко от берега реки, к западу от Большого завода. Тропинка привела его к ручью, весело бежавшего по камешкам на встречу с рекой. Юноша прошёлся вдоль русла, опустил в воду трость, вытащил, осмотрел мокрый конец – глубина в середине потока не больше десяти сантиметров.  Пошёл дальше, добрался до оврага, из которого, собственно, ручей и вытекал. Ещё раз измерил глубину – с тем же, примерно, результатом. Тропинка по краю оврага полого поднималась вверх. Внизу все склоны густо заросли деревьями и кустами, дна разглядеть было невозможно, но приглушённые зеленью плеск и журчанье воды и указывали на то, что ручей незримо присутствует и здесь. Молодой человек дошёл до тонкого мостика, перекинувшегося над оврагом, перешёл по нему на другую сторону и так же лениво зашагал по бульвару, отделявшему центральную часть города от рабочего предместья. Взял извозчика, проехал несколько кварталов и, не доезжая до Большого завода, вышел на Заовражную улицу, а с неё свернул на улицу Печатников. Вошёл в подъезд дома номер 10. А через четверть часа из этого подъезда вышел монах в длинной рясе, с крестом на груди и в плаще с накинутым на голову капюшоном. Прошёл до угла, свернул в маленький переулок без названия, а с него – на Малярную улицу. Дошёл до дома номер два. Перед дверью обнаружились двое полицейских: один, зевая, переминался с ноги на ногу, другой дремал, сидя на ступеньке. Увидев монаха, явно намеревающегося пройти мимо них в дом, оба встрепенулись:

– Святой отец, вы куда? – спросил тот, который сидел.

– В этом доме имеется тяжело больной. Настоятель нашего монастыря послал меня, чтобы его исповедовать и облегчить его душу.

– Это не больной, а раненый политический преступник, – сказал другой полицейский. – Он уже у нас под арестом.

– Сие не имеет значения. Святая церковь несёт утешение и примирение с богом и законопослушным своим детям, и заблудшим, коих надо вернуть на путь истинный. Препятствовать ей в исполнении этого её служения – большой грех. Пропустите меня, иначе у вас будут неприятности.

Полицейские переглянулись и посторонились, давая дорогу.

– На каком этаже находится больной, кокой номер квартиры? – спросил монах.

– На втором, квартира номер пять, – ответил один из полицаев.

– Хорошо, дети мои. Вы бдительно несёте свою службу. Бог вас наградит.

Монах поднялся на второй этаж, постучал в дверь 5-й квартиры. Ему открыл… ещё один полицейский.

– Сюда нельзя, – сказал он.

– Мне – можно. Я послан отцом настоятелем, чтобы исповедовать раненого грешника. А вы сами, сын мой, когда последний раз были на исповеди?

– Да я… – полицейский замялся.

– Даже не помните? Ай, как нехорошо. А ведь у вас служба опасная, всякое может случиться – вдруг вас подстрелит какой-нибудь бандит, и вы умрёте, не успев очиститься от грехов? Не допусти, господи! Хорошо, после раненого я займусь вами.

Монах хотел пройти в комнату, но тут дорогу ему загородил Кузнечик:

– Вам что нужно? Мы вас не звали! Мой брат не умирает! Он поправится! И вообще нам не нужны попы…

Монах наклонился к нему, глаза сверкнули из-под капюшона.

– Ой… – сказал мальчик и сел на стоявший рядом стул.

Монах положил руку ему на голову:

– Благословляю тебя, дитя… Не бойся, всё будет хорошо, – повернулся к полицейскому: – А теперь – в коридор, оба: тайна исповеди священна, о чём этот грешник поведает мне – никто не должен слышать. Ну, быстро! И дверь прикройте!

На всякий случай он запер дверь – благо ключ оказался в замке – и подошёл к кровати, на которой лежал Лионель. Тот приподнялся, на лице его было написано глубокое изумление: он узнал голос.

– Ты…– прошептал чуть слышно. – Как можно… Такой риск…

– Тсс… – потом громко, чтобы за дверью слышали: – Сын мой, ты страждешь и телом, и душой. Я послан святой церковью, чтобы дать тебе утешение. Сейчас ты исповедуешься, я отпущу тебе грехи, и ты сразу почувствуешь огромное облегчение. Итак, рассказывай, в чём грешен. Я понимаю, тебе трудно говорить – не напрягайся, говори шёпотом… – И сам прошептал, наклонившись к уху раненого: – Сегодня ночью за тобой придут… наши… в форме королевских гвардейцев… услышишь: «Шах и мат всем чертям» – значит точно свои. И вот это тебе не понадобится, – про нож, который Лионель сжимал в руке, спрятанной под одеялом. – Дика тоже возьмут, о нём не беспокойся. Придётся скакать верхом… минут двадцать-полчаса… Сможешь?

– Смогу…

– Так… теперь… – гость огляделся, ища что-то глазами; нашёл – брюки на спинке стула. – Наденем заранее… Одна нога… другая… приподними поясницу… вот так. Ремень застегнёшь после. И ещё носки. Вот они, – подоткнул одеяло. – Смотри, хоть и жарко будет – ноги наружу не высовывай, терпи, – опять громким голосом: – Сын мой, ты чистосердечно раскаялся, и я властью, данной мне господом, отпускаю тебе грехи.  Да будет с тобой мир и благословение господне, – отпер дверь и вышел в коридор. – Мальчик, иди к брату… Он ведь брат тебе? Вот, иди к нему. А теперь с вами, сержант… – прикрыл дверь. – я на вас не рассчитывал, святых даров на вашу долю не захватил. Но исповедовать и отпустить грехи могу. Говорите, что тяготит вашу совесть.

– Да я… как все… ну…

– Что «ну»? Пьянствовали?

– Да…

– Чревоугодничали?

– Да…

– Блудодействовали?

– Да…

– Арестованных избивали?

– Да…

– Вот это самый тяжкий грех. За него – если будете упорствовать – кипеть вам в адской смоле. На будущее: прежде чем ударить человека – представьте себе чертей и вечное пламя… И прочтите «Отче наш». Три раза. Поняли меня?

– Да…

– Раскаиваетесь?

– Да…

– Ну и отлично. Сын мой, именем господа отпускаю тебе прошлые грехи. И помни, что тебя ждёт, если не исправишься. Молись почаще. Во имя отца, и сына, и святого духа… Аминь.

Спустился по лестнице, вышел на улицу. Те же двое полицейских продолжали уныло «считать ворон».

– Дети мои, мир вам. Да пребудет с вами благословение господне. Чаще ходите в церковь, не забывайте молиться – по утрам, перед едой, перед сном. И помните, что причинить боль, страдания беззащитному – тяжкий грех перед господом. Аминь.

Перекрестил обоих и неспешно удалился. Сделал большой крюк по узким переулкам предместья. Нашёл обувную лавку со стеклянной витриной, постоял возле неё, понаблюдал, что сзади – прошла старушка с кошёлкой, пробежала кошка, за ней собака, за ними – стайка мальчишек…  нет, ни полицейских, ни каких-либо ещё подозрительных личностей не просматривается. Отошёл от витрины и направился на улицу Печатников. Вошёл в подъезд 10-го дома, из которого через полчаса вышел вновь кавалер в модно-молодёжном: плащ, шляпа, тросточка. Прошёл переулками на бульвар, опять подозвал извозчика, доехал до Старого рынка. На рынке заглянул в несколько лавок. Приценился к овощам, покритиковал – дорого, качество не устраивает… Наконец – вот она, лавка № 36. К счастью, других покупателей в эту минуту нет. Утренних дежурных уже сменили, за прилавком Николас. Он ещё не видел Светлячка в новом наряде, от удивления открыл рот, не очень-то веря глазам. Прошептал:

– Ты, что ли?

– Я. Позови Отца.

Феликс выскочил из задней комнаты, весь багровый от злости:

– С ума сошёл! – восклицание шёпотом. – Его прячут, берегут – а он что вытворяет? Попадёшься мне в руки – выпорю.

– Выпороть меня нельзя, не дамся. Поколотить – пожалуйста, хоть сейчас. Не сердитесь. Ну, некого мне было другого послать – все на работе, а дело срочное. Слушайте: полицаи не только у подъезда – один сидит прямо в комнате нашего товарища. Сам раненый предупреждён; он слаб, но ехать верхом недолго сможет. Про чертей и шахматы не забудьте. И что его братика надо тоже взять.

– Помню, я же обещал… Погоди, так в квартиру к раненому ты тоже сам лазил? Это как?..

– В качестве монаха. Отпускал ему грехи. И полицаю тоже. Квартира номер 5 на втором этаже.

– Нет слов… Сорви-голова. Держи кулёк яблок – не уходить же без покупки. И – марш отсюда.

«…Примерно без двадцати двенадцать надо быть у валуна, чтобы показать ребятам овраг, где спрятать карету… Интересно, что скажет Феликс, когда вместо неизвестного гипотетического проводника обнаружит на месте пересадки опять же меня? – Светозар, двигаясь прогулочным шагом по Бульвару Радости (его со времён Республики Равных так и не переименовали) тихонько – почти мысленно – засмеялся. – А до вечера ещё уйма времени. Впрочем, дел тоже уйма. С чего начать? С адвокатов. Узнать, как дела у арестованных зимой студентов, ведь скоро суд: какие перспективы. Затем – к Людвигу: он обещал деньги на газету. Далее – книжный магазин Освальда. Та же история: вроде единомышленник, но глубоко в конспирацию лезть не хочет: «Вы молодцы. Я за вас, но… здоровье барахлит, и жена болеет…» Тоже откупается. Ладно, пусть помогает хотя бы так. Я сегодня вроде сборщика дани. Забавная роль. А потом… потом посмотрим, сколько останется времени: всё не распланируешь. А шляпа, действительно, хороша. Газет в тулью влезло много, и полное ощущение защищённости. Гуляю, как в старые времена. Впереди небольшой искусственный прудик с лебедями. Можно остановиться и посмотреть. Вот уже один плывёт ко мне. И ещё два… Жаль, покормить их нечем: ничего хлебного с собой. Интересно, едят они яблоки? Если даже едят, то не бросишь же им целое, а разрезать нечем. Жаль. Ого, этот вылез на бережок, на травку. Идёшь ко мне знакомиться? Как в детстве все окрестные собаки. Интересно, чем я их так притягиваю? Хороший… Что, можно тебя погладить? По спинке? Да? Всю жизнь мечтал…» Светозар присел на корточки, осторожно дотронулся до белоснежных перьев на спине и крыльях лебедя. Тот не выказал ни малейшего недовольства, и… нет, не клюнул и не ущипнул: мягко толкнул клювом в щёку, словно поцеловал, а потом вдруг обвил своей длинной гибкой шейкой шею Светозара. А следом пришлёпали ещё две прекрасные белые птицы… С другого берега раздались крики «браво» и аплодисменты: гуляющая публика с интересом наблюдала за происходящим. «Зеваки! Совсем забыл о них. Надо удирать». Светозар высвободился из лебединых объятий, поднялся и сделал несколько шагов от пруда; три лебедя как привязанные двинулись за ним. Надо их отвлечь. Достал из кулька яблоко, протёр носовым платком, попытался разломить – не получилось. Ножика нет, но есть зубы. Откусил кусочек, бросил первому лебедю. Тот схватил. Быстренько обкусал яблоко со всех сторон, побросал кусочки и огрызок на травку. Да, манёвр удался: лебеди вытянули шеи, стали их подбирать. Теперь – скорее подальше отсюда!

Успешно выполнив всю намеченную на день программу, Светозар без двадцати минут двенадцать подошёл к месту встречи с боевой группой. Рауль и ещё четверо рыцарей почти одновременно с ним прибыли к валуну. Все – верхом, и ещё две свободных лошади под седлом. Рауль соскочил на землю, обнял Светозара:

– А ты что здесь делаешь?

– Я – проводник для Луиса: по роще до оврага.

Со стороны города показалось облако пыли, когда приблизилось, все увидели всадников – отряд Луиса – и тюремную карету.

– Браво! – тихонько воскликнул Рауль. – У них всё получилось.

Карета остановилась, из неё выскочил Кузнечик, затем Феликс, затем извлекли Лионеля… И тут радости поубавилось: раненый был в полуобморочном состоянии. Его положили на траву.

– И что будем делать? – мрачно спросил Феликс. – Ехать в седле он не сможет, в если положить поперек… боюсь, мы его не довезем.

– Погодите, – сказал Светозар. – Я попытаюсь помочь.

Он встал перед раненым на колени, положил ему одну руку ему на лоб, другую – на грудь, на сердце, сказал:

– Лионель, ты слышишь? Посмотри на меня. Глаза в глаза. Вот так… Расслабься и дыши спокойно. Сейчас тебе будет легче.

И действительно: прошла минута, другая, третья – лицо раненого ожило, он приподнялся и сел.

– Светок, это ты… Не узнал: в такой шляпе… Что вообще происходит?

– Ты среди друзей. Сейчас они тебя отвезут на ферму, там вылечат. У них «рыцарская коммуна», так здорово – как в сказке. Когда поправишься – решим, что делать дальше.

– А Дик?

– Я здесь! – откликнулся Кузнечик.

– Его тоже туда заберут. Всё будет хорошо. Но тебе придётся минут сорок ехать верхом. Сможешь?

– Теперь смогу.

– Попытайся встать. Нет, погоди, не напрягайся – Гектор тебе поможет.

Великан был уже рядом. Излюбленным приёмом подхватил Лионеля под мышки, поставил на ноги.

– Сажайте его на коня передо мной, – сказал Рауль. –  Я буду его поддерживать. А лучше – привяжите его ко мне пониже раны… Вот хотя бы его ремнём…

Феликс наконец сообразил, что пора начинать ругаться.

– Светлый, ты опять?.. Тебе давно пора быть где? В тайнике. А ты…

– В тайнике буду через час, туда раньше ночи всё равно нельзя. А здесь я оказался весьма кстати, вам не кажется?

– Да уж… Как ты это проделал? С раненым? Что за фокус?

– Сам не знаю. Инстинкт подсказал. Я вдруг понял, что могу передавать другим свою энергию. Попробовал – и вот, получилось.

– Всю отдал? Себе не оставил?

– Оставил, наверно… Я как-то об этом не думал.

– Если оставил, то почему сидишь на земле и не встаёшь?

– Ну… потому что мне так хочется. – (на самом деле он встать не мог: сразу навалилась крайняя слабость, и сильно кружилась голова). – Вот посижу и встану.

– Ясно. Луис, ты самый запасливый – не найдётся ещё шоколадки?

– Найдётся. На, Светик, ешь. При упадке сил хорошо помогает.

– Спасибо. Сейчас – не откажусь. Пополам с Лионелем. Как он там?

– В порядке, – откликнулся с седла сам раненый.

– Ну и отлично. Феликс, только два слова: как у вас прошло всё дело?

– Обыкновенно. Наорал на полицаев, надавал им оплеух, чтобы лучше бдили. Помянул шахи и маты всем чертям. Потом Гектор взвалил на спину раненого. Я ухватил Кузнечика за ухо – извини, малец, дёрнул больно, но так надо было – чтобы ты визжал погромче и понатуральнее – вот и… всё. Ладно, хватит болтовни, нам пора сматываться. И Луису тоже. Где проводник до оврага?

– Это я.

– Опять ты? Ну!.. Чёрт! Чтобы такие финты – в последний раз. А потом сиди смирно. Не то поймаю и… поколочу.

Феликс вскочил на одну из осёдланных лошадей, посадил перед собой Кузнечика. И группа сопровождающих раненого, во главе с Раулем, спустившись к реке, поскакала вдоль берега по мелководью, подняв тучу брызг.

– Нам тоже пора, – сказал Луис. – Вставай, Светик; вот эту вторую лошадь они оставили, как я понимаю, для тебя. Гек, помоги…

– Не надо, я сам. Только дайте руку…

Луис посмотрел ему в глаза – участливо и тревожно:

– Слушай, а может, я попытаюсь таким же образом, как ты раненому, тебе свою энергию передать?

– Нет, не получится. Я чувствую – брать у других не могу, могу только отдавать.

Взобрался в седло – без помощи Гека тут всё же не обошлось. Луис рассыпал по земле несколько пачек нюхательного табака, и маленькая кавалькада поскакала к лесочку. Быстро нашли заросший овраг, затащили в него тюремную карету, выпрягли лошадей. Немного замаскировали дополнительно карету валежником и кучами прошлогодних листьев. И здесь распрощались. Светозар снял свой длинный плащ – чтобы не сковывал движений, туго свернул, убрал в Феликсов саквояж, где уже лежали его старая блуза, ботинки, рукописи материалов для газеты и кулёк яблок. Подумал секунду, вытащил из шляпы газеты, запихнул в неё свои рукописи, газеты сунул в саквояж. Слез с лошади – опять же Гектор помог: поддержал и аккуратно поставил, по его просьбе, не на землю, а прямо в ручей. Потом отдал повод Луису, проводил глазами удалявшихся во всю прыть товарищей и, опираясь на тросточку (колени от слабости подгибались) пошёл по дну в сторону реки. Он так заранее решил – идти по руслу ручья, чтобы сбить со следа возможную погоню: через несколько часов исчезновение Лионеля обнаружат (а может быть и сейчас уже обнаружили), всю полицию поднимут на ноги, собаки пойдут по следу. Табак их, конечно, не обрадует, но на земле, хоть она и каменистая в этих местах, могли остаться видимые глазом следы, и надо принять все меры предосторожности, чтобы не привести сыщиков к подземному ходу, не провалить типографию и Библиотеку. Ручеёк был, к счастью, мелкий, и боты-котурны выручили: вода в них не залилась. До реки дошёл благополучно, дальше – хуже: у самого берега едва удалось достать тросточкой до дна. Снял обувь и носки, закатал, насколько удалось, брюки, спрыгнул из ручья в реку. Брр! Вода была холодная и доставала выше колен. Но делать нечего: с ботами в руке и зажатым под мышкой саквояжем, ощупывая тросточкой дно, пошёл вдоль берега на восток. Шел очень долго. Несколько раз проваливался в ямки на дне и окунался в воду по пояс, один раз по грудь, вымок весь до нитки… Почти весь: кроме шляпы, и вещи в кожаном саквояже, вроде бы, не должны были намокнуть. Силы были на исходе, ноги подламывались, последние метров сто двигался на одном огромном напряжении воли. Наконец добрался до приметного места, где две плакучие ивы склонились к самой воде. Вылез – точнее, выполз – на берег. Некоторое время в полной прострации лежал на траве. Но всё-таки мысль, настойчиво стучавшая в мозгу: «Вставай, вставай, иначе верная гибель!» – заставила его сделать почти невероятное усилие и подняться. Нашёл припрятанную кочергу, приподнял и сдвинул замаскированную дёрном крышку люка. Спрыгнул в подземный ход. Нашарил в маленьком углублении стенки прозрачный стакан с огарком свечи и коробок спичек. Зажёг этот самодельный фонарик. Задвинул крышку люка. Вот теперь можно не бояться погони. Но есть другая опасность: он сильно замёрз, его била крупная дрожь. Надо снять мокрую одежду… Но даже здесь, где он был совершенно один, его передёрнуло от мысли, что придётся раздеться донага и, похоже, в таком виде пробираться по подземному ходу. Но других вариантов не было. К счастью, вещи в кожаном Феликсовом саквояже, действительно, оказались совершенно сухими. Вытерся шарфом, натянул старую блузу, завернулся в плащ, надел туфли и боты – иначе плащ волочился бы по земле. Выжал мокрую одежду, затолкал в саквояж, взял его и трость в одну руку, стакан со свечой в другую и, пригибаясь, чтобы не задевать за низкий потолок шляпой (снять её не пришлось за отсутствием третьей руки), двинулся по подземному ходу. Этот отрезок пути оказался самым тяжёлым: он чувствовал, что безумно устал, и, к тому же, никак не мог согреться. Каждый шаг давался с трудом. Добрёл до развилки, повернул в сторону Библиотеки. Осталось, вроде как, совсем немного, но он уже засыпал на ходу, спотыкался и шатался как пьяный… И всё-таки – дошёл. Закрыв за собой дверь своей подземной «квартиры», сделал в полусне ещё несколько шагов, стукнулся сначала о печатный станок, потом о стеллаж с книгами, добрёл-таки до лежанки, положил на тумбочку шляпу и свечку-фонарик (зажечь лампу не было сил), уронил на пол саквояж, нашарил под подушкой ночную сорочку, надел. Плащ и старую блузу бросил на спинку кресла. Всё-таки открыл саквояж и вытащил мокрую одежду, развернул, положил на тумбочку рядом со шляпой почти сухой «страховочный» галстук. Остальное надо бы повесить куда-нибудь для просушки, но даже думать об этом не было сил. Оставил мокрое валяться на полу, залез под одеяло и сразу провалился в сон.

Спустя три часа – около шести утра – в подвал заглянул Эдвард. Он каждое утро в это время, пока Светозар был в отлучке, наведывался туда, надеясь, что беглец, наконец, вернулся. На этот раз ожидания оправдались: спустившись по лестнице, он прислушался и, как будто, уловил в глубокой тишине подземелья звук… даже, скорее, призрак звука – слабое сонное дыхание. В подвале было темно – свечной огарок давно погас. Эдвард зажёг от своей свечи лампу, подошёл к лежанке, вздохнул с облегчением: да, здесь, спит. Огляделся, заметил что-то странное: незнакомая шляпа, плащ на спинке кресла, боты-котурны. И ещё – кучка одежды и белья на полу, всё вдрызг мокрое. «Шел по дну реки, боялся на берегу наследить, – догадался Хранитель. – Никогда раньше так не делал – значит, снова ввязался во что-то серьёзное, опасался погони. Вот беда-то! Вода холодная. Неужели опять простудился? Неужели повторится январский кошмар? Лоб, вроде, не горячий. Но обычно последствия переохлаждений сказываются на второй день. Ладно, там видно будет. Пока пусть спит. А это всё надо просушить». Собрал мокрую одежду, взял свечу и унёс всё к себе.

Около полудня, сказав своему помощнику-библиотекарю, что идёт домой обедать, Эдвард снова спустился в подвал. Думал застать Светозара, как обычно, за работой, но нет – тот ещё лежал в постели. Он не спал – заслышав шаги, повернул к Эдварду голову и радостно улыбнулся.

– Ну, как дела, путешественник?

– Хорошо.

– Тогда почему лежишь, не встаёшь?

– Потому что… – Светозар смущенно отвёл глаза, – …не могу. Нет сил. Главное, голова кружится. Как приподнимаюсь – всё плывёт.

– Так… – Эдвард сел на край лежанки, взял руку юноши, не без труда нащупал пульс – он был слабым и редким. – У тебя болит что-нибудь?

– Опять же – голова. Немного…

– А сердце?

– Нет, но… ведёт себя как-то странно – будто куда-то проваливается.

– Есть хочешь?

– Голоден как волк. И вообще… ощущаю себя выжатым лимоном.

– Ясно. С тобой – ничего страшного, не волнуйся. Но попыток встать больше пока не делай. Подожди меня – я скоро приду.

Эдвард вернулся через десять минут с мензуркой в одной руке и дымящейся кружкой в другой.

– Вот это – сердечные капли, выпей.

Светозар приподнялся на локте, понюхал мензурку.

– Гадость. На спирту.

– Ничего не поделаешь, пей – тут всего один глоток. Или предпочитаешь укол – камфару под кожу?

– Ну, нет!

– Тогда глотай. А это – крепкий сладкий чай с имбирём и лимоном – помнишь, тебе как-то понравился. Тоже своего рода лекарство. Пей понемножку, чтобы не обжечься. Я сейчас тебе поесть принесу. Стелла была уверена, что ты сегодня появишься, и потому расстаралась – прислала целую кастрюлю перловки с тушёными овощами, вроде как овощной плов. Я продегустировал – объеденье.

Тарелка «овощного плова», накрытая ломтём хлеба, появилась на тумбочке раньше, чем Светозар справился с имбирным чаем. Отставил чашку, принялся за кашу: всегда евший медленно и «деликатно» (Роланд шутил: «мы просто едим, а Светик – кушает»), он на этот раз умял всё с поразительной быстротой, допил чай и с блаженным видом отвалился опять на подушку.

– Ну, как голова?

– Боль прошла. И сердце получше.

– Да, пульс почти в норме. Силы скоро вернутся, но ещё немного надо полежать. А пока говори, что с тобой приключилось.

Светозар принялся подробно рассказывать обо всём – о митинге на площади, о Феликсе и его ребятах, о ферме. Эдвард слушал очень внимательно, уточнял детали.

– Это всё замечательно, – сказал он наконец. – С помощью этой группы мы решим многие наши проблемы. Книги для мальчиков я подберу из непронумерованного фонда.

– Я его и имел в виду. Помню, как вы рассказывали, что спасали книги от уничтожения, а потом искали издания времён Республики Равных в букинистических лавках…

– Да, их тогда продавали за бесценок… В общем, не беспокойся: к следующей пятнице, когда человек от Феликса принесёт Элизе овощи, его уже будут ждать связки самых необходимых на первое время книг. Но меня интересует вот что: ты за пять дней на ферме должен был немного, так сказать, оздоровиться, окрепнуть, а в результате сегодня – полный упадок сил. Видимо, что-то произошло вчера, в результате чего ты оказался, по твоему выражению, «выжатым лимоном». Понятно, купание в холодной воде сыграло свою роль – и неизвестно ещё, чем оно для тебя обернётся – но, во-первых, я хотел бы знать, зачем ты в реку полез вместо того, чтобы идти берегом, как обычно, а во-вторых – одного его, то есть купания и даже переохлаждения, на мой взгляд, недостаточно для того, чтобы привести человека в такое состояние. Признавайся, что вчера натворил.

Светозар опять принялся рассказывать – о плане спасения Лионеля, этапах его осуществления и связанных с ним своих приключениях. Эдвард задумчиво кивал головой.

– Да, понимаю. Опасность была действительно серьёзной, и то, что ты перестраховался, полез в воду вместо того, чтобы идти берегом – к сожалению, это было правильно. А теперь главное: как ты додумался до идеи передать Лионелю свою энергию?

– Никак. Я просто вдруг почувствовал, что смогу это сделать. И понял, каким образом.

– Ну да, так и должно было случиться… Значит, ты теперь – светоч. Доработался. Поздравляю. Я слыхал о светочах прежде, но живого до этого дня видел лишь раз – твой отец стал им… получил этот дар в последний день своей жизни. Тогда я впервые поверил, что они – не сказка, а действительно существуют. Вообще это чрезвычайно редкое явление…

– Не понял. Светоч – это же факел, я так и назвал нашу просветительскую газету, имея в виду факел разума.

– У этого слова два значения. С факелом всё понятно, а человек-светоч – это… Дело вот в чём. Светлую энергию вырабатывают не маги, а люди – добрые, честные, бескорыстные. У большинства к светлому примешивается и тёмное в разных дозах. Но встречаются личности, так самоотверженно отдающиеся служению другим, борьбе за общее счастье, что ничего тёмного в них совсем не остаётся, а уровень светлой энергии многократно превышает средний. Труд и страдания только её усиливают. Вокруг них всегда – своего рода поле, какая-то особая атмосфера, благотворно воздействующая на окружающих, к ним тянутся и люди, и животные – кроме самых безнадёжно злых. В какой-то момент светлая энергия превышает некий предел – и точка невозврата пройдена, человек переходит в новое качество: он обретает способности передавать свою жизненную силу другим – мёртвого не воскресит, но умирающего спасёт; он может направленным лучом энергии осуществить телепатическую связь с другими людьми, находящимися на большом расстоянии; он может оказать сильное воздействие на другого человека и подчинить его своей воле; он может успокоить разбушевавшуюся толпу или, наоборот, подвигнуть нерешительных на активные действия. Он безошибочно отличает правду от лжи. Наконец, в той или иной степени может проявиться дар предвидения будущего. Конечно, такая затрата энергии не проходит бесследно, за всё надо платить: после того, как помог Лионелю, ты ощутил глубокий упадок сил. Ещё чудо, что до дому добрался. Энергия вскоре восстанавливается, но такие выбросы постепенно истощают организм. Это надо иметь в виду. Поэтому, к сожалению, светочи, как правило, живут недолго: лет до 35–40, в зависимости от изначального состояния здоровья и масштабов растраты своей светлой энергии. Есть, конечно, долгожители – Ленсталь прожил до 55 лет, но он был настоящий богатырь и расходовал свои жизненные ресурсы экономно. Так что даже не знаю, поздравлять тебя или сочувствовать.

– Если это не сказка и в отношении меня вы не ошиблись – то, конечно, поздравлять: я в этом случае могу существенно помочь нашему делу. А тридцать пять лет! Это же так много! Я на столько и не рассчитывал. Дожить бы хоть до двадцати пяти…

– Всё будет хорошо, если ты не наделаешь глупостей. Пользуйся своим даром осторожно и разумно, всегда помни о последствиях, как отдалённых, так и непосредственно наступающих: упадок сил, кстати, возможен вплоть до обморока, причём такого глубокого, что не пройдёт без посторонней помощи, имей это в виду. Я вообще удивляюсь, как ты этой ночью смог сюда добраться. Да ещё если учесть купание в холодной воде… Кстати, вот что хорошо: светочи обычно не простужаются – слишком много тепла у них внутри, если можно так сказать. Так что повторение январского ужаса нам, надеюсь, не грозит… Вообще, как будто, светочи практически не болеют обычными болезнями – никакая зараза их не берёт, у них не бывает опухолей, бородавок – сверх-энергия всё это растворяет, и раны у них заживают быстро, не оставляя на теле шрамов. Правда это или нет – не знаю, и надеюсь, нам не представится возможности проверить это на деле… то есть на тебе. А впрочем… Помнишь, во время той январской истории с типографией – ты напоролся на гвоздь? Рваная рана, честно говоря, была просто устрашающая, после таких шрамы остаются на всю жизнь. Дай-ка я гляну на твоё плечо. И на ту руку, где должен быть след от пули. И правый бок: после орлиного клюва остался рубец. Ну, не жмись, не мешай научному исследованию… О! Что и требовалось доказать: ни следа. Кожа ровная и гладкая, как у младенца. Очень интересно. Теория, похоже, подтверждается практикой. Да, мой друг: ни от рака, ни от чахотки ты, стало быть, не умрёшь. А вот от сердечной недостаточности… сердце особенно береги. Ну, мне пора вернуться в свой кабинет. Вот здесь на табуретке твоя одежда – всё высохло. Но вставать не спеши, прислушайся к себе: если хочешь ещё поспать – поспи, это будет правильно. Сейчас для тебя главное – полностью восстановить силы. Ещё каши тебе принести?

– Ой, нет: очень вкусно, но больше нельзя – лопну.

– До пяти вечера продержишься?

– Конечно.

– В пять я приду, а пока отдыхай.

Светозар улыбнулся, повернулся на бок и натянул одеяло до подбородка: час-другой ещё расслабиться и подремать – какое блаженство! После всех пережитых приключений он имеет на это право.

Глава 28.  «Что нам делать с предателем?»

В пять вечера Эдвард застал в подвале привычную картину: Светозар в новой синей блузе, застёгнутый до ушей (приготовился к комитету), дописывал статью для четвёртого номера «Республики Равных». Не спеша, за беседой, съел принесённую Эдвардом кашу. Выпили чай. Они предполагали, что у них до начала комитета ещё много времени, но на этот раз товарищи, словно сговорившись, собрались не к семи, а к шести, и первой, как нетрудно догадаться, явилась Стелла – уж очень ей не терпелось убедиться, что путешественник цел и невредим – а за ней подтянулись и все остальные. Никогда ещё не было в подвале такого весёлого комитетского заседания. Поводов для веселья было целых четыре. Во-первых, удачно проведённая в прошлое воскресенье акция – о митинге на Центральной площади до сих пор продолжал говорить весь город. (Светозар не преминул по этому случаю напомнить, что четвёртый номер «Республики Равных» с описанием этого события нужен как можно скорее. «И так уже потеряли почти неделю по моей вине. Статья о митинге готова, но нельзя же ему посвятить всю газету! Давайте срочно другие материалы, послезавтра мы уже будем верстать».) Во-вторых, благополучное возвращение Светозара – о нём все очень тревожились, теперь можно вздохнуть с облегчением. Третье, чуть ли не самое интересное – Феликс, его «рыцари» и ферма. Об этом говорили больше всего: выспрашивали подробности, обсуждали, бурно радовались. Наконец, в четвёртых – первая боевая операция «рыцарей»: спасение Лионеля. Светозар описал её подробно, умолчав лишь о своём участии в ней.

– Вот только не знаю, чем дело кончилось, – прибавил он со вздохом. – Благополучно ли добрались до фермы, и как себя чувствует Лионель.

– А вот как раз об этом я вам могу рассказать, – лукаво улыбнулась Стелла.

– А ты откуда знаешь? – удивился Макс.

– Из первых рук. Сегодня, когда Роланд ушёл на завод, к нам явился парень со Старого рынка, принёс корзину яблок: прошлогодние, естественно, но как будто вчера сорваны. Говорит – подарок от хозяина лучшей клиентке. Вот этот парень как меня увидел – обрадовался, посмотрел так многозначительно и бумагу в корзинку подсунул. Мама разволновалась, не заметила этого, а я так сразу её вытащила. Всего пять слов: «Передайте Светику, что всё хорошо».

Светозар просиял:

– Какое счастье! Значит, никто не попался, и Лионеля довезли живым.

– По-видимому, так, – в глазах у Стеллы запрыгали чёртики. – А парень такой красивый! Высокий, стройный, настоящий атлет.

Светозар нахохлился:

– У него, между прочим, невеста есть.

Стелла засмеялась:

– Да, очень хорош! Только не в моём вкусе. Слишком коротко пострижен. А я люблю, чтобы не только в голове, но и на голове у человека что-то было.

– Может, оставим разговор на посторонние темы? – предложил Артур. – Вернёмся к делу.

– Да, вроде бы, всё обговорили, – сказал Светозар.

– Нет, есть ещё один важный вопрос. Разрешите?

– Конечно.

– Очень не хочется вас всех огорчать, – продолжал историк, – но мой вопрос – неприятный. Помните, после гибели Патрика мы обсуждали, что делать с предателями. Конкретно, с неким студентом Жеромом, из-за которого Патрик погиб.

– Ещё бы! – воскликнул Макс.

– Так вот. Я опасаюсь, что Патрик в итоге может оказаться не единственной его жертвой. Помните же, его обязали сотрудничать с Тайной полицией? Я правильно понял?

– Да, – подтвердил Роланд. – Так мне сказал человек, который был свидетелем вербовки.

– Этот тип сначала затаился, потом уехал куда-то больше чем на месяц и в Университете не появлялся, вернулся несколько дней назад. Теперь, похоже, он оправился от шока и начитает проявлять активность. Один из ребят Патрика, которого не забирали, передал мне записку, что Жером выспрашивал у него, не знает ли он, где можно достать листовки. Тот, конечно, отговорился, что не знает. А третьего дня Жером подошёл уже ко мне, сказал, что надо поговорить. Сразу скажу, чтобы некоторые тут не волновались: не похоже, чтобы он конкретно меня в чём-то подозревал, скорее, просто прощупывал почву. Я всегда был предельно осторожен, в Университете ни в какие политические дискуссии не ввязывался. Верным роялистом – есть у нас и такие – себя не проявлял, конъюнктурным – тоже, но и с критикой режима открыто не выступал – просто выдерживал нейтралитет. Аккуратно работаю только с теми студентами, в которых абсолютно уверен. Так вот, Жером напросился на встречу.   Пригласил я его в кафе. Выпил он кофе с коньяком, потом одного коньяку – видно, для храбрости – и пустился меня агитировать… за Республику Равных. Мол, тогда была справедливость, а теперь её нет, теперь богачи, олигархи заедают жизнь простого народа – и т.д., и т.п.  Наверное, ждал, что я буду с ним соглашаться. Я слушаю и молчу. Потом ответил: «Я политикой не занимаюсь. Я историк – меня интересует в основном то, что происходило много веков назад». – «Дело ваше, – сказал он. – можете мириться со всем этим безобразием – миритесь. Если совесть позволяет. А я хочу бороться. За Республику Равных. Но надо найти товарищей. Вот был Патрик, да куда-то делся, месяца три уж в Университете не появляется. Вы про него ничего не знаете?» Я сказал, что не знаю. А он опять за своё: не слышал ли я от кого-нибудь из преподавателей или студентов похожих речей, к кому бы он мог обратиться, чтобы его свели с людьми из Тайного Революционного Комитета. Главное, он очень хочет увидеться со Светлячком и предложить ему свою помощь. Я, понятно, ответил, что в этом никак не могу ему посодействовать, потому что ни со Светлячком, и ни с кем из его друзей не знаком. Только после этого он от меня отвязался. Как вам такой поворот?

– Провокатор, – сказал Максимилиан. – Я ещё тогда говорил, что надо его кончать. А вы тяните время.

– Убить человека не так просто, – вздохнул Светозар. – Мы тогда пришли к выводу, что предателей надо судить и по всем правилам выносить приговор. Естественно, когда условия позволяют.  Зимой, сразу после гибели Патрика, это было нереально, а сейчас такая возможность у нас есть. Я обсуждал эту проблему с товарищем Феликсом. Он сам готов войти в Тайный Революционный Трибунал и гарантирует силовое обеспечение. Но судей должно быть как минимум трое – чтобы голоса не распределились поровну. Надо выбрать также прокурора и адвоката.

– Это ещё зачем? – пожал плечами Макс.

– Чтобы наша совесть была чиста. Жером выдал Патрика, потому что ему пригрозили пыткой. Не пытали, только пригрозили, и он уже сломался. Напомню, что в Республике Равных не было смертной казни: преступников высылали за границу или изолировали от общества – в зависимости от тяжести содеянного. Изолировать мы никого не можем, стало быть, наши два варианта: – высылка (под угрозой смерти, если вернётся) или уже сразу смертная казнь, если убедимся, что он действительно работает на охранку.

– А разве то, что я рассказал, вас в этом не убедило? – спросил Артур.

– Процентов, примерно, на восемьдесят. Маловероятно, но есть шанс, что этот парень раскаялся и хочет загладить вину, потому и ищет контакта с кем-то из нас. Прежде, чем вынести приговор, надо бы за ним несколько дней последить – посмотреть, какой образ жизни он ведёт, с кем общается, нет ли контактов с агентами полиции. Думаю, это вполне можно бы поручить Кузнечику: парнишка он смышлёный, а на мальчика вряд ли обратят внимание. Я завтра вечером встречусь с Феликсом, и всё обсудим. А сейчас надо решить, кто, кроме Феликса, готов быть членами трибунала, кто – обвинителем, кто – адвокатом.

– Обвинителем – я, – сказал Макс.

–  Членом трибунала – я, – сказал Эдвард.

– Ни в коем случае: он мог видеть вас в библиотеке, и, если всё-таки решим ограничиться высылкой, вы, Учитель, оказажетесь под ударом.

– Тогда, стало быть, я, – вздохнул Роланд.

– А председателем? Больше нет добровольцев? – Светозар выдержал паузу, обвёл взглядом лица друзей. – Ну, тогда председателем придётся мне. Хотя это практически без вариантов: председатель подписывает приговор, кому это и делать, если не нелегалу… Остаётся вопрос с адвокатом. Нет желающих? Артуру нельзя – Жером хорошо его знает. Конрад, придётся вам.

– Защищать этого мерзавца? Тьфу…

– Ничего не поделаешь, надо. Теперь вот что: послезавтра Феликс привезёт с фермы Кузнечика. Артур, вам надо будет забрать мальчика из лавки на Старом рынке – лавка номер 36, пароль я сейчас напишу – и аккуратно показать ему Жерома. Придётся подежурить у окна в кафе, которое на площади перед Университетом. Не возражаете, если несколько дней мальчик у вас поживёт? Если с этим трудности, поселим его у Генриха…

– Никаких проблем, устрою парнишку у меня.

– Кому-то надо ещё завтра наведаться в лавку, договориться с Феликсом о встрече, – напомнил Роланд. – Наверное, придётся мне.

– А вот это, пожалуй, нежелательно – нам так часто там появляться. Как бы не засветить эту замечательную точку. К тому же не факт, что Феликс или Рауль завтра будут в лавке, а остальных не стоит посвящать в подробности.

– Как же тогда условиться с Феликсом о встрече? – удивилась Стелла.

– Я сейчас попытаюсь. Эдвард сказал, что у меня теперь должна открыться возможность телепатической связи… И, кажется, я невольно один раз ею уже воспользовался…

– Мне тоже так кажется… – прошептала Стелла.

Светозар закрыл глаза, для надёжности заслонил лицо руками – почему-то ему казалось, что так правильно. Сосредоточился, мысленно вызывая в памяти лицо Феликса. Да, всё так, как и в первый раз: картинка вдруг ожила – он увидел Феликса сидящим за столом в своей комнате на ферме и читающим книгу. Мысленно произнёс несколько раз: «Феликс, Феликс! Срочный вызов…» Феликс услышал – оторвался от книги, завертел головой, не понимая, откуда исходит голос. «Светлый, ты, что ли? Где ты?» «Закройте глаза – тогда меня увидите». «Ого… но… каким образом…» – «Потом объясню. Надо срочно встретиться. Завтра. В то же время и на том же месте, где мы расстались в последний раз. Это возможно?» – «Да, я буду. Но что с тобой, сынок? Ты бледный как смерть» – «Это потом. Конец связи».

Светозар отнял руки от лица. Товарищи, как один, непроизвольно охнули: лицо было белым как бумага, а глаза на нём – почти чёрными: так расширились их зрачки.

– Ну вот… – он говорил медленно, с большими паузами: язык ворочался с трудом. – Всё в порядке. Завтра… я с ним… увижусь… и всё… обсудим… Но сейчас… извините…

– Сейчас тебе надо лечь, – сказал Эдвард. – Роланд, помоги – уложи его, сними с него туфли, расстегни ворот и пояс. Ребятки, всё – совещание закончилось. По домам. Ну чего тут стоять и смотреть?

– Эдвард, он что – светоч? – тихо спросил Артур.

– Да. Вчера выяснилось: когда спасали Лионеля, он передал раненому свою энергию. А потом…

– А потом ему было плохо, не так ли? И сегодня, суток не прошло – он ещё повторил. Надо ему запретить.

– Ленсталь, как говорят, умело пользовался этим даром…

– Ленсталь был здоровяк, дар у него открылся после тридцати лет, когда он был в самом расцвете сил. И, кстати, он был счастливо женат – это имеет значение. А наш – мальчик-воробышек, в чём душа держится. Будь у него масса тела как у Роланда, ещё можно было бы рисковать, а так… Он сгорит, как свеча.

– Ничего, – прошептал Светозар. – Я живучий.

– Живучий, – Эдвард покачал головой. – А пульс опять едва прощупывается. Без камфары на этот раз явно не обойтись. Пойду кипятить шприц. Дети мои, быстро все отсюда. Стелла, ты уже опытная медсестра – можешь пока остаться.

Когда на лестнице стихли шаги, Стелла подошла к изголовью лежанки, опустилась на колени, прижалась красными губками к холодному влажному лбу.

– Я здесь, с тобою, любимый. Голова болит, да? И сердечко? Сейчас я выпью всю твою боль. Моей энергии… энергии моей любви… с лихвой хватит на нас обоих…

Когда – через четверть часа – Эдвард вернулся с ампулами и стерилизатором, Светозар спокойно спал; мертвенная бледность ушла с его лица, и пульс бился ровно и сильно.

– Ничего себе! – пробормотал старик. – Девочка, как ты это сделала? Светочи обычно не принимают чужую энергию, они только отдают свою.

– А она не чужая. Это энергия нашей общей любви.

– Ты-то сама как? Тебе не плохо?

– Нет, мне – хорошо. Этой энергии у меня столько… целый океан. Бесконечность. А из бесконечности сколько ни черпай – всё равно останется бесконечность.

Вечером в воскресенье – точнее, уже ночью, без четверти двенадцать – к большому валуну у реки подъехал всадник; вторую осёдланную лошадь он вел в поводу. Из-за валуна вылезла маленькая фигурка в большой шляпе. Ласково похлопала лошадь по шее, вскочила в седло. И оба не спеша двинулись по тропинке вдоль опушки рощи.

– Деловой разговор совместим с прогулкой, не возражаешь, сынок? Приятное, так сказать, с полезным.

– Да, это вы отлично придумали. Какой упоительный воздух! И соловьи поют…

– Так зачем ты меня вызвал – и таким непонятным способом?

– Про способ – как-нибудь в другой раз. А сейчас… Помните, мы обсуждали неприятную тему: что нам делать с предателями? В ближайшие дни этим придётся заняться вплотную. Но сначала – как там Лионель?

– Всё хорошо – он быстро поправляется. Даже на удивление быстро. Рана уже совсем затянулась. Вчера вечером он самостоятельно встал с постели. Я его, конечно, отругал – чтобы не своевольничал…

– Я так и думал, что у вас ему будет хорошо. У вас всем хорошо – чистый воздух, здоровая психологическая обстановка…

– Да, но не только в этом дело: у парня оказался поразительно большой запас жизненных сил. Подозреваю, что это ты его так накачал при последней встрече. Сам-то как после этого?

– Да ничего. А Кузнечик?

– О, этот в полном восторге. Уже подружился с Томми. Само собой, обоих братьев посвятили в рыцари. Маленький ходит за мной хвостом и через каждые пять минут спрашивает, какой ему совершить подвиг.

– Вот утром вы его и обрадуете… Но лучше расскажу всё сначала.

Светозар подробно и обстоятельно рассказал обо всём, что касалось предательства Жерома и гибели Патрика; рассказал он и недавнем всплеске активности предателя, о том, что Тайный революционный трибунал сформирован и надо обговорить некоторые делали; о том, наконец, какое поручение предполагается дать Кузнечику.

– Выслеживать этого негодяя? Зачем? – пожал плечами Феликс. – С ним всё понятно: отрабатывает полученные от полиции деньги. Сам же говоришь, что есть свидетель вербовки. Вероятность того, что в предателе проснулась совесть, и он хочет искупить свою вину – на мой взгляд, ничтожно мала.

– Да, но она всё-таки есть. Вдруг раскаялся и решил нам помогать – как бы в порядке компенсации… Впрочем, за гибель Патрика он так или иначе должен ответить. Смерть или изгнание – как решит Трибунал…

– Изгнание – как ты предполагаешь это осуществить?

– Отвезём на берег моря, посадим в лодку с запасом продовольствия и отправим в плавание. Здесь места судоходные – какой-нибудь корабль подберёт. Предупредим, что если вернётся – найдём и убьём… Это в том случае, если он будет чистосердечно каяться, что дал слабину – под угрозой пытки выдал товарища, и с полицией сейчас не сотрудничает.

– Ты фантазёр, однако. Всё хочешь видеть в людях хорошее.  Я лично думаю, что одного предательства вполне достаточно для высшей меры: дал клятву – держи. А то и другие будут с лёгкостью предавать: мол, я не виноват, испугался пытки. Да и отправлять его в океан на лодке – тоже опасно: вдруг поймают пограничники. Ну, ладно, если ты считаешь это правильным – привезу Кузнечика, пусть проследит. Мальчонке-то это будет в радость: новая интересная игра. Сколько дней на эту часть операции?

– На слежку? Дня четыре-пять, думаю, хватит. В субботу наш товарищ Аристоник доложит Комитету о результатах. А дальше – самое сложное: надо будет похитить Жерома и отвезти… Вот пока не знаю, куда. Где будем его судить? Нужно найти помещение.

– В крайнем случае, сгодится и мой цирковой фургон.

– Именно – в крайнем. Но это нежелательно. В фургоне можно его везти – с завязанными глазами, разумеется, чтобы он не видел самого фургона ни снаружи, ни изнутри. Но судить человека с завязанными глазами нельзя. Другое дело, что всем, кроме меня, придётся надеть маски.

– Почему – кроме тебя?

– Потому что я всё равно – нелегал. И портрет более чем известен. А остальные, к счастью, нет. Где бы найти пустующий сарай… или, может, недалеко от города какой-нибудь заброшенный хутор, или… или пещеру…

– Пещера – это которая с каменными сосульками… как их…

– Сталактиты.

– Со сталактитами – не обещаю, но кое-что подобное в пределах досягаемости имеется. У тебя сколько ещё осталось времени на прогулку?

– К валуну я должен вернуться примерно за час до рассвета.

– Тогда успеем. Но надо прибавить ходу. Эх, жаль, ты без шпор…

– Не жаль: я бы никогда ими не воспользовался. Это издевательство над животным. Надо обходиться поводьями, шенкелями и… лаской.

– Лаской ты не заставишь Ласточку скакать как надо.

– Давайте проверим: увидите, я от вас не отстану. Ну, Ласточка, дружочек – не подведи…

И действительно – не отстал. Миновали рощу и берегом реки двинулись дальше на запад.

