В.Зеленова, А.Зеленцов. Светлячок. Часть IХ. Завод-крепость

Глава 37.  Дни четвёртый и пятый.

В три пятнадцать заспанный Жак спустился в подвал. Светозар и Эдвард к этому времени успели напечатать четыре сотни листовок для гвардейцев и полицейских. Жак сложил их в рюкзак и саквояж и сказал, что тоже поработает сегодня на расклейке вместе с девушками:

– От нашей старой бригады остались только я и Виолетта – Эрик и Бенджамин уехали, Мартин в больнице. Хорошо, что его сестра набрала свою группу подружек по Хлебозаводу и Текстильной фабрике. Но оставлять девчонок без мужского прикрытия нельзя.

– Только сам смотри не попадись, – напомнил Эдвард.

– Ну да, я слишком много знаю. Не беспокойтесь, страховочный галстук при мне.

Когда он ушёл, Светозар хотел продолжить распечатку листовок, но Эдвард уговорил его всё-таки использовать остаток ночи для сна: листовки могут немного подождать, а усталый организм не может. Действительно, хотя действие эликсира ещё не кончилось – слабость в теле пока не ощущалось – но глаза слипались, переутомлённый мозг намекал, что хотел бы освежиться сном. Светозар прилёг на книжную лежанку, закрыл глаза – и сразу уснул, как провалился, без сновидений. Около семи утра его разбудил довольный Жак: предутренняя тайная акция прошла благополучно, все листовки расклеены, никто не попался. Сразу со вздохом огромного облегчения растянулся на оставленной Светозаром лежанке и, как всегда, громогласно захрапел.

Светозар с сожалением подумал, что проспал удобный момент – в заводской душевой уже, наверное, появился народ; поколебался немного, решил, что может себе позволить на этот раз маленькую роскошь – поднялся в квартиру Эдварда, проскользнул на цыпочках мимо комнаты, где чутко спал Хранитель Библиотеки, и забрался в ванную. Эдвард вскоре проснулся – услышал звук льющейся воды и характерное «мурлыканье», улыбнулся и пошёл кипятить чайник. Подогрел и остатки вчерашней каши, но от неё свежевымытый Светозар категорически отказался, на чай с бутербродом согласился. А когда Эдвард, порывшись в недрах буфета, извлёк на свет давно позабытый кулёк с остатками твёрдых, как камень, сливочных тянучек – обоюдной радости не было границ. Да, утро начиналось очень хорошо! Тянучки, если их немного подержать за щекой, быстро приходили в съедобное состояние; за чаем отдохнувший Светозар блистал тонким юмором, живописуя забавные моменты вчерашних приключений. Эдвард любовался своим молодым другом-воспитанником и чувствовал себя совершенно счастливым.

Однако счастье продолжалось недолго: допив чай, Светозар с виноватой улыбкой поднялся, обнял на прощанье Учителя, выскочил из квартиры и бегом помчался по длинным лестницам, пустым залам и коридорам в подземелье; остановился над храпящим Жаком, поколебался минуту, пожалел – оставил досыпать, а сам, опять же с максимально возможной скоростью, устремился по подземному ходу к Сторожевой башне. Пролетел, не останавливаясь, через клубную пристройку, выскочил из неё, огляделся. Ставшая уже привычной за последние дни картина: немые громады заводских корпусов. Станки остановлены, в цехах тишина. Только с верхних этажей, из актовых залов, где устроились на житьё забастовщики, через открытые окна доносятся голоса. Куда направиться в первую очередь? В медпункт, проведать раненых: вчера вечером забежать туда не удалось.

Кабинет Калерии был закрыт, в палате – чуткая тишина: Артур спал, Винсент сидел на кровати, уткнувшись в книгу. Увидев Светозара, как и прошлой ночью, радостно улыбнулся и раскрыл объятия. Светозару очень хотелось покрепче прижать нового брата к груди, но побоялся, ощутив под его пижамой слой бинтов. Спросил тихо:

– Как твоя рана?

– Всё хорошо, я совсем здоров. Вчера просился отпустить меня, но докторша – ни в какую. Мол, надо ещё подождать, рана может открыться и т.д. Где тут открыться – она совсем зарубцевалась! Если сегодня не отпустит – удеру. Как вчера товарищ Артур. Он вечером куда-то уходил. Калерия ужасно сердилась. Под ночь вернулся – бледный до синевы, едва до койки дошёл. Сейчас спит как убитый.

– Понятно. Нужен очередной сеанс… рукотерапии.

Светозар пересел на койку Артура, осторожно положил свою ладонь на его голову. Через полчаса в палату вошла Калерия. Посмотрела, покачала головой:

– Опять? Р-рискуете. Кончайте: ему лучше – уже щёки пор-ррозовели. Вставайте и идите ко мне в кабинет: вчер-ра ведь так и не пр-ришли на уколы.

– Только, пожалуйста, говорите шёпотом, – попросил Светозар. – А то Артура разбудите.

– Доктор, а можно мне мою одежду? – тихо подал голос Винсенет. – Я уже совсем здоров, честное слово. И перевязки больше не нужны.

– А это мы сейчас посмотр-рим… Да, удивительное дело: даже шов почти рассосался. Светозар, вы опять его подпитывали?

– Нет.

– Одного р-раза хватило? Очень интер-ресно.

– Ну, видите же – я здоров. Отпустите, а? Или сбегу. Прямо в пижаме.

– Ты здор-ров, да не совсем. Ладно, отпущу. Но с условием: пер-рвое вррремя – никакой физической р-работы. Не бегать. Р-резко не наклоняться. Главное – не поднимать тяжестей. Иначе р-рана может откр-рыться. Самое худшее – если начнётся внутр-рреннее кр-рровотечение. Тогда ср-разу окажешься здесь, и неизвестно, чем всё кончится.

– Я дам ему поручение, которое не повредит здоровью, – сказал Светозар. – Обещаешь меня слушаться?

– Конечно.

– Хор-рошо, отпущу под вашу, Светозар-р, ответственность.

– Согласен.

– И меня тоже, – заявил, садясь на кровати, проснувшийся Артур. – Голова совсем не болит и не кружится. И рана засохла, бинты к ней не прилипают, – чтобы доказать последнее, крутнул повязку на голове, как шапочку.

– Э-э, вы остор-рожнее! Я сейчас разрежу бинты ножницами… – Ну да – шов выглядит очень неплохо. Но всё-таки забинтую ещё на сегодня.

– Так или иначе, я здесь валяться больше не намерен. Ухожу. Отдайте рубашку и брюки.

– Какие вы оба неугомонные! Ладно, на тех же условиях, что и мальчика: не наклоняться, не напрягаться, никакой физической работы, и особо беречь голову. Светозар, вы отвечаете и за него тоже. Вот ваша одежда, пер-реодевайтесь. Светозар-р, идите в кабинет – на укол.

– Зачем? Я хорошо себя чувствую.

– Вот чтобы потом не стало хуже. Витамины. И давление помер-ряю… О! Сегодня совсем нормальное. И это несмотр-ря на то, что вы только что пр-р-рикладывались к голове Ар-р-ртур-ра… Стр-ранное дело.

– Сейчас объясню. И покажу кое-что, – Светозар достал ампулу. – Я видел вчера профессора Дункана…

– Вы были в гор-роде?

– Да, но это большой секрет, не подлежащий разглашению. Так вот, он дал мне… Это – «эликсир светоча». Конкретно для меня. В случае тяжёлой комы, если никак не удастся иначе разбудить… Через капельницу, разводят глюкозой: три части на одну часть эликсира. Вчера он меня этим накачал, и, как видите – до сих пор в отличной форме.

– Надо же… Очень интер-ресно… – Она посмотрела ампулу на свет, опять спрятала в коробочку. – Будете постоянно носить пр-ри себе? Не р-разобьёте?

– Наверное, целесообразно оставить её у вас.

– Пожалуй, – она кивнула, положила коробочку с ампулой в стеклянный шкаф. – Если вздумаете куда-то отпр-равиться за пр-ределы завода – обязательно возьмите её с собой.

– Вряд ли вздумаю. Ну, друзья, пошли.

– Но вечер-ром чтобы сюда явились. Все трррое, – каркнула вслед доктор Калерия.

– Хорошо, – откликнулся Светозар.

Они спустились по лестнице на первый этаж, вышли из Хозяйственного корпуса.

– Что ты мне хочешь поручить? – спросил Винсент.

– Сейчас скажу. Но сначала… Вы вчера, я видел, играли в шахматы. Чем кончилась партия?

– Он меня разбил наголову, – со вздохом ответил Артур. – Просто поразительно, какое чутьё. У мальчика явный талант. Я ведь тоже – шахматист неслабый, Патрика всегда легко обыгрывал, а этот меня разгромил всухую. Ему бы подучить теорию – и будет тебе достойный соперник.

– Это замечательно. Тогда вот что. Нам пора заняться организацией досуга наших забастовщиков, а то сейчас, когда напряжение немного спало – как бы не заскучали. Избыток свободного времени для… скажем так: непривычных к постоянной умственной работе голов – штука опасная. Артур, вас я попрошу продумать цикл лекций по истории.

– Сегодня же займусь.

– Ну, сегодня, наверное, рановато – с точки зрения вашего самочувствия.

– Нет, в самый раз. Составлю план, а первую могу прочесть уже этим вечером.

– Отлично. Так… Теперь вот что. Твоё имя, Винсент, я видел в обоих списках – и в шахматном, и артистов-любителей. Ты по этой части что умеешь?

– Немного пою – говорили, слух абсолютный. И читаю стихи.

– Замечательно. Петь тебе пока рано – всё-таки было ранено лёгкое, пусть заживёт окончательно. Не спорь – лучше перестрахуемся, чем навредим здоровью. Но организацией концертов пора заняться всерьёз. И чтением вслух – во время прошлогодней забастовки токарей это очень нам помогло. Давайте составим рабочую группу – мы трое, плюс Стелла и Катрина (обе, кстати, тоже артистки и шахматистки), и… ну там посмотрим, кто ещё. Распишем день по часам – чтобы и шахматы, и лекции, и концерты. Может, ещё и спектакль организуем – любителей художественной самодеятельности записалось десятка два, не меньше. А на сегодня можно устроить вечер классической музыки – используем граммофон нашего Мастера Генриха. И вот ещё что: надо распределить дежурство по радиостанции. Сейчас там в основном Стелла, я, Даниэль из Кузнечного цеха и дядя Генрих – мы с сестрой ведём передачи новостей, Даня читает статьи из наших газет, Мастер в перерыве между чтением и новостями радует слушателей классической музыкой. Думаю, надо расширить круг участников. Крутить пластинки вполне может Винсент… – (юноша кивнул в знак согласия), – а вести новостные передачи…

– Я, разумеется, – сказал Артур.

– Да, я на вас и рассчитывал. Винсента в качестве диктора тоже можно попробовать…

– Я не справлюсь – не соображу, что говорить.

– На первых порах я или Артур будем писать тебе тексты, а ты – читать по шпаргалке. Вам, Артур, как и Стелле, конечно, никаких шпаргалок не требуется. Не забывайте только про «Всем, всем, всем! Говорит Большой завод Эгалитерии – освобождённая территория Республики Равных…»

Артур улыбнулся:

– Ну, конечно! Как такое забудешь…

Светозар взглянул на часы.

– Так. Девять с четвертью. Идёмте-ка завтракать.

Обе столовых были уже полны сидящими за столиками и жующими. Трое встали в очередь на раздачу. Глэдис, увидев их, улыбнулась:

– О, наши раненые поправляются! Только свободного столика, чтобы завтракать всем вместе, вы сейчас не найдёте. Разве что провести вас на кухню?

– В принципе, это неправильно. – сказал Светозар. – вроде как привилегия по знакомству… Но нам сейчас и правда надо поговорить о важном деле, и не только между собой, но и с Катриной, Стеллой и… и с вами. Вы ведь записались на участие в концертах?

– Да.