– Феликс, мы вот ещё что не обсудили: ну, схватят наши ребята этого деятеля. А в чём его везти? В фургоне? Допустим, за городом, в безлюдной местности, где мы сейчас едем, это вполне нормально. А в пределах города, да ещё в центральной или западной его части? Там цирковой фургон будет выглядеть странно и привлечёт нежелательное внимание. Телега тоже не годится. Что бы такое придумать?

– Есть идея. Можно использовать экспроприированную тюремную карету.

– А она что, всё еще в овраге? Полиция её не нашла?

– Угу. Луис – он у нас самый хозяйственный – по собственной инициативе вчера это проверил: стоит, где вы её оставили. Наш запасливый любитель шоколадок очень этому факту образовался и предлагает добро не бросать – перевезти в наш Малый Сарай. У нес не только Большой, но и Малый имеется. Собственность оформлена на подставное лицо, наведываемся туда редко, так что даже если её потом там обнаружат – на нас подозрение не падёт.

– Так. Значит, предателя арестуют королевские гвардейцы, посадят в тюремную карету… интересный поворот. Но надо хорошо, до тонкостей продумать все детали. Пожалуй, есть смысл уже за чертой города пересадить его в фургон. Это усложняет сюжет, но в данном случае чем запутаннее, тем лучше.

– Согласен. Только ты уж эти детали не бери в голову: мы с ребятами сами всё распланируем.

Через полчаса впереди возник огромный чёрный призрак – старая заброшенная водокачка. За ней начался хвойный лес.

– Как сосной пахнет… Это чудо. А зачем мы сюда?

– Лес относительно молодой – ему лет двести. А раньше – в древние времена – здесь были каменоломни. Добывали мрамор. Те же пещеры, только искусственные. Тридцать с небольшим лет тому назад, когда я был любопытным мальчишкой вроде Кузнечика, я частенько лазал туда с приятелями. Там очень красиво, но местные туда не суются – про каменоломни ходит дурная слава, там когда-то заблудились несколько человек, так и сгинули. Ну вот, мы почти у цели. Спешимся, привяжем лошадей. Теперь надо сделать нам факелы. Нужны сухие ветки и смола – ну, этого добра здесь навалом. Спички у меня всегда с собой. Я когда-то курил – пока не познакомился с хозяином цирка, потом, разумеется, бросил: атлетов-курильщиков не бывает. Но привычка носить с собой спички осталась и выручала меня не раз. Зажжём факелы, когда спустимся в каменоломню. Вход вон за тем бугорком. Смотри внимательно под ноги, не оступись…

С другой стороны «бугорка» обнаружилось чёрное квадратное отверстие, замаскированное – словно сама природа постаралась скрыть его от людских глаз – тремя молоденькими пушистыми ёлочками. Феликс и Светозар осторожно спустились в темноте на несколько ступеней, и, когда каменный потолок скрыл сияющий между вершинами деревьев кусочек звёздного неба, Феликс зажёг факелы. В их золотисто-оранжевом блеске неровные мраморные стены пещеры заиграли красками дивной красоты. Двое спустились по лестнице до конца, прошли десяток метров по мраморному коридору. Здесь ход раздваивался.

– Нам куда? – спросил Светозар.

– Направо, где была основная выработка. Там много выемок в стенах, которыми можно воспользоваться. Только надо быть начеку, смотреть, что под ногами – там попадаются шахты-колодцы, довольно глубокие: это когда-то древние разработчики каменоломен искали другие мраморные горизонты… А левый ход – это просто коридор: там качественного мрамора не нашли, но для нас он интересен тем, что ведёт к подземному озеру, оно очень красиво и, в данном случае, весьма кстати: если туда бросить труп – его уж точно никогда не найдут.

– Жаль поганить озеро, – возразил Светозар. – Тогда уж лучше воспользоваться одним из этих, как вы их назвали, колодцев…

Пошли по правому коридору. Ещё через метров пятнадцать увидели нишу в стене – подобие арки, за ней оказалась практически целая комната.

– Думаю, это как раз то, что нам нужно, – сказал Феликс.

– В самом деле, отлично. Но здесь много чего не хватает. Ведь хочется, чтобы всё было по-настоящему, как в Республике равных.

– Говори, что потребуется.

– Во-первых, стол или его заменитель, хоть из нескольких ящиков, накрытых полотном: будем вести протокол, составлять приговор – надо иметь, на чём писать. И чем писать тоже. Кстати, мы вчера забыли назначить секретаря суда – подберите кого-нибудь из самых доверенных ваших ребят. Погорите с Раулем – хорошо, если согласится. Во-вторых – скамьи или, опять же, их заменители, хоть деревянные чурбаки, чтобы было на чём сидеть участникам процесса и охране тоже. Здесь может потребоваться пробыть довольно долгое время: пока дождёмся обвиняемого, пока рассмотрим дело и так далее, всё время на ногах быть неправильно. Кстати, и в коридоре для охраны – ребят из силового обеспечения – тоже надо сиденья предусмотреть. В-третьих, надо заготовить факелы – приличный запас – и укрепить на стенах кронштейны для них: место действия должно быть хорошо освещено. Продумать, чем факелы пропитать, чтобы чадили как можно меньше. Об этом я посоветуюсь и сообщу. На стенке над участниками трибунала повесим развёрнутое знамя Республики Равных, вам передадут полотнище.  Наконец – это, наверное, уже фантастика – хорошо бы изобрести дверь: закрыть вход в эту нишу. Это если всё по максимуму. Что из этого реально сделать за ближайшую неделю?

– Если дружно навалимся, то практически всё. Торговля в лавке будет идти по-прежнему, уход за коровами, лошадьми и прочей живностью – тоже… здесь немного больше задействуем наших женщин – пусть готовят обеды попроще, обойдёмся несколько дней без разносолов. С огородом, к счастью, дела закончили, огородников привлечём для простой работы – пусть сколачивают табуретки, делают по размерам дверь и косяк. Впрочем, табуреток и готовых хватит – можно взять с фермы, и ящиков в сарае сколько угодно, так что сидеть будет на чём. А вот здесь, на месте, будут работать только самые доверенные, боевики. Значит, кронштейны – держатели для факелов на стенах. Сами факелы. Доставка так называемой мебели. А вот дверь – ты уверен, что она так уж нужна?

– Дополнительная звукоизоляция не помешает. Но главное в другом: а вдруг – шансов немного, но есть – вдруг этот тип искренне раскается и будет приговорён не к смерти, а к изгнанию? Где его держать, пока купим лодку и соберём его в дорогу? Вот здесь пусть и сидит. Под охраной ваших ребят, конечно.

– Какой ты обстоятельный, однако. И какой неисправимый гуманист. О Патрике больше думай, а не об этом мерзавце. Кстати, о самом главном ты не сказал: если смертный приговор – что, сам признаёшь, наиболее вероятно – кто и каким образом будет приводить его в исполнение?

– Мне бы не хотелось привлекать к этому ваших ребят: слишком тяжёлая психологическая травма.

– Что делать: борьба есть борьба. Пусть привыкают. Кто вызывался сверх-предателя – Адульфа – прикончить, тот пусть на обычном предателе потренируется. Будем тянуть жребий, на кого укажет судьба.

– У нас тоже один товарищ вызывался как раз этого Жерома зарезать ещё без всякого приговора. Он очень горюет о Патрике и считает, что был несправедлив к нему – вот и хочет таким способом искупить… Но одно дело – теоретические рассуждения, а другое – реально всадить в живого человека нож. Будь бы у нас пистолеты, было бы легче, но чего нет – того нет. Поэтому я придумал ещё один вариант.

– Какой?

– Предложить осуждённому ампулу.  Пусть сам приведёт приговор в исполнение.

– У-у! Ну это уж точно фантастика. Он не согласится.

– Почему? Самый легкий и безболезненный конец. Что выбрали для себя – предлагаем и ему. По-моему, верх гуманизма. Логично с его стороны согласиться.

– О какой логике речь, когда человек объят страхом смерти? А запихивать визжащему и брыкающемуся типу насильно в рот ампулу – это не легче, чем пырнуть его ножом или задушить.

– Наверное, вы правы. Но первым делом попробуем этот – только не прямо-насильственный – вариант. Если проявит благоразумие и согласится – тем лучше. Если нет – тогда кинжал или петля.

– Ты неисправимый идеалист. Ну, хорошо. Пусть будет так.

План на первых порах осуществлялся как по нотам. Кузнечик пришёл буквально в восторг от поручения, которое воспринял как своего рода игру в прятки: ведь проследить предателя надо было так, чтобы он не заметил слежки. В субботу Комитет подводил итоги первой половины операции.  Светозар подробно рассказал о своей встрече с Феликсом, о чем договорились – о второй части плана, о том, что место для заседания Тайного Революционного Трибунала найдено и сейчас братья-боевики из Ордена Справедливых приводят его в надлежащий вид. Накануне, когда – как обычно по пятницам – Рауль приносил Элизе овощи и фрукты, Стелла сунула ему в корзинку свёрток со знаменем Республики Равных (кстати, сообщила, что уже шьёт ещё одну копию). Другой задачей Стеллы было изготовление масок для участников процесса. «Рыцари» из «силового обеспечения» наденут свои шлемы со спущенным забралом, для них маски не нужны, но для двух членов Трибунала (Светозар скрывать лицо отказался), для секретаря, обвинителя и защитника эта предосторожность обязательна. Ещё в начале недели, после встречи с Феликсом, Светозар, Эдвард и Стелла долго спорили, как эта маска должна выглядеть. Эдвард считал, что самый надежный вариант – это спущенный на лицо колпак с прорезями для глаз, но Светозар категорически возражал: «Получится как у средневековых инквизиторов: слишком мрачная ассоциация, а мы – носители добра». Сошлись на том, что маски должны быть вроде театральных, полностью закрывающие лицо, желательно всё-таки не чёрного, а синего, тёмно-зелёного или фиолетового цвета; на голове обязательно – шляпа или кепка. Стелла сообщила, что маски из фиолетового шёлка уже готовы. Следующим докладывал Артур. По его словам, Кузнечик блестяще справился с задачей: с понедельника по пятницу прослеживал все контакты Жерома вне Университета, буквально не спуская с «подопечного» глаз. К сожалению, во вторник предатель был замечен входящим в известное здание на 2-й Королевской улице, где размещаются разные конторы городского Управления полиции. К сожалению, и образ жизни молодого человека наводит на неприятные размышления: вечерами он не вылезает из ресторанов, сильно напивается.

– Ну вот, а ты сомневался, – упрекнул Светозара Максимилиан. – Вроде, никто не говорил, что этот тип – из очень богатой семьи. Откуда тогда деньги на кутежи? Ясно откуда: из той конторы, куда он во вторник ходил. Эх… надо было его сразу кончать. А то может, он уже ещё кого-то подставил.

– К счастью, пока о новых арестах в Университете не слышно, – сказал Артур.

– И Зета говорит, что наш товарищ в Центральной Тюрьме тоже о новых поступлениях не сообщал, – вставила Стелла. – После того, как неделю назад после митинга похватали кучу «светлячков», запихали в общие камеры, продержали сутки, допросили и выпустили – ничего интересного больше не происходило.

– Это хорошо, – кивнул Светозар.

– Мы всё тогда решили правильно, – сказал Эдвард. – Но теперь медлить нельзя. На какую ближайшую дату можно назначить окончание операции? Если не использовать твою телепатию?

– На понедельник, час ночи. Завтра утром я схожу на рынок за капустой брокколи… Не беспокойтесь, у меня шляпа-невидимка, плащ, котурны и прочее… Я даже тёмные очки купил. Так что практически не рискую. Мы с Феликсом договорились, что в воскресенье в его лавке обязательно будет он сам, в крайнем случае Рауль. Если у ребят всё готово, Луис и его боевики в десять вечера начинают операцию. В условленном месте их встретит Кузнечик, скажет, где искать Жерома. Обычно этот тип до ночи пьянствует в ресторане «Три грации» – это Бульвар Камелий, Западный квартал. Если он там – подгонят карету поближе, поймают предателя, мешок на голову, конечности свяжут – и в путь. А мы – то есть Роланд, Макс, Конрад и я – должны встретиться на берегу реки у большого валуна, за пустырём, которым кончается Приречная улица. Все знают это место?

– Я – да, – сказал Роланд.

– Я – нет… И я тоже, – откликнулись Конрад и Максимилиан.

– Тогда сделаем так… Мне завтра всё равно весь день, после рынка, по улицам гулять: засветло я сюда не смогу вернуться. Поэтому возьму на себя Конрада. Где для вас удобное место встречи? Лучше – поближе к Восточному предместью.

– Тогда, пожалуй, парк Шести ангелов, у центрального фонтана.

– Хорошо. Будьте там не позднее десяти часов. Пойдём пешком, одного часа нам хватит с лихвой. А Роланд приведёт Максимилиана. В одиннадцать у валуна… Там нас будут ждать Феликс, несколько его ребят и лошади. Проблем с верховой ездой ни у кого нет? Роланд хороший наездник, я знаю, Конрад – тем более, а ты, Макс?

– Светик, я же из детства в Республике Равных, – улыбнулся Максимилиан. – А там верховая езда входила в курс школьной подготовки.

– Ну и отлично. Скакать завтра придётся довольно быстро, не прогулочным шагом. Что именно ждёт нас на месте назначения – рассказывать не буду, сами увидите.

– Один вопрос, – сказал Роланд. – Вернее, два. Если вынесем смертный приговор, то кто и как приведёт его в исполнение? И куда девать труп?

– С последним проблем нет – там есть глубокие каменные колодцы. А что до исполнителя – кто-то из боевиков Феликса, по жребию. Но я надеюсь на более гуманный во всех отношениях вариант: на то, что приговор он исполнит сам. Учитель, выдайте мне, пожалуйста, из неприкосновенного запаса одну ампулу.

Эдвард понял – и побледнел:

– Ты надеешься его заставить? Хочешь использовать свой новый дар? Ни в коем случае! Это слишком дорого тебе обойдётся!

– Я надеюсь его убедить и без энергетического воздействия. Дайте ампулу, или я вытащу из галстука свою.

– Хорошо, ампулу получишь. Но помни: ты мне… ты сейчас нам всем обещал, что как светоч на него действовать не будешь.

Быстро обсудили ещё некоторые дела, и Эдвард стал выпроваживать друзей:

– Все по домам. Уже десять часов, вам всем надо хорошо отдохнуть перед завтрашним испытанием. А Светику особенно, и у него совсем мало времени: сейчас рано светает, он уйдёт отсюда не позднее четырёх утра.

– Отлично! – обрадовался Максимилиан. – Кого жду в гости? Монаха?

– Нет – модника в шляпе-невидимке.

На этот раз все разошлись быстро, даже Стелла не пыталась задерживаться. Пожимая Светозару на прощание руку, заглянула в глаза: «Пожалуйста, будь осторожен, побереги себя» – прочёл он невысказанную мысль и так же мысленно ответил: «Конечно, дружок, не волнуйся…» Эдвард посмотрел на них и недовольно покачал головой. «Оставил бы её здесь сейчас, дурачок… Сколько ещё будешь прятаться от счастья?»

Стелла убежала. Эдвард тоже поднялся с кресла.

– Пойду посплю часика три. И ты, малыш – никакой работы, быстро в постель. Обещаешь? Или заберу лампу.

– Обещаю.

– Тебе сейчас надо хорошо отдохнуть – насколько это возможно за пять часов. В половине четвёртого я тебя разбужу.

В половине четвёртого Эдвард застал Светозара уже одетым, уже в плаще и в ботах-котурнах, с тростью и шляпой в руках (тулья была туго набита проправительственными газетами).

– О, да ты совсем готов! Неужели хотел сбежать, со мной не простившись?

– Как можно, Учитель! Как раз вас дожидался.

– Хорошо отдохнул? Как себя чувствуешь?

– Вполне нормально.

– Теперь запомни следующее. Я за вчера и за эту ночь перелопатил гору книг – все, где мог найти хоть малейшую информацию о светочах – и кое-что понял. Ты слишком активно стал пользоваться своим даром: непосредственная передача энергии Лионелю, телепатия, может ещё что успел – я понимаю, хочется испробовать все возможности. Но тебе – именно тебе – надо быть в этом деле очень осторожным. С Ленсталя брать пример нельзя: он был светоч-богатырь, а ты… извини – светоч-ребёнок, если можно так сказать: этот дар практически никогда не открывается в таком молодом возрасте. Не знаю, почему природа тебя так безжалостно наградила. Может, потому что не только отец, но и мать твоя, похоже, была протосветочем, она не дала тебе попробовать мяса убитых животных, и отвращение к спиртному у тебя в крови тоже, наверное, от неё. Твоя светлая энергия всегда была исключительно чистой – вот, кстати, разгадка секрета, почему ты был любимцем всех бездомных собак. Ты им скармливал свои школьные завтраки. Но за тобой бегали все – и кого кормил, и кого нет… Но я отвлёкся. Так вот… Я понял – отчасти Артур подсказал, отчасти книги – почему выбросы светлой энергии даются тебе так тяжело. Тут не только возраст имеет значение, но и масса тела, и состояние здоровья, и хроническое переутомление – результат почти полного отсутствия отдыха, и даже то – извини, коснусь деликатной темы – даже то, что ты ещё не женат.  Светочи сами вырабатывают чистую светлую энергию и не могут принимать чужую, но есть единственное исключение – это энергия любви… Не материнской, не дружеской – энергия любящей женщины. В последний раз здесь, когда, после телепатической связи с Феликсом, тебе стало плохо, и я пошёл за шприцем – но впрыскивать камфару так и не пришлось, всё исправила Стелла: она прижалась губами к твоему лбу и буквально вкачала в тебя недостающую энергию. Я не поверил бы, если бы не увидел своими глазами. И ещё: мощные выбросы не должны повторяться часто. За последнюю неделю их было сколько… два? Или больше? Но даже если только два – это слишком много. Ты доводишь свой организм до энергетического, я бы сказал, истощения и не даёшь ему возможности восстановиться… Ну, ты понял, к чему я клоню: сегодня чтобы – ни в коем случае! Ампулу я тебе даю – вот в этой коробочке, спрячь понадёжнее, чтобы не раздавить. Если вынесете этому Жерому смертный приговор, и он сам согласится на синильную кислоту как на самый лёгкий вариант ухода – тогда он воспользуется ею. Но если нет – пусть ребята Феликса его прикончат, это нормально. Если ты попытаешься, как светоч, подчинить его своей воле – у тебя это, возможно, получится, но сюда ты своими ногами не придёшь. В лучшем случае тебя принесут полумёртвого, и ещё неизвестно, чем кончится дело. Вот так… Тебе это, может быть, не интересно, но… не знаю, как Стелла, а я твоей смерти не переживу. Ну, иди. Тебе пора. Что стоишь?

Светозар улыбнулся:

– Хочу обнять вас, Учитель. Я очень благодарен вам за заботу. Но вы слишком беспокоитесь обо мне – не надо. Всё будет хорошо.

– Надеюсь. Но я буду тебя ждать здесь. И… на всякий случай – шприц приготовлю.

Очень удачно, что этот день «на воле» пришёлся на воскресенье: закончив дела у Феликса на рынке, Светозар успел навестить пятерых новых товарищей и ещё семерых старых, и все ему были искренне рады, пытались (безуспешно) чем-нибудь угостить. Пообщался, выслушал вопросы, ответил на них, дал советы и поручения, приободрил – не вешаем носа, революция не за горами! Он сам интуитивно чувствовал это: какую-то непонятную уверенность в приближении неких крупных событий. Она исходила даже не только от его собственного анализа складывающейся политической обстановки – а он, как историк, политик и шахматист, умел анализировать её хорошо – но теперь появилось другое: ощущение, будто образы будущего отбрасывали тень… а скорее, какие-то отсветы – на его сознание. Интересен и ещё один момент предвидения: выбирая из мысленного списка адреса людей, которых следовало посетить, он ни разу не ошибся – все оказались дома. И ещё было странное чувство уверенности, что он поступает правильно, что сейчас опасности нет, а если возникнет – он почувствует её заранее.

К вечеру устал до изнеможения и проголодался. Надо было где-то подкрепиться. Вытряхнул из кошелька на ладонь оставшуюся от катания в наёмном экипаже мелочь – маловато. В кафе с такими деньгами не пойдёшь, но… на буханку хлеба, пожалуй, хватит, или… на пару пирожков тётушки Антонии. Пирожки меньше по массе, но гораздо вкуснее. Воображение нарисовало сразу лавку старого букиниста. Давненько Светозар у него не бывал! Всегда думал, что появляться в тех краях слишком рискованно. Но сейчас интуиция почему-то подсказывала, что опасности нет. Поколебался немного – и всё-таки решился.

Дядюшка Мишель сначала его не узнал. Молодой человек в плаще, шляпе и тёмных (дымчатых) очках попросил разрешения почитать книги, заплатил за два пирожка (с капустой и яблоками) и за чашку чаю, взял с прилавка, не глядя, маленький томик, отошёл в конец магазинчика, присел за стол. Там уже сидел один незнакомый рабочий, читал газету, уплетая здоровенную кулебяку с мясом. На первый только взгляд незнакомый – конечно, это старик Самуэль из Кузнечного цеха. Неодобрительно посмотрел на молодого модника, отодвинулся – не узнал. Подошла тётушка Антония с подносом, поставила на стол чай в стакане с простым подстаканником и блюдце с пирожками и кусочками сахара. Поставила, посмотрела внимательно. «Светик, неужели ты?» – услышал он её невысказанный вопрос и, сдвинув очки на кончик носа, посмотрел ей в глаза, так же мысленно ответил: «Я. Никому не говорите. И маме Элизе тоже – никто не должен знать, что я здесь, а не за границей». – «Не скажу – никому, даже мужу. А ведь ты сильно голодный. И денег нет?»  Он улыбнулся, вернул очки на место и взял пирожок. Открыл наугад томик – это оказался Китс: «Вовеки не замрёт, не прекратится поэзия земли…»[1] – «Кузнечик и сверчок» – знаменитый сонет. «Кузнечик… Надо прочесть Дику – вот о нём уже стихи написали». Улыбнулся этой мысли, допил чай. Покончив с едой, оставил на столе посуду и книгу, кивнул Мишелю, смотревшему на него квадратными глазами, пожалел, что нет за прилавком Антонии – хотел тоже и с ней попрощаться, вышел за дверь… Вот она! Антония ждала его на крыльце с большим кульком в руках.

– Вот, милый, возьми на дорогу. Здесь пирожки и бутылочка молока. От чистого сердца. И скажи, чтобы твои газеты нам в лавку тоже передавали. Только не мужу (он трусоват), а прямо мне…

Горло перехватило от волнения, слова в нём застряли. Молча обнял старушку, поцеловал в щёку, взял кулёк и ушёл.

До центрального фонтана Парка Шести Ангелов добрался в начале десятого. Фонтан представлял собой небольшой пятиугольный бассейн, в каждом углу которого красовались по мраморному ангелу с какими-то духовыми музыкальными инструментами, из которых вместо музыки вырывались струйки воды, устремлённые красивыми бриллиантовыми, в лучах окружающих фонарей, дугами в центр сооружения, где восседал шестой ангел – видимо, дирижёр. Скульптурным шедевром это назвать было никак нельзя, но всё искупала окружающая ароматная зелень: акация цвела уже вовсю.

Вечер выдался прекрасный, теплый, но гуляющая публика была представлена только двумя влюблёнными: парк находился в восточной, небогатой части Центрального района, и местное население уже готовилось к предстоящей трудовой неделе. Светозар выбрал уютную скамейку, окружённую с трёх сторон живой изгородью и скрытую от целующейся парочки фигурой дирижирующего ангела, уселся и принялся за молоко и пирожки. Мысленно усмехнулся: «Н-да, со стороны зрелище то ещё – модный господин в шикарной шляпе жует на скамейке пирожок и запивает молоком из горлышка бутылки. Но выхода нет: надо восстановить силы». Без пяти десять появился Конрад. Верхом. Остановился у фонтана, дал лошади напиться. Светозар встал со скамейки и неспешно пошёл по аллее к восточному выходу из парка. Верховой шагом двинулся за ним на расстоянии метров в двадцать. Так миновали рабочие кварталы. Вышли к берегу реки. Местность в этот час была уже безлюдной, Конрад нагнал Светозара, соскочил с лошади, и друзья пошли рядом. Бутылка из-под молока давно упокоилась в урне возле фонтана, но три пирожка в кульке ещё оставались, и заведующий конюшней с удовольствием оценил кулинарные способности тётушки Антонии.

Возле валуна они оказались не первыми – Роланд с Максом пришли раньше. Все были сосредоточенны и несколько мрачны. Для разрядки Светозар рассказал эпизод в магазинчике букиниста: «Вот, братец, теперь можешь снабжать Антонию газетами», – но вместо того, чтобы обрадоваться, старший принялся распекать младшего за неосторожность. Он как раз вошёл во вкус проработки, когда из-за рощи появилась кавалькада: Феликс, Рауль, ещё двое парней верхом и три осёдланных лошади.

– О, все уже в сборе! Привет, ребята, – Феликс дружески помахал рукой. – Ну, выбирайте лошадей.

– Меня, по-моему, уже выбрали, – заметил Светозар. – Ласточка, не надо есть мою шляпу… лучше сниму… ага, ты не шляпу, ты вот чего хочешь: причесать меня. Языком. Спасибо. Нет, хватит. Давай-ка я на тебя заберусь. Довольна? Довольна. Умница. Сейчас двинемся в путь, – он шутил, пытаясь отвлечь товарищей от мрачных мыслей, но у самого на душе скребли кошки.

Трое других тоже успели сесть на коней, и небольшой отряд поскакал мимо реки в сторону старой водокачки и хвойного леса с каменоломней. Светозар ехал рядом с Раулем; они друг другу очень взаимно обрадовались – всё-таки не виделись с того момента, как новоиспечённый «рыцарь» вернулся в город с фермы. Радость на лице Рауля вспыхнула и погасла – он опять стал мрачнее тучи. На вопрошающий взгляд Светозара ответил:

– Дело предстоит невесёлое. Не меньше пятидесяти шансов из ста, что придётся убить человека.

– Да – исполнить приговор. Неприятно, но что поделаешь… Ваша группа, кажется, собиралась прикончить Адульфа?

– Это другое дело: это было бы вроде поединка с неизвестным исходом – у него ведь охрана. Шансов уцелеть у наших было бы не так много. Одно дело – бой или что-то вроде этого, совсем другое – убийство беспомощного, беззащитного пленника. Не позавидуешь тем, кому выпадет роль палача…

Светозар не ответил, но принял к сведению…

В это время студент Жером, уже сильно пьяный, приканчивал бутылку коньяка в ресторане «Три грации». На душе у него было скверно: как ни пытался залить спиртным страх и тоску, избавиться от них полностью никак не удавалось.

После того, как в первый – и единственный на данный момент – раз он оказался в королевском дворце, Жером, вернувшись домой, мертвецки напился. Немного протрезвев, вспомнил кабинет короля, застенок, набор жутких инструментов – и опять накачал себя вином до бесчувствия. Утром третьего дня его разбудил незнакомый человек. Представился: «Я агент полиции, отныне ваш куратор». Предъявил подписанные Жеромом бумаги: обязательство сотрудничать и донос на Патрика. Тот тупо спросил: «А что с Патриком?» – «Его уже нет на свете. Нет, беднягу пальцем не тронули, он сам покончил с собой. Всем будет объявлено, что уехал за границу. Вы сейчас, конечно, не в том состоянии, чтобы активно с нами работать. Я дам вам время прийти в себя. Вот моё имя и адрес. Когда оправитесь – меня найдёте. Если не найдёте – я сам вас найду, но так для вас будет хуже. Сотрудничать с нами вам придётся, не отвертитесь. Будет несколько неприятно – на первых порах. Но постепенно привыкните. А главное – вы будете получать за труды хорошие деньги. Такие, каких вам раньше не снилось. И научная карьера вам обеспечена. Так что в этом деле есть и приятная сторона».

Несколько дней потом Жером мучился совестью. Несчастный Патрик снился ему каждую ночь, предатель просыпался в холодном поту и хватался за бутылку. К концу недели немного пришёл в себя, явился в Университет, сказал, что пропустил занятия по болезни. А в Университете тоже было много разговоров о Патрике, студенты и преподаватели недоумевали, с какой это стати лучший студент выпускного курса по специальности «Астрономия», которому было обеспечено место в магистратуре и скорая защита магистерской диссертации, вдруг бросил всё и уехал неизвестно куда. Жерому было так страшно и тошно, что он сам подумывал о том, не уехать ли ему за границу, не как Патрик, а по-настоящему – так он боялся, с одной стороны, своих новых хозяев из полиции, а с другой – возможной мести друзей бедного Патрика. Полумёртвая совесть шептала: «Если останешься, полиция заставит тебя вновь и вновь предавать, губить хороших людей», пошлое благоразумие твердило: «А если уедешь – кем ты будешь на чужбине? Без денег, не зная языка, не имея знакомых? Станешь работать портовым грузчиком? Пойдёшь на завод? То есть станешь «никем»? Пропадёшь ни за грош. А здесь тебя ждёт карьера, деньги, комфорт. Ну а если кто и попадёт по твоему доносу в тюрьму, так это же – враги общества…» И ещё благоразумие говорило, что неплохо бы проверить, так ли щедры новые хозяева, как обещают. Поколебавшись две недели, Жером решил встретиться со своим полицейским куратором. Сказал, что нервы его совершенно расстроены, постоянно преследуют кошмары, что он получает записки с угрозами расправы – видимо, от друзей погибшего (куратор живо этим заинтересовался, попросил предъявить записки, но Жером сказал, что их не сохранил), в итоге попросил послать его на лечение за границу. Куратор предложил ему через два дня явиться в Управление полиции на 2-й Королевской. Там ему сказали, что для него забронирован номер в роскошном отеле на известном зарубежном морском курорте, выдали крупную сумму денег и инструкцию: ему предписывалось провести наблюдение за проживающими в этом отеле соотечественниками, попытаться вступить с ними в контакт, ненавязчиво прощупать их политическую позицию. Отель Жерому понравился – никогда ещё ему не приходилось жить в такой роскошной обстановке и так изысканно питаться. Постепенно освоился, познакомился с соотечественниками – сначала с теми, кто был указан в инструкции, потом, уже по собственной инициативе, с приехавшими позднее. Стал с ними активно общаться, вести беседы, о которых каждый вечер составлял отчёт, отправлявшийся куратору почтой раз в неделю. Трудился Жером добросовестно, в душе надеясь, что его рвение оценят и оставят его жить в этом отеле подольше. Однако через два месяца пришло указание вернуться на родину. Куратор сказал, что им очень довольны – и он сам, и вышестоящие: из трёх указанных в инструкции агенту лиц, которых он разрабатывал, двое сами были агентами и так же, как он, отправляли начальству еженедельные отчёты; данные в них полностью совпадали с тем, что сообщал он, стало быть – он полностью оправдал доверие и проявил недюжинные способности к сыскному делу. Что до трёх других лиц, с которыми он общался и на которых доносил, то они к полиции отношения не имеют, и начальство благодарит Жерома за инициативу и полученные сведения.

К похвалам прилагалась следующая, тоже довольно приличная, сумма денег и новая инструкция: после «лечения» Жерому предписывалось вернуться в Университет и вплотную заняться своими бывшими товарищами. Отчёты предоставлять, опять же, раз в семь дней, по понедельникам. Первый отчёт, который он составил уже не на чужих, неизвестных ему прежде людей, которых встретил случайно на курорте, и больше, скорее всего, никогда не увидит, а на старых знакомых, товарищей по учёбе, преподавателей – этот первый отчёт он должен отнести куратору завтра утром, аккуратная тетрадочка лежит по внутреннем кармане пиджака. И как будто холодит сердце. И от этого особенно тошно. Однако сомнений и колебаний в душе нет: выбор сделан. Окончательный. Завтра он отдаст отчёт по назначению.

Жером допил свой коньяк, пожевал кусочек лимона. Расплатился и вышел из ресторана. Вдохнул свежий воздух и почувствовал, что в самом деле сильно пьян. Надо взять извозчика. Они обычно стоят и ждут клиентов за углом на соседней улице. Слегка покачиваясь, сошел с лестницы парадного, обогнул здание ресторана и…тяжёлая рука вдруг легла сзади ему на плечо:

– Стоять. Молчать. Вы арестованы.

Жером обернулся – увидел высоченного детину в форме королевского гвардейца. Хмель из головы студента испарился в один миг.

– Это недоразумение! Не может быть! Я лояльный подданный его величества…

– Меня это не касается. У меня есть приказ.

– Но это какая-то ошибка! Я – внештатный сотрудник полиции…

– Вот даже как! – усмехнулся другой, невысокий, «гвардеец». – Ещё интереснее. Но тогда вам нечего бояться. Перестаньте дрожать. Поехали – там разберёмся.

Слабо упирающегося Жерома подтолкнули к тюремной карете, невысокий «гвардеец» залез туда первым, гигант подсадил «арестанта», влез следом, захлопнул дверцу, карета тронулась. Шторки на зарешёченных окнах были задёрнуты, и зажатый между двумя «гвардейцами» пленник напрасно вертел головой, пытаясь понять, в каком направлении его везут: карета делала один поворот за другим. Внутри самой кареты было темно, разглядеть толком лица спутников тоже не удавалось, тем более что каски были надвинуты «гвардейцам» до самых бровей. Они всё ехали, ехали – пятнадцать минут, двадцать, полчаса – это стало казаться Жерому подозрительным: и до Главного полицейского управления, и до Центральной тюрьмы они уже должны были успеть доехать, а уж районных полицейских отделений было в городе натыкано чуть не на каждом шагу. Городской шум снаружи стих, и звонкое цоканье копыт по мостовой прекратилось – лошади явно бежали теперь по грунтовой дороге.

– Эй, господа! Куда вы меня везёте? – спросил «арестант» наконец.

– Куда надо, – ответил невысокий.

– Но мы что – уже за городом?

– А какая вам разница?

– Вы сказали, что есть приказ. Я не сообразил его сразу спросить. Где он?

– Здесь, – невысокий вытащил из кармана сложенную вчетверо бумагу. – Вот – приказ Тайного Революционного Комитета…

– А-а!!! – Жером завопил и дёрнулся, но гигант, явно ожидавший этого, схватил его за горло и заткнул рот носовым платком.

– Ты потише, или по башке схлопочешь, – заботливо предупредил он.

– У нас всё по форме, – продолжал Луис, – приказ об аресте подписан Председателем ТРК товарищем Светлячком. Будем вас судить по законам Республики Равных. Так что не беспокойтесь, всё будет вполне легитимно и справедливо.

– Вспомни Патрика, гад ползучий, – сказал Гектор. – Жаль, я его не знал – говорят, хороший был парень. Из-за тебя погиб, трус. Смирно сиди, а то свяжем.

– Связать его так или иначе придётся, – с некоторым сожалением заметил Луис. – Ноги пока не надо, а руки ему зафиксируй – как бы чего не натворил. И шарфом рот завяжи поверх кляпа.

Ещё через десять минут карета остановилась.

– Пересадка, – сказал Луис. – К сожалению, придётся принять ещё одну меру предосторожности, – повернулся к Гектору: – Давай мешок, – обратился опять к Жерому: – Ничего не поделаешь, придётся надеть: вы не должны знать, в каком экипаже и куда вас повезут. В этом, кстати, для вас есть доля оптимизма: предосторожность нужна на случай, если Трибунал приговорит вас не к смерти, а к изгнанию. Не беспокойтесь, мешок чистый, из-под яблок – до сих пор ими пахнет.

Узкий длинный мешок из суровой холстины надели похищенному на голову и натянули на туловище – он достал до колен. Открылась дверца кареты, Гектор выскочил из неё первым, вынул мешок с брыкающимся пленником, поставил на ноги.

– Ты давай потише. Иди теперь ножками. А то я и тумаков надавать могу…

Луис, Гектор и пленник пересели в цирковой фургон. Николас, который правил тюремной каретой (ему до рассвета надо было отвезти этот своеобразный экипаж в Феликсов Малый Сарай), повернул в одну сторону, фургон и отряд сопровождения из шести человек – в другую. Ехали ещё минут сорок. Остановились на опушке хвойного леса – по узкой тропинке фургон проехать не мог. Вынули пленника, фургон скрыли за группой пушистых молодых ёлок. Жером, во время пути сумевший сдвинуть с лица шарф и вытолкнуть языком кляп, вдруг бросился бежать. Ничего нелепее придумать было нельзя: если он и видел что-то через мешковину, то очень смутно, тем более что ночь была тёмной, безлунной. Естественно, через десять шагов споткнулся и упал. Когда к нему подбежали, завопил: «Не подходи!!!» и задрыгал ногами.

– Чёрт, какой неблагодарный! – возмутился Гектор. – Я его ни разу не стукнул, хотя руки так и чешутся «внештатного полицая» пришибить! Я пальцем его не тронул, а он – лягаться! Но вот вопрос: что теперь с ним делать? Нам ещё до цели идти и идти.

– Где-то в фургоне были носилки, – вспомнил Луис, и попросил, обращаясь к ребятам из отряда сопровождения: – Кто самый быстроногий – давайте их сюда.

Носилки притащили, положили на них пленника, привязали к ним в двух местах – поперёк груди и ноги у щиколоток.

– Не порядок, – вздохнул Гектор, берясь за ручки. – Он тут будет лежать, как фон-барон, а мы его тащить-надрываться!

– Ничего, – усмехнулся Луис. – Уж ты-то не надорвёшься, наверняка. И заметь: он бы сейчас был рад с тобой местом поменяться, да не получится.

Луис пошёл вперёд, Гектор и ещё двое ребят подхватили носилки, остальной отряд двинулся следом, и вскоре все были уже у входа в каменоломню. Аккуратно спустили «фон-барона» по лестнице, разрезали верёвки, поставили пленника на ноги. Легонько подталкиваемый в спину, он сделал несколько шагов, сквозь мешковину почувствовал яркий свет. Негромкий мелодичный голос сказал:

– Ну, ребята, это нехорошо. Надо было просто завязать глаза.

– Он вертелся, как уж на сковородке, повязка не продержалась бы и пяти минут. Светик, ты же сам говорил, что, если он не будет видеть, в чём и куда его везут – это в его интересах.

– Да, но… сейчас-то снимите скорее мешок и развяжите руки. И дайте ему стул – пусть посидит, придёт в себя.

Мешок сняли, Жером на мгновенье зажмурился. Ему подставили табуретку. Он сел и огляделся по сторонам. Довольно большая комната с каменными, розовато-палевыми в оранжевом свете факелов стенами. Прямо напротив – длинный стол, покрытый вишнёвым полотном. На стене за ним – развёрнутое знамя: красное полотнище с двумя параллельными серебряными линиями (Жером вспомнил, что именно так выглядел флаг Республики Равных). С боков от флага – факелы, ещё несколько на других стенах. За столом, прямо под флагом – трое: два, слева и справа – в масках, третий, в центре – с открытым лицом: хрупкий бледный юноша с пышной светлой шевелюрой и синими глазами. О, это лица Жером очень хорошо знал по объявлениям, в которых за выдачу опаснейшего преступника была обещана баснословная награда… А он вот какой – на вид совсем мальчишка. Одет очень просто – рабочая блуза, и… тут Жерома передёрнуло: галстук чёрным бантом! Такой, какой был у Патрика!..

За столом сбоку сидел ещё один человек, тоже в маске, перед ним – листы чистой бумаги и письменный прибор. Перед столом, слева и справа – ещё двое замаскированных. Вдоль стены – шестеро в кожаных куртках со стальными полосами и в средневековых рыцарских шлемах с опущенными забралами. Услышав сзади шаги, оглянулся и увидел, что вошли ещё двое в такой же рыцарской экипировке: явно это были переодевшиеся гвардейцы-похитители – не узнать двухметрового Геркулеса в любом одеянии было невозможно.

Пауза длилась не меньше трёх минут: Светозар решил дать пленнику возможность прийти в себя, осмотреться, оценить обстановку. Потом спросил:

– Вы – Жером, студент Университета, входивший в революционную группу Патрика?

– Я… входил… не то, чтобы совсем, но…

– Совсем или не совсем, скоро выясним. Я – Светозар–Светлячок, председатель Тайного Революционного Комитета. Вы как будто искали со мной встречи. Зачем?

– Я… не то, чтобы… не знаю…

– Ясно, зачем. Жером, вы понимаете, где находитесь и почему?

– Я… не…

– Вы находитесь перед Тайным Революционным Трибуналом. Мы трое – судьи, слева от вас – ваш защитник, справа – обвинитель. Мы будем честно и справедливо судить вас в соответствии с законами Республики Равных, делая поправку на ситуацию революционного подполья. Мы все дали такую присягу. Так что не беспокойтесь – революционная законность, объективность и справедливость суда будет обеспечена. Я попрошу секретаря вести подробный протокол. – Светозар встал. – Итак, сегодня, 9-го мая, в 1 час 20 минут открылось заседание Тайного Революционного Трибунала. Подсудимый, студент Жером, обвиняется в том, что он предал своего товарища Патрика, который в результате этого предательства погиб…

– Патрик уехал за границу, – быстро сказал Жером.

– Патрик погиб, и вы это знаете. Давайте договоримся: вы будете говорить только правду. Обмануть меня невозможно: я безошибочно отличаю правду от лжи. И не перебивайте больше. Вам зададут вопросы и предоставят слово для защиты – тогда и будете говорить.  Секретарь, пожалуйста, зафиксируйте, что подсудимый обвиняется, помимо предательства со смертельным для его товарища исходом, ещё и в том, что согласился на вербовку тайной полицией…

– Нет!

– Да. Я это знаю. Ещё раз: не лгать. Ложь сразу выявится и ухудшит ваше положение. Прежде чем приступить к судебному следствию, я предупреждаю обвиняемого, что по законам Республики Равных с поправкой на революционное время, названные мной преступления приравниваются к измене Родине. В Республике Равных за это полагалось два вида наказания: изгнание из страны – более мягкий вариант и, как замена смертной казни – изоляция на острове Скалистом. Последний вариант для нас недоступен, поэтому до победы Революции высшей мерой наказания будет смертная казнь. Вы меня поняли?

– Да… Но… измена родине? причём здесь я?

– Наша общая Родина – Республика Равных. Мы боремся за её восстановление, и тот, кто мешает этому – изменник Родине.  Приступаем к допросу обвиняемого. Студент Жером, вы учитесь в Университете на Физическом факультете, правильно?

– Да.

– Какая специальность?

– Общая физика.

– Вы были знакомы с Патриком, вашим коллегой, учившимся на том же факультете по специальности «Астрономия»?

– М-м-м… да.

– Он привлёк вас к участию в подпольной группе?

– Да.

– От кого исходила инициатива? От него или от вас?

– От… от него…

– Неправда. Я читаю ваши мысли. Вы сейчас вспомнили, как сами предложили ему помощь в распространении листовок. С какой целью вы это сделали?

– Ну… хотел бороться за справедливость… Патрик говорил, что революция скоро будет, нынешнюю власть сметём и восстановим прежние законы… И будет новое революционное правительство…

– И себя вы видели членом этого правительства, не так ли? Отвечайте вслух, чтобы все здесь присутствовавшие слышали.

– Ну… возможно. А что в этом плохого?

– А то, что такие мысли, такие внутренние цели не настраивают на самоотверженную борьбу и на жертвы, без которых борьба не обходится. Патрик принял вас в организацию?

– Да.

– Вы дали клятву бороться честно и бескорыстно, не жалеть себя, не выдавать товарищей?

– Д-да…

– И нарушили её.

– Но кто же знал, что у них там средневековый застенок?

– Но разве вы, давая слово не выдавать товарищей, оговаривались – при таких-то условиях соблюдаю клятву, при других – нет? Она обязательна к исполнению при всех обстоятельствах. Вас пытали? Говорите правду.

– Нет, но…

– Вас не пытали. Вам только пригрозили. И вы, спасая себя, обрекли на пытку своего товарища.

– А как я мог поступить иначе? Что мне оставалось делать?

– Терпеть. Или покончить с собой, как Патрик.

– У него был нож.

– А вы могли, к примеру, разбить окно в «гостевой» и воспользоваться осколком стекла.

– Не сообразил.

– Не захотели сообразить. Вы к этому моменту уже примирились с мыслью о предательстве. Так?

– Н-не знаю…

– Так. Вы согласились быть агентом полиции. Агентом-провокатором. Так?

– Н-н…

– Смотрите мне в глаза. Говорите правду. Так?

– Да… Но… Я думал сбежать… уехать… за границу…

– Почему не уехали?

– Я уезжал…

– Да – уже в качестве агента. Почему сразу не скрылись? Могли наняться матросом на корабль – работа тяжелая, опасная, поэтому на старые суда нанимают всех подряд, не проверяя документов. Почему этого не сделали?

– Не подумал… И… испугался…

– Испугались голодной и опасной жизни на чужбине. Предпочли быть доносчиком и делать научную карьеру. Получать деньги от полиции и губить прекрасных людей. Так? Смотрите в глаза, говорю. Ну?

– Так…

– Сколько рапортов с доносами отослали полиции?

– Из-за границы – четыре… Но там было мало существенного.

– Допустим. Когда вернулись на родину?

– Десять дней назад.

– Хорошо. Сколько раз виделись за это время с вашим полицейским агентом-куратором?

– Один.

– Задание получили?

– Да…

– Какое?

– Собирать сведения о студентах и преподавателях…

– И при этом провоцировать их на антиправительственные высказывания. Да?

– Нет…

– Неправда. Вы именно этим и занимались. Зачем в прошлый вторник ходили на Королевскую, дом 2?

– Я не…

– Ходили, это знаем точно. Зачем? Деньги получать?

– Да…

– Сведения о неблагонадёжных как часто должны подавать?

– Один раз в неделю.

– Уже подавали?

– Нет! Клянусь честью, нет!

– Довольно странно – клясться тем, чего не имеете. Рапорт подготовили?

– Да…

– Где он?

Молчание.

– Смотреть мне в глаза. Где рапорт? С собой? Хотите, чтобы вас обыскали?

– Не хочу.

– Я тоже не хотел бы. Давайте, выкладывайте на стол всё, что у вас в карманах. Всё! И карманы вывернуть. Ого, какая пачка денег! Ну, это понятно и не интересно. А вот это, похоже, и есть донос. Тут целая тетрадка!

– Фью-у! Во сколько наработал! – присвистнул один из судей – крепкий, плотный, по-видимому, молодой.

– Сынок, дай-ка сюда эту писанину, – сказал другой замаскированный судья, с жилистыми загорелыми шеей и руками. – В другом случае я сказал бы – работал не за страх, а за совесть. Но здесь всё наоборот: страх есть, совести нет.

– Суд знакомится с вещественными доказательствами. – Светозар устало сел, облокотился на стол, спрятал лицо в ладони: хоть несколько минут не видеть этого мерзкого, дрожащего как лист червяка.

Феликс внимательно пролистал тетрадку:

– Да, постарался: тридцать семь фамилий. Когда успел? Лекции слушать было, наверное, некогда, – протянул тетрадь Роланду.

Несколько минут тишины. Только слышно, как зубы Жерома выбивают барабанную дробь.

– Какая гадость, – только и сказал Роланд, передавая тетрадь Светозару.

«Да, гадость: никого не пожалел – даже восторженных детишек-первокурсников. Интересно, есть ли здесь что-нибудь про Артура? Есть: открыто, мол, оппозиционных настроений не высказывает, но имеются основания подозревать…»

– Суд ознакомился. Товарищ обвинитель, желаете изучить?

– Там действительно тридцать семь фамилий?

– Да. И с обширными комментариями. Кто что сказал… и кто не сказал, но, возможно, подумал…

– Слушай, с ним же всё ясно. На кой чёрт мне эту дрянь читать? Только теряем время.

– Всё должно быть по закону. Вот, хотя бы всё-таки пролистайте. И передайте защитнику.

– Охо-хо… – только и вздохнул четвёртый замаскированный, с вылезавшими из-под маски пышными бакенбардами. – Ну вот, будем считать, ознакомился.

Светозар взял тетрадь и передал секретарю:

– Приобщаем доказательство к делу. Двигаемся дальше. Итак, связь обвиняемого с полицией доказана и сомнению не подлежит. Есть вопросы к обвиняемому у судей?

– Нет.

– Нет.

– У обвинителя?

– Да чего там, всё ясно.

– У защитника?

– Увы…

– Тогда предоставляю слово обвинителю.

Обвинитель встал – высокий, худой, сутулый, большерукий.

– Чего мы тут с ним церемонимся? Патрика сдал? Сдал. Патрик погиб? Погиб. Сотрудничать с полицаями согласился – согласился, сотрудничает, и ещё как! Не поймай мы его сегодня, он завтра сдал бы тридцать семь человек. Вреднющая гадина! Нет, высылать такого нельзя. Я требую для подсудимого смертной казни.