– А с чем хотите выступать?

– Я, вообще-то, пианистка. Правда, давно не упражнялась… Но здесь разговаривать неудобно – очередь. Возьмите салаты и хлеб, и идёмте за мной, провожу.

В углу кухни, переполненной аппетитными ароматами, притулился небольшой столик; Светозар, Винсент и Артур уютно за ним уместились вместе со своими подносами. Не успели покончить с закуской, как вновь появилась Глэдис, принесла Светозару, об особенностях диеты которого всей кухне было известно, большую тарелку жареной картошки с луком, двум другим – макароны по-флотски.

– Ой, простите, – смутился Винсент, – но я теперь тоже не ем мяса… Как Светик.

– Хорошо, принесу тебе тоже картошку.

– А может, нам хватит моей на двоих? – предложил Светозар. – тут великанская порция.

– Конечно, хватит! – обрадовался Винсент.

– Останетесь оба голодными, – покачала головой Глэдис, – Я вам ещё сейчас принесу.

– Лучше расскажите, где учились игре на фортепиано, – попросил Светозар. – Будь бы у нас Республика Равных – всё было бы понятно, но, когда она погибла, вы были ребёнком, ведь мы уже пятнадцать лет живём в буржуинстве.

– Да, когда произошла контрреволюция, мне было десять лет, я училась по классу фортепиано у… у знаменитой пианистки Елены, жены триумвира Светозара…

– У мамы? – ахнул Светозар-младший. – Как тесен мир… Но мама погибла как раз пятнадцать лет назад.

– Да, и мне наняли других учителей. Тоже вполне профессиональных, но… с учительницей Еленой не сравнить. У неё был особый дар раскрывать в детях таланты. Так вот: как выяснилось, у отца было припрятано золото – целый клад более чем столетней давности, достался после предков по наследству. Когда совершился контрреволюционный переворот, отец своё сокровище вытащил. Тогда недвижимость Республики распродавалась за бесценок, и он умудрился купить… как раз Первый токарно-фрезерный цех; это потом перепродал его Адульфу, купившему всю остальную часть Токарного корпуса. А до того, как продал, однажды взял меня с собой на завод – я очень просила, хотела увидеть, в каких условиях трудятся его рабочие. Вот тогда и увидела… моего Камилла. Это было как чудо: только встретились с ним глазами – и влюбились, сразу оба. Отец, конечно, слышать о таком браке не хотел. Мне пришлось порвать с семьёй. А на зарплату Камилла пианино не купишь. Потом появились дети… Вот так и вышло, что я не прикасалась к клавишам уже пять лет. Но попытаюсь порепетировать что-то попроще – «Сурок» Бетховена или «Полонез Огинского». Руки должны вспомнить.

– Руки обязательно вспомнят! – заверил Светозар. – Даже не сомневайтесь. А ещё надо порыться в клубной библиотеке – там есть ноты. Сходите туда прямо сегодня.

– Хорошо. Только после ужина, когда со стряпнёй и посудой будет покончено. А сейчас принесу вам ещё порцию картошки.

– Спасибо, не обязательно. Но вот какая просьба: когда увидите Катрину и Стеллу, попросите их обеих подойти в Административный корпус – в директорскую приёмную к десяти тридцати – после окончания новостной передачи. И сами подходите – надо посовещаться об одном деле. Кстати, новости сегодня буду читать я, так что Стелла может позавтракать без спешки.

– Всё передам. Но за картошкой для вас всё-таки схожу.

Однако тарелку картошки через десять минут принесла не Глэдис, а Элиза. Её прекрасное лицо сияло счастьем.

– Ах вы, мои солнышки! Уже из больничной палаты выбрались. Не рано ли? Как себя чувствуете? Как мой самый младшенький?

Она погладила Винсента по голове. Обычно подростки и юноши терпеть не могут таких «телячьих нежностей», но бывший сирота, не избалованный материнской лаской, весь зарделся от удовольствия.

– Спасибо, хорошо… – он запнулся, не зная, как обратиться к приёмной матери.

– Скажи: «мама Элиза», – подсказал Светозар.

– Спасибо, хорошо, мама Элиза. – смущённо и радостно повторил Винсент.

Элиза улыбнулась:

– Товарищ Артур, а вы как?

– Я как всегда – лучше всех. Хотя в данный момент жестоко страдаю.

– Отчего? – испугался Светозар.

– От зависти. Глядя на вас, тоже хочется… усыновиться. Только я по возрасту не подхожу – переросток.

– А сколько вам лет? – спросила Элиза.

– Стукнуло тридцать три.

– Ну, это не так много. Мне – пятьдесят один. Если бы вышла замуж в шестнадцать лет, то могла бы…

– Всех до кучи, всех до кучи, – пропел незаметно подошедший Роланд. – Не забывайте, что ещё Жак на очереди…

Все дружно расхохотались.

– Мама и ты, Ролик, есть просьба, – сказал Светозар. – Пожалуйста, будьте добры в 10:30 зайти в директорскую приёмную. Есть дело.

– Какое? – спросили оба дуэтом.

– Важное. Придёте – узнаете. В общем – надо посовещаться.

– Не слишком ли много мы совещаемся? – поинтересовался Артур.

– Многовато. Но как без этого обойтись?

После завтрака Светозар, Артур и Винсент направились в Административный корпус. Светозар, который торопился на передачу, помчался бегом, двое других, которым физически напрягаться, а значит и бегать, было пока нельзя – следом за ним с такой скоростью, какую позволяли недовыздоровевшие организмы. Мастер Генрих был уже в Актовом зале, успел проверить радиоустановку и смотрел на часы, ожидая момента, когда её надо включить. Стелла с кислым видом крутила ручку граммофона.

Светозар влетел в зал вихрем, взбежал на сцену.

– Без пяти десять. Передачу проведу я. Звёздочка, можешь идти завтракать… А что такой грустный вид?

– Тишина. То есть от провинциальных товарищей куча известий, а Фредерик молчит. И Эрик тоже.

– Ясно… Ну да ладно, не отчаивайся.

– Я не отчаиваюсь. Если до вечера не отзовутся – надо посылать курьера. Поеду я. Одежду в костюмерной клуба уже подобрала – для себя и для Жака: насколько понимаю, он готов меня сопровождать.

– Давай не будем торопить события: вечером соберётся Комитет – тогда и решим. А теперь беги в столовую. Через полчаса жду тебя, Катрину, маму и Глэдис в директорской приёмной: надо кое-что обсудить.

Утреннюю передачу Светозар провёл, как всегда, уверенно и оптимистично. Он её уже заканчивал, когда в зал тихо, чтобы не создать шумовых помех для слушателей, вошли Артур и Винсент, устроились в креслах на последнем ряду. Отзвучал Гимн Республики, и Мастер Генрих опустил иглу граммофона на пластинку с любимыми народными песнями. Светозар поднялся по лестнице между рядами кресел, махнул рукой парочке выздоравливающих и вышел из зала; парочка сразу присоединилась к нему. Втроём прошли в директорскую приёмную – там уже собрались все приглашённые.

– Ну, чего ты ещё надумал? – спросил Роланд.

– Нам надо разработать план просветительно-развлекательных… гм… мероприятий (фу, словечко какое-то казённое, но другого на ум не пришло) – так вот, надо решить, как будем развлекать и просвещать наших товарищей по забастовке в течение ближайших… наверное, двух недель: едва ли Фред со своей армией успеет прийти нам на помощь раньше. Надо занять их головы полезными мыслями, а то от вынужденного безделья и тревоги в них может полезть… то, чего не надо. Предлагаю распорядок такой, как был у нас полтора года назад – во время забастовки Токарного блока. То есть до завтрака и  час после него – военнеая подготовка – это за Алекскандром; потом до обеда — лекция: чтобы на свежую голову материал лучше усваивался. Тут ответственный, очевидно, Артур. Так?

– Так. Беру на себя историю и философию – самые азы. Можно одну лекцию по политэкономии – упрощённый вариант.

– Отлично! А я тогда – по астрономии. Всегда её любил, и рассказы Патрика помню. Из истории, может быть, одну тему – любимую…

– «Заговор равных»? – улыбнулась Стелла.

– Ну да. А, кстати, ты, сестрёнка, давай – бери бумагу и записывай то, что мы сейчас нарешаем. Ещё насчёт лекций – наверное, неплохо бы и две-три по искусству. Я мог бы взять на себя великих художников…

– А я – композиторов, – вставила Глэдис. – и проиллюстрировать… хотя бы отрывками граммофонных записей.

– Вот это здорово! Смотрите, какой у нас отличный мозговой штурм, – воскликнул Светозар. – Так. С лекциями ясно. Далее… после обеда – чтение вслух: мы с Эдвардом подберём самое интересное и полезное. Кто у нас хороший чтец? Я знаю, что мама…

– Я готова, – кивнула Элиза, – и Катрина тоже хорошо читает. Помнится, мы с ней по очереди читали «Отверженных» Гюго…

– Огромный том, – улыбнулся Артур. – Неужели осилили?

– Представьте, да – благо свободного времени у нас было предостаточно.

– Хоть отбавляй – в тюремной-то камере, – засмеялась Катрина. – То ещё благо.

– Вернёмся к нашим делам, – напомнил Светозар. – Чтецов, я думаю, можно будет ещё подобрать. Главное, есть ответственные за это дело – вы обе, как я понимаю. Теперь – что после ужина? Я себе так представляю, что – концерт. Сегодня–завтра обойдёмся граммофоном и пластинками, но, если все вечера только их и слушать – народ заскучает. К счастью, в артистическую студию записалось чуть не два десятка любителей… Катрина, список у вас?

– У меня.

– Так вот: с каждым надо поговорить, кто на что способен. Кто поёт, кто танцует, кто декламирует, кто играет на музыкальных инструментах… Кстати, имей в виду – Жак прекрасный гитарист и сам сочиняет песни. Хорошо бы поставить небольшой спектакль, если подберётся подходящая… гм, труппа. Но это со временем. А пока – концерты, их организовать проще. Одна пианистка у нас уже есть – это Глэдис. Но ей надо немного порепетировать…

– Это всем надо, – заметила Элиза. – Кстати, ты, Светик, сам и декламируешь, и поёшь. Не скромничай – лирический тенор, очень красивого тембра.

– Не знаю, может быть, но только он сугубо камерный, для большого зала не годится.

– А микрофон на что?

– Ну, в крайнем случае сойдёт… И Винсент у нас, как выяснилось, певец. У тебя какой голос?

– Вроде как баритон. Декламировать я тоже могу.

– Совсем отлично. Ещё бы нам баса найти… У Лионеля голос великолепный, только слуха нет. Ладно, это детали. Катрина, подбираешь исполнителей и репертуар…

– Замечательно, только ты задействовал всю нашу кухонную бригаду, – заметила Элиза. – Ну, допустим, с утра, когда вы будете читать лекции, мы успеем приготовить еду на весь день, чтобы потом только разогревать. Но кто будет мыть посуду? Её, грязной, после каждой трапезы – целая гора. Один Кир? Он не справится, да и не согласится на такой подвиг.

– Придётся устанавливать дежурство – по цехам. Кстати, нужны дежурные и по директорскому кабинету… Там сейчас дядя Айвен, вроде как он не очень тяготится этой ролью…

– Ну да – спит в директорском кресле, – улыбнулся Роланд.

– Пусть спит – если зазвонит телефон, сразу проснётся… Так вот, ещё нужен сменщик мастеру Генриху – крутить пластинки для радиотрансляции. Он пока не отказывается, но его время желательно использовать более продуктивно. Поскольку трансляция ведётся постоянно, «дежурных по пластинкам» надо несколько – чтобы не оставлять радиоустановку и граммофон без присмотра.

– Этим могу заняться я, – сказал Винсент.