– Защитник, ваше слово.

– Даже и не знаю, о чём говорить. Светик, ну и удружил ты мне с этой ролью защитника! Ну как можно это дерьмо защищать?

– И, тем не менее, нужно. Постарайтесь найти аргументы в его пользу.

– Ну, хорошо. Обращаю внимание суда на то, что изначально мой, так сказать, подопечный провокатором не был: он не явился первым в полицию с доносом, он стал предателем уже после ареста, по душевной слабости. Это раз. Он молод, жизненного опыта мало, вступил в революционную организацию, неправильно рассчитав свои силы. Это два. Согласился на сотрудничество с полицией изначально тоже не ради корысти, а от страха; другое дело, что потом получать большие деньги за доносы ему понравилось. Это три. И вот ещё одно соображение общефилософского, так сказать, плана. Есть доля несправедливости в том, что… Ну вот смотрите: в Университете учатся, допустим, тысяча студентов. Из них 995 ни о какой Республике Равных не помышляют, заняты сами собой, своей будущей карьерой. И мы их за это не осуждаем…

– Морально осуждаем, – поправил Светозар.

– Да, но не судим и не приговариваем к наказанию. А пятеро, допустим, самых передовых, поднялись до идеи, что Республику Равных надо восстановить, и стали за это бороться. Один из них – ну, пусть сделал ещё мало – только распространил наши листовки – но всё-таки кое-что. Его схватили, он перетрусил и выдал товарища. Получается, он – хуже тех, кто не сделал вообще ничего?

– Да, здесь есть некоторое противоречие, – сказал Светозар. – Я тоже думал об этом. Но объективно приходится признать, что вреда от него больше, чем от простого обывателя: пусть предал не со зла, а по слабости, но так или иначе из-за него погиб человек. Прекрасный человек, наш боевой товарищ… Защитник, вы закончили?

– Да.

– Подсудимому предоставляется последнее слово. Что хотите сказать в свою защиту?

– Я… ну… я не хотел! Меня заставили! Я больше не буду!

– Вот уж это факт: больше точно не будешь, – с мрачной интонацией подтвердил обвинитель.

– Не перебивайте его, – сказал Светозар. – Подсудимый, сосредоточьтесь, подумайте. Какие ещё аргументы в свою пользу можете привести?

– Я не хотел предавать! Но… если бы вы видели их застенок! Это ужас! Я не смог… не хватило сил… А потом – меня заставили… Я осознал! Я раскаиваюсь! Больше никогда, никогда…

– Вы некоторое время были на свободе, могли эмигрировать – хотя бы попытаться. Я уже об этом говорил. Уехать отсюда подальше, в Америку, в Австралию, хоть в Африку… Почему этого не сделали?

– Я не знаю иностранных языков… Ну, плохо знаю. И не имею специальности. Не смог бы найти работу…

– Престижную, чистую – да, не смогли бы. Но неквалифицированную, скорее всего, нашли бы. Да, это была бы тяжёлая жизнь, полуголодная, бесперспективная – в вашем понимании – но честная: не пришлось бы никого предавать. Почему не пошли на это?

Молчание.

– Хотели доучиться, сделать карьеру – так? И ваш комфорт и материальное благополучие были бы оплачены доносами, страданиями и гибелью многих лучших людей. Вы понимали это?

Молчание.

– Ну, если вам больше нечего сказать – суд приступает к вынесению приговора. Совещаемся в вашем присутствии. Товарищи судьи, прошу высказываться.

Повисла звенящая тишина.

Феликс:

– Я старший по возрасту – мне первому говорить. Я, к сожалению, лично не знал вашего Патрика; судя по тому, что о нём слышал – прекрасный был человек. Но, если бы на совести этого типа была только его гибель – я, возможно, проголосовал бы за изгнание. Да, про пыточный застенок не было известно – у нас ведь так называемая «демократия». К тюрьме парень, возможно, был готов, к физическим истязаниям – нет. Всё равно виноват, но есть смягчающее обстоятельство. Но вот то, что после этого он добровольно – пусть под давлением полиции, но всё же добровольно – вон как расстарался, целую тетрадь доносами исписал – согласился продолжать провокаторскую деятельность – вот это, в данном случае, для меня имеет решающее значение. Оставлять жизнь этому подонку нельзя. Я голосую за смертную казнь.

Роланд:

– Мне достаточно гибели Патрика. Дал клятву – держи. Любой ценой. Или отвечай за последствия.  Я за смертную казнь.

Светозар глубоко вздохнул.

– К сожалению, я вынужден присоединиться к мнению своих коллег. Сотрудничество с полицией – серьёзнейшее отягчающее обстоятельство. Но главное – все, вступающие в организацию, должны сознавать, что клятва революционера – не пустые слова: за выдачу товарища должен поплатиться собственной жизнью, независимо от обстоятельств, иначе подпольная организация просто не сможет работать. Голосую за смертную казнь. Секретарь, зафиксируйте всё в протоколе. Его подпишу я.

Светозар посмотрел на Жерома – тот, похоже, ещё не осознал: сидел с выпученными глазами и открытым ртом и молчал.

– Секретарь, вы успеваете записывать?

– Да.

– Тогда я сейчас оглашу приговор. Его надо записать дословно, я буду говорить немного медленнее. Приговор опять будет за моей подписью как председателя ТРТ. Прошу всех встать.

Все встали – кроме секретаря и самого подсудимого, которого не держали колени.

Светозар начал говорить – чётко, медленно, весомо.

– «Тайный Революционный Трибунал по поручению Тайного Революционного Комитета рассмотрел дело студента Жерома, обвиняемого в предательстве товарища и сотрудничестве с полицией. В ходе судебного следствия установлено:

Первое: студент Жером был принят в Тайную революционную организацию, при этом дал клятву самоотверженно бороться за восстановление Республики Равных и не выдавать своих товарищей.

Второе: будучи арестованным и привезённым в королевский дворец, он испугался угрозы применения пытки и выдал своего товарища Патрика, который в результате был арестован и погиб. Особо отмечаем, что физическая пытка к Жерому не применялась.

Третье: студент Жером согласился стать внештатным агентом политической полиции и, действительно, стал платным агентом-провокатором, подготовил донос на 37 человек: своих коллег-студентов и преподавателей Университета, который не передал в полицию лишь потому, что мы успели арестовать его раньше. Этот документ прилагается к делу.

Учитывая вышеизложенное, Тайный Революционный Трибунал констатирует, что предательством товарища Патрика студент Жером нанёс большой вред делу Республики Равных, что его последующая провокаторская деятельность представляет серьёзную опасность для многих прогрессивных людей, и что любая измена должна караться в соответствии с законами революционного времени.

Тайный Революционный Трибунал постановляет:

– признать студента Жерома виновным в предательстве товарища, сотрудничестве с политической полицией и провокаторской деятельности;

– приговорить студента Жерома к высшей мере наказания – смертной казни.

Председатель Тайного Революционного Трибунала Светозар-Светлячок».

Секретарь, вы успели записать?

– Да.

– Передайте мне, я подпишу. Так. Приговор должен храниться у вас в деле вместе с протоколом и доносом, но для газеты сделайте точную копию… Теперь прошу всех сесть. Всех, кроме осуждённого, который продолжает сидеть. Осуждённый, встаньте. Ну?

Гектор сделал шаг вперёд, взял Жерома за плечи и поставил на ноги. Светозар вышел из-за стола и остановился прямо напротив осуждённого.

– Жером, вы поняли? Вы приговорены к смерти.

– Я? Нет! Не хочу! Пощадите! Пожалуйста! Я хочу жить!

– Патрик тоже хотел жить.

Жером упал на колени:

– Я не могу! Я так молод! Я уеду! Никогда не вернусь! Я искуплю! Только пощадите! Умоляю!

Светозар не удержался – брезгливо поморщился:

– Довольно! Встаньте. Хоть умрите по-человечески… Товарищ конвоир, поднимите его… Приговор будет приведён в исполнение немедленно. Жером, я предлагаю вам самый гуманный способ ухода из жизни. Такой же, какой выбрал для себя на случай, если попаду в застенок. Вот, смотрите: в этой коробочке ампула. В ней – синильная кислота. Действует мгновенно и практически безболезненно.

– А-а!.. Нет!.. Не хочу!

– Смотрите мне в глаза. В глаза, ну? Вот так. Если откажетесь от ампулы, нам придётся прикончить вас другим способом. Гораздо более и для вас, и для нас неприятным. Смотрите в глаза. Идите ко мне. Ещё шаг. Берите ампулу. Берите! Ну! Быстро! Так. Смотреть в глаза! Ампулу в рот. Теперь раскусите…

Раздался хруст раздавленного стекла, Жером покачнулся и грузно рухнул на пол. Светозар выронил коробочку из-под ампулы, сделал шаг назад, схватился за горло, за ворот блузы; Гектор бросился к нему и успел подхватить уже бесчувственное, обмякшее тело…

Все вскочили на ноги, посрывали шлемы и маски.

Феликс:

– Сынок, что с тобой?

Роланд:

– Положим его на стол. Дайте, я сниму с него галстук и расстегну воротник.

Рауль:

– Он вообще жив?

Феликс:

– Все – тихо! Я не слышу сердца…

Он приник ухом к груди Светозара. Все затаили дыхание. Прошла минута, другая. Феликс поднял голову:

– Бьётся. Но – крайне слабо и редко, не чаще двадцати ударов в минуту. Толчок едва уловим. Похоже на очень глубокий обморок. Но – почему?

– Он перенапрягся, – сказал Рауль. – Весь процесс провёл на одном дыхании. Какого нервного напряжения это ему стоило!

– Не только в этом дело, – мрачно произнёс Роланд. – Главное, он заставил – своей волей заставил – этого мерзавца разгрызть ампулу.

– Как это – заставил? – удивился Луис. – Разве такое возможно?

– Возможно – для светоча.

– А он что… – переспросил Феликс. – А-а… Понятно. Вот почему он Лионелю…

– Да. Много чего теперь может, и телепатические сеансы в том числе, но каждый раз расплачивается за это…

– Что – вот так?

– По-разному. Нет, такое я вижу впервые. Отдал всю свою энергию. Не хотел, чтобы мальчики пачкали руки…

– Эх! – горестно воскликнул Гектор. – Напрасно это он – лучше бы я подонка прикончил. Свернул бы шею – всего и делов.

– Да, наш Старик – Дедал – тоже предупреждал об этом. Очень просил, раз уж несколько дней подряд Светик пользовался своим даром светоча – то чтобы сегодня не рисковал: слишком опасно. А он… вот так…

– И что теперь будем делать? – спросил Феликс. – Есть у кого-нибудь нашатырь? Или хотя бы одеколон – виски потереть…

– Это всё без толку, – сказал Роланд.  – Надо скорее везти его к Дедалу – он придумает, как помочь. Вот, кстати, носилки, придётся их у вас на время забрать.

– Да берите, конечно, – кивнул Рауль. – Отвезём вас в фургоне куда скажете.

– До известного вам всем валуна у реки. А дальше мы с Максом отнесём Светика сами. А товарищ Конрад…

– У меня своя лошадь, доберусь куда надо.

– Тогда – вот что, – начал распоряжаться немного пришедший в себя Феликс. – Рауль, Луис – поезжайте с ними. Рауль, ты был секретарём – захвати все судебные документы: протокол, приговор, донос. Очень важно, не потеряй. Вот у меня планшет на ремне, положи в него. Гек – ты займись этой падалью, оттащи до колодца – который подальше от этого места. И завали камнями. Нужен кто-нибудь в помощь?

– Нет, я и один справлюсь.

– Остальные – быстрая уборка. Знамя и скатерть со стола берём с собой, всё прочее – табуретки, ящики и так далее – пусть останется здесь. До другого раза. Хорошо, что приладили дверь с навесным замком – имущество будут в сохранности… Знамя – мне за пазуху…

Дальнейшего Рауль, Макс, Конрад, Луис и Роланд уже не слышали – положив Светозара на носилки, они бережно несли его по коридору к выходу из каменоломни…

Глава 29. Оборотная сторона медали.

Пятеро с носилками осторожно поднялись по лестнице, погасили факелы, положили их под ёлки у входа. К счастью, ночь была светлая – месяц выплыл из-за облаков, тропинка была видна хорошо.

До фургона дошли и до валуна доехали без приключений. Вынули носилки.

– Далеко вам его нести? – спросил Рауль. – Может, помочь?

– Нет, спасибо, ребята. Он же лёгонький, почти как ребёнок – мы с Максом справимся без труда. Ну, доброго пути. До встречи.

– До завтра, – сказал Рауль. – Чтобы утром или вы, или сестра были дома – я принесу вашей маме огурчики-помидорчики: у нас они уже созрели в теплице. Как подарок.

– Не надо – так вы совсем разоритесь. Да и вредно так часто у нас появляться.

– Нет, приду обязательно: во-первых, принесу Светику копию приговора для газеты – сегодня, как приедем на ферму, сразу перепишу. А во-вторых… сами понимаете, мы же должны знать, как он там… Отец наверняка всю ночь спать не будет, не успокоится, пока не узнает, что с ним всё благополучно.

– Скажите Феликсу, чтобы не слишком переживал, обойдётся – малыш у нас живучий. Ну, до свиданья, всем привет.

Пожали товарищам руки, дождались, когда фургон тронулся с места и скрылся за рощей, взялись за ручки носилок.

– Экий ты оптимист, – сказал Роланду Макс. – «Обойдётся!» Я вот не уверен. Ты посмотри на него: кроме пульса, очень слабого – едва нащупал здесь на шее – никаких признаков жизни. В точном соответствии с выражением: ни жив, ни мёртв.

– Да, будет Дедалу работа, – пробормотал Роланд. – Как донесём Светика до лежанки в подземелье – сразу побегу будить Старика.

Но будить Эдварда не пришлось: он был у печатного станка, копался в кассе с литерами, набирая газету. Когда дверь из подземного хода отворилась и показались двое с носилками, он оторвался от работы, посмотрел, сказал:

– Я так и знал. Всё-таки он сделал по-своему.

– Да. Избавил Феликсовых мальчиков он тяжёлого дела, а сам…

– Да уж вижу. Кладите его на лежанку. Шприц я прокипятил заранее. Сейчас вымою руки и подойду.

Светозара переложили с носилок на постель. Он по-прежнему не подавал признаков жизни.

– Эх, если бы я мог передать ему часть своей энергии… хоть всю… – пробормотал Роланд, снимая с юноши туфли.

– Увы, ни ты, ни я этого сделать не можем, – откликнулся из-за стеллажей Эдвард. – Это под силу только Стелле.

– Может, сбегаю за ней?

– Сейчас ещё нет пяти часов утра. Если недобрые глаза заметят, что в такое время в библиотеку кто-то входит-выходит, хотя бы и через заднюю дверь… Это уж крайний случай. Попытаемся справиться сами. Макс, полей мне воду на руки – вот из кувшина. Я всё собирался сделать ему настоящий умывальник, да так и не собрался – так он и обходился кувшином и тазиком.

– А почему в прошедшем времени?

– Это я так… Ну, что тут у нас? Да, сердечко еле-еле…  блузу – долой, рубашку расстегнуть, освободить плечо. Ну, малыш, ты и допрыгался. Досвоевольничался, дурачок… М-да. На боль никакой реакции – а я всадил ему сразу три кубика под кожу, это очень чувствительно. Камфара – хорошая вещь, сейчас он начнёт дышать.

– Да что-то не начинает. Может, всё-таки сбегаю за сестрой?

– Может… Нет, погоди! Вот хорошая идея. Хотели передать ему энергию? Сейчас попробуем – механическим путём.

– То есть?

– Массаж. Будем его растирать. Живо раздевайте его всего, до трусов. Я сейчас принесу кое-что.

Этим кое-чем оказался старый Эдвардов свитер; вооружившись ножницами, старик в момент отхватил от него рукава, превратив его в жилет.

– Вот, эта штука из грубой шерсти – как раз то, что надо. Ребята, берите по рукаву, растирайте Светика, покрепче, докрасна: один – грудь, спину, руки… только места укола не касайтесь; другой – живот и ноги. Вот так, трите сильнее, не бойтесь.

В течение ближайшего получаса массажисты трудились в поте лица – без преувеличения – оба взмокли, пот и их лбов так и капал на объект труда; Эдвард стоял рядом, считал пульс – сначала на сонной артерии, потом на запястье. Наконец он вздохнул с облегчением.

– Ну, кажется, всё. Сердце работает, лёгкие тоже. Накроем его одеялом. Где-то у меня был нашатырный спирт…

Смочил нашатырём ватку, сунул Светозару под нос; носу это не понравилось, он дёрнулся, попытался увернуться от ватки, но ему не удалось. Глаза открылись.

– Ну, с добрым утром, – сказал Эдвард. – Мы уж тут битый час тобой занимаемся – вытаскиваем с того света. Имей в виду – если будешь продолжать в том же духе, в другой раз можешь и не проснуться.

– Учитель, я… – едва слышным шёпотом. –  Я сегодня убил человека.

– Ты спас от пыток и гибели многих хороших людей – думай только об этом. А самое лучшее – не думай вообще ни о чём. Твоя программа на ближайшие три дня: есть, пить, спать – всё. Сейчас пойду, подогрею тебе еду… Только прежде, извини – ещё чуть-чуть помучаю: введу глюкозу внутривенно.

– Может, не надо?

– Надо, если хочешь восстановиться побыстрее. Сейчас затяну жгут. Поработай кулачком: сжал-разжал… ещё… Всё, хватит…  Кстати, чтобы завтра-послезавтра… сегодня у тебя не будет сил встать, а вот завтра-послезавтра они начнут понемногу возвращаться… Так вот, чтобы не дурил, я заберу у тебя всю одежду и бельё.

– Это слишком сурово…

– А как ещё с тобой поступать, если ты не хочешь слушаться старших?

– Я должен работать… Газета…

– Она уже в наборе.

– Я там на первой странице макета, внизу… оставил в уголке место – это для статьи о суде над предателем… Кстати, надо получить у Рауля копию приговора…

– Он обещал завтра – то есть уже сегодня – принести. Помолчи немного… Ну вот, неприятное позади – я вынул иглу, сожми руку в локте и так подержи, пока не приду. Роланд, посиди с ним, хорошо? Ты не опаздываешь?

– Нет, я сегодня в вечернюю смену.

– А ты, Макс?

– Я – в дневную, но у меня тоже пока есть время.

– Ну и отлично: посидите, побеседуйте, только ему болтать не давайте. А, впрочем, он, кажется, уже и спит. Но всё равно одного оставлять нельзя. Ладно, его буду кормить позже. Пока хватит глюкозы. А вам принесу чай с печеньем.

– Да, он действительно заснул, – сказал Максимилиан, прислушавшись к тихому дыханию. – Оно понятно – намучился, бедный.

Роланд кивнул.

– А здорово он провёл сегодняшний суд, – продолжал полушёпотом Макс. – Разыграл как по нотам. И как заставил гадёныша разгрызть ампулу – высший класс!

– Нет, всё-таки мне это очень не нравится, – покачал головой Роланд. –  К чёртовой бабушке этот дар, если за него каждый раз надо расплачиваться таким образом. Артур правильно сказал – сгорит как свеча. На ближайшем комитете поставлю вопрос о том, чтобы запретить Светику… быть светочем.

Эдвард вернулся с чайником и печеньем, друзья подкрепились и вскоре разошлись: Максимилиан – на завод, Роланд – домой, отсыпаться. В девять часов Эдвард поднялся в библиотеку, поговорил с помощниками, предупредил, что сегодня работать не будет из-за нездоровья – и снова спустился в подвал. Каша в тарелке давно остыла, Светозар к ней не притронулся – он продолжал спать. Старик решил его не будить – просто посидеть и понаблюдать, что дальше будет. Около полудня в подвал спустилась Стелла, принесла переданную Раулем копию приговора. От Роланда она уже знала в основных чертах о ночном происшествии. Постояла возле лежанки, посмотрела, сказала:

– Я попытаюсь опять с ним поделиться.

Как и в прошлый раз, встала на колени, приложилась губами к бледному лбу.

– Ты бы лучше легла рядом и обняла его, – посоветовал Эдвард. – А я пока пойду на ту половину и займусь набором газеты.

Она сделала отрицательный жест:

– Нет, мне можно только так… На большее без его согласия не имею права.

Эдвард ушёл за стеллажи и принялся за работу. Через полчаса услышал тихие голоса:

– Звёздочка, ты здесь… Опять меня спасаешь… Ты сама-то как?

– Отлично.  Есть хочешь? Тут каша – правда, остыла, но так даже вкуснее – сладкая рисовая на молоке. Я покормлю тебя с ложечки. Лежи, не вставай.

– Да я встать и не могу, Эдвард позаботился – всю одежду утащил.

Эдвард появился из-за стеллажа:

– Не всю: вон твоя шляпа осталась. А если серьёзно – как мне ещё заставить тебя соблюдать постельный режим? На сегодня он строго обязателен. Завтра – посмотрим: ты, я вижу, быстро поправляешься. Скажи Стелле спасибо – она великолепный донор светлой энергии: и тебя подпитала, и самой хоть бы что – румяная как яблочко. А ты в некотором отношении как был дурачком, так и остался.

– Я должен сегодня написать статью про трибунал…

– Я уже написала, не волнуйся. И приговор Рауль принёс.

– Молодчина. Прочти вслух текст статьи.

– Когда ты доешь кашу – прочту. Давай, глотай – ещё три ложки осталось… А теперь – клюквенный кисель. Не кисловат?

– В самый раз. Спасибо. Ну, скорее – читай.

Она прочла.

– Очень хорошо, – сказал Эдвард. – давай мне в набор.

Светозар возразил:

– Текст качественный, умница, но надо бы покороче – ведь ещё опубликуем и сам приговор, может не хватить места. Дай сюда, я отредактирую. Если можно, мне карандаш и дощечку, которую Макс зимой сделал…

– Опять работать? – возмутился Эдвард. – Совсем с ума сошёл?

– Всего пять минут… Вот это можно убрать… И это… Жаль красоты стиля, но иначе, боюсь, не влезет. Всё. Учитель, возьмите…

– Пошёл набирать. Стелла, посиди пока с ним. Подержи за руку, это ему полезно. Только много не разговаривайте. Сегодня для него главное дело – спать.

На другое утро Светозар был уже в полном порядке. Эдвард пришёл около восьми утра, принёс еду на весь день, послушал сердце, сказал: «Ты молодец, но сегодня надо ещё отдохнуть, бельё и платье не дам, лежи до вечера, спи побольше». Едва старик ушёл, Светозар встал, нашёл припрятанную Эдвардом в коробке из-под бумаги одежду и, как обычно, принялся за работу – сделал пробный оттиск набранной накануне Дедалом газеты, вычитал, исправил ошибки, начал печатать, да так увлёкся, что простоял у печатного станка весь день. А вечером постучался в дверь Эдвардовой квартиры. Старик обрадовался:

– Ага, пришёл. Правильно – ты ведь пропустил пятницу. Что, приготовить ванну?

– Это, пожалуй, отложим на завтра: приду, когда вы ещё будете в библиотеке, и понаслаждаюсь, так сказать, физически. А сегодня мне ужасно хочется…

– Чего? А, понимаю: музыки?

– Да.

– Это очень хорошо. Но сначала всё-таки чай. Ты явно утомлён – опять бледный как призрак, и тёмные тени под глазами. Весь день, что ли, работал? Я, конечно, сглупил – надо было твою одежду сюда унести.

Выпили чаю с традиционным вареньем, Эдвард сел за пианино.

– Ну, что? Бетховен?

– Бетховен…

Эдвард играл, а сам боковым зрением время от времени поглядывал на слушателя. Светозар был сосредоточен и просветлён; казалось, он впитывал звуки всем своим организмом. Минут через сорок музыкант встал, подошёл к столу, чтобы выпить глоток воды. Светозар всё еще был далеко – весь во власти услышанных звуков, продолжавших жить у него в мозгу. Эдвард посмотрел на него внимательно: тёмные тени под глазами исчезли, на щеках выступил слабый румянец, а глаза… глаза светились – не отражённым, а собственным светом, откуда-то из самой глубины. Старик опять сел за пианино. Играл, пока не устал. Спросил:

– Ну что? Хватит тебе?

– Учитель, спасибо огромное. Я вас замучил совсем.

– Не совсем, но… Дай-ка я на тебя погляжу. Очень интересно. Пари держу – ты хорошо себя чувствуешь.

– Даже слишком. Огромный прилив сил. Не поверите – хочется прыгать… играть в чехарду…

– Верю. Вокруг тебя светлое силовое поле – очень мощное, ощущается на расстоянии. Притягивает. Ты словно живой магнит. Ничего себе! Вот, значит, какой у тебя есть источник энергии. Пожалуй, сейчас ты мог бы воспользоваться даром светоча без большого вреда для себя.

– Мне тоже так кажется. Давайте проверим.

– Каким образом?

– Попробую связаться с Феликсом.

Закрыл глаза, сосредоточился, представил себе лицо главы ордена «Рыцарей справедливости». Картинка сразу ожила: Феликс не в своей спальне, а в фургоне, разбирает цирковой реквизит. «Феликс, срочный вызов… Срочный вызов…» Друг на этот раз быстро сообразил, в чём дело, зажмурился: «Сынок! Ты? Отлично выглядишь! Ну, камень с души! Но и напугал же ты нас всех той позапрошлой ночью! Быстро оправился, молодец.  Какие новости?» – «Тираж газеты будет отпечатан завтра». – «Отлично! А мы уже к гастролям готовимся. Через неделю двинемся в путь. Давай уточним маршрут: куда и кому надо в первую очередь доставить газеты. И сколько?» – «А сколько вы возьмёте?» – «Сколько дадите». – «Хорошо. К пятнице приготовим. Но одному Раулю будет не унести» – «Ладно, пришлю с ним Гектора. Главное, список: в каких городах и кому». – «Сделаю. До свиданья. Конец связи».

– Всё, – сказал Светозар Эдварду, – договорился. К пятнице приготовим для них газеты и маршрут, по которому их доставлять.

– Это, конечно, здорово, – сказал Эдвард. – Но ты опять очень бледный. Голова не кружится?

– Почти нет. Но от чашки крепкого чаю не откажусь.

Эдвард вскипятил ещё воды, разлил по чашкам ароматный напиток.

– Интересная штука – этот твой дар, – сказал он, смакуя ложку варенья. – Надо его изучать. Энергия музыки… Энергия любви… И сладкого варенья тоже. Энергия радости. Наверняка ещё чем-то можешь подпитываться. И всё-таки надо быть очень осторожным. Такого, как позапрошлой ночью, повторять нельзя.

– Я постараюсь не повторять, – улыбнулся Светозар. – Честно говоря, пожить ещё хочется.

Плановый тираж четвёртого номера «Республики Равных» (на первой полосе – репортаж о митинге 1 мая и информация о казни предателя-провокатора) был полностью отпечатан в среду, а в четверг начал расползаться по распространителям. Первым делом, конечно – на Большой Завод. В пятницу Рауль и Гектор оттащили в лавку большой мешок – аж с четырьмя пачками газет, к мешку прилагался список населённых пунктов, куда газеты следовало доставить (руководители ячеек в этих городах получат радиограммы или письма до востребования, в которых будет указание посетить представление бродячего цирка); таким образом отпала необходимость в посылке курьеров с газетами – дело дорогое и небезопасное. В субботу собравшийся ТРК бурно радовался по этому поводу. Вторым вопросом была информация о суде над предателем: Артур и Даниэль были ещё не в курсе происшедшего, Эдвард и Стелла тоже не знали подробностей, а столь крупное событие надо было обсудить и проанализировать досконально. Все единодушно сошлись на том, что операция была проведена блестяще – и в части ареста преступника, и особенно в части проведения самого суда. Но когда дело дошло до исполнения приговора – тут-то Светозару досталось ото всех. Нельзя было подвергать себя такой опасности, тем более, что накануне он почти дал Комитету обещание не пользоваться своим даром в третий раз подряд! В этом вопросе Комитет – за исключением самого Светозара – был совершенно единодушен. Роланд ещё расширил тему:

– Мы теперь знаем, что нам делать с предателями, – заявил он. – А что будем делать со Светлячком? Он совершенно отбился от рук. Мало того, что, вопреки нашему запрету, потратил на предателя столько энергии, что сам чуть не умер – он вообще последнее время позволяет себе слишком уж много своевольничать. Раньше он если и вылезал из тайника, то в основном ночью, а когда приходилось куда-то пойти днём – рисковал по минимуму, сделав необходимое, сразу прятался у кого-нибудь из друзей и отсиживался до ночи. А теперь, получив от Феликса новую экипировку, уверился в своей безопасности и разгуливает по городу с утра до вечера. Восьмого, как раз перед этим тяжелейшим испытанием – первым заседанием ТРТ – он чем занимался? Весь день бегал по разным адресам. Что Феликсову лавку посетил – это понятно, это так и необходимо было – но потом началось безобразие. Скольких товарищей навестил?

– Кажется, двенадцать…

– Во как! Весь день на ногах и не евши! А вечером потащился к тётушке Антонии за пирожками – это в двух шагах от нашего дома, где его каждая собака знает!

– Не узнали же…

– Повезло. Но Антония узнала. К счастью, она умная, не болтушка – даже нашим родителям ничего не сказала. Ну, за эти приключения я его уже отругал. Думал, немного образумится. Ничего подобного! Продолжает гулять днём по городу. Вчера знаете, что было? Вчера у меня была вечерняя смена. И я днём воспользовался прекрасной погодой – забрал Марту с сынишкой, и мы пошли в ближайший парк – ну, тот, где дурацкий фонтан с шестью ангелами. Там, сами знаете, вдоль аллей скамейки – как бы в нишах из живой изгороди. Жёлтая акация, ровненько так подстрижена, и уже вся в пышной листве. И вот мы идём, понимаете, по центральной аллее, и в одном месте вижу – из-за живой изгороди знакомая шляпа выглядывает, а на шляпе – белка.

– Какая белка? – не понял Артур.

– Рыжая. С хвостом. Вся из себя довольная, лапки на грудке сложила. Сделал я ещё пару шагов – и что вижу? Сидит наш парень на скамейке, на нём не одна, а целых три белки – вторая на плече, в ухо носом тычется, а третья на ладони, он её гладит – так нежно пальчиком по спинке – а вокруг скамейки полдюжины собак: сидят, на белок не бросаются, не гавкают, хвостами виляют – видно, ждут своей очереди. Как вам такая картина?

– Обалдеть, – сказал Макс.

– Ну да. Его энергией подпитывается. А этот блаженствует, как тетерев на току. Меня сразу не заметил… А ещё говоришь, что в случае чего почувствуешь опасность!

– Почувствую. Будь на твоём месте шпион или полицай. А ты – свой.

– Да, но намерения у меня были вполне серьёзные: думал подкрасться незаметно, поймать тебя и нашлёпать, извиняюсь, пониже спины: раз ведёшь себя как ребёнок – получи соответственно! Я, как старший брат, имею право. Но сынишка всё дело испортил: как увидел эту сцену – заверещал: «Бека! Бека!» – и потопал белок ловить. Светик сразу встрепенулся, вскочил и проворненько так ретировался со всей своей собачье-беличьей свитой. Я уж за ним не побежал – мне надо было сына ловить. Ну объясни, сокровище ты наше, как и зачем тебя в парк занесло?

– Просто между двумя встречами было «окно» – полтора часа времени, которое ни туда – ни сюда. Чем лишний раз заходить к тому же Максу (что, с конспиративной точки зрения, тоже нежелательно), лучше в парке погулять – сам же признал, что погода такая хорошая. Да не беспокойтесь, в моей шляпе-невидимке я практически не рискую. И в самом деле интуиция чётко работает: опасных людей – даже не только полицию, но просто нежелательных знакомых – ощущаю на большом расстоянии.

– Что на это скажете? Как мнение Комитета? – не унимался Роланд. – Я думаю, дневные вылазки надо ему запретить. Хорошо, что пока всё сходило ему с рук, но когда-нибудь он нарвётся, и последствия для всех нас будут плачевными.

– К сожалению, ты, похоже, прав, – согласился Максимилиан. – Если уж непременно с кем-то надо днём пересечься – то не больше одной встречи, а потом ко мне домой и сиди – не высовывайся.

– А лучше отсюда не вылезать вообще, – прибавил Конрад. – Даже если на шпиков не нарвётся – сколько энергии без толку на собак истратит!

– Товарищи, есть предложение, – сказал Светозар. – А не посадить ли вам меня на цепь? Один конец приковать…  ну, скажем, к печатному станку, другой – мне на лодыжку. Только цепочка должна быть достаточно длинной, чтобы до лежанки доставала. И все спокойны, за меня волноваться не надо. Вот хорошо-то будет!

Несколько секунд все ошарашенно молчали, потом грохнул дружный хохот. Смеялись несколько минут, до изнеможения.

– Ты прав, малыш, – сказал Эдвард, отдышавшись и вытирая выступившие от смеха слёзы. – Осторожность не надо доводить до абсурда. Мы тебе доверяем, но будь благоразумен, риск должен быть минимальным. И старайся не слишком уставать – вообще, а когда в городе – особенно. Я думаю, от того, что он погладит лишнюю собаку или белку, больших энергетических потерь не случится – на нас сейчас он тратит гораздо больше энергии. Вы не заметили – после того, как у него открылся дар светоча, как весело стали проходить наши комитеты? Как нам в эти часы хорошо, какое у всех прекрасное настроение – хотя темы обсуждаем подчас невесёлые? Поняли – почему? Просто светлое силовое поле работает независимо от его воли, и ему это, как видите, не вредит. Вопрос о даре светоча – чем он полезен и, главное, чем опасен – надо подробно изучать. На данный момент мне кажется, что опасность представляют направленные выбросы энергии – волевое воздействие на конкретных людей и группы, передача энергии (как в случае с Лионелем), телепатическая связь и подобное. Вот с этим надо быть крайне осторожным.

– Присоединяюсь к мнению Эдварда, – сказал Артур. – Трижды осторожным, потому что случай со Светиком уникален: дар светоча никогда не проявляется раньше тридцати лет – более молодой организм просто не приспособлен к этой нагрузке. Скорее всего потому и последствия его применения оказываются так тяжелы.

– Что, неужели в истории не было ни одного такого случая? – удивился Роланд.

– Официально не зафиксировано ни одного, – сказал Эдвард. – Я, впрочем, полагаю, что этим даром обладал Люминес…

– Это кто? – сразу спросил Максимилиан.

– Наш знаменитый герой-разведчик времён Отечественной войны. Ему было, насколько помню, двадцать пять лет, кода он пробрался в стан врагов и умудрился стать адъютантом их главнокомандующего. Думаю, без особого воздействия – гипноза или чего-то подобного – тут не обошлось. А потом он регулярно передавал сведения в наш штаб – каким образом, если радио тогда ещё не было изобретено? Мне кажется, единственный ответ – телепатия. Причём его денщик – а это тоже был наш человек, и ему удалось потом спастись, он даже написал воспоминания об их работе по ту сторону линии фронта, очень подробные – так вот, в этих мемуарах упоминается, что иногда (видимо, после телепатического контакта ночью) Люминеса очень трудно было разбудить – он словно впадал в подобие летаргии или коматозного состояния. Знакомая картина, не правда ли? Из-за этого и погиб: после того, как заставил фельдмаршала показать карту их предстоящего наступления на наши позиции и тут же, на месте, телепатически сообщил данные нашему руководству – он если и хотел бежать, но не смог: свалился без сознания. Остальное известно…

– Да, конец был более чем трагический, – вздохнул Артур. – Я как-то об этом не задумывался – в те времена упоминаний о светочах в литературе и архивных источниках не встречается, похоже, о них просто ещё толком не знали – но сейчас думаю, что вы, Эдвард, правы: случай с Люминесом ничем другим, кроме его принадлежности к этой категории особо одарённых личностей, объяснить нельзя. Я ещё раньше читал о нём довольно много, видел портреты – крупный высокий мужчина, крепкий такой, не чета нашему Светику. Интересно, сколько бы он прожил со своим даром, если бы его не убили…

– Что вы имеете в виду? – насторожилась Стелла.

– Общеизвестный, в общем-то, факт: что этот дар, к сожалению, не способствует долголетию. Кстати, вот что я ещё хотел вам сообщить: я на этой неделе основательно покопался в каталоге нашей университетской библиотеки и обнаружил одну брошюру, которой, видимо, нет у вас, Эдвард – это наше внутреннее научное издание. Дело вот в чём. Во времена Республики Равных тема светочей была не то, чтобы под запретом, но… Тогда шла активная борьба с религией и различными суевериями, вот этих светлых – так же, впрочем, как и чёрных магов – отнесли к разряду сказочных персонажей, вроде леших, русалок и тому подобных.

– Непонятно, — сказал Даниэль. – Если сам Ленсталь, как здесь говорили в прошлый раз, был светочем – почему в его биографиях это не было отражено?

– Он был воспитан на идеях просветителей и не думал, что в его особых способностях есть что-то божественное – и он, и его старший друг, «гражданин Брут», они оба считали, что эти способности объясняются вполне естественными, хотя и неизвестными пока, причинами, – продолжал Артур. – Но среди его сторонников-бедняков было много – если не сказать большинство – людей невежественных, и у них вскоре сложилось мнение, что Ленсталь – святой, богом посланный им в помощь: такие его возможности, как волевое энергетическое воздействие на окружающих, целительство, гипноз и тому подобное, конечно, очень этому способствовали. И церковь… а ведь вы помните, что тогда в церкви произошёл раскол – верхушка, богатые прелаты, сбежали на Запад, а среди приходских священников чуть не половина приняла новую власть – так вот, уверовавшие в революцию попы сразу за эту идею ухватились. Пока шла освободительная война, оно, может быть, играло повстанцам на руку, привлекая на сторону революции тёмное крестьянство: «святой вождь», сами понимаете, это сила! Но как только власть укрепилась, Ленсталь повел просветительскую политику: церковь отделил от государства, всюду стали открываться школы для детей и взрослых, стал пропагандироваться материализм в духе Дидро и атеизм в духе Марешаля. Вот тут-то слава «святого» стала очень Ленсталю мешать. Он категорически запретил себя так называть и распорядился вымарать из работ по истории революции и из его биографий все эпизоды, связанные с его деятельностью как светоча. Конечно, в мемуарной литературе кое-что осталось, но это были книги не для общего пользования. Так и получилось, что в эпоху нашей Республики тема светочей замалчивалась – возможно, перестраховщикам от идеологии она казалась опасной. Но сразу после контрреволюции пошла мода и на религию, и вообще на всякую чертовщину, заодно вспомнили и о светочах. В университете при биофаке открылась особая лаборатория по изучению сверхъестественных явлений, в том числе и тех, которые нас интересуют. В группу вошло несколько университетских биологов и молодой врач Центральной городской больницы – магистр Дункан. Было дано объявление, что людей, обладающих особыми способностями, просят явиться и позволить себя изучать – за большие деньги. Набежала куча парапсихологов – всякие там пророки, ясновидящие и т.п. – но ни одного светоча: эти – народ сугубо бескорыстный, на награду не польстились. Тогда дали ещё одно объявление, специально для них: мол, надо помочь науке в изучении необычного явления, вознаграждение будет передано в богадельни и сиротские приюты. Это подействовало: явились шесть человек. И в течение трёх лет их свойства и способности, действительно, изучали, пока, по распоряжению сверху (скорее всего, идея исходила от Черномага) на эту тему не был наложен запрет. По результатам исследований опубликовали как раз эту брошюру. Тираж был небольшой, и подозреваю, что тот же Черномаг распорядился из библиотек её изъять, сохранились считанные экземпляры. Так вот, должен вас, Эдвард, поздравить – всё, что вы говорили на эту тему, оказалось верным, вы сделали совершенно правильные выводы. Но кое-что можно ещё добавить. Прежде всего это касается наиболее грозной опасности – той, с которой вы столкнулись в ночь на понедельник. Имейте в виду, это был ещё не самый тяжелый случай: пульс у Светозара хоть и с трудом, но всё-таки прощупывался, состояние больше всего напоминало глубокий обморок или кому. Но бывает, что сердце вообще не удаётся прослушать – это словно клиническая смерть, но может продолжаться не пять минут, а несколько часов и даже больше. Оказывается, полностью отдать свою энергию светоч не может – всегда сохраняется минимальный её уровень, предохраняющий мозг от гибели в результате кислородного голодания: сердце всё-таки работает, хотя так слабо и медленно, что прослушать его окружающим без специальной аппаратуры не удаётся. Это что-то вроде анабиоза. Искра жизни тлеет, но никаких внешних признаков; разве что лицо не меняется и тело не коченеет, как при биологической смерти. Тут важно, чтобы окружающие знали эту особенность светоча и не похоронили его заживо. Человек будто спит, но без посторонней помощи не проснётся, необходимо применять энергичные меры реанимации. Иногда это помогает, иногда нет – бедняга так и умирает во сне.

– Неужели от этого нет никакого лекарства – ну, чтобы быстро вывести человека из такого состояния? – спросила Стелла.

– Как будто доктор Дункан из Центральной больницы (который, как я уже сказал, тоже входил в университетскую группу по изучению светочей) – он вроде бы разработал некоторый состав для инъекций, но, когда эту тему прикрыли, дальнейшие работы в этом направлении он прекратил, и его лекарство так и не поступило в промышленное производство. А я об этом узнал, потому что встретился с автором брошюры – он совсем старенький, давно в Университете не работает, но согласился меня принять и поговорить на важную для него тему. Согласился, как я понял, именно потому, что теперь, будучи в отставке, может не опасаться увольнения – тема-то по-прежнему запрещена. Выяснилось, однако, что он после официального прекращения работ поддерживал контакт с бывшими подопытными, прослеживал их судьбу. К сожалению, пятеро из них умерли в возрасте до сорока лет, шестой дотянул до сорока пяти – но он очень боялся своего дара и практически им не пользовался. И при этом надо учесть, что все они стали светочами уже после тридцати лет, так что прожили в этом состоянии совсем недолго. А у Светика дар открылся в двадцать всего, организм не успел окончательно окрепнуть, можно сказать, «заматереть», потому все попытки применения своих способностей для него оканчиваются так тяжело, и если он будет продолжать, как начал…

Раздался слабый стон – Стелла, побелев как её же кружевной воротничок, стала сползать с табуретки; Светозар бросился к ней, поддержал; долго подавлявшиеся волей чувства прорвались наружу – сидя на полу и держа девушку в объятиях, он стал покрывать поцелуями её лицо:

– Звёздочка, любимая, не волнуйся! Всё будет хорошо!..

Она сразу пришла в себя, пробормотала смущённо:

– Простите…

Эдвард, сидевший, как обычно, в кресле, встал и без слов переместился на табуретку. Светозар усадил Стеллу в кресло, подал стакан воды.

– Извините меня, пожалуйста. Я…

– Да всё понятно, не переживай, – хмуро сказал Роланд.

– Я закончу свою мысль, – безжалостно продолжал Артур. – Надо смотреть правде в глаза: мы должны категорически запретить Светозару пользоваться своими сверхспособностями… ну, может быть, кроме редчайших отдельных случаев. Собак и белок пусть себе гладит сколько душе угодно, обострённая интуиция тоже не повредит, но, как сказал Эдвард, волевое мощное направленное воздействие – вроде перечисленного выше – исключить совершенно, иначе – я уже предупреждал – он сгорит, как свеча… или даже как спичка.

– Интересно, а кто будет определять эти «редчайшие отдельные случаи», когда мне можно использовать дар? – спросил Светозар.

– Мы, – ответил Макс.

– Не понимаю: каждый раз для этого собирать Комитет? А если ситуация, требующая моего вмешательства как светоча, возникла внезапно и требуется быстрое решение?

– Какую-то степень свободы ему надо всё же оставить, – со вздохом сказал Эдвард. – Но ты сейчас дашь нам всем слово, что будешь очень осторожен и не воспользуешься своим даром без самой крайней необходимости.

Светозар посмотрел на Стеллу, вздохнул, тихо сказал:

– Даю слово: без крайней необходимости не рисковать.

И в течение следующего месяца Светозар это обещание честно выполнял.

Впрочем, необходимости нарушать его тоже не возникало. Феликс получил в своё распоряжение очередной, собранный Генрихом, радиопередатчик, и связываться с ним при помощи телепатии уже не было необходимости. Связь с провинциальными ячейками ТРК тоже поддерживалась устойчиво – по радио и по почте. Хуже дело обстояло с Горной Армией Фредерика: приобрести передвижной дизельный или бензиновый электрогенератор партизанам пока не удалось. Приходилось рисковать: раз в две недели Генрих-младший или сам Фредерик (доверить это дело другим партизанам не решались, чтобы не расширять информацию о городских подпольщиках) – один из них, тщательно изменив свою внешность, отправлялись с радиопередатчиком в Нортбург, в гости к товарищу Олафу – подпитаться электричеством. Там же они заряжали и съёмные аккумуляторы Большой Радиоустановки: первого числа каждого месяца в 20.00 на всю страну звучали её позывные, а потом следовала получасовая передача, в которой рассказывалось об успехах Горной Освободительной Армии, о выходе очередного номера газет ТРК – «Республики Равных» или «Светоча», о содержащихся в них важнейших материалах (некоторые статьи в сокращении зачитывались по радио). Такие передачи велись и несколько следующих дней – пока не иссякала энергия в аккумуляторах.

Летние месяцы стали для простых людей в том году труднее зимних. Экономический кризис, начавшийся ещё в конце осени, продолжал углубляться. Маховик инфляции раскручивался, средние слои общества беднели, бедные нищали. Безработные из глубинки ехали в столицу, надеясь найти здесь работу, и в большинстве случаев не находили. Реальная зарплата рабочих обесценивалась всё больше, но прибавки требовать бесполезно, когда за воротами предприятий толпятся несчастные, готовые вкалывать совсем за гроши. Жители северных областей – потерявшие работу горожане, задавленные налогами крестьяне – устав терпеть, уходили в горы, ГОА росла как на дрожжах. Предсказание Фредерика начало сбываться – новым бойцам уже не хватало привезённого из-за границы оружия. Вылазки в посёлки и небольшие города предгорий – нападения на тамошние казармы и полицейские участки – давали некоторое количество револьверов и винтовок, но этого было явно недостаточно. Фредерик уже задумался над серьёзным и опасным делом – над тем, как взять большую казарму «Северная» в предместье Нортбурга: эта операция сулила богатую добычу, но требовала долгой и тщательной подготовки.

Центральный ТРК тоже ломал голову над тем, где и как достать оружие. Очевидно было, что в самом скором времени горький плод народного гнева должен созреть. И что тогда будет? По плану ТРК – начнётся всеобщая политическая стачка с требованием смены общественного строя, отставки правительства, возврата к принципам Республики Равных. Естественно, без боя враг власть не отдаст. Чтобы революция победила, забастовка должна перерасти в народное восстание. А чтобы оно не превратилось в избиение протестующих, их надо вооружить. Чем – этот главный вопрос уже вставал в порядок дня. Холодное оружие – сабли, кинжалы, ножи, пики – потихоньку ковалось в мастерских Большого завода и складывалось на хранение в бывшем заводском клубе и в цокольном этаже Сторожевой башни. С огнестрельным дело обстояло хуже. Такие специалисты, как мастер Карл, Филипп, Стивен и Камилл (не говоря уж о Светозаре и Лионеле, которые пока на заводе, естественно, не появлялись, но после начала забастовки смогут туда вернуться) – они-то способны выточить любую деталь, в том числе всё, что требуется для сборки пистолета или винтовки, но для этого надо иметь чертежи, а их-то как раз и не было. Делать такую серьёзную вещь «на глазок», разумеется, нельзя: малейшая неточность – и она не будет работать, или ещё хуже – её разорвёт от пороховых газов. Кстати, патронов тоже нет. Их сделать проще, но, опять же, необходимо знание точных размеров. И изготовление пороха – тоже отдельное дело.

Выход предложил Феликс, которого в середине июля, к общей радости, официально приняли в ТРК под псевдонимами «Рыцарь» (группа акробатов в цирковом фургоне, набитом, кроме реквизита, ещё и газетами и листовками, на этот раз отправилась на гастроли без своего руководителя, а также без Рауля, Гектора и Луиса).

– Раз оружейных магазинов в принципе нет – продажа населению огнестрельного оружия запрещена законом – значит, надо его взять там, где оно есть, – сказал новоиспечённый член ЦТРК на первом же заседании с его участием. – А где оно есть? В полицейских участках и гвардейских казармах, но там полно полицаев и гвардейцев, туда не сунешься. Однако имеется ещё «Арсенал». Предлагаю экспроприацию. Мои ребята готовы. Давно мечтают.

– Мы однажды уже говорили об этом, – покачал головой Светозар. – «Арсенал» – неприступная крепость, да ещё посреди набитого полицией города. Напрямую атаковать его с одними саблями и пиками – чистое безумие.

– А если – тайная ночная операция вроде той, которую кое-кто провёл по отношению к типографии «демуродов»?

– Два мешка шрифта – это одно, а ящики с пистолетами, винтовками и патронами – совсем другое.  Даже чтобы увезти всё это, потребуется много людей и транспорта. Но наших экспроприаторов, скорее всего, перехватают – если не перебьют – прежде, чем они до оружия доберутся. Ведь «Арсенал» – это не частная типография с единственным полусонным сторожем, это очень серьёзно охраняемый объект. И притом, ведь мы не знаем даже, где что находится за стеной «Арсенала». Это засекреченная территория, и у нас там нет ни одного сторонника – до этих привилегированных мастеров мы так не смогли достучаться.

– До них достучался кризис.

– То есть?..

– Да нарисовался тут один… Дело было так. Однажды – недели две назад – в нашу лавку на рынке зашёл пожилой рабочий: одет прилично, как служащий какой-нибудь, но по рукам видно, что металлист. Спросил кило картошки, пару луковиц, пяток яблок. Рауль всё это взвесил. Клиент полез в карман за деньгами, потом в другой, вытащил какую-то совсем неприличную мелочь, покраснел весь – «Извините, не хватает». Ну, Рауль – добрая душа – видит, что он явно голодный, и говорит: «Ладно, берите в подарок». Тот поблагодарил, и потом вдруг его прорвало: стал ругать начальство – и своё непосредственное и то, которое гораздо выше. Оказалось, что он – опытнейший оружейник, всю жизнь проработал на «Арсенале», а теперь кризис и до них добрался: тех, кто постарше и уже «неперспективные», стали сокращать. Он попал под увольнение и не получил ни пенсии, ни выходного пособия. Я с Луисом сидел у себя в задней комнате и через окно всё это слышал; тут, понятное дело, выхожу и присоединяюсь к беседе: мол, сочувствую, это безобразие, как с вами поступили, и, согласитесь, при Республике Равных подобного уж никак не могло быть. И он с таким жаром откликнулся, стал нашу эпоху хвалить – чувствуется, давно думал о том же. Я оставил его восхищаться и ругаться, а сам вернулся в нашу каморку к Луису и через окошко показал ему на этого мужика. Луис – парень умный, ему ничего объяснять не надо. Он взял нашу газету, сунул себе в карман и, как только интересный покупатель вышел из лавки – аккуратно двинулся за ним. Далеко шли – денег на транспорт у бедолаги не было; в конце концов вышли на Тополиный Бульвар, старик присел отдохнуть на скамейку, устало ссутулился, достал из кулька яблоко, потёр платочком, начал есть. Луис помедлил немного, потом подошёл, сел рядом, достал нашу газету, развернул, стал читать. А сам боковым зрением на оружейника поглядывает. Тот сначала ничего не заметил, потом покосился на газету, увидел название – и жевать перестал. Глаза квадратные. И представляете – он вдруг как-то весь подобрался, выпрямился. Говорит: «Парень, что это у тебя?» – «Газета». – «А почему название – «Республика Равных?»» – «Потому что она для тех, кто помнит нашу Родину и хочет её возродить». – «А что, такие есть? И много?» – «Достаточно». – «Откуда она у тебя? Я в киосках её не видел». – «Естественно. Мне её один хороший человек дал. Я её уже всю прочёл от корки до корки – очень интересно!» – «А раз прочитал – продай её мне. Правда, расплатиться нечем – разве что яблоками». – «Нет, что вы, платить не надо! Я вам её бесплатно дам. Только не насовсем – я обещал своему приятелю тоже дать почитать. За день осилите?» – «Конечно!» – «Тогда берите. Вернёте завтра. Встретимся на этой скамейке в это же время». Я, конечно, не был уверен, что он придёт, но – пришёл. Принёс газету и сказал: «Жаль отдавать – словно домой вернулся. И свежим воздухом подышал. А что, парень – ты не познакомишь меня с тем, кто тебе её дал? Может, он как-то связан с людьми из ТРК? Я бы тоже к ним присоединиться хотел – мне теперь терять нечего». Такое, получается, дело. И вот, – Феликс торжествующе улыбнулся и вытащил из кармана свёрнутый в несколько раз лист бумаги, – вот план территории «Арсенала». Подробнейший. Он нарисовал.

Комитетчики повскакали с мест, сгрудились над столом, стали рассматривать рисунок. Территория Арсенала представляла собой правильный прямоугольник. Феликс, указывая детали плана карандашом, разъяснял:

– Вот это перекрёсток Первой Арсенальной и Оружейной; с этой стороны, параллельно Первой – Вторая Арсенальная; вот ограда, вот главные ворота – они выходят на Площадь Ополчения. Теперь что внутри: вот сами мастерские – старые двухэтажные корпуса. В этом производят винтовки, карабины и подобное, в этом – пистолеты и револьверы, в этом – патроны и снаряды. В этом льют пушки. А здесь – химическая лаборатория и цех по производству пороха. Вот что-то вроде мини-электростанции – котельная с электрогенератором. А вот здесь, прямо возле стены – склад готовой продукции. И заметьте – рядом в стене дверь, назначение неизвестно. На проходную не похоже, но есть будка, в которой сидит единственный охранник с ключами. Наш информатор сказал, что между рабочими ходят слухи, будто часть продукции нелегально продаётся криминальным структурам, и тогда её вывозят, понятно, не через центральные ворота.

– Очень интересно, – сказал Эдвард. – А где казарма для охраны?

– Вот здесь, с противоположной стороны территории. Охрана, кстати, невелика: считается, что «Арсенал» со своей высоченной стеной практически неприступен.

– Про охрану, пожалуйста, поподробнее, – попросил Светозар.

– В казарме обычно дежурят по шесть человек. Двое – на проходной у главных ворот. В будке у склада, как я уже сказал – один охранник. И ещё патрульный обходит территорию «Арсенала» вдоль стены по периметру. Представим, один из моих ребят влезет на стену, закрепит верёвочную лестницу, или просто верёвку, свесит её на обе стороны, чтобы и самому слезть внутрь, и другим снаружи подняться. Спустится на территорию Арсенала, аккуратно снимет этого патрульного, потом по верёвке перелезут ещё двое, они обезвредят охранника возле задней двери, откроют эту дверь и склад, вытащат несколько ящиков с оружием и патронами, погрузят их на подводы – две телеги будут ждать в ближайшем переулке – и увезут.

– Куда? – спросил Максимилиан.

– Есть одно подходящее место… Помните, где был суд над предателем? Я после того эпизода поручил Раулю и ещё двоим из моей боевой команды хорошенько там всё обследовать. И сделал вывод: надо его оборудовать под тайное убежище на непредвиденный случай. Пока нашу ферму не трогают – мы вне подозрений, но ведь ребята ничего острого (кроме спасения Лионеля и той истории с негодяем) не делали. А если что-нибудь случится… и нами заинтересуются – надо иметь на всякий случай надёжное укрытие. Светлячок, ты же сам мне об этом говорил.

– Да. В случае неудачной операции надо знать, куда спрятать боевиков – возможно, раненых и тех, кого могут объявить в розыск. И я ещё тогда сказал, что надо подумать, как надёжнее замаскировать вход в каменоломню. Даже дал один совет…

– Ну да, мы ему и последовали: ребята сделали большой деревянный щит-крышку и настелили на него дёрн – кто не знает, что под ним, никак не догадается.

– А вентиляция?

– О ней позаботились ещё до нас – лет двести назад – те, кто это месторождение разрабатывал: тем довольно много вертикальных скважин, выходящих на поверхность. Узкие – в траве незаметны – но воздуха достаточно.

– Всё это отлично – я про убежище. А вот насчёт операции с «Арсеналом» надо подумать. Оставьте мне этот рисунок – план «Арсенала» – хорошо? Вам его с собой носить вообще-то не следует.

– Оставлю. Думай, сынок, но побыстрее. Время не ждёт.

– Вот это точно. Давайте встретимся здесь же через два дня – вечером в понедельник… нет, лучше во вторник, 19-го.

– Только мы с тобой?

– Нет. Решение должен принять ТРК.  Проведём внеочередное заседание – начало в половине девятого вечера, чтобы товарищ Эдвард освободился после закрытия Библиотеки. Обговорим только этот вопрос. Все согласны?

– У меня на той неделе – ночная смена, я не успею, – сказал Роланд.

Остальные вечером во вторник были свободны и обязались прийти.

А утром в понедельник на Площади Ополчения вылез из пролётки молодой человек среднего роста, в модной шляпе, тёмных очках и длинном плаще. Постукивая тросточкой по брусчатке, прошёлся по Первой Арсенальной улице до перекрёстка с улицей Оружейников, спросил у встретившейся женщины, где цветочная лавка – она, как он слышал, где-то поблизости. Оказалось – на Второй Арсенальной. Зашёл в лавку, вышел из неё с букетом цветов, прошёл до конца Вторую Арсенальную. Вышел опять на площадь. Миновал угловой дом, свернул в переулок, параллельный Второй Арсенальной. Обошёл «Арсенал» дворами соседних домов.  Потом углубился в переулки, вышел на Тополиный Бульвар и двинулся в сторону восточного предместья.

Во вторник вечером, когда в подвале собрались участники ТРК, Светозар разложил на столе два листа бумаги – план «Арсенала», нарисованный старым оружейником, и свой – на нём рисунок мастера был дополнен подробнейшим изображением прилегающих улиц.

– Так, товарищи – вернёмся к вопросу об «Арсенале». Я вчера обследовал окрестности…

– Опять! – возмутился Эдвард. – Опять вылезал! Опять рисковал!

– Я аккуратно. В шляпе-невидимке, ботах и плаще. Вышел тайным путём, произвёл разведку и потом весь день отсиживался у Макса, так что Библиотеку не засветил. И себя тоже.  Так вот, дорогие товарищи: план Рыцаря, мне кажется, просто нереален.

– Почему? – обиделся Феликс. – Я тоже произвёл разведку.

– А полицейский участок заметили?

– Ну это же со стороны Первой Арсенальной, а интересующий нас склад – с другой стороны, и дверь в стене выходит на Вторую.

– А что стена там около трёх метров и совсем гладкая – не заметили?

– Заметил. Ну и что? Не выше той монастырской – помнишь, как мы тебя после митинга спасали?  Построим так же пирамиду, Рауль перелезет…

– Почему – Рауль?

– Он лучше всех подготовлен – гимнаст, атлет, акробат. Вот в этом месте он переберётся на ту сторону, спрячется за углом склада, дождётся, когда мимо пройдёт часовой, прыгнет на него сзади, обезвредит…

– Каким образом? – спросила Стелла.

– Ну… Придётся ножом. А что делать – на войне как на войне. Рауль, правда, предложил использовать хлороформ, а оружие пустить в дело, если усыпить не удастся. Я отклонил: более гуманно, но и более рискованно.

– Это верно, – сказал Светозар. – Но не для Рауля. Я думаю, он не сможет ударить часового ножом в спину.

– Почему? – нахмурился Феликс.

– Он слишком благороден, – не в упрёк другим: это тот случай, когда достоинство имеет своим продолжением недостаток.

– В каком смысле?

– В смысле – слабости сильного человека.

– Почему ты так о нём думаешь?

– Интуиция… Как объяснить… Ну, помните тот случай, когда я обещал, что не буду применять свои способности светоча, чтобы заставить предателя разгрызть ампулу – предоставлю ребятам с ним разобраться – а сам нарушил это обещание?

– Ещё бы не помнить, – пробормотал Эдвард.

– Так вот. Я никогда не говорил, почему это сделал, теперь скажу. Когда мы ехали от валуна до каменоломен, я заметил, что Рауль в очень мрачном настроении, и спросил, что с ним. Он ответил неохотно, что если суд вынесет смертный приговор, то кому-то из них придётся исполнить роль палача – убить безоружного пленника, а это, сами понимаете… В смысле – неблагородно. Не поединок, когда противники в равных условиях, а просто убийство. Вот я и решил рискнуть, чтобы никому из ребят не пришлось пачкаться.

– Да уж, рискнул, – фыркнул Максимилиан. – А мы потом тебя едва откачали. Целый час трудились… Уф! Тебе-то хорошо – ты этого всего не видел, а мы с Эдвардом ужас как напереживались. Такое лучше не вспоминать.

– Конечно. Я заговорил о том случае только для того, чтобы объяснить: Рауль для такого задания не годится.

– А больше некому, – вздохнул Феликс. – Гектор силён, но неуклюж, и его никакая «пирамида» не выдержит, а Луис – подвижен и ловок, но физически слабоват. Другие ребята – каждый по-своему хорош, но тоже не такое сочетание физической силы и акробатических навыков, как у Рауля. Он точно справится, в других не уверен.

– А я не уверен в Рауле – объяснил, почему. Но давайте рассмотрим и другие аспекты дела. Допустим, всё хорошо: Рауль – или кто-то другой из ребят – обезвредил часового, по верёвке через стену перелезли ещё… – ещё сколько?

– Трое – Луис, Гек и… ну, там решим, кто третий.

– Так. Перелезли. Что они будут делать дальше?

– Обезвредят охранника, который в будке. Оглушат или усыпят хлороформом, свяжут. Заберут ключи. Откроют склад и дверь на улицу, впустят ещё троих наших. Вытащат несколько ящиков – винтовки, пистолеты, патроны. Вынесут на улицу, погрузят на телеги – они будут ждать вот здесь, в переулке – это совсем рядом. Видите, как всё просто.

– Даже слишком, – заметил Артур. – Прямо удивительно, почему таким способом «Арсенал» ещё никто не ограбил.

– Говорю же – по словам нашего информатора, есть слухи, что бандиты получают оружие за деньги с разрешения некоего высшего начальства. Так что воровать им нет необходимости. Да и таких мальчиков-акробатов, как мои, у мафии, думаю, нет.

– Я согласен с товарищем Аристоником, – сказал Светозар. – Тоже считаю, что всё так просто на словах, а на деле может оказаться много подводных камней, о которых мы не подозревали. На мой взгляд, этот план надо отклонить.

– Как же тогда получим оружие «Арсенала»? – спросила Стелла.

– А зачем нам вообще оружие? – неожиданно ввернул Конрад. – Вот мы тут ломаем голову, как его достать. Но ведь у нас есть то, чего не было у Ленсталя – есть Освободительная Армия Фредерика. Она спустится с гор – и вопрос будет решён.

– Всё не так просто, – возразил Светозар. – Одно дело – регулярное, хорошо вооруженное королевское войско… мы там ведём работу, но какую часть солдат и офицеров удастся склонить на сторону революции – это трудно сказать… Так вот: до зубов вооружённые и обученные профессиональные военные – одно, а партизаны-повстанцы, пусть и беззаветно смелые, полные энтузиазма, но с малым навыком боевых действий и с одной винтовкой на троих – это другое. Если правительственная армия обрушится на них всей своей мощью – сами понимаете, в благоприятном исходе мы уверены быть не можем. Потому-то мы и планировали действовать, как говорится, двумя руками: ГОА будет двигаться к столице с севера, правительственные войска выступят ей навстречу, а мы в тылу у противника начинаем всеобщую забастовку, берём под свой контроль прилегающие к заводам рабочие районы, объявляем, что здесь тоже – освобождённая территория Республики Равных, и устанавливаем её порядки. Если всё пойдёт хорошо –захватим железнодорожные вокзалы, телеграф, телефон, королевскую радиостанцию, телецентр, а потом и правительственные здания – тогда объявляем на всю страну, что в столице – Эгалитерии! – восстановлена народная власть, вступает в действие Конституция Республики Равных. Поскольку основная часть правительственных войск будет отвлечена на борьбу с Горной армией, такой вариант развития событий представляется вполне возможным. Если же правительство развернёт значительную часть своих войск против нас – тогда задачу программы-максимум мы не решим, но зато поможем Фредерику, отвлекая противника на себя.

– Мне кажется, ты в какой-то степени хочешь опередить Фредерика, – заметил Эдвард. – Захватить власть раньше, чем он дойдёт до столицы. Зачем, если мы делаем одно дело? Чтобы отвлечь на себя часть войск, достаточно будет одной забастовки – не обязательно рисковать, пытаясь захватить перечисленные тобой объекты и, тем более, королевский дворец. Придёт Фредерик – и объявит о восстановлении Республики Равных… Зачем торопить события? Зачем подставляться под пули?

Светозар нахмурился.

– Я бы не стал ставить так вопрос, но раз он поставлен – скажу честно: да, я считаю более целесообразным, если столица будет в руках рабочих-революционеров до того, как в неё войдёт Горная Армия. Поймите правильно: речь не может идти о соперничестве или недоверии; конечно, мы делаем одно дело, и я абсолютно доверяю Фредерику, его личной частности и бескорыстию. Но в его армии разные люди, и едва ли рабочие составляют в ней большинство. А Республика Равных была прежде всего государством рабочих. Не для рабочих, а самих рабочих, которые революционны до конца. И в возрождённой Республике хотел бы обеспечить за ними такое же преимущество…

– Он прав, – веско промолвил Даниэль.

Все оглянулись на него. Несколько секунд молчания.

– Цицерон сказал своё слово, – произнёс, наконец, Артур. – И он – то есть они со Светозаром – действительно, правы. Я не рабочий, но я историк, и с ними полностью согласен. Если сможем добыть оружие – надо действовать наступательно. Если нет – придётся остановить и удерживать заводы, ожидая подхода Фредерика и отвлекая на себя часть правительственных сил. Но это – худший вариант.

– Итак, вернулись опять к тому, с чего начали, – улыбнулся Феликс. – К вопросу об оружии и, стало быть, об «Арсенале». Мой план хотите отклонить, считаете слишком рискованным. Но, если другого нет…

– Другой есть. – сказал Светозар. – Вот, смотрите сюда. Вот здесь – то, что нам надо: арсенальный склад. Вот стена, которая идёт по периметру «Арсенала» – здание склада упирается в неё одним торцом. А что с другой стороны?

– Вторая Арсенальная улица, – ответил Феликс.

– А что в этом доме на Второй Арсенальной?

– Насколько помню, цветочный магазин.

– А рядом с ним?

– Тоже какой-то магазин. Но он был закрыт – на дверях висел замок.

– Правильно. А на окне что висело? Не помните? Бумажка. Объявление: «Сдаётся в аренду».

– Ну и что?

– Как это «что»? Пустое помещение магазина как раз напротив интересующего нас места сдаётся в аренду! Это немыслимая удача! Мы его снимем.

– Зачем? – удивился Максимилиан.

– Подкоп, – сказал Даниэль.

– Совершенно верно. У этого магазина есть чёрный выход – с другой стороны дома, в переулок. Там на двери тоже висел замок и тоже бумажка, что сдаётся. Мы откроем овощной магазин – в дополнение к той лавке, которая у Феликса на рынке. Только люди в этих двух точках должны работать разные, не пересекаться – если с магазином случится провал, то лавка № 36 не должна попасть под подозрение. Так. Дальше…  Если к нашему магазину со сторону переулка, где чёрный ход, ночью будут подъезжать крытые телеги с овощами – это никого не удивит. Население к этому привыкнет, и подводы смогут стоять там по нескольку часов, не привлекая внимания. И уезжать будут не пустые – увозить извлечённую из подкопа землю – под видом мешков с испорченной продукцией, пустой тары и других отходов. А в одну прекрасную ночь увезут не землю, а ящики с оружием – их можно будет вытащить через подкоп скрытно и гораздо больше количеством, чем при реализации вашего, Феликс, плана. И ребятам не придётся никого убивать. Конечно, эта кротовая работа – дело долгое и тяжёлое, и не такое романтичное, как лазание через стену и нападение на часовых. Но, кстати, тоже очень опасное: земля может обвалиться, от недостатка кислорода копателю может сделаться дурно, кто-то чужой может услышать под землёй звуки, сопровождающие процесс рытья, и группу накроет полиция… Надеюсь, что ничего подобного не произойдёт, но ко всему надо быть готовым.

– Ясно, – вздохнул Феликс. – Ребятам это не понравится. Но постараюсь убедить. Эх, пропал мой огород…

– Совсем не обязательно задействовать именно ваших «рыцарей», – возразил Эдвард. – И даже нежелательно: те, кто работает в лавке № 36 на базаре, не должны появляться в магазине.

– Правильно, – сказала Стелла. – Надо привлечь товарищей из молодёжной коммуны, они засиделись в своём Изумрудном Замке и тоже хотят серьёзного дела. Мартин, Жак, Эрик, Бенджамин. Хватит четверых для подземной работы?

– Думаю, да, – кивнул Светозар. – И я ещё пятый.

– Ты? – возмутился Эдвард. – Этого только не хватало!

– А что? Я привык к жизни в подполье. Но она у меня в основном сидячая. А тут будут физические упражнения – для разнообразия очень полезно. Но вот вопрос: кто будет изображать хозяина и хозяйку магазина? Лучше бы вроде как семейная пара – солиднее и подозрений меньше.

– За хозяина сойдёт Лионель, – сказал Феликс. – Он давно просится в дело. Кстати, внешне он сильно изменился – отпустил себе бороду. Так зарос, что просто не узнать. А вот кто будет изображать его супругу?

–  Да хоть я, – улыбнулась Стелла. – Или лучше так: наша Катрин будет как бы сестрой хозяина – она тоже рыжая, как Лионель, только другого оттенка. А я сойду за прислугу. И Кузнечик – мальчик на побегушках.

– Катрину лучше не привлекать, – возразил Эдвард. – Она недавно была в тюрьме, полиция имеет на неё досье. Вдруг кто-то случайно узнает в хозяйке бывшую узницу, да ещё с документами на другое имя? Маловероятно, но полностью исключить нельзя. И потом – на ней очень важный участок работы.

– Верно, – кивнул Максимилиан. – Но кто же тогда будет за хозяйку? Стелла не годится – слишком молода, несолидно.

– Связь, – сказал Даниэль.

– Да, у Стеллы тоже слишком серьёзный участок, – согласился Светозар. – На первые роли в магазине она не годится. Ещё как прислуга не кухне – может быть… А кто же, действительно, за хозяйку?

– Надо задействовать Виолетту, – предложила Стелла. – Она как раз на днях говорила, что с Хлебозавода ей пора уходить: она слишком увлеклась распространением листовок, и на неё кое-кто уже посматривает косо. Даже наш отец недоволен – боится неприятностей: ведь это он её на работу принимал. К счастью, группа из трёх человек там фактически сформирована, они смогут работать самостоятельно.

– А согласится ли она? – усомнился Эдвард. – Это Стелла и Катрин у нас такие отчаянные, а Виолетта, мне кажется, поосторожнее будет.

– Осторожная, но не трусливая, я хорошо успела её изучить. Если поймёт, как это важно для дела – скорее всего, согласится. Тем более что её брат – Мартин – вроде как будет бригадиром копателей – если я правильно поняла.

– Правильно, – подтвердил Светозар. – Он, я и ещё двое – в подкопе, Лионель и Виолетта – хозяева, Жак – рабочий в магазине, Кузнечик – посыльный…

– И я – кухарка, – прибавила Стелла. – На такую ораву работников Виолетта одна не наготовится, тем более что ей придётся стоять за прилавком.

– Интересное решение, – сказал Артур. – Вот только Светозару в подкопе делать совсем нечего. Это работа неквалифицированная, с ней каждый здоровый парень справится, а Светик должен редактировать газету, писать статьи, рисовать – заниматься тем, чего другие не могут.

– Я должен хотя бы начать. Я же – автор этой затеи, я предложил – значит, не могу уклоняться. Должен показать ребятам, что разделяю с ними тяжесть и опасность. Иначе нехорошо. А главное: у меня есть шахтёрский опыт… Пусть небольшой, но я видел хотя бы, как ставят крепь, чтобы не было обвала.

– О господи… – вздохнул Эдвард. – Ладно, делись опытом, но – только сутки, не больше.

– Сутки ничего не дадут. Чтобы всё наладить, мне нужно хотя бы пять дней.

– Так ты запустишь основную работу, – возразил Конрад.

– Три, – изрёк Даниэль.

– Цицерон, как всегда, прав, – заметил Артур. – Компромиссный вариант. Давайте на нём остановимся, распределим обязанности и разойдёмся по домам.

Так и решили.

Через день, 21 июля, в Изумрудный Замок приехали бородатый Лионель с Кузнечиком и Стелла, которая ввела товарищей в курс дела.  Парни обрадовались: наконец-то настоящее, серьёзное задание! Виолетта как раз накануне взяла на Хлебозаводе расчёт, предложенная роль Хозяйки магазинчика её не смутила. 22 июля, в пятницу, Лионель с изготовленным на ферме фальшивым паспортом в одном кармане и с выделенной для этих целей Эдвардом приличной суммой денег – в другом, отправился разыскивать хозяина сдающегося в аренду магазина. Нашёл, заключил договор, получил ключи, и вся команда (кроме Мартина, Бена и Эрика) занялась обустройством магазина. Торговый зал, столы, прилавки, полки были в приличном состоянии, ремонта не требовали – только тщательной уборки. При магазине имелись также кухня, санузел и удобные жилые комнаты для хозяев и работников. А главное – погреб! Он был большой и глубокий: как раз то, что надо.

С уборкой покончили за полтора дня, вечером в субботу Феликсов рыцарь Эммануэль (конюх, в лавке № 36 никогда не появлявшийся) привёз мешки с огородной продукцией, а Жак – нарисованную Светозаром вывеску и ещё две картины маслом на картоне, изображающие чрезвычайно аппетитные овощи и фрукты. Вывеску приколотили над парадным входом с улицы, витрину украсили картинами и живыми овощами. Утром в воскресенье Виолетта уселась за прилавок – магазин открылся. Вскоре появились первые покупатели. Качество продуктов и умеренные цены всех приятно удивили, и вскоре весть о новом магазине распространилась по окрестностям.

На третий день после открытия, когда местные жители успели уже радостно запастись овощами и фруктами, и поток покупателей несколько схлынул, а погреб опустел, в магазин зашёл молодой человек в модной шляпе, длинном плаще и дымчатых очках. Зашёл – и… не вышел. Он постоял у прилавка, покопался придирчиво в огурцах и помидорах, дожидаясь, когда опередившая его старушка расплатится за свои яблоки и уйдёт, а едва за ней закрылась дверь, юркнул в заднюю комнату магазина. Там переоделся в ожидавший его рабочий комбинезон и, в сопровождении Жака, спустился в подвал, где его ждали трое юношей – темно-русый Мартин, черноволосый, цыганского типа, Бен и белобрысый Эрик.

– Так. Погреб отличный – гораздо лучше, чем я ожидал. Даже облицован кафельной плиткой – понятно, в одном месте придётся сбивать. Жаль, но ничего не поделаешь. А где инструменты?

– Вот в углу, – показал Жак. – Сапёрная лопатка, ведро, молоток, долото… что ещё потребуется?

– Ящик, клеёнка, верёвки, мешки…

– Это зачем?

– Вытаскивать и временно хранить землю.

– Вот же ведро есть.

– Оно тоже пригодится, пока подкоп неглубок. Но когда пройдём хотя бы три – четыре метра, лазить взад-вперёд с ведром будет нерационально. Нужен деревянный ящик, снизу подбитый клеёнкой, чтобы лучше скользил. И верёвки с двух сторон: копатель в «забое» наполнит ящик и подёргает за верёвку – тогда товарищ здесь, у входа, за неё потянет и вытащит, вывалит землю в мешок, опять подёргает уже за другую верёвку – и «забойщик» потянет ящик к себе. И ещё очень нужны доски и гвозди.

– А они для чего?

– Ставить крепь, чтобы земля не обвалилась. Жак, давай, займись – ты официально заявленный работник магазина, а нам четверым вылезать на поверхность нельзя. Нас тут как бы вообще нет. Когда сможешь достать всё, что я сказал?

– До завтра управлюсь. А мешки есть хоть сейчас – вот, пожалуйста.

– Отлично. Всё остальное сегодня ещё не понадобится. Сегодня мы только начнём. Да, у меня в кармане плаща – тюбик с масляной краской. Принеси, будь любезен, если не затруднит.

Жак принёс.

– Спасибо… И, пожалуйста, поднимись в магазин, послушай – нашу возню там не очень слышно?

Светозар обозначил краской на одной из стенок погреба квадрат размерами метр на метр, взял долото и молоток, принялся за дело. Под плиткой оказалась фанера, пробил её долотом по очерченному периметру, стараясь не повредить кафель, подцепил и отделил от стены фанеру вместе с плиткой. Под фанерой на этой глубине была уже просто земля. Сменил долото на сапёрную лопатку. Почва была глинистая, тяжёлая, отковыривать куски приходилось с трудом, но главное – она держалась крепко, не осыпалась. Наконец, наполнил первое ведро… И тут в люк сверху заглянула Стелла, весело окликнула:

– Эй, труженики-землекопы, обед готов! Вылезайте. Все – мыть руки и на кухню.

На кухне собрались восемь – «землекопы», Лионель, Виолетта, Стелла, Кузнечик; накормленный раньше Жак дежурил в магазине. Обедали вкусно (что может быть лучше свежих овощей!) и весело, только разговаривать приходилось шёпотом и смеяться потихоньку, чтобы не услышали случайные покупатели. После обеда опять спустились в погреб. Светозар прошёл первый метр туннеля, потом его сменил Эрик, углубился ещё на метр. Дальше без креплений двигаться было опасно, да и подошло время ужина. Хотя Жак притащил уже обещанные доски, но наступил поздний вечер, магазин закрылся, и другие тоже, улица затихла, и стучать молотком в ночной тишине проходчики не решились – сколачивание креплений отложили до завтра. Да и устали все основательно. Поэтому после ужина Светозар вытащил из кармана плаща пакет с маленькими шахматными фигурками, на кусках фанеры разграфил три шестидесятичетырехклеточные доски, и остаток вечера, после закрытия магазина, прошёл за более чем приятным занятием. В импровизированном шахматном турнире сразились между собой Лионель, Стелла, Жак, Мартин, Виолетта и Эрик. Трое – Бен, Кузнечик и Светозар – в нём не участвовали: первые двое потому, что совсем не играли в шахматы, последний – потому, что играл слишком хорошо. В первом туре победительницей с большим отрывом вышла Стелла. Второй тур назначили на завтрашний вечер. Потом все отправились спать, четверо «нелегалов» – в погреб. Устроились на мешках с землёй и овощами.

Утром улица ожила, наполнилась звуками, и работа в погребе вновь закипела: Бенджамин копался в «забое», Мартин за верёвку вытаскивал ящик с землёй и пересыпал её в мешки, Светозар сколачивал из досок крепи и устанавливал их, Эрик, помогая ему, учился это делать. Потом Бен вылез из подкопа, Светозар его сменил. Очень скоро он дорылся до препятствия – им оказался ленточный фундамент дома. Пришлось углубиться – вниз по вертикали – более чем на метр. С этим возился долго и тяжело: чтобы вытаскивать ящик с землёй, пришлось делать «горку» – пологий спуск, для чего требовалось вынуть дополнительно много земли. На этом, более низком, горизонте было заметно тяжелее дышать, и огонёк свечи в стакане от недостатка кислорода еле мерцал.  Светозар стал осторожно выгребать землю из-под фундамента. Прорыл отверстие, в которое уже можно было всунуть руку с лопаткой и голову, всунул – полная темнота: огарок свечи остался сзади в подкопе; хотел расширить дыру, но тут впереди угрожающе зашуршало, на голову посыпался песок. Зажмурился, выпустив лопатку, закрыл ладонью лицо, зажал нос. Дернулся было обратно, но не хватило сил… «Неужели завалит, и выбраться не смогу? Вот глупая смерть…» Нет, всё стихло и сыпаться перестало. Осторожно пошарил рукой, нащупал рукоять лопатки, схватил. Стал медленно двигаться назад. Пролез из-под фундамента обратно в подкоп под домом. В ушах звенит – не столько от пережитого страха, сколько от недостатка кислорода: огонёк свечи едва теплится. Надо выбрать отсюда, немного отдохнуть. Но… Вот незадача: проход они прорыли узкий, развернуться в нём нельзя: двигаться обратно приходилось ползком или на четвереньках – но задом наперёд. Вчера, когда длина хода не превышала двух метров, это было нетрудно. Но сейчас подкоп удлинился втрое, а главное, этот последний покатый участок: таким рачьим способом придётся одолевать не очень пологий подъём. Попытался – на животе ногами вперёд на горку… Нет: поднялся только на половину откоса и съехал обратно вниз. Полежал, отдохнул, дождался, пока успокоится бешено бьющееся сердце, повторил попытку… С тем же результатом. А внизу оставаться больше нельзя – в ушах звенит всё сильнее, огонёк свечи погас, перед глазами уже плывут огненные круги. «Надо спешить. Что делать? Опять попытаться тем же манёвром? Бесполезно: не хватит сил, только сожгу последние остатки кислорода. Позвать на помощь? Шуметь здесь нельзя, да и стыдно. Но…» – Додумать эту мысль не успел: почувствовал, как чьи-то руки крепко ухватили его за лодыжки и дёрнули вверх, вытянули из ямы, а потом потащили волоком к выходу из подкопа. Блеснул свет. Воздух – вдоволь, дыши – не хочу. С усилием приподнялся и сел, прислонившись спиной к кафельной стенке. Над ним наклонились испуганные лица:

– Светик, что с тобой случилось? – спросил Мартин. – Я опорожнил ящик с землёй, трясу верёвку, а ты не реагируешь, обратно ящик не тащишь. Я даже подумал – не стряслась ли беда.

– Нет, но… ты подоспел вовремя, – Светозар кратко рассказал о своих приключениях.

– Так что же – дальше двигаться невозможно? – уточнил Бенджамин.

– Почему? Возможно, только осторожно. И надо немного изменить тактику. Во-первых, это прежде всего – надо расширить проход, чтобы можно было в нём развернуться. Тогда и кислорода внизу будет больше. Во-вторых, надо расчистить место перед фундаментом, спуск сделать более пологим – и землю вытаскивать будет легче, и самим выбираться. Под фундамент подкопаемся в нескольких местах, наверняка есть такое, где не песок, а глина. И хорошо бы иметь электрический фонарик… Хотя свеча тоже ценна именно своим свойством индикатора: насколько пригоден для дыхания воздух.

– Разумно, – сказал Жак, который тоже спустился в погреб и слышал весь разговор. – Только ты сегодня в эту дыру не полезешь – хватит с тебя. Полезу я.

– Тебе нельзя пачкаться – ты же работник магазина, вдруг понадобишься срочно наверху. А я немного отдохну и после обеда буду опять в нормальной форме.

После обеда дело пошло на лад: проход расширили, прокопали небольшую площадку перед фундаментом, с третьей попытки нашли место – в двух метрах правее туннеля – где за фундаментом обнаружилась плотная глина. Можно было двигаться дальше.

В этот день работники так устали, что им было не до шахмат. После закрытия магазина просто сидели на кухне, плотно закрыв шторы и ставни, и пили чай со сливовым вареньем – произведением Элизы, которое все дружно хвалили.

– А всё-таки абрикосовое варенье вкуснее, – сказал Мартин. – Оно слаще.

– Нет, сливовое самое сладкое, – возразила Стелла.

– Я люблю больше мёд, – сказал Жак. – Мёд, особенно липовый – слаще всего на свете.

– Говорят, что слаще всего на свете сон, – заметила Виолетта.  – Это, так сказать, в философском смысле.

– Неправильно, – возразила Стелла. – Сны бывают разные, бывают и всякие кошмары. А слаще всего на свете… знаете, что?

– Что? – переспросило сразу несколько друзей.

– Слаще всего на свете – вода. Простая чистая холодная вода. Правда, братик?

Светозар улыбнулся – задумчиво и печально:

– После сухой голодовки я тоже так думал. Но теперь понял, что всё-таки вода в этой иерархии ценностей на втором месте… по значимости и сладости тоже.

– А на первом что?

– Воздух…

Ночью у чёрного хода магазина остановилась телега. Эммануэль привёз овощи, забрал мешки с землёй, уехал. С утра в подкопе опять закипела работа. Светозар не вылезал из забоя, старался сделать как можно больше – ведь этот день был последним из тех, которые, в соответствии с решением ТРК, он мог провести в погребе магазина: этим же вечером он должен был вернуться в подвал Библиотеки – его ждала другая срочная работа. Почти потеряв счёт времени, он увлечённо ковырял сапёркой глину уже за пределами дома. Совсем выдохшись, выполз, наконец, в погреб. В подкоп полез Мартин, а за ним – белобрысый Эрик с досками для креплений. Часы показывали половину второго.

– Скоро обед, – сказал Бен, проследив за взглядом Светозара. – Проголодался, небось?

– Нет, есть пока не хочу.

– Слишком устал?

– Пожалуй, немного слишком…

Светозар сел на табуретку, привалился к стене и закрыл глаза. Натруженные руки, плечи, спина болят нестерпимо. Зато – воздух… Сырой, подвальный, но кислорода более или менее достаточно. Можно дышать полной грудью. Какое счастье! И – сидеть спокойно, не шевелиться… На лестнице раздались быстрые шаги, в погреб вбежала Стелла.

– Светик! Ребята! Тревога!

– А что случилось?

– Полиция!

Полудремотная истома вмиг соскочила со Светозара.

– Где полиция?

– Пока в зале у прилавка – какой-то толстый начальник, Виолетта заговаривает ему зубы.

– Он один?

– Да. Требует разрешения на торговлю, заверенного полицией, а у нас его нет, только арендный договор с хозяином дома.

– Что ещё хочет этот тип?

– Хочет осмотреть помещение.

– Он один?

– Да.

– Значит, это не плановая облава. Зашёл случайно, и что-то ему не понравилось, что-то учуял.  Ордера на обыск у него, скорее всего, нет.

Стелла затрясла головой:

– Какая разница, есть или нет! Мы не сможем ему отказать; если не пустим – он через пять минут всё равно вернётся с подмогой: жандармский участок здесь за углом. Всем вам надо срочно бежать – через окно на кухне во двор. Дыру в стене загородим – Ли и Жак сдвинут бочки с соленьями и мешки с овощами. Если тщательного обыска не будет, а только беглый осмотр – может быть, не заметит…

– А если нам всем залезть в подкоп? – предложил Бенджамин.

– Там слишком мало кислорода – задохнёмся, – тихо сказал Светозар.

– Я же говорю – вам надо бежать через кухню, – настаивала Стелла. – Светик, вот твой костюм, плащ и шляпа, бери и беги. Ребята – следом за тобой… Ли с Кузнечиком и Жак – тоже. Мы с Виолеттой отвлечём полицая, надеюсь, вы все успеете…

– Представляете, какое зрелище для соседей и прохожих – шесть парней и мальчишка вываливаются из окна… – мрачно усмехнулся Жак.

Светозар подумал несколько мгновений, собрался с мыслями, сосредоточился. Весь напрягся, как сжатая пружина.

– Нет, мы поступим иначе.

Он встал, отряхнул землю с локтей и колен, быстро поднялся из погреба, но не побежал в кухню – прямо как был, в рабочем комбинезоне, пошёл в торговый зал. Там, опершись рукой на прилавок, стоял толстый усатый майор полиции; Виолетта по другую сторону прилавка изо всех сил старалась любезно улыбаться. Светозар остановился напротив полицейского, спросил, устремив ему в глаза напряжённый взгляд:

– Кто вы такой и что здесь делаете?

Майор опешил от такой дерзости:

– А это ещё что за фрукт? И почему он так на меня смотрит?

– А вы что, не узнали? Я генерал, начальник полиции Аристонии. Не отворачивайтесь, смотрите мне в глаза, ну! Теперь узнали?

У майора отвисла челюсть; он пробормотал, заикаясь:

– Д-да. У-узнал…

– То-то же. Отвечайте, что вам здесь надо?

– Разрешение на торговлю, заверенное в полиции. У хозяев его нет.

– Есть. Вот, смотрите – оформлено по всем правилам, – Светозар сунул майору под нос чистый лист бумаги. – Вот герб, подпись, печать – видите?..

– В-вижу… герб и п-печать…

– Ну, слава богу. А теперь запомните: хозяйка магазина – моя племянница, я заинтересован, чтобы её никто не беспокоил. Чтобы в этот дом больше ни вы, ни ваши подчинённые – ни ногой. Поняли?

– П-понял…

– Хорошо запомнили?

– Х-хорошо.

– Ладно. Тогда – вы свободны. Если точно исполните мои распоряжения – представлю к награде. Всё. Можете идти. Благодарю за службу.

– Рад стараться, ваше превосходительство…

Майор козырнул, повернулся на каблуках и деревянной походкой вышел из магазина. Увидев, что за ним закрылась дверь, Светозар сделал несколько неверных шагов и тяжело упал на стул. Стелла, которая, стоя в дверях, с замирающим сердцем наблюдала эту сцену, рванулась к нему:

– Светик! Ты как? Тебе дурно?

– Ничего, не волнуйся… Всё хорошо. Только голова очень болит… И всё кружится… кружится…

– Сейчас пройдёт… – она обняла любимого, прижала его голову к своей груди, приникла ко лбу губами.

Виолетта смотрела на них в глубочайшем изумлении. Наконец спросила:

– Стелла, что это было?

– Светик воздействовал на того типа направленным лучом светлой энергии.

– А что с ним сейчас? Ему плохо? Почему?

– А это… – она вздохнула, – это оборотная сторона медали.

– Как отдача ружья при выстреле, – прошептал Светозар. – Когда прикладом бьёт в плечо… Но вы не беспокойтесь, друзья – всё почти прошло. Не говорите Учителю – а то он огорчится, что я нарушил распоряжение Комитета и воспользовался своим даром самовольно – без его разрешения. Но что было делать?

Да, на этот раз «своеволие» Светозара обошлось без тяжёлых последствий – ни комы, ни обморока: отделался головной болью. Проспал до ужина в каморке прислуги на кровати Жака и, хотя и не совсем пришёл в норму, но более или менее оправился (головная боль и головокружение прошли, хотя слабость ещё очень чувствовалась). За ужином обсудили возможные последствия случившегося и свои дальнейшие действия.

Больше всего Виолетту и Лионеля – «хозяев» заведения – волновал вопрос: что будет помнить майор, когда очухается окончательно? Вернётся или нет? Светозар был уверен, что не вернётся:

– Я его надёжно загипнотизировал. Он останется в полной уверенности, что встретил здесь своего большого начальника, что Виолетта – его племянница, и надо с ней быть предельно деликатным. Косвенное подтверждение тому, что я прав, уже есть – после того, как он убрался отсюда, прошло полдня, и он больше не появился.

– Всё-таки меры предосторожности примем, – сказала Виолетта. – Во-первых – вас здесь слишком много набилось. Светик сейчас уедет, и это правильно – его другая работа ждёт, и больше рисковать так нельзя, а для подкопа хватит троих. Лионель и Кузнечик тоже лишние – в магазине мы с Жаком вдвоём вполне управимся. И Стелле на кухне делать нечего – уж простую еду на всех я приготовлю. Наварю борща и картошки с вечера, отнесу в погреб – там прохладно, а днём останется только разогреть. Так что собирайтесь: через час, как я понимаю, за Светиком должны приехать?

– Это ещё зачем? Я и пешком дойду.

– Не дойдёшь – до кухни едва добрался, – возразила Стелла. – Пока ты спал, я вышла прогуляться в парк и радировала Кентавру срочным вызовом. К счастью, он его принял и отозвался.

– Вот-вот, – подхватила Виолетта. – Только уедет он не один: Стелла, Лионель, Кузнечик – вы тоже уедете с ним.

– Как же я оставлю тебя здесь одну? – с тревогой спросила Стелла.

– Не одну – под защитой брата. Да и остальные для меня тоже теперь как братья – столько прожили вместе в Изумрудном Замке, что совсем сроднились. Не волнуйся, здесь всё будет хорошо.

В десять вечера в Эдвардову квартиру ввалилось сразу пятеро: Светозар, Стелла, Конрад, Кузнечик и Лионель. Эдвард, едва взглянув на «сына своей души», догадался:

– Бледно-зелёный. Что? Своевольничал?

– Пришлось… Я сейчас объясню…

– Это потом. Прежде всего – ляг. На мою кровать.

– Но…

– На покрывало, прямо одетый, естественно. А остальные – каждый ищите, где сесть. Только не на этот круглый стульчик возле пианино: он для меня. Размещайтесь, а я пока чайник поставлю.

– Мы, вообще-то, торопимся, – заметил Конрад. – Мне ещё надо отвезти Стеллу к родителям, а Лионеля с Кузнечиком – в Изумрудный Замок.

– Но часок для передышки найдётся? – спросил Эдвард.

– Ну, пожалуйста! – умоляющим голосом протянула Стелла. – Так хочется вишнёвого варенья… и музыки. Ведь Учитель нам сейчас поиграет, я правильно поняла?

– Правильно, – подтвердил Эдвард. – Лечебно-музыкальная процедура с вареньем.

Конрад усмехнулся:

– Ну, как тут отказать! Ладно. Надеюсь, лошадки без меня не заскучают – я привязал их у дежурной аптеки здесь за углом, заплатил немного привратнику, так что, думаю, с ними ничего не случится.

– Ну и отлично, – кивнул Эдвард. – сейчас будет чай.

Сходил на кухню, быстро вернулся. Обнаружил Стеллу сидящей на кровати в ногах у Светозара, Лионеля в кресле, Кузнечика – на ручке креста, Конрада – на стуле.

– Вода закипит минут через десять. А пока… – Эдвард уселся на вращающуюся табуретку у пианино и поднял крышку. – Займёмся музыкотерапией. Ну, что вам сыграть? Светик, заказывай.

– На ваш выбор.

– Тогда… Ты, как всегда, конечно, за Бетховена. Но не единым Бетховеном жив человек. «Революционный этюд» Шопена хотите?

– Хотим, – радостно отозвалась Стелла; Светозар кивнул в знак согласия. Остальные не возражали.

Эдвард сыграл небольшую по объёму, но очень значительную по содержанию пьесу. Оглянулся на Светозара: «Ага! Приподнялся. Щёки порозовели, и глаза светятся…»

– Теперь подумайте, что хотите ещё, а я пока чай приготовлю.

Принёс заварку, чашки, кипяток, варенье и сел опять за фортепиано. Четверо с охотой принялись угощаться; Светозар сел, спустил ноги с кровати, но к столу не придвинулся.

– Продолжим сеанс музыкотерапии. Светик, надумал что-нибудь?

– Надумал. Помните, вы переложили для фортепиано «Болеро» Равеля?

– Разве это возможно? – удивилась Стелла.

– Возможно. Фортепиано – это инструмент-оркестр, если им владеть как положено… – не без гордости произнёс Эдвард. – Конечно, эффект не тот, как от исполнения настоящим оркестром, но всё-таки на что-то похоже. Так что, сыграть?

– Если не очень затруднит…

– Попробую. Давненько его не исполнял… Надо найти ноты… И ещё: я когда-то купил для Светика маленький барабанчик, и потом мы его приспособили именно для этого номера: Светик мне аккомпанировал – отбивал ритм ладонями. Сейчас возьмёшься за это?

– С удовольствием, если он ещё жив.

– Барабан? Живёхонек: это же твоя игрушка, для меня – дорогая память. Вот в том пакете на шкафу, сейчас достану…

Достал, вынул из пакета, потом порылся на одной из книжных полок – той, которая был завалена нотными тетрадями, нашёл нужную.

– Ну, что ж… попытаюсь. Светик, давай!

Мелодия, с первых тактов тихая и медленная, возникала сначала на одной октаве, потом на другой, к ней присоединялись новые голоса, она ширилась, росла, крепла, и вот уже гремела на весь дом, на всё здание Библиотеки, так что маленькое фортепиано содрогалось от напряжения, казалось, оно не выдержит мощи аккордов, развалится… Выдержало. Музыка оборвалась вполне логичным, впрочем, диссонансом. Чаепитчики, замершие с чашками и ложками в руках, перевели дыхание.

– Вот это да! – изумлённо выдохнул Лионель. – Вот это сила!

– Да уж, – в тон ему согласился Конрад. – Только о чём это? Испанский танец…О силе пробуждающейся страсти?

– Нет, – сияя глазами, возразил Светозар. – Не знаю, что там имел в виду Равель, но я трактую иначе: это люди поднимаются на борьбу. Пробуждаются от рабского сна. Сначала единицы, потом десятки, тысячи, сотни тысяч… Миллионы…  Они встают с колен и идут бороться за справедливость, за равенство, за всеобщее счастье. За Республику Равных. Это – будет. Здесь – и на всей Земле!

Когда гости уехали, Эдвард строго допросил Светозара о том, что заставило его нарушить обещание и воспользоваться своим даром без разрешения Комитета. Выслушав рассказ про визит полицейского, покачал головой:

– Вот как! Выходит, ты ещё и гипнотизёр. Как додумался до такого?