– Хорошо, только не забывай, что ты ещё ответственный за шахматный турнир.  Список шахматистов тоже у Катрины. Надо со всеми переговорить и… поиграть хоть партию – оценить силу каждого. И с помещением определиться, забрать из клуба шахматные доски. То есть дел по горло. Но дежурство по музыкальному эфиру тоже сегодня на тебе. Займёшься этим перед обедом, а после трёх часов я тебя сменю и покручу пластинки до начала Комитета.

– У тебя что – других дел нет? – удивилась Стелла.

– Есть, но… на этот раз другие дела подождут: уж очень мне хочется послушать музыку.

– Ты что-то задумал? – насторожилась сестра.

– Есть одна идея… Но об этом потом. Ты всё записала, о чём мы говорили? Давай сюда – я пойду напечатаю расписание занятий.

Светозар взял у сестры листок с чем-то вроде протокола их совещания и побежал в Библиотеку, в своё подземелье.

Набрал ежедневное расписание, распечатал пятьдесят экземпляров – чтобы всем цехам хватило и ещё осталось в запас. Как раз успел до обеда – прибежал в столовую без четверти два, прикрепил два экземпляра расписания к дверям обеих столовых, остальные отдал Роланду, попросил раздать всем старшим по цехам, чтобы повесили у себя в корпусах. Предупредил, что в Забасткоме участвовать сегодня не будет – сразу пойдёт в Библиотеку на Комитет. Послушал, как Роланд перед началом обеда сделал объявление, что в три с четвертью все, свободные от вахты, приглашаются в Актовый зал Административного корпуса на лекцию по истории. «Значит, Артур успел уже сориентироваться – готов читать прямо без подготовки! Какой молодец!» Наскоро перекусил, разыскал Стеллу, спросил о последних новостях – Фред и Эрик по-прежнему не отзывались. Побежал в Актовый зал, нашёл там Генриха и Винсента. До начала трёхчасовой новостной передачи оставалось ещё полчаса. Трансляцию музыки на тридцать минут прервали «по техническим причинам», радиоустановку, отключив от антенны, а также граммофон и ящик с пластинками перебазировали в директорскую приёмную.

Потом Светозар отправил друзей обедать, сказав, что новостную передачу в три часа проведёт один и после неё будет продолжать музыкальное вещание до начала ЦТРК, соответственно попросил юношу сменить его в половине шестого. Сосредоточился. Ровно в три, как обычно, после музыкальных позывных в эфире вновь прозвучал его бодрый весёлый голос: «Всем, всем, всем…» После окончания новостной передачи сообщил:

– А теперь – время бессмертной классики. Людвиг ван Бетховен. Соната № 8 – «Патетическая…»

Когда в половине шестого в приёмную заглянул Винсент, он застал следующую картину: из раструба граммофона льётся увертюра к «Тангейзеру», Светозар сидит в кресле с закрытыми глазами и с выражением вдохновенного счастья на лице. Юноша на цыпочках подошёл к старшему брату; Светозар, не открывая глаз, приложил палец к губам, потом тихо встал, взял Винсента за руку и увёл в директорский кабинет, где за столом с молчащими телефонами расположился дядюшка Айвен. Перед ним стоял телевизор, включённый, но без звука: на экране лихо дёргались, отплясывая канкан, хищного вида накрашенные полуголые девицы. Старый мастер на них не смотрел – сидел тоже с закрытыми глазами и наслаждался доносившейся из приёмной музыкой. Он, однако, сразу встрепенулся, как только Светозар закрыл за собой дверь.

– Ну, зачем? Я тоже хочу слушать. Это ж такая красота!

– Сейчас открою – нам надо перемолвиться парой слов так, чтобы это не попало в эфир. Винсент, семичасовую передачу будешь проводить ты. Вот текст, я всё написал, тебе нужно только прочесть. И не забудь: перед началом – позывные: первые такты нашего Гимна, а по окончании – весь гимн целиком. Если надо, дядя Айвен поможет. А потом – крути пластинки на свой выбор.

– Хорошо, понял. Но…Ты сейчас какой-то необычный. Будто светишься… Ну, это всегда немного есть – а сейчас особенно сильно. И глаза… Просто невероятно!

– Что?

– Зрачки. Я такого никогда в жизни не видел. Дай, посмотрю вблизи… Ого! Да, в самой глубине зрачков – словно голубые звёздочки… Что это?

– Ничего – просто музыкой напитался. Всё прекрасно. Мне пора – через четверть часа Комитет.

К шести в библиотечном подвале собрались все члены ЦТРК кроме Мартина, который оставался в больнице, и Стеллы с Жаком – они почему-то задерживались. Светозару это не понравилось – в сердце кольнуло что-то вроде ревности, на которую он считал себя не способным, а тут на тебе… Когда часы показали десять минут седьмого, решили, не дожидаясь опаздывающих, начать обсуждение текущих дел. Сначала Роланд доложил обстановку на заводе:

– Всё пока без происшествий, полиция и королевская гвардия обложили все три проходные, но активных действий не предпринимают. Мы разработали расписание ежедневных занятий – лекции, концерты и так далее, определили ответственных. Вот товарищ Аристоник сегодня уже первую лекцию прочёл.

– Он же ещё нездоров, – удивился Эдвард. – И что – прямо без подготовки?

– Отлично справился, – сказал Даниэль.

– Да, было очень здорово. – подхватил Максимилиан. – Представляете – на кафедре этакий фрукт интеллигентного вида с перевязанной головой. Народ очень даже одобрил. Я потом слышал разговоры: «Во, мол, из образованных, профессор истории, и тоже за нас – и с полицией дрался…»

– Я не профессор, а только доцент… Теперь уж, наверное, бывший.

– Наши в этих тонкостях не разбираются: раз читаешь лекцию – значит, профессор.

– Да, похоже, они его уже так и прозвали – «наш профессор», – улыбнулся Роланд.

– Здесь главное – в слове «наш». – улыбнулся Светозар. – Товарищ Артур, рабочие признали вас за своего – поздравляю.

– Благодарю за честь, – очень серьёзно ответил Артур.

– Так. Теперь – самый главный, на сегодня, вопрос: о контактах с остальным миром, – сказал Светозар. – Докладчик Стелла… Но где же она?