– Сам не знаю. Когда Стелла сказала, что происходит, я весь напрягся, стал быстро просчитывать в голове варианты возможных действий, и вдруг понял, что смогу…

– Потом было очень плохо?

– Не очень. Сознания не терял.

– Ну, это хорошо. Теперь, особенно в ближайшие дни, будь крайне осторожен. Никаких фокусов.

– Постараюсь.

Эдвард тяжело вздохнул.

– Видишь ли, меня волнуют даже не столько непосредственные, сколько отдалённые последствия этих твоих… как бы сказать… упражнений. Очень опасаюсь, что каждый такой выход за пределы возможного… в смысле, возможного для обычных людей… может стоить тебе не только нескольких часов – или дней – плохого самочувствия разной степени тяжести, но и месяцев, а то и лет жизни. Ты ведь читал «Шагреневую кожу»[2]?

– Конечно.

– Боюсь, что здесь похожий случай. Конечно, в нравственном отношении ты – полная противоположность герою Бальзака: тот был обычный эгоист и использовал свой дар исключительно в личных целях, а ты – альтруист, ты приносишь себя в жертву ради общего блага. Но механизм тот же: «шагрень» сжимается, оставшийся отрезок жизни становится короче. Когда герой ради высокой идеи принимает смерть единовременно – идёт на казнь… на костёр там, на расстрел, на виселицу, на гильотину – это очевидно, это всем понятно. Ты отдаёшь жизнь по кускам, но результат будет тот же. А я так хотел, чтобы ты был счастлив!

Светозар улыбнулся:

– Учитель… Отец, я очень счастлив! Честное слово! Помните, мы говорили о трёх составляющих счастья – Любовь, Познание, Творчество? Всего этого жизнь мне отпустила полной мерой. Чего ещё желать?

– Но ты же работаешь «на износ» – то есть совершенно без отдыха! Даже время сна урезал до крайности. Немного расслабляешься, только когда болен. А всё остальное время – в таком напряжённом труде!

– Но это и есть – полнота жизни. Шелли когда-то высказал интересную мысль: наше относительное, субъективное время – это количество наших мыслей в единицу объективного времени. Чем их больше, тем дольше наша настоящая жизнь. А я столько уже прочёл, передумал, перечувствовал… что в этом смысле прожил, можно считать, несколько человеческих жизней. Конечно, хотелось бы ещё много чего узнать… И написать свои главные картины – Ленсталя на трибуне и другие… столько замыслов…

– И стать, наконец, счастливым супругом и отцом, – прибавил Эдвард. – Ваша со Стеллой целомудренная романтическая любовь более чем трогательна, но ведь ты должен решиться рано или поздно – главное, чтобы не слишком поздно! –  познать это чудо жизни во всех его проявлениях.

– Хотелось бы… но сейчас не до этого. Сейчас важнее другое. Надвигается буря. Наша долгожданная Революция – впереди. И уже близко. Мы должны думать только о ней.

Глава 30.  «Товарищ Икс».

Да, над страной постепенно сгущались грозовые тучи. Июль кончился, наступил август – самое благоприятное время для небогатых, время начала сбора урожая – но, в отличие от прошлых лет, бедняки напрасно надеялись на сезонное снижение цен: угнаться за галопирующей инфляцией было невозможно. Положение простого народа продолжало ухудшаться, безработица и цены на продукты росли, доверие к верхам, надежды, что «чёрная полоса» вскоре кончится и «всё образуется», сходили на нет. Глухой ропот обездоленных тружеников, ещё месяц назад едва слышный, становился всё отчётливее. Особенно это ощущалось в провинции: столичным «низам» олигархическое правительство, опасаясь бунта, время от времени ещё швыряло мелкие подачки, глубинку же бросило на произвол судьбы. Письма от местных отделений ТРК центральному, которые каждую субботу приносила в подземелье Стелла, уже не умещались в одной сумке, требовался дополнительно ещё и пакет. Товарищи сообщали, как напрягается обстановка, как растёт недовольство рабочих и других бедняков, спрашивали: «Сколько ещё терпеть?», «Когда начнём и с чего начнём?» «Что делать?». Ответ был один: «Готовиться к стачке. Готовиться к бою. Доставать оружие, если удастся. Запасаться продуктами на случай осады бастующих предприятий».

Центральный ТРК в столице тоже готовился. Дочерние ячейки Комитета на фабриках и заводах закупали продукты питания и всё, что необходимо. Большой Металлургический, который должен был, по мысли революционеров, стать центром событий, особенно активно делал запасы. Каждую ночь в Библиотеку с чёрного хода со всеми возможными предосторожностями доставляли различные грузы, их спускали в подземелье, а потом Эдвард, Светозар и дежурившие по очереди другие члены ТРК – Максимилиан, Роланд, Даниэль, Конрад и Артур – на смастерённой Максом низенькой тележке везли их по подземному ходу в Сторожевую башню, уже не только цокольный, но и первый этаж которой превратился в склад: здесь были, помимо холодного оружия, мешки с мукой, крупами, сухарями, картошкой, солью, сахаром, ящики с консервами, канистры с бензином и дизельным топливом, короба с мылом, свечами и т. д.

Подземные работы в магазине на Второй Арсенальной продолжалась. Правда, уже без Мартина, которого отправили руководить приготовлениями к забастовке на Ткацкой фабрике и Хлебозаводе. В подкопе его заменил Жак, а самого Жака в магазине – вернувшийся «хозяин» – Лионель. Местный полицейский начальник и его подчинённые неприятных визитов больше не наносили, напротив: случайно встретив Виолетту на улице, толстый майор раскланялся с ней самым подобострастным образом – с какой-то умильной, заискивающей улыбкой на лице, из чего следовало, что он на самом деле глубоко убеждён, что «хозяйка» магазина – генеральская племянница, и чем любезнее он будет с ней обходиться, тем больше шансов получить от её «дядюшки» награду.

Землекопы успешно продвигались вперёд; к началу второй декады августа они, по расчётам Жака, прошли около половины пути между магазином и стеной Арсенала. И тут возникло неожиданное осложнение: в пятницу утром Эрик, первый спустившийся в подкоп, добравшись до углублённой площадки-канавы перед фундаментом дома, обнаружил, что она полна воды, уровень которой был выше прорытого под фундаментом отверстия.  По этому случаю Жак надел «воскресный костюм» и помчался в Библиотеку. С Эдвардом переговорить не удалось – он как раз сидел за кафедрой и выдавал книги, поэтому «землекоп» спустился сразу к Светозару в подземелье. Через десять минут уже двое – Жак и «модный молодой человек» в плаще до пят и шляпе-невидимке – покинули библиотечное здание через чёрный ход и направились в сторону магазина.

Добравшись, со всеми необходимыми предосторожностями, до «хозяйской половины» магазинчика и переодевшись в свой рабочий комбинезон, Светозар спустился в погреб и полез на четвереньках в подкоп, отметив про себя, что товарищи учли его совет и постарались – значительно расширили проход, так что теперь здесь можно было развернуться и даже, в случае крайней необходимости, двигаться вдвоём. Вот и сейчас, правда, не рядом с ним, а чуть впереди, тоже на четвереньках тащился Эрик. Добрались до фундамента и затопленной канавы.

– Вчера ночью был сильный дождь – может, из-за этого натекло? – предположил Эрик. – Правда, мы пытались вычерпывать воду вёдрами, но уровень практически не понизился.

– Боюсь, вычерпыванием заниматься бесполезно, – вздохнул Светозар. Скорее всего, вы вчера вскрыли… может быть, чуть-чуть задели лопатами – тот слой, где песок и грунтовые воды. Если дыра была незначительной, то сразу могли не заметить, а ночью ливень пополнил подземные водоносные горизонты, вода размыла, расширила отверстие и хлынула в подкоп.

– Что же теперь делать? Неужели всё начинать сначала?

– Ну, не совсем с начала – примерно с того места, где мы сейчас. Надо углубиться ниже водоносного горизонта, прорыть ход под ним.

– А насколько ниже? Как определить?

– Не знаю. Для этого нужен особый прибор… Сейсмограф или сейсмоприёмник.

– А что это такое?

– Насколько я понимаю, вроде эхолота, но не для морских глубин, а для земной коры. Эхолот прощупывает дно океана, принимая отражённую акустическую волну, а здесь работает упругая волна от удара, например, кувалдой… Это называется «сейсморазведка».

– Ничего не понял, – признался Эрик.

– Я тоже не очень в этом разбираюсь, немного представляю лишь чисто теоретически, а на практике такого прибора в руках не держал и не знаю, как с ним управляться. Так что, если бы даже удалось его достать, едва ли смог бы разобраться – я ведь не технарь.

– Понятно, – вздохнул Эрик. – Значит, рыть вслепую. И на какой глубине переходить с вертикального колодца на горизонтальный коридор – непонятно. Если слишком рано – можем опять воды напустить.

– Да, к сожалению.

– Что же делать, а? – Эрик поскрёб пятернёй белобрысый затылок. – Вот что, Светик… Ты ведь у нас наполовину волшебник, как мне говорили? Вон как полицая заворожил – он до сих пор не очухался. И телепатически можешь общаться на большом расстоянии… Я правильно понимаю?

– Да.

– А может, ты своими энергетическими лучами можешь прощупать землю? Узнать, что у нас под ногами? Где глина и где вода?

– Никогда не пробовал.

– А если попробовать?

В голове промелькнуло: «А что – может, попытаться? Что-то подсказывает, что если прижаться лбом к земле и напрячься, то получится… А что потом? Понятно, что… Эдвард будет в бешенстве. «Шагреневая кожа»… Но, если не понять, что здесь внизу – ребятам дальше работать бессмысленно. Тогда остаётся план Феликса – очень опасный и малоэффективный – таким способом много оружия не унесёшь. А оно может понадобиться уже скоро: обстановка накаляется с каждым днём…»

Вслух сказал:

– Попытаюсь.

Лёг ничком, приложился лбом к земле, замер. Прошла минута, другая. Эрик забеспокоился, спросил:

– Ну, что?

Тишина. Парень заволновался, подёргал Светозара за руку – никакой реакции. Эрик испугался ещё больше, схватил товарища за плечи, крепко встряхнул, перевернул на спину. Светозар с трудом открыл глаза, прошептал:

– Два с половиной метра вглубь, потом переходите на горизонталь… – и глаза опять закрылись.

Эрик принялся его трясти:

– Светик, не надо! Не спи! Сначала выберемся отсюда! Ну же! Приди в себя! Хотя бы повернись головой к выходу…

Огромным усилием воли Светозар заставил себя приподняться, развернулся ползком на 180 градусов – и снова обмяк. Эрик перелез через него, ухватил за воротник и потащил волоком по земле. Выбрался – на четвереньках, задом вперёд – из подкопа в погреб, вытянул Светозара. Жак, Лионель и Бенджамин дружно ахнули.

– Что с ним такое? Чем вы там занимались? – набросился на Эрика Лионель.

– Этой… как её… сейсморазведкой…

Жак набрал в кружку холодной воды, плеснул Светозару в лицо. Тот вздрогнул, как-то растерянно посмотрел на друзей, попытался приподнять голову – и сразу снова её опустил.

– Ну что ты? Вставай! Дай помогу! – Бен протянул руку.

– Не сейчас. Я пока так полежу.

– Мы отнесём тебя на кровать, – сказал Лионель.

– Не надо. Меня ужасно тошнит… Так уже и раньше бывало. Надо немного подождать… Где-то здесь был… пустой ящик – если можно, подвиньте мне под ноги. Вот так, спасибо. Смешно выглядит, когда ноги выше головы – но это помогает справиться…

Закрыл глаза и лежал так долго – минут десять, наверное; друзья стояли рядом, наблюдая, как мертвенная тень постепенно уходит с его лица. Наконец Светозар открыл глаза и смущённо улыбнулся.

– Простите, что доставил вам беспокойство. В общем, единственный выход – прорыть колодец глубиной метра два с половиной на том месте, где осталась моя сапёрная лопатка, и потом можно двигаться по горизонтали: водоносный пласт – это скорее линза – останется наверху.

– Это ладно. Ты сам-то как? – перебил Лионель.

– Я – ничего. Вроде бы… Попытаюсь встать. Бен, спасибо…

– Голова не кружится? – с тревогой спросил Жак.

– Немного. Но идти смогу. Если обопрусь на твою руку. Вылезу из погреба, а там… Главное, добраться до улицы – чистый воздух, свежий ветер.

– Куда ты собрался? Дальше моей комнаты не пущу, – заявил Лионель.

– Нет, домой… То есть к себе в подвал.

– Шутишь?

– Серьёзно. Я смогу. Там и отлежусь. Иначе Эдвард очень переволнуется.

Переубедить его друзьям так и не удалось. В сопровождении Жака Светозар, действительно, смог добраться до Библиотеки – пришлось воспользоваться подвернувшимся таксомотором; из машины вылезли за три улицы до цели, и последний отрезок пути оказался весьма нелёгким, но всё-таки он был преодолён. В три часа дня полу-волшебник уже вытянулся на своей книжной лежанке и погрузился в целительный сон. В четыре его разбудили прикосновения холодных пальцев к запястью. Лицо Эдварда было скорее грустным, чем сердитым.

– Ты что, опять?

– Опять… А как вы догадались?

– Спишь среди дня – а обычно в это время ты весь в работе… Рассказывай, что случилось.

Светозар рассказал, опустив неприятные подробности. Эдвард покачал головой:

– Плохо. Это задержит нас… на сколько?

– Недели на полторы-две, я думаю.

– Очень плохо.  Провинция вся бурлит, нас торопят, а мы не можем дать сигнал к началу забастовки. Может, обойдёмся без арсенального оружия? Сегодня, когда ты отсутствовал, прибегала Стелла: Фред сообщил шифрованной радиограммой, что у него в этом отношении полный порядок: операция по захвату казармы «Северная» в Нортбурге прошла блестяще, винтовок, пистолетов и патронов у партизан теперь хватает с избытком. Не пора ли Освободительной Армии спуститься с гор?

– Чуть-чуть рано. Мы всё-таки должны начать первые. Впрочем, этот вопрос не ко мне – решение должен принять ТРК.

На следующий день была как раз «комитетская» суббота (теперь, впрочем, все субботы были «комитетскими» – в условиях обострения кризиса ТРК постановил собираться еженедельно). Информация об успешной операции партизан Фредерика была встречена с восторгом. Сообщение о неудаче землекопов, естественно, всех огорчило, хотя Феликс, как будто… не то, что обрадовался, но как-то взбодрился.

– Предлагаю вернуться к вопросу об экспроприации силами моих ребят, – сразу сказал он. – Дело с подкопом, чувствую, затянется ещё на месяц-полтора, а столько времени в нашем распоряжении нет.

– Больше водоносных пластов им не попадётся, ручаюсь, – сказал Светозар. – Ещё три недели – и можно будет провести операцию, более гуманную, безопасную и эффективную: через подкоп мы сможем получить гораздо больше оружия, чем в результате налёта.

– Ещё три недели ждать? Как бы в провинции терпение не лопнуло раньше. Ты же, сынок, сам докладывал на прошлом комитете, что в Нортбургском ТРК уже начались разногласия на этот счёт – председатель едва сдерживает самых нетерпеливых. И южане упрекают нас за медлительность. Надо действовать, а мы всё ждём благоприятного момента. Короче: предлагаю разработанную нами операцию провести на следующей неделе.

– Когда конкретно? – спросил Артур.

– Да хоть завтра – у нас всё готово.

– Завтра не получится, – возразил Светозар. – Независимо от того, насколько успешным будет ваш налёт, такая попытка означает конец операции с подкопом. Сами понимаете: власти сразу насторожатся, охрану Арсенала усилят, повысят бдительность – возможно, прочешут и все соседние дома. Если будет принято решение, предлагаемое товарищем Рыцарем, надо предусмотреть время для эвакуации наших из магазина. Землекопы уйдут первыми, Виолетта и Лионель – в день операции, на двери магазина повесят сообщение, что с завтрашнего дня он будет закрыт… допустим, на ремонт. Кстати, как решили с исполнителями? По-прежнему настаиваете, что первым на территорию Арсенала проникнет Рауль?

– Да: больше некому. Я уже объяснял. Рауль и силён, и ловок, он всё сделает в лучшем виде.

– Но не сможет ударить караульного ножом в спину – а этот эпизод предусмотрен вашим сценарием.

– Сможет, если так надо для дела. Я его предупредил.

– А я предупреждаю вас – ему это морально не по силам. Он будет пытаться переломить себя и сорвётся.

– Чепуха. Всё будет в лучшем виде.

– Давайте кончим этот спор, – сказал Эдвард, – и проголосуем. Кто за то, чтобы принять план Феликса? Один, два, три… Пять человек. Кто против? Светозар и Стелла. Кто воздержался? Артур и я. Ну, что ж… Решение принято. Феликс, так когда?

– Ну, с учётом того, что надо закончить дела в магазине… Допустим, 18 августа, в следующий четверг. Пойдёт?

Возражений не последовало.

На другой же день Стелла зашла в магазин – сообщить о принятом решении. Нет слов передать, как все были разочарованы – и «хозяева», и землекопы. Но решение принято – надо его выполнять. В подкоп засунули мешки с недавно извлечённой и ещё не увезённой Эммануэлем землёй, приладили фанерную крышку с кафельными плитками. Загородили опасное место бочкой с квашеной капустой – не очень, впрочем, надеясь, что в случае обыска полиция не обнаружит скрываемое. Тщательно привели погреб в порядок, отмыли пол, чтобы нигде не осталось следов земли. Поздним вечером в среду землекопы попрощались с «хозяевами» и отправились в Зелёный Замок, где давно в одиночестве скучал Мартин. В четверг магазин торговал как обычно, перед уходом Виолетта повесила на дверь табличку о закрытии на ремонт, и вместе с Лионелем и Кузнечиком отбыла туда же, где вновь собралась «молодёжная коммуна».

Настала ночь с четверга на пятницу. Тревожная ночь. Светозар в своём подвале шагал взад-вперёд по «тропинке размышлений»: работать уже не мог и уснуть тоже не мог. Пятнадцать шагов от лестницы да «книжной лежанки» – поворот, пятнадцать до лестницы – опять поворот. Что там сейчас происходит возле Арсенала? Началась операция или ещё нет? Справился ли Рауль с поставленной задачей? Связаться с Феликсом телепатически Светозар не решался – во-первых, потому, что боялся отвлечь его в тот момент, когда он должен быть полностью сконцентрирован на происходящем (по той же причине и тем более нельзя было пытаться связаться с Раулем), а во-вторых – не чувствовал в себе достаточно сил для такого сеанса: организм ещё не восстановился полностью после злосчастной «сейсморазведки», и «полу-волшебник» подсознательно ощущал, что на этот раз выброс энергии может кончиться для него ещё хуже, чем тогда в подкопе. Так он мотался, не присев, большую часть ночи. В четыре часа крышка люка поднялась, по лестнице спустился Эдвард – достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять: неудача. Следом за ним тяжело шагал Феликс. На «Главного рыцаря» больно было смотреть: лицо его было словно смято горем, глаза полны слёз.

– Провал? – спросил Светозар Эдварда.

Тот молча кивнул.

– Потери?

– Луис ранен, Рауль схвачен.

У Феликса вырвался хриплый стон:

– Рауль, бедный мой мальчик… Ты был прав, малыш: он не смог… ножом в спину… Хотел не убить, а усыпить… Мне не сказал… – Феликс ещё раз всхлипнул. – Он взял с собой склянку с хлороформом, прыгнул на часового сзади, зажал ему нос-рот салфеткой, но… Тот оказался силён как бык, вырвался, выхватил пистолет – хорошо, выстрелить не успел: из будки выскочил другой охранник, закричал: «Не стрелять, взять живым!» Началась борьба. А Луис – он был уже на стене – крикнул Раулю: «Держись, брат!» Хотел к нему тоже спуститься на помощь, но тут на шум прибежали ещё солдаты, Рауля подмяли, он закричал: «Ребята, уходите скорее!»… Кто-то выстрелил в Луиса, попали в грудь пониже правого плеча… Не знаю, каким чудом он удержался на верёвке – съехал по ней к нам на улицу, не сорвавшись, прямо к Гектору в руки. Я приказал уходить – что ещё оставалось делать?

– Как Луис? Рана очень тяжёлая? Не смертельная?

– Надеюсь, что нет: пуля прошла навылет, и в этом месте ничего… то есть сердце далеко, может, верхушку лёгкого задело…

– От этого при правильном лечении не умирают, – кивнул Эдвард. – Но кто будет лечить?

– Моя мама. Она разбирается. Надеюсь, всё сделает как надо.

– Где ребята сейчас? Удалось уйти, не засветившись и не приведя хвоста? – спросил Светозар.

– Да. Успели. Правда, телеги пришлось бросить, ну да чёрт с ними… Но лошадей увели всех. Сначала рванули на окраину, к реке, потом вдоль берега по мелководью, потом должны до каменоломен. Я ехал с ними половину пути, когда вылезли на берег – сделал крюк, в Южное предместье въехал с северной стороны, потом отдал лошадь Оскару – он меня сопровождал… Ты ведь, Светик, помнишь его?

– Это такой круглолицый румяный весельчак? Ну, как же не помнить! Он хорошо играет в шахматы – хуже Рауля, но тоже хорошо.

– Так вот, я велел ему переждать в ночном кафе, в «Магнолии», а сам один пешком шёл до Библиотеки. Эдвард ещё раньше дал мне ключ от чёрного хода.

– Понятно, – Светозар, тяжко вздохнув, опустился на стул. – вы садитесь, товарищи. Будем думать, что теперь делать. Учитель, там у меня на конторке графин с водой и стаканы, они чистые – пожалуйста, налейте Феликсу. И… и мне тоже. Нервы – во рту пересохло.

Эдвард налил три стакана. Друзья напились и постепенно успокоились.

– Луис, мне кажется, вне опасности, – сказал немного оправившийся Феликс. – Он не терял сознания, даже ехал верхом – Гектор его поддерживал, конечно, и оба отверстия от пули зажали носовыми платками. Николас умеет делать перевязки, а утром съездит на ферму за мамой и Алисой, отвезёт в каменоломни – наши женщины раненого выходят. А вот Рауль… Что делать? Как узнать, где он, что с ним? Малыш… сынок, ты не мог бы… как со мной, телепатически…

– Попытаюсь, но…

– Ни в коем случае, – вмешался Эдвард. – Еще недели не прошло со дня, когда он… как это вы с Эриком назвали?.. «занимался сейсморазведкой» в подкопе. Организм не восстановился. Если сейчас опять перенапряжётся по светочевой части, с ним может случиться то же, что и после суда над предателем. И скорее всего, случится. Если не хуже. Сейчас рисковать нельзя.

– К сожалению, Учитель прав, – тихо сказал Светозар. – мне очень стыдно, но я сам чувствую – сегодня у меня ещё не хватит сил. Дело даже не в последствиях. Интуиция подсказывает – если и смогу установить связь, то она может сразу прерваться. Дня через три-четыре можно будет сделать попытку.

– Три-четыре дня… Это вечность! И мы не будем даже знать, где он, что с ним делают, с моим бедным мальчиком… И ничем не сможем помочь!

– Будем знать. Через «Икса» и «Зету». Если он в Центральной, конечно. Не сегодня, но, надеюсь, уже завтра узнаем… И постараемся помочь. А сейчас… – шёпотом, – Учитель, Феликсу надо бы дать лекарства… чего-нибудь успокоительного. Грешно вас затруднять, но… может, у вас в аптечке есть какие-нибудь капли?

– Ему, пожалуй, нужно не капель, а кое-чего другого, – сказал Эдвард со вздохом. – Сейчас принесу.

Феликс сидел сгорбившись, облокотившись на стол и обхватив голову руками.

– Я сам, своей рукой толкнул его в пропасть! Убедил, что надо убить часового. Думал, что убедил. Он слушал молча, не возражал. Не хотел отказываться от опасного поручения. А про себя думал другое. Да, сынок, ты был прав, ты разглядел его лучше меня, старого идиота… Как же это так, а? Ты и видел-то его всего несколько раз, а я столько лет – и не понял…

Светозар встал, ласково приобнял Феликса за плечи.

– Не надо, Отец-Рыцарь, не казните себя. У вас их было слишком много, ваших ребят, и трудно разобраться с каждым до тонкости. А я тогда, когда впервые увидел вас и Рауля… Я очень тосковал о Патрике… погибшем друге. У нас с Пэтси было много духовных совпадений, если можно так сказать. Его не стало – и в сердце образовалась холодная пустота. А тут Рауль… Не знаю, как объяснить, но я вдруг почувствовал что-то родное. Как бы духовный резонанс.  Не то чтобы он заменил Патрика – мы все незаменимы – не то, чтобы занял его место, но… Ощущение холода в сердце стало уже не таким острым. Я очень жалел, что так редко с ним видимся, и… Ага, вот и Отец-Учитель возвращается.

Эдвард спустился с лестницы. В руке – большой бокал с тёмно–красной жидкостью. Светозар потянул носом:

– Ого! Ведь это…

– Да, это не клюквенный морс. Поэтому тебе и не предлагаю. А Феликсу в такой ситуации выпить в самый раз. Надо снять напряжение. Ну-ка, до дна… Вот и ладно. Теперь…

– Теперь – устраивайтесь на моей лежанке и спите, – сказал Светозар. – Это единственное, что вам в такой ситуации остаётся. Надо расслабиться и отдохнуть. Как говорится, утро вечера мудренее.

– Да сейчас уже почти утро, – заметил Эдвард. – Наверху, думаю, уже светает.

– Значит, день утра мудренее, – Светозар подцепил Феликса под руку, помог встать, довёл до своей книжной «кровати»; тот подчинился беспрекословно, лёг, укрылся с головой одеялом и затих.

Светозар прислушался, как он дышит, потом отошёл в угол и стал надевать ботинки.

– Ты куда это собрался? – нахмурился Эдвард.

– Сначала в «Магнолию» за Оскаром – он ведь там ждёт указаний. Ему надо снять номер в гостинице. Здесь недалеко «Белый конь» – там недорогие комнаты и есть конюшня. А потом… Придётся побеспокоить Катрину. Неделикатно врываться к ней в такую рань, но дело не терпит отлагательств. Впрочем, пока я до неё доберусь, будет уже часов семь, а то и восемь, наверное – ведь придётся воспользоваться подземным ходом: выходить из библиотеки в пять утра, когда уже рассвело – хотя бы и через чёрный ход – слишком рискованно, – надел второй ботинок, зашнуровал. – Хорошо если Феликса в четыре часа никто не заметил.

Снял с крючка плащ, надел шляпу, натянул боты-котурны. Взял тросточку. Эдвард молча наблюдал всё это, хмурился, но возразить было нечего.

– Отец-Учитель, вы посидите тут с Феликсом?

– Да, покараулю его, пока не придётся идти на рабочее место.

– Да небось к девяти он сам проснётся. А там и я вернусь: в такой экипировке можно смело идти в Библиотеку через парадный вход. Сегодня беднягу нельзя отпускать отсюда, пусть на этот день составит мне компанию. А там, может, и о Рауле что-то узнаем…

– Дай-то бог… в которого не верю, – пробормотал Эдвард.

Восемь часов утра. Условный стук в дверь. Пауза. За дверью тишина. Ещё раз стук. Пауза. Ещё раз стук. Шаги. Дверь приоткрылась. На пороге – Катрина в пеньюаре и с большим платком на плечах. Увидела, ахнула, отступила на шаг, пропуская раннего гостя в квартиру. Светозар огляделся: весь потолок комнаты заткан зелёными вьющимися растениями – цепляющимися за протянутые под ним верёвки лианами, вьюнками, декоративным виноградом. А что под обоями три слоя газет – это он знал и раньше. Стало быть, можно говорить обо всём прямым текстом.

– Катрин, доброе утро. Простите за такое раннее вторжение – дело чрезвычайной важности и спешности. Один наш товарищ сегодня ночью арестован. Надо срочно выяснить, отправили его в Центральную тюрьму или нет. Пожалуйста, постарайтесь сегодня же связаться по радиопередатчику с Виктором и договориться о встрече…

Тут длинное розовое льняное покрывало, свесившееся с постели почти до полу, зашевелилось, край его приподнялся, и из-под кровати на четвереньках вылез Виктор – в форменном коричневом пиджаке с галунами, в брюках и… босиком.

Светозар в первую секунду онемел – так и застыл на месте, растерянно хлопая глазами, потом опять рассыпался в извинениях. Извинения, правда, быстро перетекли в поздравления:

– Вы молодцы, ребята, всё правильно… А почему держали в секрете? Такое событие – создание новой семьи!

– Да мы же не венчаны…

– Какая разница! Церковь здесь вообще не при чём, а государственная регистрация для подпольщиков – это нонсенс. После революции зарегистрируетесь, но отпраздновать всем нашим комитетом надо было сразу, по факту события. Ну, ладно – поздравим вас в ближайшее время. Только сегодня, к сожалению, не до этого. Виктор, так ты уже понял, в чём дело?

– Понял. Кто арестован и при каких обстоятельствах?

Светозар рассказал.

– Ясно. Я сейчас же возвращаюсь в тюрьму и постараюсь всё разведать. Скорее всего, пока этот парень в ближайшем к Арсеналу полицейском управлении, к нам его привезут – если привезут – около полудня. Это обычная практика. До вечера постараюсь всё выяснить и сообщу. Вечером – попозже – приду сюда: отцу я уже раньше объяснил, что завёл в городе подругу, он примирился с этим, так что мои ночные отлучки, можно считать, узаконены – никто им не удивляется.

– И ты уверен, что за тобой не следят?

– Уверен. Сначала очень внимательно проверял обстановку – кружил по городу, останавливаясь у каждой зеркальной витрины – но ничего подозрительного не обнаружил.

– Я сегодня утром – тоже: на улице было чисто, никаких подозрительных личностей. Но ты этим вечером будь особенно осторожен.

– Само собой разумеется.

– И вот что… Вечером… когда тебя ждать?

– Около десяти часов.

– Хорошо. Только ты придёшь не сюда, а в Библиотеку. Вернее, сначала сюда – Катрина тебя проводит, она знает путь через чёрный ход.

– Договорились.

Виктор натянул носки, надел ботинки, поцеловал жену, пожал руку Светозару и исчез за дверью.

– Что теперь? – спросила Катрина. – Останешься здесь до вечера или убежишь?

– Убегу. Но не сейчас, а часа через три-четыре.

– Тогда ляг и поспи: ведь, небось, не спал эту ночь?

Он улыбнулся.

– Да. Подремлю в кресле. И вот что: неловко затруднять вас, товарищ Катрина, но вынужден попросить: скоро откроются газетные киоски – пожалуйста, прогуляйтесь и скупите для меня все газеты, которые попадутся под руку. И подробный план города крупным масштабом.

Устроился в кресле поудобнее и закрыл глаза. Думал, что уснуть не удастся – уж очень тревожно было на душе – но глаза закрылись сами собой, а когда открылись – Катрина стояла перед ним с пачкой газет в руках. Отдала и ушла кипятить воду. Вернулась с двумя полными стаканами, сахарницей и вазочкой сухариков.

– Пей, пока горячий. И сухарей клади – хоть все. Жаль, больше угостить нечем – ближайшие магазины ещё закрыты.

– Спасибо: чай с сухарями я как раз люблю больше всего.

– А что в газетах? Небось, ещё не успел просмотреть?

– На первый взгляд – ничего особо интересного. Про ночное происшествие пока не пишут – эта новость появится, наверное, в вечерних… Но надо вчитаться повнимательнее. Только сейчас некогда. Возьму их с собой, можно?

– Конечно. Доедай сухари.

– А вам?

– А у меня есть ещё то, чего ты не ешь – колбаса. И, пожалуйста, перестань «выкать» – ты же теперь мой брат. А то буду думать, что за сестру меня не считаешь.

– Ой… Прос…ти, пожалуйста. За сухари спасибо. Всё. Доел. Побегу.

Он побежал к Конраду, предупредил, чтобы вечером был непременно в Библиотеке. Потом помчался «домой». Заглянул в зал книговыдачи – Эдвард за кафедрой. Подошёл, обменялся выразительными взглядами, получил две книги, расписался неразборчивой закорючкой в читательском формуляре на имя Сильвестра; улучив минутку, когда рядом никого не было, спросил едва слышно:

– Гость внизу?

– Нет, у меня.

Взял книги, пошёл в сторону Читального зала №3; убедившись, что в коридоре никого нет, шмыгнул на служебную лестницу, добрался до Эдвардовой квартиры.

Феликс сидел за столом, подперши голову руками. Угрюмый и совершенно трезвый. Светозар сел рядом.

– Отец Рыцарь, я повидался с товарищем Икс – да, представьте, так повезло. Он обещал сегодня же всё выяснить и доложить. Вечером, после десяти, он придёт сюда вместе с Зетой. И Кентавр тоже придёт. Обсудим ситуацию, подумаем, что можно сделать. Завтра плановый Комитет – на нём все решим.  Думаю, не стоит пороть горячку и переносить его на сегодня – сначала подробнее выясним ситуацию. А пока вот свежие газеты, почитайте – есть кое-что интересное, правда, не про наше ночное приключение, а так – про общую обстановку. Да, кстати, об Оскаре…

– Чёрт! Я и забыл о нём…

– Я не забыл. Он в гостинице «Белый конь», в десятом номере, лошади в конюшне, всё в порядке. Адрес гостиницы – улица Садовая, дом 3. Всё, теперь отдыхайте. Я пойду к себе вниз, прилягу на пару часов.

Феликс тяжело вздохнул, сжал своей большой ладонью ладонь Светозара, потом выпустил, похлопал по руке ниже плеча и погрузился в газеты.

Вечером, в половине десятого, появился Кентавр. Эдвард, чтобы скоротать время и поднять товарищам настроение, сел за пианино, сыграл прелюдию к «Вильгельму Теллю», потом «Глорию» из «Аиды». Едва закончил, раздался стук в дверь. Да – те, кого ждали: Икс и Зета.

– Ну, так, – начал Светозар, когда все разместились. – Сегодня у нас – не комитет, а собрание рабочей группы по спасению нашего товарища Рауля. Товарищ Икс, пожалуйста, вам слово. Что удалось узнать?

Виктор встал.

– Да, сегодня к нам привезли парня – часов в одиннадцать. Регистрировать у меня, как положено, не стали – это плохой признак. Я опасался этого и специально не закрывал дверь в свою контору – Светик, если помнишь, кабинет Гордона дальше по тому же коридору, и чтобы туда попасть, надо пройти мимо меня. Так вот, в начале двенадцатого я услышал топот многих ног, выскочил за дверь и успел его увидеть: рост, возраст, масть – всё соответствует твоему описанию. Парень явно избит – прихрамывал, под глазом фингал и одна рука висела как плеть, возможно, что сломана. Это не у нас, это в момент задержания или в полицейском участке так расстарались. Завели в кабинет Гордона, два конвоира зашли с ним, остальные удалились. Я тихонько подкрался к дверям, прислушался. Сначала Гордон говорил тихо, слова разобрать было трудно. Но голос был слышен – только его голос. Потом он стал кричать: «Как твоё имя? Говори! Кто ты такой?! Кто с тобой был?! Отвечай, или живым отсюда не выйдешь! Говори, негодяй!» Парень молчал. Я чуть-чуть приоткрыл дверь и в щёлку как раз увидел его – он сидел на стуле, Гордон стоял перед ним. И продолжал кричать, повторять всё те же вопросы. И ещё другие: «Зачем полез в Арсенал? Что у вас за группа? Вы связаны с ТРК? Отвечай, или хуже будет!» Парень глядел на него в упор и молчал. Тогда Гордон схватил его за повисшую безжизненно руку, стал крутить… Парень страшно вскрикнул и свалился со стула. Гордон выругался и бросился к двери. Хорошо, что она отворялась наружу – я успел за ней спрятаться, и он меня не заметил. Он побежал наверх – я понял, что к отцу в кабинет. А его кабинет – смежный с квартирой, в которую можно войти с другой стороны. Что я и сделал, тихо подошёл к дверям кабинета и успел услышать самое главное. Гордон говорил громко: «Да поймите, это особый случай. Покушение на Арсенал – понимаете, чем это пахнет? Я хотел дознаться, кто он такой, что у них за группа, связана ли с ТРК – но парень упорно молчит. Без дыбы тут не обойдёшься». Голос отца: «Пытки незаконны. Я не дам согласия». Гордон: «Тогда я доложу наверх, что вы препятствуете следствию. Берегитесь! Будут крупные неприятности!» Отец: «Докладывайте куда хотите, нарушать закон я не позволю». Гордон: «Это ваше последнее слово?» Отец: «Да». Гордон: «Жаль. Я хотел, чтобы мы разобрались в этом деле здесь, своими силами – тогда все получили бы награду. Но если вы против – тогда с парнем займутся в другом месте. И не думайте, что ему от этого будет легче. Королевские палачи – не чета нашим, они и мёртвого заставят говорить, но уж из их рук никто живым не выходит». Отец ничего не ответил. После паузы Гордон заговорил снова: «Тогда поступим так. Пока я велел запереть его в карцер – пусть посидит там… ну, до утра, может, одумается. Если нет – отвезу куда надо. Регистрировать его официально не будем – словно его здесь и не было, и я вам ничего не докладывал. Но имейте в виду: это с вашей стороны отнюдь не гуманный поступок. Отправить заключённого во дворец – после этого совесть должна загрызть вас насмерть». Я услышал, как за ним захлопнулась дверь кабинета, услышал тяжкий вздох отца – и побежал к себе в контору.

Виктор кончил и сел. Несколько долгих секунд слушатели молчали. Потом Эдвард сказал:

– Ну что ж, давайте обсудим, что делать. Если уже завтра его увезут во дворец, то подготовить побег вроде того, как с Генрихом, невозможно – нет времени. А если отбить его во время пути? По какому маршруту они поедут, вы можете узнать?

– Маршрут, насколько мне известно, всегда один и тот же. Если у вас есть крупный план города, покажу.

– У меня где-то был, – Эдвард повернулся к книжным полкам, но Светозар его опередил:

– Вот, есть у меня. Масштаб подходящий.

Достал, развернул на столе. Виктор взял карандаш.

– Я ездил туда всего один раз, ещё не понимая, зачем. Это когда отвозили чернявого студента. Но путь запомнил хорошо: там всего один поворот. Вот, смотрите – это река, это наша тюрьма, это площадь перед ней. От неё отходят три улицы: Послушниц, Святых монахинь и Благодати (названия ещё с тех времён, когда на месте тюрьмы был женский монастырь; при Республике их переименовали, а после контрреволюции вернулись к прежним). Ехали мы по средней – это улица Святых монахинь, всё прямо и прямо, до перекрёстка с Рождественской. Там повернули направо, проехали этот участок, пересекли Центральную площадь и по Торговой улице прямо – к Королевскому дворцу. Ехали в особом автомобиле – у нас есть такой в гараже: вроде как обыкновенный, но с очень мощным двигателем, развивает большую скорость. Эта операция сугубо тайная, поэтому несчастную жертву, чтобы не было лишних свидетелей, везут без сопровождения большой охраны: на заднем сиденье закованный арестант с Гордоном, на переднем, рядом с шофёром – один тюремщик. Едут очень быстро, обычно рано утром или поздно вечером, когда народу на улицах немного; если прохожий зазевается – не остановятся, собьют. Как раз в ту единственную поездку чуть не задавили дворника: тот растерялся, не знал, в какую сторону бежать, шофёр стал тормозить, а Гордон как заорёт на него: «Не смей сбавлять скорость!» Водитель вывернул руль, едва не врезался в стену дома.

– Как вы думаете, когда Рауля могут увезти? – спросил Феликс.

– Боюсь, что уже завтра утром – Гордон ведь сказал: «пусть посидит до утра».

– А утро – это в какое время?

– Скорее всего – в пять.

– О, чёрт! – вырвалось у Феликса. – Сейчас уже начало двенадцатого: до фермы доехать, поднять ребят и вернуться не успеем – дорога в один конец не меньше трёх с половиной часов. А с одним Оскаром мы не справимся – тут нужна будет большая группа.

– Можно бы привлечь ребят из Зелёного Замка», он ближе, – размышлял вслух Светозар. – Наших бывших землекопов – бригаду Жака и Мартина. Правда, они гораздо хуже тренированы, по сравнению с вашими акробатами, разве что Жак у нас специалист по рукопашному бою…. А уж смелости им всем не занимать. Вот только, как назло – как раз этой ночью все четверо собирались на поклейку листовок, их дома до утра не застать.

Феликс застонал.

– Рауль, мальчик мой! Неужели он погиб? Неужели ничего нельзя сделать?

Повисло тягостное молчание. Светозар посмотрел Виктору в глаза – они без слов поняли друг друга.

– Да, ты прав – это единственная возможность, – сказал Виктор. – Но тогда карьера «товарища Икс» на этом закончится – в тюрьму я больше не вернусь.

– Само собой разумеется: тебе вместе с Раулем придётся уйти в Убежище. Но надвигаются большие события – решающая схватка совсем близка, – тихо ответил Светозар. – А после победы Революции – она победит, я уверен – в твоём тюремном служении больше не будет надобности. Вопрос в другом: это более чем опасно. Сколько шансов на успех, как ты думаешь?

– Думаю – пятьдесят на пятьдесят.

– Не понимаю, о чём они говорят? – спросил Конрад.

– Я, кажется, поняла, – прошептала помертвевшая Катрина.

– Я тоже, – кивнул Эдвард. – Думаю, риск слишком велик – вместо одной жертвы будут две.

Феликс поднял голову – в его, полных слёз, глазах блеснула надежда.

– У вас есть какой-то план?

– Я попытаюсь вывести парня из тюрьмы сегодня ночью, – сказал Виктор. – Не факт, что получится. Но, может быть, повезёт. Надо, чтобы кто-то ждал с автомобилем или, в крайнем случае, с экипажем в начале одной из этих трёх улиц.

– Экипаж есть, – сказал Конрад. – Лошадки меня дожидаются в обычном месте. Если всё хорошо, то куда вас с ним везти?

– Наверное, туда, где судили предателя, – сказал Светозар. – Товарищ Феликс говорил, что это место ребята оборудовали как убежище.

– Ну да, – оживился Феликс. – Как раз туда собирались везти оружие Арсенала, и там прятать засвеченных боевиков. Сейчас там Луис и двое из наших, остальные отправились на ферму за мамой и Алисой.

– Понятно. Тогда надо наметить маршрут и, исходя из этого, определиться, где мне вас ждать.

– Ехать надо будет не прямым путём, – сказал Светозар. – В любом случае придётся хоть немного покрутить по городу, чтобы запутать следы. Поэтому место, где вы будете ждать беглецов, надо выбирать по другому критерию: какая улица вблизи площади перед тюрьмой спокойнее и безопаснее.

– Улица Благодати, – сказал Виктор. – Она тихая, здесь нет ни полицейских управлений, ни ночных баров или ресторанов, ни круглосуточных магазинов – только жилые дома. И между первым и вторым домом от площади – переулок, там можно поставить экипаж, так что его с улицы не будет заметно. Вам надо нас ждать в четыре часа утра.

– Хорошая мысль, – обрадовался Конрад. – Так и сделаем.

– Надо прежде решить, принимаем ли мы вообще такой план действий, – напомнил Эдвард.

– Принимаем – ведь никакого другого нет, – сказал Феликс.

Эдвард покачал головой:

– Другого нет, но и этот слишком рискован. Поэтому решать будем не мы, а только сам товарищ Икс.

– Я решил, – просто сказал Виктор.

– Ты думаешь, что верно оценил степень риска? – спросил Светозар. – Считаешь его приемлемым?

– Да.

– Ты понимаешь, что в случае провала родство с комендантом Центральной тюрьмы тебе не поможет? Что, напротив, Гордон будет тебе мстить с особой жестокостью?

– Да.

– И что в этом случае твои страдания – физические и душевные – могут быть запредельны?

– Да, понимаю.

– И что если ты заговоришь, то последствия для всего нашего дела будут катастрофическими?

– Я не заговорю. У вас есть ещё галстуки с ампулами?

Эдвард открыл дверцу шкафа, выдвинул ящик, порылся, достал узкий чёрный галстук, протянул Виктору.

– Ампула в узле. Но воспользуешься ею только в самый последний момент.

– Надеюсь, что не воспользуюсь. Да, вот ещё это… – он достал и положил на стол свой радиопередатчик. – Лучше оставлю здесь: мне он больше, скорее всего, не понадобится. Катрин, пожалуйста, проводи меня до выхода, а то тут столько лестниц и коридоров – настоящий лабиринт, как бы не запутаться.

Двое миновали коридор. Спустились по лестнице, остановились перед входной дверью. Посмотрели друг другу в глаза.

– Ну, вот так, – сказал Виктор. – Не грусти, любимая. Всё будет хорошо. А если не хорошо… всё равно – не отчаивайся. И, главное, береги себя. Сама знаешь, почему.

Взял её за подбородок, приподнял голову, поцеловал.

– Всё. Дальше не провожай. До скорой встречи.

Когда Катрина поднялась в квартиру Эдварда, товарищи опустили головы, чтобы не встречаться с ней глазами.

Вернувшись в тюрьму, Виктор заперся в своей комнате, тщательно просмотрел все свои бумаги – нет ли чего опасного? Нет: он всегда был в этом смысле предельно аккуратен. Потом достал из конторки официальный тюремный бланк, напечатал на пишущей машинке приказ Коменданта тюрьмы об освобождении арестованного; тяжело вздохнув, поставил под ним характерную отцовскую подпись. Ещё посидел, подумал, мысленно попрощался с прежней жизнью – как бы ни сложились обстоятельства, он сюда больше не вернётся. Вскипятил воду, заварил крепкий чай. Налил себе в стакан, наполнил чаем фляжку. Порылся в буфете, нашёл пряники и шоколадку, пряники съел, запивая чаем, шоколадку положил в карман брюк. Фляжку – в другой. Посмотрел на часы – ого! Уже половина третьего! Надел форменный пиджак. Взял из буфета полотняную салфетку и полотенце, из шкафа – шарф и ремень. Рассовал это по карманам пиджака. Отыскал за шкафом небольшую дубинку (в отличие от пистолетов, которые хранились в специальной комнате – «оружейной» – и выдавались по распоряжению коменданта в случае необходимости, этот предмет был у каждого тюремщика, но Виктор никогда им не пользовался, теперь взял в руки практически в первый раз).  Выключил свет, вышел из комнаты, запер дверь. Осторожно, стараясь ступать потише, прошёл по длинному коридору. Не удержался – свернул в отсек, где была квартира коменданта. Из-под двери отцовского кабинета лился свет. Виктор посмотрел в замочную скважину – старик сидел за письменным столом, сгорбившись и опустив голову на руки. Сын мысленно сказал: «Прости, отец!», повернулся и стал спускаться в подвал.

Как и следовало ожидать, у двери «камеры для строптивых» (как полуофициально именовалось это помещение) дежурил часовой – значит, карцер не пустовал.

– Я по поручению Гордона, – сказал Виктор. – Надо проверить, в каком состоянии арестованный. Отоприте.

Охранник повернулся к двери, достал связку ключей, вставил нужный в замок, повернул и… мешком свалился на пол, получив крепкий удар дубинкой по затылку. Виктор быстро повернул рычажок выключателя и распахнул дверь. Узник сидел на полу, забившись в угол и привалившись спиной к стене; когда загорелся свет, вздрогнул и поднял голову. Увидел незнакомого тюремщика – молодого, с красной родинкой на щеке. Тот приветливо улыбнулся, быстро сказал шёпотом:

– Рауль, не бойтесь, я друг! Можете вы встать?

Пока узник с трудом, опираясь на здоровую руку, поднимался на ноги, Виктор волоком втащил в карцер оглушённого тюремщика, запихнул ему в рот салфетку и обвязал полотенцем, чтобы он, очнувшись, не смог вытолкнуть языком кляп, потом протянул узнику флягу и шоколадку:

– Подкрепляйтесь, быстро!

– Не могу всё взять – одна рука… кажется, сломана.

– Тогда сначала ешьте шоколад, я его вам разверну.

Пока Рауль жевал, Виктор связал часовому руки ремнём, а ноги – шарфом. Отвинтил крышку с фляги:

– Быстро пейте – и идём. Постарайтесь не сильно топать.

– Но… Куда?

– На свободу. Надеюсь, что на свободу.

– Вы кто, почему мне помогаете?

– Я – Виктор…Товарищ Икс.

До выхода из здания тюрьмы дошли благополучно, Виктор предъявил охраннику свой пропуск и фальшивый приказ, тот, полусонный, увиденным удовлетворился и открыл дверь. Быстро миновали тюремный двор, подошли к воротам. Их страж тоже не проявил должной бдительности: такое не раз случалось, чтобы кого-то приводили или уводили в ночное время (секретным способом чаще выпускали доносчиков в награду за предательские показания). Охранник нажал кнопку на пульте, и ворота стали медленно, как всегда, открываться… (Поскольку бывших или будущих жильцов сюда, как правило, увозили-привозили – раньше в карете, теперь чаще в автобусе или на автомобиле – а своими ногами редко кто приходил-уходил, то сделать специальную проходную для пешеходов начальство не озаботилось). Ворота открылись, двое вступили под своды глубокой – трёхметровой – арки в толстенной средневековой, бывшей монастырской, стене… И в этот момент Виктор услышал, как в каморке привратника зазвонил телефон; услышал испуганный голос охранника: «Что? Не выпускать?». И тут же впереди, сверху – лязг и скрежет опускающейся подъёмной решётки. Он понял. Воскликнул:

– Товарищ, скорее!

Пробежать надо было всего пять шагов, но Рауль едва на ногах держался, Виктор его почти тащил, а решётка опускалась быстро. Её острые зубья были уже над головой, когда бывший тюремщик последним усилием толкнул бывшего узника вперёд – и через миг их разделили железные прутья.

– Рауль, беги! Направо, в улицу Благодати. После первого же дома переулок – там тебя ждёт экипаж. На козлах кучер с бакенбардами.

– А ты?

– Я остаюсь, тут ничего не поделаешь.

– Но я не могу…

– Беги, слышишь? Или всё напрасно, погибнем оба как дураки! Беги, быстро! И всё расскажи нашим!

Рауль побежал – откуда силы взялись! Пересёк небольшую площадь и через минуту уже скрылся за поворотом улицы. Сзади, со стороны тюремного здания, послышался шум – крики и топот ног. Виктор повернулся, прислонился спиной к решётке. Грустно улыбнулся: «Вот и конец моего служения. Что ж, я исполнил свой долг как сумел. Катрина, родная – прости!»

Глава 31.  О запредельном риске и… земной любви.

Суббота, 20-е августа. Предрассветное утро – около пяти. Конрад на козлах, Феликс в карете – оба уже полчаса напряженно считали минуты, прислушивались к тишине. Вот наконец – быстрые спотыкающиеся шаги.

– Кажется, один, – сказал Конрад – Не пойму, наш или не наш…

Запыхавшийся человек остановился возле кареты. Феликс выскочил из неё и бросился его обнимать:

– Рауль! Мальчик мой!

– Отец, осторожнее – у меня рука страшно болит, кажется, сломана.

– Ничего, это дело поправимое. Дай подсажу тебя в карету…

– А где второй? Где товарищ Икс? – быстро спросил Конрад.

– Он не успел – опустилась решётка. Меня вытолкнул… на свободу… а сам остался. Наверное, уже схвачен.

– О, проклятье!.. – вырвалось у Феликса. – Проклятье мне! Это всё из-за моей затеи!

– Ладно, переживать после будете, – буркнул Конрад. – Теперь – удираем.

Он погнал лошадей во весь опор. Долго петляли по улицам, наконец выехали из города, ещё сделали большой круг по окрестностям, пока, наконец, не оказались возле огромной заброшенной водонапорной башни. Здесь остановились на минуту, огляделись – нет, никаких признаков погони. Поехали дальше шагом – следовало дать отдых взмыленным лошадям.

– Мне надо обратно в город, – сказал Феликс. – Наши ведь ещё не знают, чем кончилось дело. Надо им рассказать, эх… Мы так условились, что я вернусь. А отсюда до цели уже не далеко.

– Всё-таки лучше будет, если проводите нас до конца, – возразил Конрад. – Я в этом месте бывал лишь один раз – вдруг собьюсь с дороги. А потом я вас в город отвезу.

– Хорошо.

Оставшиеся в Эдвардовой квартире, ещё ничего не зная о результате операции, в крайнем душевном напряжении заканчивали тяжёлую ночь. Эдварда всё-таки уговорили прилечь и поспать хоть немного – в девять часов ему предстояло идти работать в библиотеку. Чтобы ему не мешать, двое «гостей» спустились в подвал. Светозар сел к столу и углубился в изучение плана города – его отрезка от тюрьмы до королевского дворца; рассматривал его так внимательно, словно хотел запомнить всё наизусть. Катрина, сильно нервничая, прохаживалась по «тропинке размышлений» и кусала ногти. В шесть утра она должна была идти в редакцию «Демвестика» за газетами: тревога – тревогой, а работа – работой; впрочем, в нынешней ситуации это было даже кстати: необходимость исполнять привычные обязанности поневоле отвлекала от тяжёлых мыслей. Договорились, что она, как только закончит разносить газеты, сразу вернётся в квартиру Эдварда. Светозар вывел девушку из библиотеки через чёрный ход, а сам – «модный молодой человек» в шляпе, плаще и ботах-котурнах – отправился «на разведку». Дошёл до площади перед Центральной тюрьмой, посмотрел издали на мрачное здание, нырнул в улицу Святых монахинь, прошёл её до конца и дальше двинулся по маршруту обычного следования «особого» тюремного автомобиля, внимательно разглядывая дома, подворотни и прилегающие переулки.

К десяти часам утра он вернулся к себе в подвал, попытался заняться рисунками для очередной сказки, но работа не клеилась – в голове крутились совсем другие мысли. Около одиннадцати, как обычно в субботу, появилась Стелла с расшифрованной корреспонденцией, с корзиной свежайшей выпечки (на этот раз не собственной, а от тётушки Антонии) и с кучей разных – утренних и вчерашних вечерних – газет. Везде на первой полосе, на видном месте, были сообщения о нападении на Арсенал, сопровождаемые различными – в зависимости от левизны-правизны авторов – редакторскими комментариями. Это субботнее утро было, наверное, единственным, когда Светозар к корреспонденции даже не притронулся. Он рассказал Стелле в подробностях о том, чего она ещё не знала – о ранении Луиса, аресте Рауля и плане его спасения – и оба стали анализировать ситуацию: Конрад и Феликс отправились встречать беглецов к четырём часам утра; если бы они никого не дождались, то, наверное, давно вернулись бы сюда. Раз их нет до сих пор, то похоже, что план удался – вот только полностью или частично? Смог ли Виктор вывести Рауля или только сам «засветился» и вынужден был бежать один? Или… Они терялись в догадках.

К двум часам Катрина обычно кончала работу, поэтому в половине второго Светозар и Стелла (вместе со вкусной корзиной) поднялись в квартиру Эдварда. Катрина уже вернулась – она очень спешила разделаться с газетами, и теперь сидела в кресте, усталая и подавленная. Вскоре пришёл и Эдвард – на обеденный перерыв; он принёс из соседнего кафе судки с вегетарианским борщом и овощным рагу. Но есть никому не хотелось, даже благоухающие ванилью вкусности из Стеллиной корзины не вызывали аппетита. В конце концов Эдвард уговорил-таки девушек съесть по булочке и сам взял пирожок; Светозар только пил потихоньку чай – волнение хорошо знакомым комком застряло в горле, мешая глотать. Без четверти два появился Феликс – лицо чернее тучи.

– Ну что? – вырвалось у Катрины.

Рыцарь опустился перед ней на одно колено.

– Прости меня, девочка. Это я виноват. Твой парень смог освободить Рауля, вывел его из тюрьмы, но… Там на воротах подъёмная решётка, как в средневековом замке. Он выпихнул из ворот Рауля, а сам… не успел…

На мгновение все застыли. Потом вскочили с мест – все, кроме Катрины: она будто окаменела. Стелла бросилась к названной сестре, обняла её за плечи. Светозар сжал похолодевшие руки девушки:

– Катрин, только не отчаивайтесь! Ещё не всё потеряно. Виктор жив, мы попытаемся как-то помочь… Только сами не сделайте чего-нибудь страшного…

– Я… не… – она перевела дыхание, сказала тихо: – За меня не бойтесь, я не сорвусь.

Эдвард поставил на стол стакан с чаем, который всё ещё держал в руке.

– Ну, вот что. Мне надо возвращаться на рабочее место, за кафедру – отпустить помощников на обед. Освобожусь в пять часов и вернусь сюда. В семь плановый комитет – там всё и решим. Катрина, не уходите, будете участвовать в заседании – вопрос непосредственно касается вашего мужа, ваш совет может понадобиться. А ты, – повернулся к Светозару, – я знаю, о чём ты сейчас думаешь: наверняка хочешь связаться с Виктором телепатически. Так вот: не смей этого делать. Ты ещё не восстановился после предыдущего приключения – в подземном ходе – вчера ночью сам это признал: дело может кончиться очень плохо. И сейчас плохо выглядишь – вид крайне усталый. Небось под утро так и не ложился? Чем занимался?

– Ходил на разведку.

– Чёрт! Опять! Хоть сейчас приляг и поспи – до семи, пока наши не соберутся. Тебе это просто необходимо. И обещай мне, что с телепатией не будешь пытаться…

– До комитета не буду – это могу обещать.

Эдвард удалился, дверь квартиры захлопнулась.

– Что теперь? – спросила Стелла Светозара.

– Теперь все разойдёмся по делам. Если Катрина в состоянии двигаться – ты с ней пойдёшь на прогулку. Дойдёте до улицы Оружейников… Нет, тебе самой туда лучше не соваться – ты же работала в нашем магазине, тебя соседи могут узнать. Там, за квартал до улицы, есть большой салон одежды «Дамская мода» – поинтересуйся новинками. А Катрина пройдёт по Второй Арсенальной мимо нашего магазина – (ей не опасно: она там ни разу не была), посмотрит, что там творится – нет ли полицейского оживления. Если там спокойно, хорошо бы ещё пройти дворами, посмотреть на дом с чёрного хода. Потом встретится с тобой в дамском салоне, купите чего-нибудь для вида – пуговицы, нитки там… и обе – сюда. Теперь вы, Феликс. Вам отдыхать тоже пока не придётся. Вы как сюда возвращались?

– Верхом, вместе с Оскаром. Возле «Белого коня» я спешился. Он – в гостиницу, а я сюда, благо Библиотека недалеко оттуда, всего в двух кварталах.

– Вот сейчас в «Белый конь» и отправимся.

Увидев Светозара, Оскар расцвёл широчайшей улыбкой, крепко тряхнул руку.

– Как я рад! Давно не виделись. Может, сыграем партию?

– Не сейчас. Товарищ Оскар, нам предстоит дело, довольно опасное.

– Я готов.

– Тогда вот что: поезжайте быстро на ферму, отберите двух-трёх добровольцев – посильнее и покрепче, главное, готовых на риск – и сразу все верхом возвращайтесь сюда. Лучше, если успеете до полуночи – чтобы меньше привлекать внимание хозяев. Вполне возможно, что Отец-Рыцарь уже этой ночью за вами придёт и объяснит, что надо делать. Если не придёт – значит, операция откладывается на день-два или отменяется. В любом случае дождитесь его или меня… Если вдруг с нами обоими что-то случится – это практически невероятно, но – вдруг… Тогда придёт незнакомый вам товарищ… может быть, девушка, не удивляйтесь… скажет, что от меня, и назовёт пароль… (что бы такое придумать) – ну, допустим: «Привет рыцарям! А где круглый стол?». Отзыв: «Круглого нет, есть квадратный». Этот товарищ скажет, что делать дальше: ещё ждать или возвращаться на ферму.

– Понял. Еду.

– А вторую лошадь я у вас, Феликс, временно позаимствую, хорошо?

– Разумеется. А зачем она тебе?

– Надо съездить в одно место.

– Может, сынок, лучше я вместо тебя?

– Не лучше. Вы вернётесь… туда, откуда мы сейчас пришли, спуститесь в мою квартиру и будете отдыхать до вечера – вы ведь прошлую ночь не спали и переволновались, а силы вам обязательно понадобятся. А по пути зайдёте в магазин и купите с десяток колпаков…

– Каких? Ночных?

– Любых, лишь бы их можно было натянуть на лицо – сделать что-то вроде маски с прорезью для глаз. Далее… Комитет должен начаться в семь часов – боюсь, я могу немного опоздать… и Конрад, наверное, тоже. Извинитесь за меня перед товарищами, но что поделать – так надо…

Предупредив хозяина гостиницы, что снятая комната остаётся за Оскаром, все трое спустились во двор, вошли в конюшню, где две фермерских лошади доедали свой овёс. Обе радостно заржали и потянулись мордами к Светозару.

– Ага, Ласточка! И ты здесь! Ладно, опять на тебе покатаюсь. Нет, пожалуйста, шляпу не тронь – причешешь меня после. А времени сейчас… Ого, без четверти три! Мне придётся скакать во весь опор. Давай, Ласточка, будь умницей…

Однако по городским улицам в середине дня галопом не поскачешь. Мысленно досадуя на это обстоятельство, Светозар с максимально возможной скоростью двигался к Конрадовым конюшням. Добрался до них в три пятнадцать, сказал Конраду, чтобы как можно скорее прибыл с тремя лошадьми в Зелёный Замок:

– Надо забрать оттуда двух или трёх ребят и успеть в Библиотеку к началу Комитета. Я поеду вперёд, чтобы их предупредить и разъяснить задачу.

За пределами города Светозар погнал свою лошадь галопом – хорошо, что это была Ласточка: она особенно любила маленького наездника и прекрасно слушалась без шпор, словно читая его мысли: «Давай, дорогая, скорее, давай! Ну, ещё, ещё поднажми! Умница! Нам очень надо спешить!» И другая мысль крутилась в голове: «Только бы Жак с Эриком были дома! Они оба позарез сейчас нужны!».

Провезло: все обитатели Зелёного Замка, кроме Бенджамина, отлучившегося в город повидать родителей, оказались на месте. Светозар отдал повод встретившему его Мартину, попросил поводить взмыленную лошадь, чтобы дать ей успокоиться, вытереть её и накормить, а сам, не переводя дыхания, побежал в коттедж. Нежданному гостю все обрадовались.

– Что, срочное дело? – сразу спросил Жак.

– Погоди ты с расспросами – дай ему дух перевести, – перебила Виолетта. – Светик, чего тебе налить? Чаю? Кофе?

– Можно ничего… мне бы только… посидеть немного… и отдышаться…

Посидел, подождал, пока успокоится бешено бьющееся сердце. Вошёл Мартин:

– Лошадь привязал, она в порядке, – и тут же спросил, как и Жак: – Ты что так мчался? Что-то случилось? Срочное дело?

– Да. Срочное и опасное. Скоро должен появиться Конрад с лошадьми, мы поедем в город.

– Все?

– Жак и Эрик…

– А я? Мне что – не доверяете?  – обиделся Мартин.

– Ты тоже, если очень настаиваешь. Но больше всего нужен Эрик – ведь он, если не ошибаюсь, работал в Третьем сборочном цехе, который выпускает автомобили, и умеет водить машину.

– Да, – кивнул Эрик. – Я вообще автомеханик и классный шофёр, очень увлекался этим делом, изучал машины разных марок.

– На этот раз придётся вести некий уникальный автомобиль, сверхскоростной. Разберёшься?

– Постараюсь. А что за дело?

– В ближайшие дни – а скорее ночи – нам, возможно, предстоит организовать налёт на тюремный автомобиль. Возможно, и не придётся, но мы должны быть готовы. Не исключено, что уже завтра ранним утром, в четыре или пять часов… Так что – вот: понадобятся шофёр и стрелок… Жак, насколько понимаю, ты хорошо стреляешь – двух волков без промаха уложил.

– А что – есть из чего стрелять? – оживился Эрик. – С Арсеналом всё-таки получилось? А ты, говорят, был против…

– «Говорят»? Это кто у нас такой болтливый? Стелла?  Ну-ну… Нет, с Арсеналом не получилось – в том-то всё и дело. Одного из наших ранили, другого схватили, товарищ Икс помог ему бежать, но при этом сам попался. Вот его-то нам и придётся теперь выручать. Если интуиция меня не подводит, его утром повезут из тюрьмы… в одно страшное место. Надо перехватить.

– Если с Арсеналом – провал, тогда откуда то, из чего стрелять? – поинтересовался дотошный Мартин.

– Это ещё осенью нам повезло – удалось приобрести у лесника двустволку. Я попросил товарищей с Завода помочь – обрезать дуло…

– Что? – ахнул Жак. – Испортить такую вещь!

– В городских условиях с длинноствольным ружьём обращаться трудно – его под одежду не спрячешь. А из обреза тоже можно стрелять – если с короткого расстояния. Далее – вот что: через полчаса – надеюсь, не позже – появится товарищ Ипполит с лошадьми, и мы все возвращаемся в город. Вы снимете номер в гостинице «Белый конь» и будете отдыхать. Возможно, уже этой ночью за вами придут – товарищ Феликс и я, или кто-то другой. Так что будьте готовы.

На комитет Светозар и Конрад опоздали – правда, всего на полчаса. Когда они спустились в подвал, остальные участники ТРК и Катрина уже были там и как раз успели услышать – кто ещё не знал – подробности про нападение на Арсенал и что из этого вышло: арест Рауля, его спасение и пленение товарища Икс. Услышали и пребывали в мрачном раздумье.

– Боевая группа собрана, – доложил, спустившись в подвал, Светозар. – Оскар и ещё четверо с фермы, трое из Зелёного Замка, в том числе шофёр и стрелок. Все – и лошади соответственно – в гостинице «Белый конь».

– Отлично, – сказал Эдвард, – но что дальше?

– Дальше – давайте обсудим варианты возможных действий, – Светозар достал и развернул план города. – Пока у нас уравнение со множеством неизвестных. Известно только, что наш товарищ Икс – товарищ Виктор, помощник Коменданта Центральной тюрьмы – спас попавшего в плен Рауля, но при этом сам был схвачен и, соответственно, рассекречен. Теперь начинаются неизвестные. Во-первых, мы не знаем, жив Виктор или нет: у него была ампула с ядом, он мог ею воспользоваться, а мог этого и не сделать по той или иной причине. Будем исходить из того, что он жив. В этом случае возможны два варианта развития событий. Или его оставят в Центральной тюрьме – начнётся обычное расследование. В этом случае вытащить его оттуда мы не сможем – другого верного человека у нас там нет. Но такой вариант – не самый худший: в заключении он пробудет недолго, грядёт революция – это вопрос нескольких месяцев…

– А не может случиться, что он на следствии расскажет лишнее? Как много он сам знает о нас, об этом подземелье и вообще? – спросил Артур. – Не следует ли принять дополнительные меры предосторожности?

– Виктор – не предатель! – вырвалось у Катрины. – Он скорее даст себя на куски изрезать, чем…

– Я тоже за него ручаюсь, – сказал Светозар. – Так же, как ручался за Патрика. В подземелье Виктор не был, в квартире у Эдварда – был. Но он не выдаст. К тому же в Центральной тюрьме не применяют изощрённых пыток. Могут посадить в холодный карцер – сейчас лето, так что он не такой уж и холодный; могут держать на хлебе и воде – но это вполне терпимо. А вот если его отправят во дворец, в королевский застенок… это верная смерть. Я убеждён, что и там он не откроет рта, но шансов остаться живым – никаких. Поэтому мы должны быть готовы к тому, чтобы перехватить его по дороге туда и освободить.

– Но мы же не сможем узнать, повезут ли его туда, и если – да, то – когда… – тихо сказала Стелла.

– Сможем. Узнаем. И ты сама понимаешь, каким образом. Сейчас закончим обсуждение плана и…

– Опять – телепатия? – Эдвард даже привскочил в кресле. – Ты что – не понимаешь, что сегодня это для тебя – смертельный риск? Сам же говорил ещё вчера ночью: чтобы восстановиться после предыдущей потери энергии, тебе понадобится не меньше трёх-четырёх дней, а прошли всего лишь сутки! И ты сегодня совсем не отдыхал – ещё не знаю, чем занимался, но по лицу видно – устал до предела! Ты едва ли сможешь установить прочный контакт с ним, а сам рискуешь свалиться в коллапс, если не хуже…

– Да, но тут уж ничего не поделаешь – рискнуть придётся. Только прежде обсудим все варианты наших возможных действий. Допустим, нам стало известно, что в такой-то день – точнее, ранним утром или поздним вечером – нашего товарища должны отвезти во дворец. Везти будут тайно, без охраны, чтобы не было лишних свидетелей, в особом сверхскоростном автомобиле. По обычному правилу – следователь Гордон вместе с закованным узником – на заднем сиденье, тюремщик-охранник – на переднем, рядом с шофёром. Так. Маршрут известен – едва ли Гордон решит его изменить. Вот здесь – все смотрим на карту – вот здесь улица Святых монахинь. Автомобиль пронесётся по ней, потом дальше по Мещанской, по Народной, вот здесь свернёт на Рождественскую и дальше по прямой – к дворцу. Мы устроим засаду. Я утром прошёл весь этот путь. Самое удобное место – вот здесь: полицейских участков поблизости нет, Мещанская улица – узкая, направо – Первый Мещанский переулок, налево – арка во двор. Во дворе будут наши ребята, Конрад с экипажем и Жак… вот с этим…

Светозар поднял край матраца со своей лежанки, которая была составлена из коробок с книгами, открыл одну коробку, вытащил обрез. Все – кроме Эдварда – непроизвольно ахнули.

– Откуда эта штука? – быстро спросил Артур.

– Бывшая двустволка, из которой Жак по волкам стрелял – перед концом нашей первой командировки. Но сейчас важно другое. Мы должны остановить автомобиль, который будет мчаться на большой скорости. Виктор рассказывал, что в тот единственный раз, когда он участвовал в такой поездке, они едва не задавили дворника: бедняга замешкался, шофёр стал тормозить, Гордон на него заорал, чтобы не смел останавливаться, и он едва успел на полном ходу сманеврировать – извернулся буквально чудом. Мы поставим экипаж Конрада поперёк улицы… то есть не заранее поставим, а он выдвинется из арки в тот момент, когда проклятый автомобиль будет метрах в десяти… или сколько там нужно оставить на тормозной путь – это надо уточнить у Эрика. Им поневоле придётся остановиться. Жак подбежит, наставит на Гордона ружьё, потребует открыть дверь…

– Но и у Гордона, и у охранника будет оружие. – напомнил Артур.

– Надо, чтобы дуло обреза оказалось перед глазами Гордона прежде, чем они вытащат свои пистолеты. Надеюсь, неожиданное появление препятствия может их несколько ошеломить и замедлить реакцию…  Затем шофёру и охраннику прикажут выйти из машины. Наши ребята их свяжут запихнут в карету. Пистолеты, конечно, у всех отберём. Кто-то из Феликсовых «рыцарей» сядет на место охранника, Эрик – на место шофёра, и рванём наутёк…

– Куда рванём? – спросила Катрина.

– Думаю – к известному Феликсу и его ребятам валуну на берегу реки. Там должны ждать двое наших «рыцарей» с запасными лошадьми. Виктора посадят верхом и доставят в убежище… Думаю, Феликс, в этой части операцией будете руководить вы – надо будет опять, как при спасении Лионеля, проехать некоторое расстояние по мелководью, а где выбираться на берег и каким путём дальше ехать, чтобы «убежище» не засветить – это решите на месте.

Феликс кивнул, спросил:

– А как с автомобилем?

– Эрик сделает большой круг по окрестностям – стараясь держаться подальше от населённых пунктов – а потом… честно говоря, пока не знаю, не придумал. Наверное, надо бы выехать опять к реке где-нибудь подальше от наших опорных точек и столкнуть машину в воду… Или в глубокий овраг. В крайнем случае, просто бросить на дороге и поскорее оттуда смотаться, не оставив следов.

– Жалко! – вздохнул Максимилиан. – Скоростной автомобиль – это такая удача!

– И опаснейшая улика – так что лучше не рисковать. Охранника и тюремного шофёра Конрад и Жак с ребятами отвезут куда-нибудь подальше – лучше на опушку леса – и привяжут к деревьям. В окрестностях города хищные звери не водятся, так что ничего особо страшного с ними не случится – постоят несколько часов, а там… или их кто-нибудь найдёт и освободит, или верёвку перетрут о древесный ствол и сами освободятся.

– Допустим, – согласился Артур, – хотя всё это очень скороспело и до конца не продумано, но – допустим, всё пойдёт так, как ты спланировал. Но что делать с Гордоном? Про него мы как-то забыли.

– В самом деле, – подхватил Эдвард. – Он ведь будет сидеть на заднем сиденье рядом с Виктором. И, как я понял из рассказа нашего товарища, при транспортировке жертву приковывают к Гордону наручниками.

– Да, он что-то в этом роде говорил.

– Скорее всего, у Гордона будет с собой ключ от наручников, но для подстраховки надо прихватить ножовку по металлу, – сказал Роланд. – Но вопрос в другом: отцепим его от Виктора, а что с ним дальше делать?

– Судить, – сказал Светозар. – Он же по существу – преступник. То, что арестованных отвозят в королевский застенок, вместо того чтобы провести следствие и суд законным путём – это уже преступление. Думаю, за гибель Патрика должен ответить не только Адульф, но и Гордон. Да и других преступлений на нём, надо полагать, немало наберётся.

– Среди прочего – покушение на прямое убийство, – вставила Стелла. – Когда он чуть тебя не уморил в тюремном госпитале. Виктор – свидетель.

– Вообще-то одного свидетеля мало, – заметил Артур. – если уж соблюдать все формальности.

– Второй свидетель – я сам: участником трибунала на этот раз не смогу быть, так как я – заинтересованное лицо. Председательствовать, видимо, придётся вам, Артур. А раз судить – значит, Гордона тоже придётся везти в каменоломни.

– Вы его сначала поймайте, – заметил Даниэль.

– Да, мы отвлеклись от темы, – спохватился Эдвард. – Товарищи, какие будут мнения о плане?

– Очень рискованный, но шансы на успех есть, – сказал Роланд.

– И других вариантов, похоже, не просматривается, – кивнул Конрад. – Надо попытаться.

– Да, мы должны рискнуть, – подхватила Стелла. – Не можем же мы допустить, чтобы эти живодёры терзали нашего друга.

– К тому же не забывайте, что он знает всё-таки слишком много, – мрачно прибавил Максимилиан. – То, что его приводили в Эдвардову квартиру – уже большая ошибка. Если он не выдержит и проговорится – мы потеряем и Библиотеку, и типографию, и тайный путь сообщения с заводом, и…

– Он не проговорится, – сказал Светозар. – Но мы должны сделать всё, чтобы до королевского дворца его не довезли.

– Это точно, – сказал Даниэль. – Я готов участвовать.

– Думаю, это лишнее, – возразил Эдвард. – Достаточно будет ребят Жака и «рыцарей» Феликса.

– Кто будет участвовать – давайте это обсудим после, – предложил Артур. – Мы же всё ещё не знаем главного: повезут ли нашего товарища куда-то, и если да, то когда. Даже не знаем, жив ли он. Кстати, если и жив, то далеко не факт, что ему известно, что ему предстоит в ближайшее время.

– К сожалению, Аристоник прав, – вздохнул Светозар. – Мы обсудили этот план, можно сказать, авансом, на тот случай, если выяснится, что Виктор жив и знает, какая судьба его ждёт в ближайшее время.  Шансов на это достаточно много – учитывая его родство с Комендантом тюрьмы. Организовать сыну побег он, думаю, не согласится, но вполне возможно, сообщит, что с ним решили сделать, чтобы он был морально готов… А план я изложил так подробно перед сеансом связи потому… честно говоря, потому, что после сеанса может так случиться, что не смогу активно участвовать в его осуждении. Ну вот… а сейчас – попытаюсь связаться с Виктором.

– Только – не сидя на табуретке: ещё свалишься, – предостерёг Эдвард. – Пересядь в кресло, а ещё лучше – ляг на кровать.

– Ну уж нет.

– Ложись, – сказал Даниэль. – Не дури.

Светозар посмотрел на него – и подчинился: снял туфли, вытянулся на лежанке. Закрыл лицо руками, сосредоточился. Представил себе Виктора. Позвал мысленно: «Вики, Вики… Срочный вызов… Срочный вызов…» Сначала ничего не увидел – только мрак. Потом в нём выступило бледное пятно – лицо друга. «Вики… Ты живой? Ты в карцере?» – «Да… Светик, ты? Каким образом…» – «Телепатия. Закрой глаза. Видишь меня?» – «Вижу… Какой ты бледный…» – «Неважно. У нас всего несколько секунд. Говори скорее, что тебе известно? Что с тобой сделали? Что угрожают сделать? Отец не согласится помочь – если бы мы с ним связались…» – «Нет. Он совсем убит. Заходил тайком сюда – проститься. Сказал, что раз я отказался отвечать на вопросы Гордона, то меня ждёт самая страшная смерть, а он даже не может вернуть мне ампулу, которую отобрали при обыске в момент ареста. Просил ещё раз подумать и… выложить всё, что знаю. Я сказал, что ни при каких обстоятельствах ничего не скажу». – «Тебя увезут в королевский дворец?» – «Да». – «Знаешь – когда?» – «Отец сказал – завтра утром, в пять… Светик, будь спокоен, не сомневайся – я ничего не скажу. И нашим передай, чтобы не волновались… на этот счёт. Я всё выдержу, гады не узнают…» – «Вики, не отчаивайся. Мы тебя отобьём. Уже всё готово. Нападём на автомобиль, остановим… У нас есть ружьё…» – «Не остановите, не пытайтесь. Автомобиль бронированный, пуленепробиваемые стёкла, на колёсах – железные кожухи, даже шины армированные, в резину вплавлена железная сетка: однажды я пытался проткнуть – и ножом, и гвоздь молотком забить – не вышло. Он летит как пушечное ядро, всё сметёт на своём пути… Прощай. Скажи моей Катрин…»

Вспышка молнии. Оранжевые круги. Очень болит голова – лоб и виски словно стянуло огненным обручем… Противный запах нашатыря. Полные тревоги глаза Эдварда. Лицо Катрины – выражение горя и отчаяния. Сразу несколько голосов:

– Ну что? Удалось связаться? Что узнал?

Язык не повинуется. Говорить нет сил. А – надо. Надо успеть им сказать, пока опять не навалилась тьма. Весь напрягся:

– Виктор жив… Не выдаст… Его увозят… во дворец… утром… в пять часов. Наш план не… не сработает – автомобиль пуле… непро… биваемый со всех сторон… и стёкла, и шины… стрелять бесполезно…  Будет лететь как артиллерийский снаряд – никакое препятствие… его не остановит… Катрин, сестра, прости… Ты только держись… Не сделай над собой чего-нибудь, умоляю…

Она наклонилась к его лицу, сжала руку своей холодной рукой, сказала тихо:

– Не сделаю. Через семь месяцев у моей груди будет маленький Виктор… или Виктория… Это самый надёжный якорь спасения…

Удаляющийся голос Роланда:

– Похоже, он опять поплыл…

Приступ тошноты. Огненные кольца и – мрак, пустота…

В течение следующих десяти минут Роланд и Эдвард усердно трудились над Светозаром – тёрли одеколоном виски, хлопали по щекам, встряхивали, совали под нос ватку с нашатырным спиртом – и всё безрезультатно.

– Пойду кипятить шприц, – с удручённым видом сказал Эдвард.

– Не надо, не мучайте его, – Стелла присела на край лежанки, положила одну руку на лоб Светозара, другу. – на грудь, где сердце. – Пусть спит. А я попытаюсь немного подпитать его энергией.

– Спит? – переспросил Эдвард. – Ничего себе спит! После такого сна далеко не всегда просыпаются…

– И всё-таки Стелла права – это скорее сон, чем обморок, – сказал Артур, внимательно посмотрев на бесчувственное тело. – Он явно дышит – беззвучно и слабо, но дышит. И сердце… – взялся за запястье… – да, пульс есть, сердце бьётся – хотя тоже в крайне замедленном ритме. Мне кажется, прямой угрозы для жизни нет. Светочи – слишком плохо изученное явление. Может быть, это для них и характерно – после крайнего перенапряжения организм… как бы сказать… берёт такой тайм-аут для восстановления сил. Пусть пока отдыхает.

– Тот ещё отдых… – покачал головой Максимилиан.

– Не оставлять без присмотра, – подал голос Даниэль.

– Ну, это само собой разумеется, – прошептал Эдвард и, после небольшой паузы, продолжал уже обычным тоном. – Вернёмся к нашей проблеме. Светик сказал, со слов самого Виктора, что план, который мы сегодня обсуждали, на практике неосуществим – поскольку мы не сможем остановить скоростной пуленепробиваемый автомобиль…

– Сможем, – сказала Катрин и встала. – Я смогу. Знаю, как.

За Виктором пришли в четыре утра. Когда под потолком карцера вспыхнул ослепительный, после темноты, свет – пленник крепко зажмурился и попытался встать, что было нелегко: всё тело затекло, а туго стянутых ремнями рук, сначала сильно болевших, теперь он почти не чувствовал. Его подхватили под локти, поставили на ноги. Поддерживаемый с двух сторон, он, всё ещё вслепую, поднялся из подвала на первый этаж. Провели по коридору, втолкнули в какую-то дверь. Здесь, наконец, удалось разлепить сомкнутые веки. Увидел, конечно, Гордона – он гадко улыбался.

– Ну что, не одумался за ночь? Или будешь говорить?

Виктор молча покачал головой.

– Предупреждаю: это твой последний шанс остаться в живых. Либо ты сейчас всё мне расскажешь – с кем связан, кто поручил организовать побег пленника… и ещё того, осенью, из 43-ей камеры – наверняка тоже твоя работа… Всё, что знаешь о подпольщиках, об этом проклятом ТРК… Или тебя ждёт смерть, и такие муки, что после них сам ад покажется тебе раем. Ну? Говори!

Молчание.

– Даю тебе на размышление ещё пять минут. Когда мы выйдем из этого кабинета, признаваться и откровенничать будет уже поздно.

Пять минут… Как громко тикают часы. И как быстро ползёт их длинная стрелка…

– Пять минут прошли. Ну, что решил? Будешь говорить?

Вновь безмолвный отрицательный жест.

– Ах, всё-таки нет… Ну, пеняй на себя.

Такой знакомый, такой длинный тюремный коридор на этот раз кончился очень быстро. Вывели во двор. Ночь переходит в утро – летом рано светает. Во дворе – пресловутый чёрный автомобиль. Гордон достал наручники. Особые: на цепочке длиной сантиметров в тридцать – два браслета: обычный и большой, на две руки сразу. Маленький браслет нацепил себе на запястье, в большой просунули всё ещё связанные руки Виктора. Втолкнули узника на заднее сиденье автомобиля, Гордон, понятно, уселся рядом. Охранник и шофёр были уже на своих местах. Водитель оглянулся, чтобы увидеть пленника – на его лице мелькнуло изумление и ещё что-то… Это Марк – в общем-то добродушный малый. Виктор знал его, как, впрочем, и всех служащих в тюрьме – не то, чтобы близко, но беседовать случалось. И даже несколько раз одалживать ему деньги – когда заболевал кто-то из его родственников… Своей семьи у Марка не было, единственная родня – сестра-вдова и её дети: он не раз говорил, что если бы не они – давно нашел бы другую работу, пусть не такую денежную, только бы не в этом проклятом месте…

Автомобиль тронулся. Выехали за ворота. Пересекли площадь и помчались по улице Святых монахинь, набирая скорость.

– Не понимаю тебя, – сказал с усмешкой Гордон. – Чего тебе не хватало? Такое отличное место! Работа непыльная, жалование приличное – более чем… А перспектива уж – просто мечта. Твой старик не раз говорил, что ещё год-два – и уйдёт на покой, он уже договорился наверху, что ты займёшь его место… Чего ещё желать?

Виктор закрыл глаза: уж если нельзя не слышать этот мерзкий голос, то хоть чтобы не видеть физиономию… А Гордон продолжал вещать:

– Знаешь, сколько народа тебе завидовало?  Ты должен был бога благодарить… А на отца и Адульфа молиться – что тебе так повезло. А ты связался со всяким сбродом… Ну, я догадываюсь, конечно, в чём тут дело. Это тот твой соученик по Академии художеств, маленький красавчик… Это ведь ты дал ему воды в ту последнюю его ночь в тюрьме? Он должен был умереть, должен – а он выжил! Врач говорил – кто-то дал ему напиться, без этого не обошлось. Этот дурак Жюль, санитар, взял всё на себя, но я всегда подозревал, что он врёт – его же обыскивали перед дежурством, воды у него с собой не было. Он кого-то прикрывал – выходит, тебя? Ты ему заплатил, да? Отвечай…

Внезапный сильный визг тормозов заглушил его голос, автомобиль остановился так резко, что Виктор ткнулся лбом в шею сидевшего впереди охранника и открыл глаза.

– В чём дело?! – завопил Гордон. – Ты что делаешь, негодяй? Ведь знаешь – останавливаться запрещено!

– Девчонка… Вы же сами её видели! Она метнулась прямо к нам, махала рукой… Видно, у неё что-то случилось, нужна была срочная помощь. Прежде чем я успел сманеврировать, она споткнулась, упала – прямо чуть не под колёса. Так и лежит – видно, сильно ушиблась. А улица узкая – тут не объедешь…

– Ну и что? Езжай вперёд, говорю!

– Как, прямо через неё? Я не убийца!

– Двигай вперёд, негодяй! Я знаешь, что с тобой сделаю!

– Делайте что хотите, но я через живого человека не поеду, такой грех на душу не возьму. Руди, – обратился шофёр к охраннику, – вылезай-ка, посмотри, что там с ней.

– Не сметь!!! – завизжал Гордон.

Охранник поколебался мгновение, потом всё-таки открыл дверцу, вышел. Девушка лежала на мостовой возле самых колёс. Руди наклонился, протянул руку – и замер: на него в упор смотрели два зелёных глаза и два коротких дула высунувшегося из-под плаща ружья.

– Не шевелись, так и стой: одно движение – и получишь пулю в живот…

– Что там? Она жива? – спросил из машины Марк.

Из подворотни выскочили шесть парней в надвинутых на лица шапках-колпаках с прорезями для глаз.

– О, дьявол! – завопил Гордон. – Это налёт! Живо трогай, мерзавец! На каторгу пойдёшь! Или я… – он сунул было руку в карман, но Виктор навалился на него всем телом, придавил, не давая вытащить револьвер, и боднул лбом в челюсть.

Шофёр повернулся, встал коленями на сиденье и… случилось невероятное: вместо того, чтобы помочь следователю справиться с узником, Марк вдруг обеими руками стиснул Гордону шею.

– Всё, гнусная гадина… Откомандовался…

Ребята в масках уже скрутили охранника – тот, впрочем, не сопротивлялся; один молодой парень влез на его сиденье, подмигнул Марку:

– Порядок. Ты давай вылезай – дальше я поведу.

– Лучше не надо – машина особая. Здесь педали газа и тормоза поменяли местами, и ещё есть кое-какие хитрые штуки. Будешь сидеть рядом и говорить, куда везти.

– Хорошо, только без фокусов. Ты отпусти этого гада, пока совсем его не придушил, и открой заднюю дверцу. Вот так… А теперь, ребята, кляп гаду в рот –связать – и на пол под сиденье. Катрина, быстро – обшарь его карманы, там должен быть револьвер и ключ от наручников…

– Кажется, вот он. Сейчас отомкну. Вики, ты как?

– Хорошо, любимая…

– Нежности потом, – оборвал Эрик. – Садись с ним рядом, Жак – с другой стороны. Все уместились? Только не слишком ногами давите этого подонка, он нужен живым – будем судить по закону. Трогаем…

– Ещё секунду – только разрежу ремни у Виктора на руках, – попросила Катрина. – Всё, готово.

– Тогда – погнали…

Автомобиль рванул сразу почти на предельной скорости. Вихрем пронеслись по сонным улицам, вылетели на окружную, которая шла по периметру города, помчались по ней.

– Дальше куда? – спросил Марк. – так и будем ехать?

– Пока всё правильно, – сказал Эрик. – Нам надо вдоль юго-восточного предместья. Не доезжая Большого завода свернуть в переулок – придётся через рабочий квартал, по Малярной улице и дальше к реке. Там возле рощи – большой валун: может, знаете?

– Да кто ж его не знает – место приметное. Пожалуй, надо ещё газануть, прибавить скорости – а то уж через полчаса рабочие начнут выходить из домов, как бы кого не задавить. Да и на глаза лишним людям не стоит попадаться.

– Дядя Марк, но как же вы решились…– начал Виктор.

– Да я уж давно хотел покончить с этой службой – опостылела она мне вконец. Ты думаешь, сколько я народу туда уже возил? Даже говорить не хочу. Особенно весной и осенью, как у его, так сказать, величества начинается обострение… Ну ещё понятно, когда какие-то важные сведения таким… гм! путём узнать хотят – гадко, незаконно, но понятно. Когда о таких важных птицах, предположительно связанных с ТРК, речь. Но ведь бывает – совсем не за что: обсуждали политику в курилке, кто-то донёс, и начинают остальных, кто болтал лишнее, к этому психу на допрос таскать. Обратно, понятно, не возвращаются. И я вроде как соучастник преступления. Совесть замучила. Давно собирался уволиться, да всё не решался. С одной стороны – сестра у меня хворая, племянники-малыши, кроме как я им никто не поможет. С другой – как-то боязно было: знаю, что слишком много знаю, и если захочу с этими знаниями из круга вырваться, то как бы невзначай вскорости кирпич на голову не свалился. А сегодня увидел тебя, Вики – и что-то во мне оборвалось. Вот, думаю, замечательный парень, добрая душа, всем всегда помогал чем мог. И в тюрьме этой служит не ради денег, как я, а потому что несчастных жалко… Помнишь, ты как-то между прочим об этом сказал, и так искренне – я ни на секунду не усомнился, что ты здесь именно для того, чтобы облегчать участь страдальцев. Вот, значит, человек в сто раз лучше меня, а с ним теперь что сделают! И помочь ничем не могу. Еду, на душе камень. А тут как эта девчонка… извини, дорогая – как она из подворотни выскочила – я сначала не понял, подумал, за ней бандит какой гонится, она к нам бросилась спасенья искать, я торможу, а этот гад кричит – «дави!» – то есть насмерть! девочку! Ну уж это слишком. Я остановился, тут эти в масках – всё понятно: твои, тебя спасти хотят. Камень с души. А на заднем сиденье возня. Повернулся, вижу – гад пытается пистолетишко свой вытащить, ты на него навалился, чтобы помешать… И меня как кипятком ошпарило: волна такой жгучей ненависти! Прежде чем сам сообразил, что делаю – пальцы уже вцепились негодяю в глотку.

– И куда же вы теперь? – спросила Катрина. – Вы должны скрыться – иначе вам отомстят.

– Понятное дело. Вот думаю к вашим податься – если возьмёте, конечно. У меня эта мысль и раньше мелькала: я ведь тоже добром вспоминаю Республику Равных. Только где вас найдёшь? И потом у меня, опять же, сестра. А теперь, вроде как, и деваться больше некуда. За границу удирать – это ещё может и не получится, а если даже удастся – что мне там делать? Языков не знаю, уже не молод, здоровье тоже…не ахти. И вообще – не хочу на чужбину. Я свою Родину люблю.

– Тогда у вас одна дорога – к нам, – улыбнулся Жак. – Что, товарищ Виктор, можете за него поручиться?

– Могу. Дядя Марк – честный и правдивый. Я ему всегда верил. Верю и сейчас.

Когда подъехали к валуну, там их уже дожидался Феликс, и, конечно, не один: с Лионелем, двумя другими «рыцарями» и запасными осёдланными лошадьми. Глава «Ордена справедливых» крепко обнял Виктора.

– Ну, спасибо тебе, сынок – за Рауля. Если бы тебя отбить не удалось – никогда бы себе не простил.

– А как Рауль? – спросил Виктор. – Как его плечо?

– Не так плохо, как думали сначала. Моя мама – она у нас лекарь-универсал, со всякими травмами научилась справляться – говорит, что это, похоже, не перелом, а ушиб и вывих. Она вправила сустав, но рука опухшая и сильно болит, пришлось пока её подвесить на перевязь. Вот только сможет ли он и дальше акробатикой заниматься – большой вопрос. Но это уже несущественно: нам и без цирка дел хватает. Ладно, оставим разговоры на потом. Сейчас пора в дорогу. Только девочка что-то бледновата – дочка, ты как? Тебе не дурно? Сможешь ехать верхом?

– Постараюсь, – тихо сказала Катрина, борясь с тошнотой: теперь, когда отпустило немного напряжение, последствия нервной (и не только) встряски начинали сказываться.

Виктор уже успел размять затёкшие руки и ноги, взобрался в седло; Лионель поднял Катрину и передал прямо в объятия мужа.

– Ну, что? Так – удобно? – спросил бывший узник, усадив любимую перед собой и прижав крепко к сердцу.

Она улыбнулась – уже почти естественной улыбкой:

– Да. Лучше не бывает.

– Ребята, мы здесь что-то надолго застряли, а надо спешить, – напомнил Феликс. – Ну, по коням… а также по машинам, гм? Кто там остался в автомобиле?

Виктор усмехнулся:

– Гордон.

– А! Чёрт! И этот здесь! Вытаскивайте его, ребята… Ага, живой. Ух, какая злобная мина…Что с ним будем делать?

– Прикончить – и в реку, – предложил Лионель.

– Нельзя, – поспешно возразила Катрина, – решение ТРК было – судить его законным способом.

– Да и не… неконспиративно, – согласился Феликс. – Труп выловят из реки – и начнётся… Но главное – нельзя нарушать решений комитета. Ребята, доставайте его, свяжите покрепче и сюда – мне поперёк седла. Эх, жаль, мешка нет – нежелательно, чтобы он дорогу увидел…

– Зато есть мой колпак, он как раз натягивается до подбородка, а прорезь, которая для глаз, повернём на затылок, – предложил Жак, сопровождая свои слова делом. – Вот так он ничего не увидит. Ну что, поскакали?

– Как прошлый раз, двинемся по мелководью, – напомнил Лионель. – я хорошо запомнил тот путь…

Марк высунулся из окна автомобиля:

– Эй, стойте! А со мной как?

– Да, ещё автомобиль… – спохватился Феликс. – Кто там за рулём? Вроде не наш – судя по форме?

– Товарищ Марк нам очень помог, он собирается и дальше работать с нами, переходит на нелегальное положение, – пояснил Виктор.

– Вот как? Интересно. Ладно, подробности – после. Значит, его потом тоже – в Убежище. А сейчас задача – что-то сделать с этой машиной… С берега в реку – только подальше отсюда – или …

– Или – я сам решу, – отозвался Марк. – Только надо, чтобы кто-то из ваших…то есть теперь наших – ехал со мной, чтобы мне было потом куда возвращаться.

– Я поехал бы, – сказал Эрик, – только я сам не знаю, где это ваше Убежище.

– Тогда вылезай, а Николас сядет на твоё место. Потом оба вернётесь… Ник знает, куда. А ты, Эрик, верхом и с двумя запасными лошадьми будешь их сопровождать. Всё решили?

– Один вопрос, – Марк ещё раз просунул голову в окошко автомобиля. – Что там с Руди? Ну, с тюремным охранником? Он живой?

Эрик усмехнулся:

– Если не наделал глупостей, то живой. Ребята должны были его связать, заткнуть рот кляпом, положить на скамейку в ближайшем скверике и накрыть газетами: так часто ночуют бездомные. Небось, так он сейчас и отдыхает… Если его ещё не нашли, конечно…

– А если нашли – полиция уже поднята по тревоге, а мы всё болтаем! – Феликс явно закипал гневом. – Ну – все – вперёд!

…Издалека – откуда-то очень издалека – музыка… Дивный голос – лирический тенор… «Это… неужели Карузо? Да… «Recondita armonia…» – ария Каварадосси из первого акта «Тоски»… Хочу это слышать… Громче… пожалуйста, громче… Вот так… хорошо… Это что – сон? нет, это извне, оттуда – из реального мира… Дивный голос допел – и умолк. Надо сделать усилие… чтобы проснуться… Вздохнуть поглубже и открыть глаза…» Напряжённо-внимательное лицо Эдварда. Вот оно осветилось радостью:

– Дитя моё! Вернулся наконец!

А из-за Эдвардова плеча выглядывает огромный, блестящий раструб граммофона: он стоит на столе, и пластинка продолжает, потрескивая, крутиться. Вот из раструба вновь полилась музыка – мрачные аккорды. Ну, конечно – теперь ария из третьего действия: самая трагическая из великих арий и самая великая из трагических… «e Lucevan Le Stelle…» Светозар приложил палец к губам, взглядом умоляя Эдварда подождать с изъявлениями чувств и слушать Каварадосси дальше. Отзвучала последняя нота – юноша глубоко вздохнул, прошептал:

– Потрясающе… Какое счастье, что Карузо успел это записать!

– Потрясающе. Какое счастье, что он смог тебя разбудить, – тихо сказал Эдвард, улыбаясь и смахивая со щеки слезинку.

– А что, я долго спал?