– Я здесь, – послышалось из-за книжных шкафов.

И появились сразу трое: Стелла, Жак и Элиза. Причём, если старшая была в своей обычной одежде, то двое младших нарядились как для театральной постановки: на Стелле было бархатное малиновое платье с кружевами и соответствующая шляпка с вуалью, на Жаке – лакейская ливрея с галунами.

– Это что за маскарад? – спросил обалдевший Максимилиан.

– Сейчас объясню, – начала Стелла. – Сегодня на радиосвязи была, в основном, мама. Информации с мест много, но Фред и Эрик по-прежнему молчат. Надо ехать к Фреду, везти электрогенератор. Я готова в путь. Товарищ Конрад, вы обеспечите меня каретой и сменными лошадьми?

– Без сомнения.

– Есть идея лучше, – сказал Светозар. – Я прошу у Комитета разрешения на попытку телепатического контакта и Фредериком.

Несколько секунд тишины: от изумления комитет онемел.

– Спятил? – предположил первым опомнившийся Макс.

– Ни в коем случае! – воскликнули в один голос Элиза, Стелла и Эдвард.

– Ну, ты даёшь! – подхватил Жак. – Тебе профессор Дункан что сказал? Телепатический контакт – самая опасная штука. Если расстояние больше пятидесяти километров – даже не пытайся! А до гор километров триста, не меньше!

– Я в отличной форме, прекрасно себя чувствую. Действие эликсира, которым меня накачал профессор, ещё не прошло, и я сегодня соблюдал режим: выспался, хорошо питался, а главное, больше двух часов слушал прекрасную музыку. Заряжен энергией по самую макушку: хочется прыгать, бегать, кувыркаться. Притом, у нас есть ещё одна голубая ампула. Если ввести порцию эликсира непосредственно перед сеансом связи – представляете, какой будет эффект?

– Представляю: скорее всего, ты просто умрёшь, – ответил Эдвард. – Организм такого не выдержит. Эликсир, как я понимаю, предназначен для тяжёлых случаев потери энергии, а ты и так ею переполнен. Мы же не знаем, каковы могут быть последствия такой сильной передозировки.

– Вот и будем знать: мы проведём эксперимент. Это будет наш вклад в науку – потом сообщим Дункану, он будет благодарен.

– Ты что, не понимаешь, что такой эксперимент – запредельный риск? – спросила Стелла. – Такая энергия сожжёт твой мозг, если раньше не разорвёт сердце! Девяносто девять процентов из ста, что ты не успеешь даже начать сеанс телепатической связи!

– Не девяносто девять. Думаю, не больше пятидесяти, – тихо и серьёзно, уже без улыбки, сказал Светозар. – Если вводить эликсир очень медленно, не за полтора часа, а за два с половиной или три… У меня такое предчувствие, что – удастся. А я ведь могу немного заглядывать… за горизонт. Вот на что даю девяносто девять процентов – что ты, Звёздочка, в карете с генератором не пройдёшь и половины пути до гор, когда тебя обнаружат и арестуют. И никакие наряды, никакой артистизм тебя не спасут: если полицаи обнаружат генератор, всё сразу станет ясно.

– Он прав, – сказал Даниэль.

– Больше того, сестра: даже при самых лучших условиях – как ты думаешь, сколько времени потратишь на это путешествие до гор? Прямым путём на север ехать опасно, ты же сама говорила, что сначала двинешься на восток, к морю, и в сторону гор поедешь вдоль побережья. Это приличный крюк. Так получится уже не триста километров… На самом деле и по кратчайшей дороге будет не триста, а триста пятьдесят: триста – это по воздуху моим лучом или через лес напрямик, а карета по бездорожью не проедет… А более безопасным маршрутом будет уже не триста пятьдесят километров, а все пятьсот. Сколько времени тебе потребуется, чтобы преодолеть такое расстояние? Товарищ Конрад, вы у нас эксперт по лошадиным делам – как вы думаете?

– Я дам четвёрку лошадей и самый лёгкий возок. В этом случае экипаж по приличной дороге может двигаться со скоростью 50–60 километров в сутки. Это если исключить непредвиденные задержки.

– То есть порядка десяти дней, – подсчитал Роланд. – Это в одну сторону.

– Хреново, – пробормотал Жак.

– И столько же Фредерику потребуется на путь сюда, – сказала Элиза.

– Нет, больше, – возразил Феликс. – Во-первых – не факт, что он снимется с лагеря в тот же день – наверняка потребуется 2–3 дня на сборы. Во-вторых, сколько у него лошадей? Наверное, совсем мало – в горах они не нужны.

– Надо, чтобы реквизировал всех, что попадутся на пути, – сказал Светозар, – у помещиков – само собой, но и у крестьян – под расписку, что после победы революции Республика Равных возместит им ущерб.

– На то, чтобы их конфисковать, тоже нужно время. – продолжал свою мысль Феликс. – Но даже если этого не считать, даже если учесть, что они пойдут прямым путём – не 500, а 350 километров, даже если предположить фантастическое – что им не придётся пробиваться с боем (а едва ли все королевские войска сразу разбегутся при их приближении) – даже если этого всего не считать, то сколько времени займёт их путь до столицы? Скорость движения армии рассчитывается по самому тихоходному звену, а это…

– Обоз, – вставил Даниэль.

– А если они бросят обоз? – спросила Стелла. – Еду и корм для лошадей будут покупать – или конфисковать – у местного населения?

– Тогда на дорогу – порядка восьми-девяти дней, – прикинул в уме Конрад. – Всадник в день может двигаться со скоростью не больше сорока километров.

– Медленнее повозки? – удивился Виктор. – Как странно…

– Верховой для лошади – большая нагрузка, – пояснил Конрад. – Так что, с учётом сборов, опять получаем не меньше десяти дней. И при условии, что их не будут пытаться остановить – а это совершенно невозможно.

– А в наших условиях каждый день имеет значение, – вздохнул Лионель. – Если нам предстоит держать оборону больше трёх недель… Многовато. Пока у рабочих настроение боевое, но… – он с сомнением покачал головой.

– На скорость движения ГОА мы повлиять не можем, – сказал Артур. – Но нельзя ли сократить время путешествия нашего курьера? Мне вообще эта затея с ездой по контролируемым властями дорогам – пусть даже по более безопасным восточным областям – как-то не нравится. Как ни крути – большой риск. Зачем нам сейчас везти этот злосчастный электрогенератор – ещё и с канистрами топлива, как я понимаю? Он был нужен для бесперебойного функционирования Горной радиостанции. Но теперь в ней отпала необходимость: у нас есть вторая Освобождённая территория Республики Равных – это Большой завод, и оттуда ведётся регулярное вещание. Сейчас проблема в том, что у нас нет связи с Фредериком для координации наших действий, а для связи во время их похода вполне достаточно хорошо заряженных радиопередатчиков.

– Он прав, – кивнул Даниэль.

– Ну вот – товарищ Цицерон меня понял. Раз не нужен генератор, то не нужна и карета, курьер может ехать верхом по кратчайшему пути – не по дорогам, а через лесной массив или хотя бы опушкой леса параллельно дороге – это гораздо безопаснее.

– Логично, – сказал Светозар. – Я тоже хотел предложить именно это, если вы категорически отвергните мой план. Но прежде, чем принять решение, имейте в виду – так мы очень много выиграем в безопасности, но очень мало во времени: если всадник при движении по дороге делает около 40 километров в сутки, то по лесному бездорожью – сколько, товарищ Кентавр?

– Не больше двадцати пяти-тридцати. Пусть даже тридцать – при расстоянии в триста километров опять получится десять дней.

– Дьявольщина! – вырвалось у Феликса. – Шах и мат всем чертям… А скорее всего – нам.

– Мата не будет, но шах очевиден, – сказал Светозар. – поэтому я и предложил свой вариант решения проблемы. Если я смогу сейчас связаться телепатически с Фредериком – никакого курьера не понадобится, и мы сэкономим целых десять дней, а это чрезвычайно важно! Тогда меньше, чем через две недели, армия Фредерика может быть здесь. Две недели завод уж точно продержится, а как там дальше – не знаю…

– Заманчивая перспектива, но слишком велик риск, – покачал головой Артур. – Для тебя, я имею в виду.

– Лучше рискнуть одним человеком, чем успехом всего дела. Так что – кончаем спорить, давайте голосовать. Кто за то, чтобы разрешить мне телепатический сеанс… Так: я, Аристоник, Цицерон, Малютка Джон, Жак и Конрад. Шестеро. Кто против? Мама, опусти руку – ты не член ЦТРК… Против – Эдвард, Стелла, Дон-Кихот, Лионель. Кто воздержался… Феликс и Виктор. Впрочем, это уже не имеет значения. Решение принято. Комитет одобрил мою попытку связи…

– А если ты умрёшь от передозировки? – упавшим голосом спросила Стелла.

Светозар улыбнулся:

– Тогда прошу считать меня павшим на баррикаде. Самая желанная смерть, честное слово!

Доктор Калерия, узнав о решении ЦТРК, в ужасе всплеснула руками:

– Вы хотите, чтобы я вас убила? Ни за что! Никто не знает, к чему может пр-ривести такая энеррргетическая пер-редозиррровка!

– Я не умру… постараюсь не умереть. Я вообще живучий, все так считают. Сколько раз уже был на грани – и ничего.

– Но сейчас – это за гранью возможного. Вы и так уже перезаряжены, если можно сказать – вот глаза-то как сверкают! Прямо горят изнутри. Даже страшновато смотреть. А если не умрёте, но сойдёте с ума?

Светозар вздохнул:

– Вот этого не хотелось бы… Но мне кажется, что такой опасности нет. Так. Решение Комитета обсуждению не подлежит. Дорогая товарищ доктор, готовьте, пожалуйста, капельницу. Или позовите мастера Карла – пусть сделает он…

– Позову, но процедуру проведу я. Говорите, соотношение глюкозы и эликсира – три к одному? Сейчас приготовлю раствор. А вы тоже готовьтесь – надевайте пижаму и ложитесь на койку…

– Нет. В случае, если контакт удастся, мы с Фредом увидим друг друга. Я не хочу предстать перед ним в пижаме. И не лягу, а сяду вот в это кресло. Руку положу на столик. Вот так. Нормально?

– Эх, ну, ладно.

– «Поработать кулачком»?

– Да. Ещё немного… Ага, вот венка набухла. Я попала в неё иглой, прекрасно. Закрепляю иголку пластырем. Теперь расслабьтесь, дышите спокойно, не напрягайтесь. Если плохо себя почувствуйте – сразу скажите, я здесь рядом.

«Не напрягайтесь»? Это легко сказать. Да, в первый момент организм обрадовался вливанию солнечной энергии, как-то весь встрепенулся ей навстречу, но уже через пять минут почувствовалось это самое – напряжение. Напряглась и завибрировала каждая жилка, каждая клеточка тела. Сердце забилось всё чаще, чаще, чаще, оно словно расширилось и вот уже колотится в запредельно бешеном темпе, голова наполнилась жаром и звоном, стало ломить виски. Светозар зажмурился, закусил нижнюю губу; брови сдвинулись, между ними возникла тонкая вертикальная морщинка… Доктор Калерия, с тревогой вглядывавшаяся ему в лицо, взяла его свободную (не подключённую к капельнице) руку – она горела огнём, и пульс колотился так, что почти невозможно сосчитать… Ритм всё убыстряется, огромное сердце подкатывается куда-то к горлу, мешает дышать… Остро не хватает кислорода. Перед закрытыми глазами плывут огненные круги. Надо вздохнуть, как можно скорее вздохнуть, но никак не получается… Ф-фу… наконец удалось. Воздух прорвался к трепещущим от напряжения лёгким. Дышать, дышать… Звон в ушах смолк, послышались голоса:

– Ну, как он? – громкий шёпот Лионеля.