– Около полутора суток. Если это можно назвать сном. Сейчас понедельник, 22-е, семь утра.

– Какой кошмар… Ничего не помню…

– А как связывался с Виктором телепатически – тоже не помнишь? Ты после этого отключился.

– Ой, да! Бедный Виктор! Он сейчас уже мёртв, наверное…

– С ним всё в порядке: твой план сработал – в редакции Катрины.

– Не понял.

– Ну, ты успел нам сказать, что остановить этот супер-автомобиль выстрелами из обреза невозможно. Катрина предложила поправку: она выскочит на улицу из подворотни прямо перед автомобилем, споткнётся и упадёт. Водитель вынужден будет остановиться. Не станет же он давить человека, тем более – молодую девушку. Судя по тому, что говорил Виктор раньше, шофёр у них вроде не зверь, мужик совестливый – замешкавшегося дворника не сбил, объехал – надо надеяться, что и теперь затормозит. Стелла тут же сказала, что Катрина в положении и ей «прыгать под колёса» – как она выразилась – ни в коем случае нельзя: как бы не случилось беды с будущим ребёнком, так что автомобиль будет останавливать она, Стелла. Но Катрина категорически воспротивилась – мол, свою роль никому не уступлю – и я тоже высказался против участия Стеллы: у неё слишком важный участок работы, она и главный связист, и фактически ответственный секретарь организации: ведёт всю корреспонденцию, всю шифровку-дешифровку… без неё дело просто встанет. Стелла за своё – мол, у неё есть дублёр: Элиза, она уже освоила – теоретически – работу с передатчиком, а с шифрами даже практически, дочери помогает. Катрина, конечно, опять: «Это моё дело, я придумала, я и исполню…» В конце концов поставили вопрос на голосование, Комитет решил, что главную роль сыграет Катрина, а Стелла будет запасной – на случай какой-то неожиданности. Однако подстраховка не потребовалась – у Катрины всё прошло как по маслу. Теперь, если не случилось чего-то ещё непредвиденного, она с супругом в безопасности – у Феликса в Убежище.

– Отлично! Гора с плеч… А почему я в ночной сорочке? Я же не раздевался…

– Роланд тебя переодел. Понимаешь, когда кончился комитет, Стелла, Катрина, Конрад и Феликс отправились на операцию, а Максимилиан и Даниэль – по домам, отсыпаться перед трудовым днём – у них с утра была рабочая смена. (Хотя воскресенье, но Большой завод сейчас работает без выходных – поступили, как говорят, военные заказы…) Так вот, здесь со мной – то есть с нами – остались Роланд и Артур. Ну и занялись мы, понятное дело, тобой. И камфару вкололи, и растирали всего – грубой шерстью, как в прошлый раз, потом кусками льда, потом горячие припарки – всё без толку. Раздевал тебя, а потом надевал рубашку, понятное дело, Роланд. Он даже пошутил, что это у него «по жизни планида такая: братишку переодевать, купать и на руках таскать». На этот раз ни купать, ни «таскать» не пришлось, хотя была мысль перенести тебя ко мне в квартиру и попробовать контрастный душ или что-то в этом роде. Но в конце концов не рискнули. Главное, мы не могли понять, что с тобой происходит: внешне было похоже всё-таки больше на обморок, чем на кому или летаргию. Артур предположил, что это мягкий вариант того анабиоза, в который при крайне неблагоприятных обстоятельствах могут впадать светочи. Мягкий – потому что дыхание и сердцебиение, хоть и очень слабые, у тебя всё-таки прослушивались, даже без стетоскопа. Артур вообще очень заинтересовался этим случаем – уже как учёный: он хоть не биолог, но исследовательская жилка в нём сильна, а проблемой светочей он, похоже, решил заняться всерьёз…  Так вот, под утро Роланд ушёл, Артур остался – наблюдать, что дальше будет.

– Так вы оба без отдыха всё время со мной просидели?

– Почему – без отдыха? Около семи утра появились Стелла и Конрад. Рассказали, что первая часть операции прошла успешно – Виктор, Катрина, Эрик и Жак уехали на захваченном автомобиле, Оскар и другие рыцари связали охранника (у него хватило ума не сопротивляться) и уложили на скамейке в парке, накрыли газетами; Оскар остался с ним посидеть, пока наши не отъедут подальше – предупредил, чтобы не мычал и не дергался, если хочет остаться жив. Остальные ребята рассредоточились, а Конрад повёз Стеллу сюда.

– Она была здесь? И что – видела меня… раздетым?

– Нет, не беспокойся: к моменту её появления ты уже лежал в рубашке и под одеялом. Стелла и Конрад остались с тобой посидеть – Стелла категорически на этом настаивала, сказала, что не уйдёт, если её не утащат силой. Я отправился спать, а Артур сказал, что пойдёт по делам. Девочка попыталась подпитать тебя своей энергией, но, к сожалению, без видимого успеха. В четыре часа я вернулся в подвал и с помощью Конрада отправил Стеллу домой – она чуть не падала от усталости, да и надо было подумать об Элизе, которая наверняка беспокоилась о дочери, не вернувшейся вечером без предупреждения. Конрад взялся её отвезти, а я при тебе остался, но один был не долго: примчался Артур. Он, оказывается, уходил на поиски доктора Дункана, который лет десять с чем-то назад входил в университетскую группу по изучению светочей… Я, кстати, когда-то встречался с неким врачом по имени Дункан – это он сделал тебе переливание крови, когда… ну в общем, когда ты чуть не умер после удара чёрной энергией, от которого погибли твои родители…

– Я помню, – тихо сказал Светозар.

– Так вот, Артур же говорил, что некий врач Дункан был участником этой университетской группы, и даже как будто ему удалось изготовить какое-то лекарство от тяжёлых случаев анабиоза. Вот наш друг и помчался в Центральную больницу, но профессора – он уже профессор – Дункана там не застал, домашний его адрес узнать не смог и побежал сюда. (Я, правда, не представляю, как бы он стал объяснять Дункану – если бы его встретил – зачем ему потребовалось лекарство для светоча…) Так или иначе, он ничего не нашёл и вернулся. Стали мы соображать, что ещё придумать, чтобы тебя разбудить. Я вспомнил, что на тебя всегда очень хорошо действовала музыка – вызывала прилив энергии. Но, понятно, в подвал пианино спустить невозможно. Я даже пожалел, что ночью не решился перенести тебя в свою комнату – днём, когда Библиотека открыта и есть риск наткнуться на кого-то из моих помощников, а то и читателей, этого тем более нельзя было делать. И тут Артура осенило: вспомнил, что у Людвига был хороший патефон и роскошный набор грампластинок с записями классической музыки. Наш Аристоник этой мысли ужасно обрадовался и побежал к художнику…

– Но Людвиг по воскресеньям обычно ездит на этюды – в Зелёный Замок или ещё куда-нибудь на природу, – заметил Светозар.

– Да, но только когда погода хорошая. А в это воскресенье – нам повезло – с утра зарядил дождь. Поэтому Людвиг был дома и с удовольствием одолжил Артуру патефон и десяток пластинок, которые он выбрал – всё твоё любимое. Притащил, очень собой довольный; прокрутили мы штуки три для начала – и опять без результата. А тут и Роланд явился. Узнал про наше огорчение, попросил завести музыку, послушал – и говорит: «А нельзя погромче?» – «Нельзя, – отвечаю, – для патефона это уже предельная громкость. Вот если бы граммофон…» – «Это который с трубой? – уточнил Роланд. – Я видел такую штуку у дяди Генриха. Он, правда, никому его не даёт. Но попробую попросить». – и умчался. Вернулся через час вот с этим красавцем. У него действительно – звук гораздо мощнее. Говорит, когда Генрих узнал, для кого граммофон нужен – сразу согласился одолжить, и даже пластинку в придачу дал, вот эту самую. Попробовали её поставить, потом другую – действительно, дыхание у тебя стало гораздо отчётливее, и весь вид уже – не как у обморочного, а как у спящего. Мы все приободрились, ребята ещё посидели здесь вместе – Артуру очень хотелось дождаться момента, когда ты глаза откроешь. Но не дождался – он, как оказалось, договорился о встрече с Феликсом и в восемь вечера ушёл, взяв с меня слово, что напишу для него подробный отчёт о том, что будет дальше.

– Встреча с Феликсом – зачем?

– Он прямо не сказал. Я догадываюсь, потому что он попросил у меня кое-что… Но тебе говорить пока не буду. Так вот, ближе к полуночи Роланд отправил меня спать, сам остался крутить пластинки. В половине шестого я его отпустил на Завод – но он сказал, что к девяти, когда мне надо будет на своё рабочее место, сюда подойдёт Стелла. Так что не надейся: без присмотра тебя не оставим, своевольничать не дадим. Сегодня чтобы был паинькой, до вечера лежал смирно и не напрягался, а там посмотрим. Сейчас пойду принесу тебе поесть… Небось проголодался?

– Нет, как будто… Вот пить очень хочется.

– Я – старый осёл, до сих пор не догадался. Это сейчас – вот на столе стакан с морсом. Пей, дружочек… Ну как?

– Отлично.

– А ещё чего-то не хочешь?

– Нет.

– Уверен? Никакая помощь не нужна? Вставать тебе сейчас категорически нельзя: вдруг опять свалишься.

– Уверен: ничего не требуется.

– Всё-таки пойду за кашей – подогрею и принесу тебе на завтрак.

– Не надо, есть я действительно не хочу.

– Тогда дожидайся Стеллу: она наверняка принесёт что-нибудь вкусненькое.

– Буду дожидаться. Учитель, не надо больше меня караулить, идите по своим делам.

– Точно помощь не нужна?

– Точно. Только, пожалуйста, заведите граммофон ещё раз. Ту же пластинку. Нечасто доводилось мне слышать Карузо…

Эдвард покрутил ручку граммофона, завёл его до упора, опустил иглу на чёрный диск, поцеловал в лоб своего питомца и ушёл готовиться к рабочему дню. А Светозар лежал, расслабившись, и слушал… слушал… Дивный голос пел о светлой гармонии искусства, о тайне красоты, которую жаждет разгадать каждый художник, о мечте и прекрасном идеале… Светозар не знал итальянского языка, но переводы этих двух арий со слов Эдварда помнил наизусть. Отзвучала первая, и вот, как гроза, скорбными аккордами надвигается вторая. Голос Карузо поёт о неземном счастье взаимной любви, о смерти, о страстной жажде жизни. Именно сейчас, после того как побывал где-то на грани бытия, эти чувства стали наиболее созвучны настроению Светозара – острая пламенная жажда жизни пронизывала всё его существо.

Когда умолкла последняя нота, он даже хотел встать и покрутить ручку граммофона, чтобы послушать божественное вновь, однако, приподнявшись и почувствовав сильное головокружение, благоразумно решил не рисковать и опять опустился на подушку. Всё ещё слыша внутренним слухом отзвучавшую музыку, он думал о трагической судьбе светлых героев оперы, об их так внезапно и так жестоко оборвавшемся счастье. Потом его мысль перенеслась к реальным людям – к Виктору и Катрине, любовь которых тоже едва не завершилась трагедией несколько часов назад. «Ай да Катрина! Просто герой. Такая смелость и самоотверженность… Она рисковала жизнью ради любви – своей жизнью и не только… Как это она так хорошо сказала о своём – с Виктором – будущем ребёнке, маленьком Викторе или Виктории? «Самый надёжный якорь спасения…» Неужели все женщины так рассуждают? И Стелла? У неё – если я погибну – такого якоря не будет.  Я позаботился, чтобы его не было. Может быть, Эдвард прав, что я в этом вопросе просто… свалял дурака? Боялся навредить и отталкивал, обижал её, хотя чувствовал, что ей очень больно? Может быть, всё-таки надо было перешагнуть через все доводы разума и довериться чувству, дать ей – и себе – познать земное счастье во всей полноте?.. А что – ведь, наверное, ещё не поздно исправить ошибку. Скоро будет девять часов, придёт Стелла, и я скажу ей… Скажу, что был идиотом, что прошу прощения за все прошлые обиды, что, если она хочет, мы можем начать новую жизнь… И всё будет хорошо…»

Он продолжал блаженствовать, мечтая о том, как «всё будет хорошо», когда за стеллажами на лестнице раздались такие родные лёгкие шаги, а потом каблучки застучали по «тропинке размышлений»… Светозар приподнялся, всем своим существом потянулся к приближающемуся счастью:

– Стелла, любимая! Здравствуй! Но… почему такое лицо? Что-то случилось?

– Да. Катастрофа. На Первой шахте Нортбурга – обвал. Пропали без вести тридцать пять рабочих: или погибли, или отрезаны от выхода завалом. И среди них – товарищ Олаф.

Глава 32.  Накануне.

Все мечты о личном счастье мгновенно испарились – словно их и не было вовсе. Сразу забыв и про своё обещание сегодня «быть паинькой» и не вставать, и о том, что всей одежды на нём – одна ночная рубашка, Светозар рывком вскочил с лежанки… И тут же, конечно, опять на неё плюхнулся. Стелла кинулась к нему – отстранил её жестом:

– Со мной всё в порядке. Вот там на стуле – видишь – моя одежда и бельё. Дай, пожалуйста, сюда.

– И не вздумаю – ты должен лежать.

– Уже належался. Отдохну позднее. А сейчас надо одеться. Я сам, только передай мне всё… И, пожалуйста, сходи за Эдвардом: если он в кабинете, а не за кафедрой – пусть спустится сюда.

Эдвард был в рабочем кабинете и сразу прибежал в подвал. Светозара застал уже одетым и в кресле.

– Извините, Учитель, я занял ваше законное место, но только на один раз: как-то не уверен в себе, а из кресла уж точно не вывалюсь.

– Не уверен! Ещё бы! Ну, что ты творишь? Не мог, что ли, разговаривать лёжа?

– Постель расслабляет, а мне надо сейчас собрать все силы в кулак. Стелла, расскажи подробности: что ты узнала, от кого, каким способом?

– Базиль связался со мной по радиопередатчику. Он ещё ночью попросил связи: мол, надо срочно пообщаться – есть важная информация. Сообщил об этом условным сигналом, я ответила – семь длинных гудков: связь в семь утра…

– Это – из дома? – уточнил Эдвард. – вас не могли засечь?

– Думаю, не успели: сеанс продолжался меньше минуты. Утром в шесть я вышла на улицу, в семь была в парке. Базиль сообщил про несчастье: завалило один из штреков; товарищ Олаф сколько раз говорил, что леса для крепи поставляют недостаточно и плохого качества, буржуины экономят – вот и доэкономились. Тридцать пять горняков пропали без вести. Но самое страшное – хозяева отказались заняться спасательными работами: мол, шансов, что кто-то ещё жив, практически нет, зря только потеряем время и деньги. Родственникам пропавших выплатят компенсацию – пусть будут за это благодарны.

– Чудовищно… – прошептал Светозар. – И какой будет ответ? Что думают шахтёры? Как настроен Нортбургский ТРК?

– На аварийной шахте Рабочий Совет преобразован в Забастком. Сегодня днём он соберётся и примет решение. К счастью, Базиль знал, где Олаф хранит радиопередатчик, поэтому связь с Нортбургом пока сохраняется. Следующий сеанс – сегодня в 22.30 – сразу после связи с членами нашего ТРК.

– Как понимаю, Базиль сообщил всё это открытым текстом, в голосовом режиме? Иначе ты бы не успела расшифровать…

– Да. Я ответила условным сигналом – «Принято» – в душе отругав тебя за то, что ты добился решения Центрального ТРК, запрещающего мне использовать голосовую связь. А ещё через десять минут от души поблагодарила – за это же.

– Не понял.

– Просто, когда я бежала по тропинке из лесопарка, то, едва вышла на большую аллею, как мне навстречу – полицейская автомашина с рамкой на крыше кузова: очевидно, пеленгатор.  Она остановилась, выскочил полицай, кричит мне – «Стой! Ты кто и откуда?» Я к нему только что не на шею бросилась: «О, говорю, господин офицер, какое счастье, что вы здесь! Там за кустами какой-то мужчина – не знаю, грабитель или маньяк – я так напугалась!» – «А ты сама, – спрашивает, – почему здесь в такую рань?» – «Ночевала у больной подруги, – отвечаю, – а теперь опаздываю на работу, вот хотела пройти коротким путём через парк, да на этого странного мужика наткнулась». Тут из машины ещё двое вылезли, по их ухмылкам поняла, что они мне не поверили – что я от подруги, подумали про другое, но явно не про радиопередатчик, который был у меня в сумке (спасибо дяде Генриху, что сделал такой миниатюрный!) Один говорит: «В следующий раз скажи любовнику, чтобы тебя провожал – в такую рань мало ли на кого можно напороться». – Я – с возмущением: «Какой любовник?! Я – от подруги, я честная девушка…» Двое полицаев засмеялись, но начальник прикрикнул на них: «Отставить! Нам сейчас некогда с ней разбираться, надо этого мужика, про которого она говорит, задержать – может это как раз тот, кто нам нужен. Ты, – ткнул пальцев в одного из своих подчинённых, – проводишь девчонку до выхода из парка, а то она, действительно, совсем зелёная, и такая красотка – как бы кто не обидел. А мы поехали радиста ловить». Вот тут-то я и вспомнила Светика мысленно добрым словом: если бы они засекли женский голос в эфире, я бы точно так легко не отделалась.

– Да уж, – вздохнул Эдвард. – Чуть-чуть не попалась. На вечерний сеанс надо идти в другое место.

– Возьму у Конрада лошадку и прогуляюсь за город, – вздохнула Стелла. – Другого варианта, кажется, нет.

– Но поедешь не одна: с Жаком или Эриком для охраны. Ого! Светик опять побелел как привидение. Ну как же можно так волноваться! Сам видишь, она здесь, всё обошлось… На, выпей воды.

– Спасибо, – осушил стакан. – Как-то сразу во рту пересохло… Так. Вечером надо расспросить Базиля поподробнее, тут без голосовой связи не обойтись. Но разговаривать будет кто-то из мужчин – Жак, Эрик или Мартин, кто будет тебя сопровождать. Сеанс – не больше пяти минут, потом говоривший – в одну сторону, ты с радиопередатчиком – в другую. Довольно рискованно, но иного выхода нет.

– Не беспокойся, не даром же я – Амазонка. Конрад даст мне самую резвую лошадь – от любой погони уйду.

– А от автомобиля? – усомнился Эдвард.

– И от автомобиля – по пересечённой-то местности. Автомобиль не прыгает через препятствия, а у меня с конкуром всё в порядке.

– Ладно, допустим… – вздохнул Светозар. – Я напишу вопросы, которые надо будет Базилю задать, ты должна выучить их наизусть. Ты сама умница, но так будет надёжнее. И вот ещё что важно: товарищ Олаф ведь был на связи не только с центром (то есть с нами), но и с ГОА – Фред и Генрих приходили к нему заряжать аккумуляторы для их радиостанции. Надо узнать, дал ли он им координаты своего заместителя или какого-то другого надёжного товарища, у которого они могли бы подпитываться электричеством.

– Поняла. Спросим. А как насчёт нашего ТРК? Похоже, требуется провести внеочередное заседание.

– Да. Но сначала хорошо разобраться в ситуации на шахтах. Назначим сбор всех наших на среду. А пока я займусь листовкой на тему угольной катастрофы и бессердечия шахтовладельцев, сегодня напишу черновик, после твоего вечернего сеанса связи уточним детали. Думал закончить очередной номер «Республики Равных», но газета подождёт – сейчас листовка важнее.

– Опять работать? – всплеснул руками Эдвард. – Да ты на себя в зеркало посмотри! Лицо словно маска из алебастра… У тебя сегодня два дела: есть и спать.

– Спать не получится, а пожевать что-нибудь я готов хоть сейчас.

– Ну, слава богу… которого нет, – выдохнул Эдвард. –  Сейчас принесу кашу и чай.

– Можно только чай, – заверила Стелла. – У меня здесь пирожки. На этот раз сама не пекла – некогда было из-за приключений с радиосвязью – но успела забежать к тёте Антонии, – девушка распаковала свою корзинку. –  Вот, Светик, твои любимые: эти с капустой, эти с картошкой и грибами, а вот эти – сладкие, с яблоками…

Эдвард исчез и через десять минут вернулся – принёс чайник с кипятком и коробочки с заваркой.

– Малыш, я тебе сделаю зелёный – из кипрея и боярышника, хорошо?

– Нет, сегодня, пожалуй, чёрный и покрепче. Вот так, спасибо.

– Я тоже себе чёрный, – сказала Стелла. – Эх, как там товарищ Олаф? Сразу погиб под завалом или ещё жив? Надеется на помощь, которая не придёт? Светик, ты ведь лично знал его – расскажи, какой он был…

– Не могу, – Светозар отложил в сторону надкушенный пирожок.

– Чего не можешь? – встревожился Эдвард.

– Рассказывать о нём сейчас не могу… – это сдавленным шёпотом: на горле словно затянулась петля. – Потом… Только не говорите о нём в прошедшем времени: может быть, ещё удастся спасти.

– Может быть, – согласился Эдвард, и прибавил строго: – А ты почему есть перестал? Давай-ка жуй, как обещал: пирожки вкуснейшие.

– Не могу: опять в горле ком.

– Через «не могу».  Ты давай, слушайся старших. А то ведь что получается: около полутора суток изволил отсутствовать (не знаю, как это по-научному называется – кома, летаргия, анабиоз или ещё как, но тридцать пять часов здесь находилось только почти бездыханное тело), перепугал всех, а теперь что – хочешь нас ещё и голодным обмороком порадовать?

– Не хочу, – опять взял пирожок, откусил. – Нет, сейчас не получится – подавлюсь. А чай понемногу просочится… Стелла, я думаю, сегодня связываться с нашими товарищами в столице не надо – сэкономим общее время сеанса, а до среды есть ещё завтрашний вторник, успеем оповестить. Дальше: насколько помню, у тебя была амазонка – в смысле, платье: года два назад ты его сшила, когда готовилась к женским соревнованиям по выездке и конкуру. Оно у тебя цело?

– Да, висит в шкафу. Давненько его не надевала, но, думаю, оно вполне налезет – я, вроде, не растолстела… и уже не расту. И шляпка с вуалью там же.

– Вот и отлично. Поедешь в дамском седле… Мы тогда огорчались, что наши организаторы соревнований вынуждены были так расшаркаться перед спонсорами – нарядить участниц в амазонки и посадить в дамские сёдла, когда во всём мире у девушек-спортсменок и одежда, и посадка такая же как у мужчин. Восприняли это как победу реакционно-реставраторского духа. Но сегодня такой наряд кстати: дама в длинном платье вызовет меньше подозрений, чем наездница в брюках. И сумочку надо соответственную – где-то у меня был мамин ридикюль, попытаюсь найти. А ты сейчас иди домой, примерь платье – может, надо что-то немного подправить, расширить или, наоборот, ушить – и поспи хоть три-четыре часа. К шести жду тебя здесь.

Стелла вздохнула, но возражать не стала – допила чай и удалилась. Эдвард ещё раньше неё исчез – вернулся на своё рабочее место. А Светозар достал план города и окрестностей, внимательно рассмотрел, выбрал подходящее место: в роще южнее Западного предместья – оттуда удобно добираться и до Изумрудного Замка, и до конюшен Конрада; наметил маршрут.  Потом занялся листовкой. Не только написал, но и набрал её, сделал пробный оттиск. От этой работы приходилось несколько раз отрываться ради незваных, но вполне ожидаемых гостей: товарищи-комитетчики, в последний раз видевшие Светозара в бессознательном состоянии, приходили получить информацию на его счёт и очень радовались, обнаружив предмет своего беспокойства уже за работой. Те, кто ещё не знал, как окончилась операция по спасению «товарища Икс», получали двойную порцию радости. И, понятно, всем досталась и порция горя – информация о нортбургской катастрофе.

Первым около полудня появился Артур, у которого было двухчасовое «окно» между лекциями; Светозар уже успел к этому времени сделать черновой набросок листовки, историк его одобрили дал пару полезных советов. С ним чуть-чуть разминулся Конрад, прискакавший в свой обеденный перерыв. Светозар всё объяснил ему насчёт нужных вечером лошадей и дамского седла, договорился о вечерней встрече со Стеллой и с товарищем, который будет её сопровождать. А сопровождать её вызвался Жак, ближе к четырём примчавшийся вместе с Феликсом, от которого узнал о том, чем закончился последний телепатический опыт, и тоже горевший нетерпением выяснить: «обошлось или нет». Эти двое и сами были источниками чрезвычайно важной информации – о том, что происходит в «Убежище», иначе говоря, в катакомбах. Наконец-то Светозар смог вздохнуть с облегчением на счёт Виктора и Катрины: оба добрались туда благополучно и вполне здоровы. Жак рассказал и о том, чем кончилась эпопея со скоростным автомобилем: у Марка не поднялась всё-таки рука столкнуть это чудо техники в реку с обрыва, поступили так же, как во время спасения Лионеля с экспроприированной тюремной каретой – загнали в глубокий лесной овраг. Под зелёным шатром леса Черномагово зеркало его не увидит, и ливший всё утро дождь, можно надеяться, уничтожил следы, так что, если его в первые же часы не нашли, то, скорее всего, не найдут и после. Больше всего этой информации обрадовался, конечно, запасливый Луис (когда вымокшие до нитки Жак, Эрик и Марк добрались до Убежища); он, кстати, быстро поправляется: рана заживает без осложнений. Марк остался в Убежище и, как будто, вполне доволен таким оборотом судьбы, тревожится только о сестре и племянниках, которых ТРК должен будет теперь взять под опеку – так же, как и бывшего тюремного санитара дядюшку Жюля, которого Виктор подкармливать больше не сможет. Обсудили все эти подробности, оставили решение до среды, и Феликс отправился «наводить порядок» на ферму, а Жак остался ждать Стеллу. Она появилась в половине шестого с большой коробкой, в которой обнаружилась очень красивое тёмно-синее длинное платье «с хвостом» (как выразился, увидев его, Жак), а также маленькая шляпка с вуалеткой. В шесть с небольшим пришёл Роланд, очень обрадовался тому, что «братишка ожил», передал приветы от крайне обеспокоенных, но не имеющих возможности прийти из-за сверхурочной работы Максимилиана и Даниэля. Сказал, что завтра увидит обоих, всё им расскажет – и про Светозара, и про обвал на шахте, и про то, что в среду вечером – внеочередной Комитет. Таким образом необходимость в дополнительном радио-оповещении членов ТРК отпала окончательно.

Около восьми приехал Конрад – с коляской, забрал Стеллу и Жака и повёз их к себе в конюшни, где в отдельном – личном Конрадовом – стойле дожидались самые лучшие, самые резвые кони. Вместе с этой компанией поехал и Роланд, чтобы встретить сестру после сеанса связи и проводить домой; условились: если всё благополучно – этой ночью они в библиотеку не вернутся, а утром придёт Стелла и расскажет, что удалось узнать.

В смысле законов конспирации это решение было вполне правильным. Но какая же тревожная ночь ожидала Светозара! Хотя Стелла занималась радиосвязью уже давно и имела немалый опыт, но никогда прежде он за неё так не волновался: ведь раньше общение в эфире не велось в голосовом режиме, всегда применялись только условные сигналы – когда, например, собираемся, сколько прислать газет и листовок и т.д. Короткие наборы непонятных сигналов, возможно, привлекали внимание спецслужб, но не в такой степени, чтобы всерьёз этим вопросом заниматься. Машину с пеленгатором Стелла увидела впервые. Значит, охота за радистами началась.

Ближе к полуночи Эдвард предпринял попытку уложить своего воспитанника в постель, но вскоре понял, что ничего из этого не получится – Светозар послушно кивал: «Сейчас лягу» и продолжал вышагивать взад-вперёд по «тропинке размышлений»: перебирал в голове все варианты ближайших действий, исходя из того, что известно на данный момент. Потом подошёл к станку, исправил – уточнил – набор текста листовки и принялся её печатать. Собственно, это была только половина листовки, одна сторона листа: вторую часть предстояло дописать и распечатать на обороте после того, как соберётся Комитет и примет решение о дальнейших действиях. К утру напёк около пятисот экземпляров, а тут – в восемь часов – как раз и явилась Стелла, живая и невредимая, и сразу вслед за ней – Жак: оба они вчера после сеанса связи вполне благополучно добрались куда надо: он – да Изумрудного Замка, она – до конрадовых конюшен и оттуда – до дома вместе с ожидавшим её Роландом. Ни полицейских патрулей, ни машин с рамками пеленгаторов оба не встретили.

– Вот, и амазонка, и дамское седло оказались излишними предосторожностями, – заключила Стелла. – Перестраховка.

– Лучше перестраховаться, чем по пустяку сорваться, – возразил Светозар. – Ну, рассказывайте подробно, что узнали. Что сказал Базиль?

– Говорили не с Базилем, а с Киприаном – это старый горняк-инвалид, член Нортбургского ТРК, ему Базиль оставил передатчик, прежде чем спустился в шахту. Забастком Первой шахты принял решение: раз хозяева отказываются вызвать команду спасателей, то все горняки спускаются в забой и сами начинают спасательные работы. Они будут расчищать завал, попытаются добраться до товарищей, если те живы… Но ни одной тонны угля на поверхность – это такая форма забастовки. Обратились к рабочим других нортбургских шахт с просьбой о поддержке, к Нортбургскому ТРК и к нам – с призывом начать всеобщую стачку, потому что терпение уже лопнуло – дальше мириться с властью буржуинов нельзя. Киприан сказал, что Нортбургский ТРК должен собраться сегодня вечером и принять план дальнейших действий.

– А что слышно о Фредерике? Он и Генрих подзаряжали у дяди Олафа аккумуляторы для и радиостанции и передатчика. Они ни к кому другому за этим не обращались?

– Пока нет. Можно опасаться, что Олаф перестраховался и не сообщил им других адресов членов Нортбургского ТРК.

– А когда Фред последний раз выходил на связь?

– Десять дней назад – сообщил о захвате Северной казармы: партизаны взяли там очень много оружия и опять ушли в горы. С тех пор больше связаться с ним не удалось, хотя в прошлую пятницу я товарища Фреда вызывала – это обычный наш день контакта – но он не откликнулся. И его радиостанция молчит: передачи с освобождённой территории Республики Равных не было две недели.

– Это плохо: о таком успехе, как захват Северной казармы, они, скорее всего, поспешили бы сообщить на всю страну. Похоже, так и не смогли нигде подзарядиться. Эх, говорил же я, что нельзя обходиться таким способом, надо приобрести небольшой дизельный генератор электроэнергии. Вот сейчас острый момент, а связи нет…

– Что будем делать? – спросил Жак.

– Думать. Завтра вечером соберётся ТРК – обсудим ситуацию. А до того надо выяснить обстановку в других городах. Боюсь, ребята, вам придётся опять рискнуть. Стелла, когда день общей связи с товарищами из провинции?

– Воскресенье.

– Так долго ждать нельзя. Можешь оповестить всех, что контакт нужен завтра днём?

– Постараюсь.

– Хорошо. Придётся ещё раз провести контакт в голосовом режиме. Сегодня и завтра работаешь опять в паре с Жаком – у вас неплохо получается.  Надо кратко сообщить о случившемся на шахте Нортбурга, о том, что может возникнуть необходимость начать Всеобщую стачку немедленно. Пусть все сообщат степень своей готовности и поддержки. Ещё перед этим общим контактом свяжешься с Киприаном – надо узнать, что решил Нортбургский ТРК. Тогда к нашему вечернему совещанию мы будем владеть достаточно полной информацией для принятия решения.

Вечером в среду, 24-го, Центральный ТРК собрался в полном составе (кроме Виктора, который находился пока в Убежище). На совещание были приглашены и кооптированы в ЦТРК Лионель, Мартин и Жак. Стелла сообщила о результатах контактов с Нортбургским и другими провинциальными комитетами.

– В Нотрбурге обстановка очень серьёзная. Все шахты охвачены забастовкой, горняки спустились в забои и отказываются выходить на поверхность. Электростанция пока работает. На других предприятиях – предзабастовочная готовность. На улицах – демонстрации протеста, столкновения участников с полицией. Ходят слухи, что к городу стягиваются войска. Товарищи из НТРК обратились к нам за помощью – просят дать сигнал к началу всеобщей политической забастовки. От партизан в Нортбурге никто не появлялся – как обычно, для подзарядки аккумуляторов; похоже, после несчастья с Олафом Фредерик не знает адресов других подпольщиков, куда можно было бы обратиться. Я сказала Киприану, чтобы немедленно послали верного человека в горы – срочно найти лагерь ГОА и разъяснить обстановку.

– А что другие провинциальные комитеты? – спросил Роланд.

– Тут сложнее – похоже, некоторая растерянность. Ко всеобщей стачке готовились давно, с начала кризиса, но всё-таки не ждали, что ситуация обострится так внезапно. Степень готовности к ней разная, большинство говорят, что могут приступить к решительным действиям через несколько дней. Ждут только приказа из Центра – то есть от нас.

– Так, – сказал Светозар. – Давайте разберёмся, как дела здесь в столице. Я прошлой ночью встречался с руководителями ячеек Кирпичного и Стекольного заводов – там всё в порядке, они готовы начать хоть завтра (по ним кризис ударил сильно, зарплату срезали, персонал сократили чуть не на четверть, так что градус протестных настроений весьма высок, да и листовками мы их хорошо обработали). Под утро навестил нашего авиатора – товарища Антуана: он сказал, что после налёта на лагерь партизан в горах… очень горевал, что никак не смог этого предотвратить… Он вообще провёл с коллегами огромную работу, и листовками, и разговорами, многих убедил, так что, когда поступил приказ о бомбардировке, большинство отказалось в этом участвовать, но трое не решились ослушаться приказа начальства… И зря: один самолёт из трёх бойцы Фредерика сбили – он низко летел, застрелили пилота из винтовки… Так вот, после этого авиаторы между собой обсуждали ситуацию и договорились соблюдать нейтралитет – больше бомбить своих сограждан не согласятся, и вообще никак не будут участвовать в гражданском конфликте. Вот это для нас очень важно: мы же планируем превратить Большой Завод в крепость – в Освобождённую территорию Республики Равных – и если можем не опасаться атаки с воздуха, то это большой плюс. Далее… Мартин, как Текстильная фабрика?

– Тоже в порядке. Начнут по сигналу. И хлебопёки поддержат: Виолетта ручается… Хотя твой отец не очень расположен в этом участвовать.

– Трамвайное депо тоже забастует, – сказал Конрад. – Там вполне боевое настроение. Ну, о моих конюшнях и говорить нечего – запрём все стойла, ни один экипаж на улицу не выедет.

– Мне тоже передали информацию, – сказал Роланд. – Мыловаренный завод, Целлюлозно-бумажный, Мебельная фабрика и ещё несколько объектов, куда мои ребята специально нанимались, чтобы создать там наши опорные точки – все готовы присоединиться, если объявим стачку всеобщей.

– Вот это отлично, – кивнул Светозар. – А нефтехимический завод? Жак, ты говорил, что там тоже образовалась ячейка.

– Да, и немаленькая – практически представлены все цехи. Производство вредное, охрана труда – хуже некуда, кто давно работает – все в язвах и без зубов. Народ давно и сильно недоволен. Я после окончания эпопеи с подкопом был у них на собрании; кстати, посетовал, что у нас проблемы с оружием – так вот, мастер Герберт из корпуса… гм… катастрофического крепинга... или как его…

– Каталитического крекинга? – подсказал Светозар

– Ну да, – кивнул Жак. – Как это ты такие слова запоминаешь? Капиталистического кретинга…

– Чего-чего? – переспросил потрясённый такими сложными названиями Максимилиан.

– Каталитический крекинг – процесс разложения нефти на составляющие, этим способом производят бензин, дизельное топливо и другие нефтепродукты, – пояснил Эдвард. – У наших соседей – золотобыковцев – есть месторождение нефти. Но нефтехимическое производство вредное, загрязняет атмосферу и вообще природу, потому с их подачи Адульф построил химзавод у нас, от соседей получаем нефть, им отправляем готовую продукцию, а все вредности оставляем себе.

– Вот гад! – проворчал Лионель.

– Мы уклонились от темы, – напомнил Артур. – Так что же этот нефтехимический-каталитический Герберт?

– Он сказал, что они уже продумали, как наладить производство ручных бомб – ну, взрывающихся метательных снарядов – и зажигательной смеси, которую можно разлить в стеклянные бутылки…

– Ого! Вот вам и оружие! – обрадовалась Стелла.

– Да, но против огнестрельного оно малоэффективно, – сказал Светозар. –Чтобы воспользоваться такой бомбой или бутылкой, надо подойти к противнику на несколько шагов для броска, а пуля поражает на большом расстоянии. Для обороны, в случае баррикадных боёв, такие метательные снаряды могут очень пригодиться, для наступательных действий – не уверен. И потом что взрывное устройство, что горючая смесь, по сравнению с пулей – очень жестокие средства борьбы. Хотя, если не будет другого выхода…

– Там посмотрим, – заметил Феликс. – А что хотя бы такое оружие сможем получить – это хорошо, – не сдержал улыбки: – Просто здорово!!

– Ещё бы! – сказал Даниэль.

– Так. Дальше, – Светозар повернулся к Артуру. – А как Университет?

– Настроение в целом хорошее. Не знаю, насколько действенной может оказаться наша забастовка, но в случае уличных протестов студенты поддержат рабочих.

– Это хорошо. Ну, теперь главное: Большой Металлургический. Брат, как у вас дела?

Роланд тяжело вздохнул:

– Хреново. То есть твои с Лионелем токари, как всегда, на высоте – хоть завтра в бой, у дяди Генриха в Электромеханическом, в кузнечном у Дани тоже порядок…

– И в Столярном, – подхватил Максимилиан.

– Да, и в Столярном, хотя это менее важно: вы – вспомогательное производство… А вот у меня в Механосборочном корпусе, как и в прошлый раз – дела похуже, и прокатчики, и штамповщики – тоже колеблются. В общем весь остальной завод ещё не определился. Хоть мы – то есть Совет рабочих (мы-то все солидарны, все за забастовку), мы очень старались их расшевелить.

– Почему так? – спросил Артур.

– Я уже не раз говорил: после той первой забастовки наши рабочие – в привилегированном положении, почти как оружейники «Арсенала», которые уж, конечно, бастовать не будут. У нас тоже и график старый остался, и зарплата даже немного растёт – не так быстро, как инфляция, но всё-таки её потихоньку поднимают. И директор Адриан – ты же, Светик, его знаешь – он боится обострения событий, хочет, чтобы всё было хорошо, как он понимает, но притом тихо-мирно – он сам ходит по цехам, уговаривает «не бунтовать», потерпеть – мол, трудные времена пройдёт, всё образуется… А рабочие его уважают – уговоры действуют.

– Могу себе представить, – вздохнул Светозар. – Это тот случай, когда субъективно честный и гуманный человек работает на вред тем, кому хочет добра. Да, тут осложнение – честно говоря, неожиданное для меня и серьёзное. Я так верил в наш Большой Завод… Думал, он станет нашей крепостью, цитаделью забастовки.

– Он станет, – сказал Даниэль. – Рабочие тебя послушают. Пойдут за тобой, а не за Адрианом.

– То есть товарищ Цицерон, как понимаю, предлагает Светозару прийти на завод и обратиться к рабочим с речью? – уточнил Артур.

– Да. Проведём общее собрание. Обратимся к совести.

– А что – надо попробовать, – задумчиво произнёс Светозар. – Не отдавать же наших товарищей Адриану.

– Что? Ты пойдёшь на завод? Полезешь в мышеловку? – ужаснулся Эдвард.

– Почему бы и нет? Если хорошо всё продумать и подготовить. Но на это уйдёт ещё несколько дней, а сейчас надо решить вопрос: даём сигнал к началу всеобщей политической или ещё рано?

– Пора, – сказал Даниэль. – если удастся поднять наш Большой Завод.

– Он прав, как всегда, – присоединился Артур.

– Как остальные? – спросил Светозар. – Опрашиваю всех, кто не высказался, как сидим – по часовой стрелке.  Поддерживаете это решение? Лионель?

– Да.

– Конрад?

– Да.

– Учитель Эдвард?

– Да.

– Стелла?

– Да.

– Максимилиан?

– Да.

– Жак?

– Да.

– Феликс?

– Да.

– Роланд?

– Да.

– Мартин?

– Да.

– И я тоже – да, – подытожил Светозар. – Единогласно. Так. Теперь: Большой завод – первая задача. Сколько дней надо, чтобы организовать собрание представителей цехов – не только наших, из Совета рабочих, которые заведомо поддерживают Всеобщую политическую, но и включая наиболее авторитетных из тех, кто против? Надо составить список, с каждым отдельно поговорить, определиться с местом, где пройдёт собрание. Только не в бывшем клубе.

– Почему? – спросил Лионель. – Там большой театральный зал – где когда-то проводились спектакли – места вполне достаточно.

– Клуб – и связанная с ним Сторожевая башня – это наш тайный опорный пункт, им рисковать нельзя: кроме тех, кто уже знает, что пристройка не заколочена – то есть кроме вашего Совета рабочих – кроме них этого пока никто не должен знать. Поищите другое место. Используйте общую столовую в Хозблоке, например. Продумайте этот вариант.

– Продумаем, – кивнул Макс.

– Дальше. Жак, сегодня же свяжешься с товарищем Гербертом, скажешь – пусть начинают, пока по возможности тайно, производство бомб и горючей жидкости. Я переговорю со стекольщиками – бутылки для неё получат послезавтра.

– Понял.

– Теперь – листовка, – Светозар показал отпечатанный с одной стороны лист бумаги. – Я всем перед началом совещания раздал по экземпляру. Поправок пока не последовало. На обратной стороне будут последние новости из Нортбурга. Я дополню листовку этой информацией и той, где будет сказано о нашем сегодняшнем решении: Всеобщая политическая стачка встаёт в порядок дня. Ну и, конечно, о том, каковы наши основные требования: правительство – в отставку, короля – в психлечебницу, Адульф и олигархи пусть драпают за границу, пока мы добрые и согласны на это; вся власть переходит ко Временному революционному правительству, а от него – к Высшему Совету Мастеров и избранным им триумвирам. Само собой, монархия отменяется, восстанавливается Конституция Республики Равных. Верно?

– Верно, – откликнулись сразу все.

– Всё-таки проголосуем. Кто за такой текст?

Все руки поднялись как одна.

– Хорошо. Тогда я наберу оборотную сторону листовки и отпечатаю… сколько экземпляров? Чтобы и столице, и провинции хватило?

– Для начала – тысячи три, – сказал Эдвард. – Это немало – ведь каждую прочтут несколько человек. А больше просто не успеем, даже при условии, что я тебе помогу.

– Не только вы – другие тоже помогут. Я, например, – сказал Лионель.

– И я, – подхватил Мартин.

– Хорошо. Теперь вопрос: как доставить листовки нашим провинциальным ТРК? Пошлём курьеров поездом?

– Нет, сынок, есть идея получше, – сказал Феликс. – Наш скоростной автомобиль.

– А он разве цел?

– Гектор и Марком вчера проверяли – целёхонек. Отдыхает на дне оврага. Только бензин нужен.

– Герберт обеспечит, – сказал Жак.

– Отлично, – у Светозара вырвался вздох облегчения. – Кто поедет?

– Марк, разумеется, – ответил Феликс. – И этот молодой, белобрысый… который тоже шофёр.

– Эрик? – сообразил Мартин.

– Это правильная мысль, – согласился Светозар. – Попутно освоится с новым автомобилем. Можно бы ещё кого-то с ними послать – для подстраховки. Бена, пожалуй… Вот что: сколько дней надо на подготовку? Чтобы и автомобиль из оврага вытащить, и бензином запастись, и экипаж собрался в дорогу?

– Я сегодня же ночью поеду в Изумрудный замок, увижусь с Эриком и Беном, – сказал Мартин. – Думаю, двух дней им хватит – и на личные сборы, и на покупку бензина.

– Значит, утром 27-го эта группа сможет пуститься в дорогу, – сказал Светозар. – За два дня мы подготовим листовки, дополнительные передатчики – для страховки. Уточним маршрут, адреса и явки на местах. Всё это, карту и листовки не позднее вечера 26-го Феликс доставит в Убежище и передаст Марку. Так. Этот вопрос решили. Теперь последняя проблема – по порядку, но не по важности: Фредерик и его Освободительная армия. Пришло время им спуститься с гор. А вот связи с товарищем Фредом пока нет. Видимо, остались без электричества – не могут зарядить аккумуляторы. Нужен небольшой, пусть маломощный, но достаточный для питания радиостанции и передатчиков дизельный генератор. Роланд, поговори с Генрихом и постарайся найти нужные для этого детали – это устройство надо будет собрать срочно.

Роланд покачал головой:

– Не раньше, чем остановим Большой завод. Эта штука – не карманный радиопередатчик, даже такой виртуоз как Генрих не сможет сделать генератор таким миниатюрным, чтобы его не обнаружили в цехе.

– Понятно. Но всё-таки поговори с Мастером. Надо всё подготовить к тому, чтобы эта машина была сделана как можно скорее.

– Поговорю. Но ты меня понял – очень быстро всё равно не получится.

– Жаль. Впрочем, будем надеяться, что Фред всё-таки сам найдёт способ восстановить с нами связь. Теперь… кажется, всё. Нет, вот ещё что: обстановка чрезвычайная, собираться нам надо как можно чаще. И минимизировать при этом сеансы радиосвязи, хотя в обычное время всем включать приёмники и ждать возможного сигнала – на чрезвычайный случай. Когда встречаемся в следующий раз? Завтра?

– Слишком часто сюда ходить такому количеству народа тоже опасно, – сказал Эдвард. – Я предлагаю пока – через день-два.

– Хорошо, – согласился Светозар. – В субботу. На ближайшие три дня всем задачи ясны: доводим до своих подшефных ячеек информацию о сегодняшнем решении ЦТРК: выходим на Всеобщую политическую, пятидневная готовность. Листовки – те, что для столицы – я отпечатаю в эту ночь, приходим за ними завтра по одному, чтобы к своим группам кураторы шли не с пустыми руками. С нефтехимическим Гербертом надо связаться ещё сегодня ночью или под утро – первая порция листовок для него, так что, Жак, будешь спать здесь, на моей лежанке…

– У меня в комнате, – поправил Эдвард. – Когда работает печатный станок, не очень-то поспишь. А я буду здесь тебе помогать.

– Договорились. Есть ещё вопросы для обсуждения?

– У меня информация, – сказал Феликс. – Довольно важная. О Гордоне. Мы его судили.

– Это когда же успели? – удивился Светозар.

– В ночь с воскресенья на понедельник… Ты тогда ещё лежал без сознания, да и не мог бы участвовать в Трибунале – ты же заинтересованная сторона. Дело в том, что, когда мы планировали операцию освобождения Виктора, возникла мысль – судя по тому, как обстояли прошлые поездки из Центральной тюрьмы в Королевский замок – что в машине вместе с узником будет, скорее всего, находиться и этот негодяй. И если наша акция будет удачной, у нас в руках окажется не только освобождённый товарищ, но и подонок – уже в качестве пленника.

– У кого мысль возникла? – уточнил Светозар.

– У меня и Артура одновременно. Обсуждать вопрос на комитете мы уже не стали – надо было торопиться на дело – но между собой, перед тем, как разойтись, договорились – я, Аристоник, Малютка Джон и Кентавр – что при благоприятном исходе нашей операции встретимся у всем известного гранитного валуна на берегу реки в половине девятого вечера… ну, чтобы Макс успел после дневной смены на заводе. Так вот, встретились – даже не вчетвером, а впятером: Кентавр успел разыскать дядю Жюля, тюремного санитара – Виктор сказал ему адрес. Он был нужен как свидетель обвинения. Правда, пришлось поставить ему условие, что он, если будет участвовать в предполагаемом деле, должен потом на некоторое время остаться у нас в Убежище, но он сразу согласился – как только узнал, что там будет и Виктор… Похоже, дед на него чуть не молится: заявил, что останется с ним хоть насовсем. И не удивительно – Вики навещал старика, когда его уволили, деньгами снабжал. Но оставим лирику и вернёмся к нашему мерзавцу. Когда его – ещё в воскресенье утром – привезли в Убежище, то оставили под охраной трёх моих рыцарей в одной из искусственных пещер… Кто не знает – там много пустот, оставшихся после выработки… не будем уточнять, чего. Дали ему матрац-сенник, ребятам – по деревянному чурбаку вместо табуреток, предупредили, чтобы глаз с пленника не спускали. Но ясно было, что надолго так оставлять нельзя: во-первых, на чёрта нам его охранять и кормить, а главное – была опасность, что Гектор его придушит вообще без всякого суда: Гордон, когда его водворяли в эту импровизированную камеру, умудрился нашего Геркулеса укусить за палец, и тот жаждал мести.

Жак и Лионель фыркнули, подавляя смешок.

– Так вот, – продолжал Феликс, – всё было как в прошлый раз: и знамя Республики Равных на стене, и факелы на кронштейнах, и стол из ящиков под красной скатертью. Только председательствовал вместо Светика товарищ Артур, второй судья вместо Роланда – Лионель и за секретаря вместо Рауля – у него правая рука… она, как выяснилась, всё-таки не сломана, а вывихнута была, но всё ещё опухшая и сильно болит – за секретаря протокол вёл Николас.  На этот раз процесс шёл как по маслу – с гадом всё было ясно. Свидетелями были дядя Жюль, Виктор и шофёр Марк. Бедняга Конрад, которому опять пришлось за адвоката, совсем измучился в поисках аргументов со стороны защиты. Понятно, решение судей было единодушным: смертная казнь. Мы хотели опять, как в прошлый раз, самый гуманный вариант – Артур взял у Эдварда ампулу. Гад отказался воспользоваться ею. Гектор без всякой жеребьёвки сказал, что готов оказать революции эту услугу – казнить осуждённого. Но тот не стал ждать, когда Гек перейдёт к делу: как-то очень ловко вывернулся из рук наших охранников, выскочил в коридор и рванул изо всех сил… Но ошибся – побежал не к выходу из подземелья, а вглубь: там темно было со всех сторон, и налево, и направо. Гек схватил факел и кинулся за ним, мы тоже следом… но опоздали: услышали жуткий вопль… Там колодец – что-то вроде шахты: видно, когда-то проверяли, есть ли внизу пригодные для разработки пласты, и не нашли. Колодец глубокий – метров двадцать, не меньше: мы бросали в него камни и считали секунды. В него сваливаем все отбросы… и, кстати, предыдущий гад – провокатор Жером – тоже в результате там упокоился. Так вот – Гордон не знал о колодце, бежал в темноте и не увидел – провалился. Разбился, понятное дело, в лепёшку.

– Избавил Гектора от необходимости пачкать руки, – усмехнулся Артур.

– Да, вот только не знаю, обрадовался Гек этому или нет, – заметил Феликс. – Вот кто действительно очень обрадовался – это…

– Рауль? – догадался Светозар.

– Конечно, Рауль. В общем, это всё, что я хотел сообщить.

– Я так и знал… Спасибо, Отец Рыцарь, это очень важная информация. Так. Товарищи, у кого ещё есть что сообщить?  Молчим? Тогда давайте заканчивать совещание… Нет возражений? Нет. Всё, расходимся по одному. Жак – ты сразу в квартиру Учителя и – спать. Роланд, вы со Стеллой задержитесь на пять минут: ещё несколько слов про обстановку на Большом Заводе.

Обмен рукопожатиями – и вскоре в подземелье остались только его постоянный обитатель, Эдвард и брат с сестрой.

Светозару важно было выяснить, кто из рабочих больше всего сейчас против начала Всеобщей забастовки.

– Вот их-то и надо пригласить на совещание, – сказал он Роланду, оценив ситуацию. – Мастеров и наиболее авторитетных рабочих. Расширенное заседание вашего тайного Рабочего Совета с их участием. И с моим тоже.

– С твоим? Очень опасно, – насторожился Эдвард. – И как ты туда попадёшь?

– Через тайный ход, разумеется. Время и место сбора мне Ролик сообщит заранее, сопровождать меня не надо – я там каждый угол знаю. А рабочие меня не выдадут. Даже если не согласны с моей позицией – всё равно не подведут.

Эдвард покачал головой.

– Нам пора, – вздохнула Стелла. – А как не хочется уходить! – и прибавила, уже ступив на первую ступеньку винтовой лестницы. – Но вот что странно: мы так готовились, так ждали, и всё казалось ещё далеко – и вдруг… как-то внезапно…

– Обычно так всегда и бывает, – промолвил Эдвард. – История делает вираж, не спрашивая людей, удобен для них этот момент или нет. Редкий случай, когда к нему всё бывает готово, как задумано… особенно в материальном смысле.

– Главное – быть готовым морально, – сказал Светозар. – Готовым к борьбе при самых крутых поворотах. Мы – готовы. И не отступим.

Роланд увёл сестру домой, а Светозар с Эдвардом взялись за работу. Очень быстро – прямо сразу набело – написали вторую часть листовки, набрали её, отпечатали триста экземпляров.

– Пока хватит, – сказал Светозар. – По сотне химикам, стекольщикам и кирпичникам. Остальным – позднее. Учитель, вы сильно устали – идите отдыхать. И пришлите сюда Жака – он может забрать тираж и двинуться в поход.

Эдвард не стал возражать – он, действительно, едва держался на ногах – и ушёл, напомнив своему питомцу, что он тоже должен немедленно лечь в постель:

– Ты же прошлую ночь, как я понял, не спал – общался со стекольщиками и кирпичниками, и весь день сегодня – и вчера тоже – работал. Опять без малого двое суток без сна. Опять переутомляешься. С твоим здоровьем это опасно – особенно после того происшествия… с субботы на понедельник… Не забывай, что должен беречься.

Светозар улыбнулся:

– Я помню.

Однако, когда, через двадцать минут, заспанный Жак спустился в подземелье, он застал друга-затворника уже в плаще, шляпе-невидимке и в ботах-котурнах.

– Ты куда это собрался? – всплеснул руками не ожидавший такого «телохранитель».

– С тобой, разумеется.

– Какого чёрта?

– Хочу с твоим Гербертом пообщаться. А до него надо ещё зайти к Юргену, главе наших стекольщиков. Он же не знает никого, кроме меня – само собой, ни тебя, ни Герберта – а теперь пришла пора познакомить.

Жак покряхтел, подумал – и согласился:

– К сожалению, ты прав. Ничего не поделаешь… Только этот саквояж с листовками понесу я.

– Нет: у тебя руки должны быть свободны.

– А – да: на случай нападения и драки. Ладно. Пошли.

– Пройдём через тайный подземный ход. Ты о нём пока не знаешь. Смотри, чтобы никто больше от тебя о нём не узнал, даже из самых доверенных: это сугубая тайна.

– Понял. Не узнают. Идём…

Юрген, руководитель ячейки Стекольного завода, был человеком средних лет и ниже, чем среднего, роста – почти как Светозар, но в три раза толще. Очень этой полноты стеснялся и каждому новому знакомому сообщал, что это – не от переедания, просто наследственность такая: и по отцовской, и по материнской линии все многочисленные тётушки были… большого размера. Жаку тоже стал объяснять – прямо в прихожей, дальше которой ночные гости не пошли, чтобы не побеспокоить мирно спавших жену и детей хозяина. Оставив товарищей возле входной двери, Юрген на цыпочках пошёл в спальню – переодеваться. Жак усмехнулся, прошептал:

– Интересная у нас получилась компания: три карапета. Один квадратный – это я, другой круглый, третий – тощий как палка. Можно в цирке выступать.

У Светозара с чувством юмора было более чем в порядке, но тут он даже не улыбнулся – весь был сосредоточен на серьёзности момента. Юрген появился уже одетый, и все отправились в сторону нефтехимического завода.

Герберт оказался мужчиной пятидесяти лет, но выглядел он на все семьдесят: седина, лысина, морщины, отсутствие зубов. Несмотря на условный стук, дверь открыть не спешил – долго высматривал гостей в глазок и колебался, открывать или нет; как потом объяснил, его смутило их количество: Жак всегда приходил один, а тут явно не меньше трёх штук. Договорились, что изготовлением оборонительного оружия химики займутся уже завтра: Юрген будет по вечерам привозить стеклянные бутылки, а в предутреннюю пору Жак будет забирать их, уже начинённые зажигательной смесью. Прежде всего надо обеспечить Большой Металлургический завод: он первый объявит официально о начале Всеобщей забастовки и примет на себя главный удар противника; остальные будут присоединяться по мере готовности. Простившись с Гербертом, а потом и с Юргеном, Светозар и Жак пустились в обратный путь. (На Кирпичный завод Светозар решил наведаться следующей ночью.) Добрались без приключений до Большого валуна, потом берегом реки до подземного хода. Спустились в него, надёжно закрыли люк; на обратном пути Светозар обратил внимание товарища на ответвление, объяснил, что этот коридор ведёт к заводу – к Сторожевой башне: туда и надо будет доставлять полученные от Герберта бутылки.

– Тебе в одиночку не справиться: груз будет опасный; уронить и разбить бутылку ни в коем случае нельзя…

– Но твой Юрген сказал, что они будут упакованы в специальных ящиках, с отделениями для каждой бутылки.

– Всё равно: ящик может оказаться тяжёлым. Вдруг оступишься и уронишь…

– Не оступлюсь.

– Хорошо, что так уверен, но страховка не помешает. Договорись с Мартином – пусть поможет. И без Конрада с повозкой тоже не обойтись. Пусть они доставят груз до валуна. А там встретит и поможет Роланд или Максимилиан: они оба знают про подземный ход. Так будет надёжнее. В конце, перед самой башней, коридор расширяется – вот там и складывайте ящики с бутылками: когда понадобятся, легко можно будет их оттуда забрать. Лучше всего, конечно, чтобы они совсем не понадобились, но на это мало надежды…

В библиотечное подземелье – в Светозаровы «апартаменты», как его в шутку окрестил Жак – путешественники ввалились едва живые от усталости. Светозар снял плащ, шляпу и обувь, и как был – в брюках и блузе – повалился на свою лежанку:

– Сейчас не до печатания листовок: пару часов придётся всё-таки отдохнуть. Давай, Жак, ложись, только лампу заслони газетой.

– Да я тут не умещусь.

– Ничего, я подвинусь к самой стенке. Если лежать на боку и головами в разные стороны, то уместимся.

Жак прилёг на краю книжного ложа, немного повозился, устраиваясь поудобнее, потом затих – и через минуту «апартаменты» огласил могучий храп. Эту особенность Жака Светозар знал ещё со времён их позапрошлогодней забастовки и последовавшей за ней «командировки», и всегда от неё страдал, но на этот раз ничего не услышал – он уже успел провалиться в глубокий сон. Однако ровно через два часа он проснулся, словно от какого-то толчка изнутри, перелез через Жаковы ноги, надел тапочки, прошёл в типографский отсек и принялся печатать листовки. Стук печатного станка на Жака никак не подействовал: он если и проснулся, то на одну секунду, перевалился на спину и продолжал храпеть дальше.

Около восьми утра в подземелье спустился Эдвард – с котлетой для Жака и с миской каши для обоих. Готовых листовок к этому моменту накопилось уже до полутысячи – считая с той сотней, которая предназначалась кирпичникам, но до них так и не доехала и осталась ночевать в саквояже. Разбуженный Жак съел свою котлету, взял три сотни листовок: одну – для Мартина (для текстильной фабрики), вторую – для Конрада (для трамвайщиков), с этими двумя нужно было переговорить насчёт доставки «бутылочного оружия» к валуну, и третью для Виолетты, то есть для Хлебозавода – взял три сотни и отправился «на доставку». Светозар, управившись с кашей за десять минут, опять вернулся к станку. Трудился без передышки до половины двенадцатого, когда из подземного хода вылез Роланд, явившийся за порцией листовок для Большого Металлургического. Получил четыре сотни, посетовал, что мало, обследовал окрестности, нашёл в саквояже предназначенное для кирпичников, забрал всё и, наконец, удовлетворился. После него – Эдвард с кастрюлькой супа и двумя тарелками – обеденный перерыв. По тому, с какой тревогой визави на него поглядывал, ученик понял, что учитель догадывается, а то и знает об его ночных похождениях, и действительно: после пяти минут молчаливого поглощения супа старик сказал:

– Я в середине ночи спускался сюда и никого не застал. Рассказывай, где был и что делал.

Светозар рассказал.

– Понятно, – вздохнул Эдвард. – Постарайся хотя бы сейчас пару часов отдохнуть. Я, к сожалению, тебя пока подменить не смогу – у меня сегодня на выдаче только один помощник, другой болеет, так что придётся сейчас вернуться на кафедру. Часа через три освобожусь и приду помогать.

Светозар кивнул, но, как только Эдвард ушёл, вновь принялся за работу: он торопился допечатать часть тиража, предназначенную для Университета. Торопился, но всё-таки не успел: Артур появился раньше, чем предназначенная ему сотня была готова. Светозар начал было извиняться – мол, пачку, которая для студентов, утащил Роланд – но историк махнул рукой, сказал:

– Я сам закончу, а тебе надо пойти полежать – по лицу видно, что силы на пределе.

– Но…

– Без всяких «но» – не хватало нам только повторения субботне-воскресного ужаса. Мне такой нервотрёпки больше не надо.

Сообщив это, Артур как-то очень ловко оттеснил Светозара от станка и принялся за дело, так что усталому труженику не оставалось ничего другого, кроме как воспользоваться неожиданной передышкой и доковылять до лежанки. Заснул опять мгновенно, несмотря на грохот печатной машины. Вскоре в подвал спустился Эдвард, подошёл к лежанке, посмотрел, послушал, успокоился – всё нормально, просто спит – и присоединился к Артуру, стал ему помогать, подкладывать бумагу: так работа пошла веселее. Ещё через полчаса прибежала запыхавшаяся Стелла. Возвестила ещё с лестницы:

– Нортбург в огне!

Артур непроизвольно ахнул, Эдвард опустился на стоявший рядом с ним стул; Светозар, не слышавший стука печатного станка и разговоров мужчин, от этого возгласа мгновенно проснулся, вскочил на ноги:

– Ты связалась с товарищами из Северного – Нортбургского – ТРК? Что там конкретно происходит?

– Да, я говорила… то есть Жак говорил с Киприаном, а я стояла рядом и всё слышала. Так вот: на Первой шахте продолжаются спасательные работы, из завала извлекли пока шестерых погибших, дяди Олафа среди них нет. Добычи угля не производится. Остальные шахты тоже стоят. Горняки спустились под землю и отказываются подниматься на поверхность, копры остановлены, клети лифтов закреплены в нижнем положении. Еду и ёмкости с водой товарищи спускают бастующим на верёвке. Другие предприятия и, главное, электростанция тоже остановлены. На улицах демонстрации протеста – не только против шахтовладельцев, но и против высших властей – из-за кризиса.

– Так! Уже политические лозунги?

– Да: требование восстановить Республику Равных. Киприан говорит, уже начались столкновения демонстрантов с полицией, полицаи бьют их дубинками, были случаи применения огнестрельного оружия. В ответ протестанты обороняются камнями и палками, в некоторых случаях уже применялись бутылки с зажигательной смесью, подожгли несколько полицейских автомобилей.

– Ого! А мы тут опаздываем! Надо торопиться! Сейчас главная проблема – Большой Металлургический завод, как только он будет готов – надо объявлять о начале Всеобщей. Скорей бы Роланд пришёл, рассказал, как у них там дела. А пока – дорогие мои – Учитель и товарищ Артур – отдохните, я вас сменю.

– Лучше сделаем общий перерыв, – предложил Эдвард. – Аристоник, действительно, устал, но и ты ещё не отдохнул как следует – по лицу видно… Сколько ты спал?

– Меньше часа, – ответил за Светозара Артур.

– Ясное дело. Опят рискуешь свалиться. Ещё минимум три часа ты обязан проспать. А мне пора на кафедру. Сейчас только принесу кипяток и заварку – надо хотя бы попить чай. У Стеллы корзинка явно не пустая.

– Да, здесь булки с изюмом, пончики с повидлом и шоколад.

Быстро подкрепились, потом Эдвард ушёл в библиотеку (пригрозив Светозару, что если немедленно не ляжет досыпать, то дело кончится плохо), Артур взял сотню листовок и пошёл распределять их между своими помощниками-студентами, а Светозар, несмотря на протесты сестры, опять встал к станку, и Стелле не осталось ничего другого, кроме как помогать юноше: подкладывать в станок бумагу и складывать отпечатанные листки. В половине шестого вечера появился Роланд.

– Ну, всё. Я своё обещание выполнил: всех, кого надо, повидал, обо всём договорился. Расширенное заседание Совета Рабочих завтра в одиннадцать – в обеденный перерыв. Пригласили всех противников забастовки и сомневающихся, которые пользуются авторитетом.

– Где соберутся?

– В Хозблоке. Помощник шеф-повара откроет нам дверь Малой столовой, которая для начальства – она в это время свободна: инженеры обедают в два часа, а директор и его помощники – в своих кабинетах. Помещение ещё чем хорошо: над ним хозблоковская бухгалтерия, всякой писанины там до чёрта – ведомости, тетради, гроссбухи, папки. Проклятое Зеркало во всём этом запутается и до нас не доберётся. То, что товарищи из разных смен подтянутся к Хозблоку одновременно, некоторые раньше своего обеденного времени, думаю, не привлечёт внимания – будут же не все рабочие поголовно, а только их авторитетные представители. В цехах скажут, что пошли в хозблоковскую курилку.

– Отлично. Я подойду без пяти одиннадцать.

– Нет, лучше вовремя или даже подождать минут десять, пока все соберутся. Посиди в нашем заводском штабе – клубной читальне, Максимилиан за тобой придёт. Гримироваться будешь?

– Нет, конечно. Я же на улице не появлюсь, пройду через тайный ход. Надо, чтобы товарищи меня узнали.

– Но всё-таки ты, пожалуйста, кепку с газетной начинкой надень, очки, усы и бакенбарды захвати на всякий случай.

– Лишняя перестраховка. Но если хочешь – положу в карман. Исключительно для твоего спокойствия.

– Большое спасибо за одолжение. И тюбик с гримёрным клеем не забудь. Теперь я попечатаю, а ты – марш спать. И чтобы завтра был в хорошей форме. Завтра для нас – решающий день.

В пятницу 26 августа к одиннадцати часам Малая столовая была набита до отказа, сизый табачный дым висел пеленой. Рабочие сидели не только на стульях, но кое-кто даже на столах, некоторые стояли. Несмотря на неоднократные призывы соблюдать тишину, собрание глухо гудело. Члены Совета рабочих разместились с левой стороны от входной двери. Светозар с волнением и радостью вновь окунулся в знакомую атмосферу – моральную, разумеется (физической радоваться не приходилось – едва переступив порог, он закашлялся от табачного дыма). Заранее решив поначалу не привлекать к себе внимания, он пристроился за спиной Максимилиана, чтобы понаблюдать, как будут развиваться события.

Роланд поднял руку, призывая к тишине. Собрание постепенно успокоилось.

– Думаю, здесь меня все знают – мастер Роланд из Первого Механосборочного. Но не все знают, что я ещё и председатель Совета рабочих. Вот теперь знайте. Мы с товарищами из Совета позавчера совещались, обсудили обстановку. А она сейчас крайне напряжённая. Кризис углубляется, жизнь людей труда с каждым днём становится всё хуже. Провинция бурлит, там терпение уже подошло к концу. В Нортбурге забастовка и уличные выступления, схватки демонстрантов с полицией. Мы – заводской Совет рабочих – приняли решение: пришло время объявить о начале Всеобщей политической стачки.

Собрание зашумело. За неимением колокольчика Роланд воспользовался приготовленными на этот случай его заменителями – половником и пустой кастрюлей: звук как от гонга. С третьего раза удалось восстановить тишину.

– Знаю, некоторые с этим не согласны. Давайте, высказывайтесь, только не все сразу – по очереди.

Крупный грузный мужчина, сидевший за ближайшим столом справа – мастер Поль из 2-го Механосборочного цеха – вынул изо рта большую глиняную трубку:

– Ты же сам понимаешь, Роланд: забастовка, а тем более политическая – это крайне опасное дело. На такое идут, когда другого выхода нет. А нам есть что терять: график работы на заводе остаётся прежний, увольнений не было, и господин Адриан поклялся, что не будет; зарплату не сокращают, даже поднимают понемногу…

– Номинальную – да, – кивнул Роланд, – а реальную – нет. Она сильно отстаёт от инфляции, которая мчится галопом, и покупательная способность наших денег сокращается не по дням, а по часам. Прикинь, сколько ты мог купить на свою получку полгода назад и сколько на неё же – и даже с прибавкой – можешь сегодня. Если так дальше будет продолжаться, скоро тебе трудно будет расплачиваться за квартиру, а на продуктах питания ты уже и теперь экономишь, не так ли? Сам же на днях возмущался в курилке. А вспомни-ка: при Республике Равных разве возникали у тебя такие проблемы? Мы и хотим сейчас выдвинуть политические требования, чтобы вернуть её…

– Республика Равных! Что о ней говорить: это журавль в небе. Нам бы хоть синицу в руках удержать, – пожал плечами сосед Поля по столику – Герман, полуседой брюнет из Штамповочного цеха. – Да, трудно сейчас, пояса затянуть придётся, но господин Адриан говорит – вот кончится кризис, и дела пойдут на лад. Он честный человек, и мы ему верим.

– А то, что Нортбург в огне, вас совсем не волнует? – вставил слово дядя Генрих. – Где же ваша рабочая солидарность?

– Если будем каждый сам за себя, нас раздавят поодиночке, – подхватил Камилл. – Наша сила – в организованности и единстве.

– Нас и так раздавят, – крикнул кто-то из задних рядов. – Это у них – сила! Полиция, королевская гвардия! А у нас что?

Взволнованные возгласы раздались со всех сторон:

– Адриану верим! Он честный человек!

– Не хотим рисковать!

– Своя жизнь дороже!

– Шахтёров жаль, но мы им не поможем, только сами погорим!

– За политическую стачку – забыли, что? Каторга!

– Это провокация!

Тут шум стал всеобщим. Роланд с силой треснул половником по кастрюле, но «удар гонга» потонул в нарастающем шуме. Товарищи из Совета рабочих переглянулись: похоже, ситуация выходит из-под контроля. И вдруг всё стихло. Все головы повернулись в одну сторону. Роланд тоже обернулся – и увидел брата: Светозар снял туфли и влез на стул. По залу прошелестело:

– Глядите, Светозар из Токарного…

– Неужели? Откуда он взялся?

– Он же нелегал. Смертельный риск…

– Худющий и бледный как привидение…

Потом чей-то голос спросил громко:

– Светик, ты, что ли?

– Я.

– Ты как сюда попал? Из-под земли или с неба свалился?

– С неба. Товарищи, для шуток времени нет. Я – председатель ТРК – Тайного Революционного Комитета. Он принял решение о начале всеобщей политической стачки с требованием смещения правительства и возврата к Республике Равных. Вы же читали нашу листовку?

– Читать-то читали, да только это всё сказки – что нам удастся Республику Равных вернуть, – сказал мастер Поль.

– Полтора года назад вы тоже не верили, что мы забастовкой вернём старый график работы и директора Адриана – но ведь вернули же, – возразил Светозар.

– Эк сравнил! – присвистнул Бриан – помощник мастера из литейного цеха. – Там была частная уступка, а тут вы на что – на верховную власть замахнулись!

– Да, но мы теперь не одни: вся страна встаёт на дыбы. Это здесь, в столице, рабочих подкармливают, вы можете ещё терпеть, а провинция уже не может. Да и вам благоденствовать – по сравнению с другими – недолго осталось: кризис доберётся и до вас. И все обещания Адриана… я тоже считаю, что он честный человек, верю, что он вас не обманывает, он попытается вас защитить, но не он здесь хозяин. Что помешает владельцам завода вновь, как полтора года назад, его уволить и посадить вам на шею какую-нибудь тварь вроде Теофиля или ещё хуже? Директор хочет хорошего, но для вас его старания могут обернуться злом. Почему вы всё ещё пользуетесь преимуществами старого графика работы, почему вам не сокращают зарплату, как всем? Потому что хозяева помнят про нашу забастовку. Буржуины с нами считаются, только когда чувствуют нашу силу. А если мы будем беззубо покорствовать, надеяться на их милость – пиши пропало: они поймут, что мы не способны бороться, и затянут удавку так, что не сможем дышать. Если мы сейчас бросим на произвол судьбы шахтёров Нортбурга, других рабочих провинции, наших столичных товарищей – а уже на большинстве крупных предприятий города Советы рабочих готовы присоединиться к Всеобщей политической стачке – если мы сейчас их не поддержим, это будет тягчайшим преступлением, предательством дела рабочего класса.

– Что Адриана могут уволить в любой момент – это он верно сказал, – заметил Поль, выпустив струю дыма. – И что Республика Равных решила бы большинство проблем, избавила от множества несправедливостей, от которых страдаем теперь – это тоже правда. Вот только удастся ли нам сковырнуть эту власть забастовкой, даже всеобщей? В этом я сомневаюсь. Только сами подставимся. У буржуинов реальная сила – сила оружия, они всё равно победят, активистов – кто больше всех им насолил – или расстреляют, или отправят на каторгу, и всё вернётся на круги своя.

– Вот как раз сейчас есть шанс, что не вернётся. Сейчас, в момент всеобщего кризиса, в момент перелома, когда поднимается вся страна. Если правительство не пойдёт на уступки, стачка перерастёт в восстание. Да, у нас нет огнестрельного оружия, но есть Горная Освободительная Армия, она сильна и вооружена, она ждёт сигнала, чтобы прийти нам на помощь. Она скоро узнает, что её час настал. И спустится с гор. Наша задача – продержаться до её прихода. Мы продержимся.

– А если нет? – крикнул из дальнего угла Аксель – крепкий смуглый парень, наладчик с Электростанции. – У тебя есть уверенность? Что непременно победим? Можешь это гарантировать?

– Стопроцентной уверенности в успехе никогда не бывает. Я могу гарантировать одно: что сейчас, именно сейчас, есть шанс на победу. Другого может не случиться ещё многие десятилетия. И есть уверенность, что, если не поднимемся с колен сегодня – завтра нас скрутят в бараний рог. И придётся прозябать в гораздо худших условиях, чем теперь, ещё долгие годы. Да, я не могу обещать, что мы непременно победим в этот раз. Но если не будем бороться – не победим никогда.

Сделал паузу, огляделся: ребята из Совета рабочих одобрительно кивают, противники забастовки… молчат. Да, молчат: ни разумных аргументов, ни злобных выкриков – задумались. Это хорошо. Надо продолжать наступление.

– Товарищи, вспомните нашу первую забастовку. Тоже многие сомневались, не верили в успех, тоже начали самые, как раньше говорили, сознательные… и им пришлось нелегко. Но когда навалились все дружно – получилось! И товарищей освободили, и свои требования заставили принять. Да, трудно переступить черту. Трудно побороть страх. У каждого семья – жёны, дети, старики родители, не хочется рисковать своим – и их – будущим. Трудно решиться. Никого нельзя против его воли сделать героем. Но… Подумайте, взвесьте все «за» и «против». И пусть на чашу «за» ляжет стыд – за то, что струсили, отсиделись в углу, упустили единственную, может быть, в нашей жизни возможность вернуть утраченное. Для старших из вас – это ещё и возможность искупить вину за то, что пятнадцать лет назад не защитили… то есть предали Республику Равных, не встали рядом с Франтишеком, который пытался остановить погромщиков и погиб, растерзанный безумной толпой… Хуже – может быть, и сами были в этой толпе.  Не верю, что вы забыли об этом, что ваша совесть все эти годы молчала. Сейчас есть возможность с ней примириться.

По Малой столовой пронёсся вздох.

– Да, – сказал мастер Поль. – Точно. Был я в этой колонне. Молодой и пьяный – прежде чем вести на штурм Дома Правительства, нас основательно угостили. Видел Франтишека… то, что с ним сделали. Сам не бил, но… долго потом он мне снился. Особенно, когда новые вожди повернули жизнь… не туда. Когда мы поняли, что имели и что потеряли… какими были дураками. Да, искупить ошибку… преступную ошибку… Это было бы хорошо. Но – по силам ли?

– Если все вместе возьмёмся – по силам.

– Вот только лозунг – вернуть Республику Равных, – старик Оливер из Прокатного цеха встал со своего стула. – Нам-то понятно, а молодым? Захотят ли они рисковать ради того, чего не знают?

– А что, их очень радует нынешняя жизнь – серое существование без цели и смысла… высшего смысла? Без просвета, без перспективы? Без будущего? Ну вот, из собравшихся здесь – молодых добрая половина. Рискну спросить у них: ребята, у которых жизнь впереди – неужели вы хотите всю её провести в рабстве? Пусть неформальное, но это тоже рабство – жалкое существование людей второго сорта, на которых смотрят с презрением те, кто их же грабит, живёт за счёт их тяжёлого труда? Жизнь в постоянном страхе перед будущим – страхе не угодить начальству, или получить травму, стать инвалидом и в результате – безработным? В страхе перед неизбежной старостью: на нищенскую пенсию – если её ещё удастся получить – едва можно оплатить жильё, на еду останутся совсем крохи… Не думает об этом только самый безнадёжно тупой. Неужели вы примиритесь с такой жалкой участью, не поднимитесь на борьбу за лучшее – за жизнь без эксплуатации, без страха, среди товарищей, а не конкурентов? В тёплой атмосфере добра и братства? Так было, так должно быть, так будет – если вы сейчас не струсите, не предадите горняков Нортбурга, которые уже третий день бастуют – не поднимаются из шахт на поверхность, и их товарищей, которые на улицах города ведут борьбу с полицией. Они уже выдвинули политические требования – возвращение к Республике Равных. Без нашей помощи их задавят, но, если поднимется вся страна… Против забастовки у буржуинов нет средств, кроме грубой силы – а силой можно приковать человека к станку, но нельзя заставить работать. И ни полицаев, ни гвардейцев к станку не поставишь – квалификации нет…

– Зато есть безработные, которые с радостью придут на наше место, – напомнил седой старик Давид из Мартеновского. – Про них не забывай.

– Не забываю. Поэтому, объявив забастовку, мы не разойдёмся по домам. Как полтора года назад мы заняли Токарный блок – так теперь должны занять весь завод. Он станет нашей крепостью, цитаделью. Это вполне реально: стена высокая по всему периметру, на ней колючая проволока под напряжением, проходные забаррикадируем, установим постоянное дежурство…

– А если полиция или гвардейцы пойдут на штурм? – спросил мастер Поль. – Как отбиваться? У нас же нет оружия…

– Есть – по крайней мере холодное: ножи, пики… Заранее заготовлено. Огнестрельного нет. Но будут метательные снаряды. Отобьёмся. Да, будет жарко.   Все, кто категорически не хочет участвовать в борьбе – пусть уйдут. Те, кто останутся, будут стоять насмерть. Им надо позаботиться о своих семьях, о близких, которых враг может использовать в качестве заложников: жёны, дети, старики или уедут из города (у большинства есть родственники в деревне, у кого нет – на север, под защиту Горной Армии), или присоединятся к бастующим в стенах завода.

– Но, чтобы подготовиться и родных отправить в безопасное место – нужно время, – заметил Поль.

– Самое минимальное. После того, как примем решение о начале Всеобщей стачки, опасен каждый лишний час промедления: если информация о наших намерениях дойдёт до начальства или полиции раньше, чем мы сами о них заявим – возможен провал. Поэтому, когда сейчас мы примем решение… А мы примем его? Давайте проголосуем. Кто за начало Всеобщей политической стачки?

Поднялись руки – некоторые сразу, другие после паузы, колебаний, размышления. И мастер Поль, и Аксель, и Оливер, и Давид – медленно и словно нехотя, но тоже подняли руки.  Роланд начал считать – и скоро сбился, сказал:

– Что попусту время тратить. Давайте посчитаем, кто против…

Поднялось две руки. Только две!

– …и кто воздержался…

Пять рук. Только пять! Члены Совета рабочих радостно переглянулись.

– Так, – облегчённо выдохнул Светозар. – решение принято. С этой минуты – трёхдневная готовность до официального объявления стачки: начинаем в понедельник. Эти три дня соблюдаем максимальную осторожность. В своих цехах предупредите только абсолютно надёжных, остальных придётся поставить перед фактом. Главное, чтобы дирекция не узнала о нашей подготовке, не вызвала полицию и не сорвала начало стачки. Не дать полиции захватить завод – если попытки этого будут замечены, придётся начинать всё раньше. Члены Совета рабочих остаются дежурить на ночь… где – они сами знают. Наверное, следует разделиться на две смены, но ситуацию выпускать из-под контроля нельзя. В случае опасности захвата опорных точек завода полицией немедленно дать сигнал к сбору – заводским гудком, и тогда все должны немедленно…

Он не успел договорить – в дверь Малой столовой постучали. Максимилиан дёрнул Светозара за руку:

– Быстро слезай!

Светозар спрыгнул со стула. Роланд приоткрыл дверь – в неё протиснулся молодой Кир (помощник шеф-повара):

– Уходите, беда! Прибегал Сесил из Первого токарно-фрезерного, настаивал, чтобы его пустили в Малую столовую. Говорит, что видел в окно своего цеха, как в Хозблок входил кто-то похожий на Светозара, проверил – в Большой столовой его нет, в курилке тоже; гад подежурил возле кабинок санузла, дождался, пока все они опустеют, но «преступника», как он выразился, там не оказалось, потом пробежался по второму этажу, и там тоже Светика не нашёл – значит, мол, единственное место, где он может быть – это Малая столовая. Я его, понятно, не пустил, попытался задержать разговорами, расспросами, насколько мог; в результате он ушёл, бормоча угрозы. Боюсь, слышал из-за двери ваши голоса. Слов, правда, было не разобрать, но по интонации тебя узнать можно…

– Ребята, расходимся, – распорядился Роланд. – Совет рабочих преобразуется в Забастком, собираемся вечером после смены, в 6 часов… сами знаете где. Камилл и Матиас – на разведку: свободен ли путь… сами знаете куда. Остальные – по цехам. Светик, гримируйся, быстро!

Участники собрания дружно ринулись к дверям и окнам – столовая находилась на первом этаже Хозблока, от подоконника до земли чуть больше метра. Пока Светозар приклеивал усы и бакенбарды, столовая почти опустела, в ней остались, кроме нелегала, его брат, Даниэль, Максимилиан и Кир. Они едва подошли к двери, когда она распахнулась и ввалилась запыхавшаяся разведка.

– Полиция, – выдавил из себя Камилл, с трудом переводя дух. – Только что в главные ворота въехал целый автобус.

– Как быстро… – прошептал Светозар.

– Наверное, доносчик сбегал по начальству, – сообразил Роланд. – Наверняка к Христиану. Тот позвонил в полицию, а полицейское отделение на Отрадной улице – отсюда в двух шагах.

– Что делать? – спроси Камилл.

– Мне – удирать, а вам – по своим цехам, – ответил Светозар.

– Только не через дверь – полицаи, наверное, как раз сюда пойдут, – подсказал Кир. – Давайте через окна – вон те, на противоположную от входа сторону.

Все шестеро живо перелезли через подоконники, оставшийся Кир закрыл за ними оконные створки.

– Сесила не видел? – спросил Светозар Камилла.

– Нет. Но если наткнёмся на полицаев, они и без доносчика тебя узнают – по росту и фотографии. Куда бежим?

– Я – к Сторожевой башне, к нашему штабу, а вы все, я уже сказал – на свои рабочие места.

– Нет, не все, – возразил Роланд. – Сначала мы с Камиллом тебя проводим. Двигаемся вместе: я – впереди, Светик – за мной, а ты, Камилл – загораживай его с тыла.

Однако добраться до спасительного тайника – якобы заколоченной пристройки у башни – им не удалось: между корпусом Второго Механосборочного и зданием бывшего клуба уже прохаживались четверо полицейских; хорошо, что Роланд вовремя их заметил и подался назад, за угол цеха.

– Сейчас начнут прочёсывать территорию, – сказал богатырь. – Куда Светика спрячем?

Камилл секунду подумал:

– Есть идея. Пошли в наш цех. Ты как, не забыл ремесло?

– А если там Сесил?

– Едва ли – он небось возле начальства крутится, выпрашивает награду за бдительность. А Донат давно уволился.

Двигаться пришлось кружным путём, в обход нескольких зданий, чтобы подойти к Токарному корпусу с невидимой от Хозблока стороны. Пока шли, Светозар узнал от Камилла, что в их цех вернулся уволившийся в прошлом году дядюшка Айвен – он рассорился с сыном и отказался принимать от него денежное пособие, а на одну пенсию прожить практически невозможно. Причиной ссоры стало то, что гвардейский капитан категорически требовал от отца обещать, что он никогда больше не будет принимать участие в рабочих демонстрациях. Дело в том, что после первомайского инцидента у него (сына) были крупные неприятности: когда оглушённый одним из «рыцарей» майор рухнул на землю без сознания, командование автоматически перешло к Айвену-младшему, но он проявил нерешительность, не отдал приказа разгонять рабочих с применением огнестрельного оружия – в том числе и потому, что среди них увидел своего отца – и был наказан начальством: не получил следовавшее ему очередное повышение в чине. Айвен-старший дать такое обещание отказался и выгнал сына из дома, а сам пошёл на приём к директору Адриану. Тот охотно согласился вернуть старика в цех, тем более что нехватка мастеров высокой квалификации была ощутима: адекватной замены Лионелю и Светозару найти так и не смогли. Пробовали на их места троих, но те плохо читали сложные чертежи, и их пришлось перевести во Второй и Третий токарные – к Карлу и Филиппу: там обрабатывали детали попроще. Сейчас взяли двух новеньких – Алана и Винсента; ребята способные и вообще хорошие, но до Светозара им далеко, и они едва закончили период ученичества, опыта набрать не успели.

– А как они – и дядя Айвен – по нашей части? – с трудом вымолвил задохнувшийся от бега Светозар.

– Здесь всё в порядке. Вперёд не полезут… (а Винсент, может быть, и полезет…) но что забастовку поддержат, это точно. И Стивен тоже, само собой. Единственная проблема – этот проклятый Сесил… Ну вот, мы и пришли. Полиции с этой стороны корпуса пока не видно. Заходим.

– Роланд, беги к себе – если всё будет хорошо, увидимся в шесть часов, – успел сказать брату Светозар, прежде чем вбежал в дверь Токарного блока.

В «предбаннике», где полтора года назад висела Светозарова карикатура, оба токаря остановились.

– Куда теперь? – спросил Светозар.

– На второй и третий этажи не пойдём, – секунду подумав, сказал Камилл. – У Филиппа и Карла все станки заняты. Придётся к нам.

– А Сесил?

– Нейтрализуем.

Камилл вошёл в цех первым. Понимающе переглянулся со Стивеном. Ага, и Сесил уже здесь… Пожалуй, это даже к лучшему. Мастер Айвен оторвался от работы, покачал головой:

– Ты где был-то? Мы тебя ждали обедать, да так и не дождались.

– Сегодня обедал в столовой. Ребята, у меня для вас сюрприз, – повернулся к двери. – Давай, входи, порадуй товарищей.

Маленькая фигурка в больших очках, со светло-русыми усами и бакенбардами, возникла на пороге.

– О господи… – вырвалось у Айвена.

Физиономия Сесила вытянулась, он вышел из-за станка и двинулся к дверям, но Камилл преградил ему дорогу:

– Куда? За полицией? А ну – назад!

Рядом с Камиллом встал Стивен:

– Никуда не пойдёшь!

Сесил метнулся к окну, но не успел – путь ему преградили двое юношей (как Светозар понял, новенькие – Алан и Винсент). Камилл одобрительно кивнул головой:

– Вот так. У нас – по принципу мушкетёров: один за всех и все за одного. Только не за тебя. Не сбежишь. Даже и не пытайся.

– Может, связать его, – предложил один из юношей – худой, длинный, большерукий.

– Нет, Алан, – Камилл усмехнулся, – есть идея получше. А ну-ка, предатель – давай, снимай свой полукомбинезон.

– К-как? –заикаясь от страха, переспросил Сесил.

– Снимай живо, – посоветовал Стивен, – или мы его с тебя стащим.

– Но… там у меня только подштанники…

– Тем лучше, – фыркнул второй юноша, невысокий, солнечно-улыбчивый и кудрявый. – В подштанниках ты далеко не уйдёшь.

– Ребята, что вы задумали? – подал голос мастер Айвен.

– Так, ничего особенного. Хотим помочь хорошему человеку и наказать плохого, – Камилл усмехнулся. – Ну, так, слегка… если он не будет валять дурака. Что, Сесил, стоишь, задумавшись? Вот это хочешь понюхать? – Сунул под нос подлецу свой, внушительных размеров, кулак. –  А ну, живо снимай полукомбинезон и давай его сюда. Вот-вот, так-то лучше. Теперь садись за стол, ноги под стол – можешь радоваться: у тебя перекур. Я даже папиросами с тобой поделюсь. Светик, надевай его штаны… Прямо поверх своих брюк. Только блузу свою знаменитую сними. И, конечно, этот потрясный галстук.

– Галстук снимать нельзя: я его под рубашку.

– Пусть под рубашку, только побыстрее… Готов? Ну, становись к станку.

– К какому? К этому?

– Нет, этот Сесила – нечего ему помогать. Сделаем так: Винсент сейчас выйдет прогуляться – посмотреть, нет ли поблизости полицаев – а ты встань на его место. Он, сам видишь, ростом лишь чуть повыше тебя, мы ему тоже ящичек под ноги подставляем… Влез на него? Ну как, удобно?

– Вполне.

– Тогда – за работу. Винсент, дружочек, задача понятна?

– Ещё бы!

– Раз понятна – иди гуляй, – Камилл улыбнулся. – Только сам полицаям на глаза не попадайся. Завидишь серые мундиры – если к нам идут, то дуй скорее сюда, предупреди.

Кудрявый парень улыбнулся, кивнул и выбежал за дверь.

Светозар положил руку на суппорт – и его вдруг захлестнула тёплая волна: вспомнилось, как он впервые пришёл в этот цех, впервые встал к станку, и большая, шершавая от мозолей ладонь Лионеля накрыла его руку. Из-под резца серебряным серпантином побежала стружка… Полтора года прошло с тех пор, как он обточил последнюю свою деталь (перед той, на нынешний день единственной, забастовкой), полтора года не подходил к станку – но руки ничего не забыли, действуют так же уверенно и быстро, почти автоматически. Вот закончил черновую обточку, поменял резец, повёл суппорт в обратную сторону… стружка звенит, станок гудит, сердце поёт – деталь скоро засияет зеркальным блеском…

Дверь распахнулась, вбежал Винсент:

– Идут!

Сесил приподнялся, было, со стула, но Камилл выскочил из-за своего станка, одним прыжком оказался рядом:

– Сидеть! И запомни: одно слово, один жест, один взгляд в сторону Светика – и тебе не жить: убью на месте!

– В присутствии полицейских убьёшь? – прошипел Сесил. – Так я тебе и поверю. За убийство – каторга. Не посмеешь!

– Ещё как посмею! Впереди – революция. Она уже началась. А в дни битвы – кому каторги бояться?

В бок Сесилу упёрлось остриё ножа. Свободной рукой Камилл вытащил пачку папирос, бросил одну Сесилу, другую сунул себе в зубы.

Мастер Айвен тоже подошёл к столу, сел с другого бока от Сесила, тоже взял папиросу, чиркнул спичкой, сам закурил, дал прикурить двум другим.

– Дядя Айвен, вам курить нельзя – у вас же сердце! – крикнул со своего места Светозар.

– Один раз можно, – сказал Айвен. – А ты, давай – молчи да работай.

Винсент встал к станку Камилла.

Дверь отворилась, вошли три полицейских и Христиан. Заместитель директора практически никогда не ходил по цехам и не знал всех рабочих в лицо, к тому же был близорук и скрывал это – очков не носил.  Посмотрел – картина вроде обычная: четверо работают за станками, трое курят, при его появлении привстали и сели опять. Спросил:

– Почему не работаем?

– Перекур, – ответил за всех Айвен. – Сильно устали. Вкалываем с раннего утра без передышки – срочный заказ.

– Точно – срочный. Так что кончайте прохлаждаться. Чужие сюда не заходили?

– Чужих у нас нет, – ответил Айвен.

Христиан посмотрел на Сесила, тот почувствовал, как твёрдое лезвие сильнее упёрлось ему под рёбра, проткнув одежду – отвёл глаза и неопределённо пожал плечами.

Один из полицейских с открыткой-фотографией в руке прошёл между станков, оглядел рабочих, но в пышно-бакенбардо-усатом токаре изображённого на портрете безусого мальчишку не узнал и вернулся:

– Его нет.

– Да, сюда он вряд ли сунется, – сказал Христиан. – А что на других этажах? Кто поднимался на верх?

– Я, – отозвался один из полицаев, только что вошедший в цех. – Мы с напарником проверили второй и третий этажи – этого, который на карточке, не нашли. А на четвёртом – помещение заперто, туда попасть не смогли.

– У кого ключ от актового зала? – спросил Христиан.

Айвен вытащил из кармана и протянул ему кольцо с ключами:

– Вот этот, с большой бородкой – от замка в Актовом зале.

– Пошли наверх.

Христиан и полицейские вышли.

– Не расслабляемся, – сказал Камилл. – Они сейчас вернутся.

Ещё десять минут все в Первом токарно-фрезерном стояли и сидели в тех же позах. Наконец на лестнице послышались шаги и голоса, оглашавшие пространство нецензурной браною. Христиан заглянул в цех, швырнул ключи на пол:

– Всё прохлаждаетесь? Живо за работу, бездельники! – и скрылся за дверью; было слышно, что он сказал полицаям: – В Механосборочном работает его брат. Может быть, там спрятали. Надо проверить. Он точно где-то здесь, на территории Завода – ни через одну проходную не выходил. Ещё как вошёл – тоже непонятно. Кто-то из сторожей явно утратил бдительность. Если, конечно, Сесил видел именно его, не перепутал…

Через мгновенье железная дверь корпуса со звоном захлопнулась. Оставшиеся в помещении Первого токарно-фрезерного дружно вздохнули с облегчением. Понятно, все, кроме Сесила, который, с кислой гримасой на физиономии, попытался встать из-за стола, но Камилл положил ему руку на плечо и придавил к стулу:

– Нет, уж ты сиди, сиди.

– Отдайте брюки. Мне надо выйти.

– Ещё рано. Вот уедет полиция – тогда выйдешь.

– Но я… хочу в туалет.

– Подождёшь.

– Не могу.

– Ладно, вставай, – рука Камилла вцепилась в его плечо как клещами, – не можешь – пойдём.

– Прямо так? Без полукомбинезона?

– А зачем тебе в туалете лишние штаны? Без них быстрее управишься. А мы с дядей Айвеном проводим тебя и покараулим, пока сделаешь свои дела…

Сесил, выругавшись, опять опустился на стул.

– Расхотелось? – понимающе кивнул Айвен. – Ясное дело. Тогда отдыхай дальше: оставшиеся в пачке папиросы – в твою пользу.

Через двадцать минут Винсент опять отправился на разведку, вернулся весь сияющий:

– Всё хорошо: убрались. Я спрятался за будкой у Главной проходной и видел, как полицаи забирались в свой автобус, а Христиан перед их начальником извинялся: мол, простите, ложная тревога – должно быть, наш осведомитель обознался.

Все засмеялись – опять же, кроме Сесила.

Светозар соскочил с ящика, Айвен и Винсент подошли к его станку.

– Ну, что ты здесь сотворил… – Айвен взял штангенциркуль и законченную Светозаром деталь. – Молодец. Абсолютная точность. Смотри, Винсент, как надо работать.

– Смотрю… – юноша смотрел, впрочем, не на сияющую серебром деталь, а на Светозара – с нескрываемым восхищением.

Светозар улыбнулся ему, протянул руку, потом обошёл всех остальных (кроме Сесила) – тоже обменялся рукопожатиями:

– Спасибо, товарищи…

– А со мной ты рано прощаешься, – сказал Камилл. – Я тебя провожу. Всё, мы пошли. Этого… доносчика покараульте ещё минут десять…

– А мои штаны? – взвыл Сесил.

– Они ещё нужны, потерпи. Вот выведу Светика с территории завода, вернусь и их принесу.

До клубной пристройки добрались без приключений. Убедившись, что их никто не видит, Светозар отпер «заколоченную» дверь, юркнул в неё и через минуту вернул Камиллу Сесилов полукомбинезон, а от него получил свою неизменную блузу.

Камилл помчался в Токарный цех, а глава ЦТРК остался сидеть в клубной читальне, дожидаясь вечернего собрания Забасткома. Сердце его переполняли два сильных чувства – смесь радости и тревоги. Радости – наконец-то начинается Главное! Тревоги – потому что начинается не так, как было задумано: подготовка не совсем закончена, нет связи с Фредериком, действуем немного вразнобой… Но где-то в глубине души он интуитивно чувствовал – правильно, что начинаем, нельзя упускать этот момент, хватит готовиться, пора действовать. И если будем действовать решительно и разумно, с трезвым учётом всех обстоятельств – есть реальные шансы победить.

[1] Перевод С. Маршака.

[2] «Шагреневая кожа» — роман О. Бальзака. Волшебная кожа исполняет желания хозяина, но за счёт сокращения его жизни. После каждого исполненного желания размер куска кожи уменьшается.