Открыл глаза. Первое, что увидел – бутылочка с голубой жидкостью на штативе капельницы опустела наполовину, резиновая трубка, тянущаяся от неё к руке, перехвачена зажимом. Прошептал с усилием:

– Я в порядке. Продолжим.

– Больше нельзя, – возразила Калерия. – Вы и так едва не…

– Надо довести дело до конца. Я не умру. Если можно, дайте глоток воды и… снимите с трубки зажим.

Откуда-то взявшийся Карл подал чашку с холодной водой, Светозар сделал несколько глотков. Оставшейся водой Калерия смочила салфетку, обтёрла ею лицо и руки своего пациента. Умница, догадалась…

– Спасибо. Теперь – убирайте зажим.

Принять вторую порцию эликсира было ещё труднее. Но организм справился. Когда звон в ушах стих и дыхание восстановилось, Светозар почувствовал, как пальцы Калерии дотрагиваются до его руки, бинтуя ранку от иголки, услышал голос Карла:

– Кажется, всё обошлось, – и радостный гул голосов за дверью.

Спросил:

– Кто там?

– Да, похоже, весь ваш Комитет. И ещё другие… маленький Винсент, Генрих, Айвен, полный коридор заводчан. Топчутся там уже сколько времени… Сейчас пущу их сюда. Но откройте же глаза, наконец.

– Нет. Боюсь. Такое ощущение, что могу обжечь вас взглядом… Сейчас не до общения. Сейчас – самое главное…

Зажмурился покрепче, сосредоточился, представил себе лицо Фредерика, позвал мысленно: «Фред! Фред! Срочный вызов!» Невероятно – но факт: он увидел… Да, увидел, как наяву – какое-то маленькое помещение, освещённое факелами – шалаш или землянка, бородач Фредерик, склонившийся над картой, рядом с ним молодой Генрих, ещё какой-то человек – с виду крестьянин… Фред поднял голову, озирается, не понимая, кто его зовёт. «Фред, закрой глаза! Это я, Светлячок. Тут у нас…» Он успел увидеть, как на лице Фредерика отразилось изумление, но сказать больше ничего не смог: картинка погасла. Открыл глаза – он опять в медицинском кабинете, рядом Роланд, Лионель, Стелла, Винсент, другие товарищи.

– Ну что? – спросил Роланд.

– Контакт был. Но… я не успел сказать…

И навалилась тьма…

Как и в прошлый раз, слух вернулся в первую очередь. Ровное тиканье часов. Чьё-то тихое похрапывание. Потом возникло лёгкое болезненное ощущение – на сгибе локтя правой руки. Хотел дотронуться до этого места левой, но руку перехватили и удержали. Светозар сделал над собой усилие и открыл глаза. Первое, что увидел – сосредоточенно-внимательное лицо доктора Калерии. Второе… опять штатив с капельницей. Но сейчас она – не орудие пытки, а, наоборот – источник жизненных сил. Голубой жидкости в бутылочке ещё две трети, и особой бодрости в организме – как было в больнице у Дункана – не ощущается, наоборот: крайняя слабость. В правой руке – игла капельницы, на сгибе левой – огромный сизый синяк. В ногах кровати, прислонившись к спинке, сидит Винсент: на коленях книга, голова опустилась на грудь – спит. Но – совсем беззвучно, похрапывание доносится откуда-то с другой стороны. Хотел приподняться и посмотреть, кто храпит, но не смог, и Калерия, облегчённо улыбнувшись, удержала, положив руки ему на грудь. Прошептала:

– Тише-тише. Не двигайтесь. Всё обошлось благополучно, но вам надо лежать. Смир-р-рно.

– Долго я отсутствовал? Который час?

– Почти сутки. Сегодня пятница, около семи вечер-ра. Ваш товарррищ ездил к пр-рофессоррру Дункану, пр-ривёз от него тр-ри ампулы. Ррроланд, по-видимому, специально его дожидался где-то там… ну, где вы на своё совещание после Забасткома собир-раетесь, и около шести часов пррринёс ампулы мне.

– Я целые сутки бездельничал. Наши сейчас совещаются, а я здесь валяюсь. Мне надо к ним, на Комитет.

– Ничего не получится. Даже если бы я ррразрешила, вы с постели сейчас не сможете встать. Сами же чувствуете…

– Да – слаб как котёнок. Стыд и позор. А нельзя ускорить процедуру? А того лучше – есть же ещё две ампулы. Если ввести вторую не разбавляя, шприцем – может, я сразу восстановлюсь? Дункан говорил, что в крайнем случае можно.

– В кр-райнем случае – это если больной умир-рает и ему уже всё ррравно не поврррредишь. Тогда р-риск опрравдан. А вы только что выкар-рабкались, можно считать, с того света. Кстати, Дункан, узнав про наш вчер-рашний эксперрримент, говор-рят, ужасно р-ругался и сказал – на будущее ничего подобного ни в коем случае не вытвор-р-рять. Так что пр-роцедурру закончим как положено, а дальше восстанавливаться будете обычными ср-редствами: отдых – побольше спать, усиленное питание, витамины, музыка. Вот так!

Беседа велась громким шёпотом, но на последних словах Калерия, разволновавшись, повысила голос – и разбудила Винсента: он шевельнулся, книга соскользнула с его колен и громко шлёпнулась на пол. Юноша потянулся, поднял голову, увидел, что Светозар в полном сознании, и радостно бросился его обнимать:

– Братишка! Очнулся наконец!

– Остор-ррожно, иголка! – испуганно каркнула доктор Калерия.

Она сходила к себе в кабинет и принесла две больших мензурки с отваром шиповника.

– Пейте, оба.  Под капельницей ему лежать ещё полтор-ра часа, ни садиться на кррровати, ни вообще шевелить р-рукой нельзя. А я сейчас пойду в столовую, скажу, чтобы вам обоим пррринесли ужин сюда – Винсент, покорррмите его с ложечки…

– Ну уж нет! – возмутился Светозар. – Я не годовалый ребёнок!

– Тогда вам пр-ридётся есть кашу холодной. Надеюсь, вы будете вести себя ррразумно. Если вдр-руг ему станет плохо – хотя это маловер-роятно, но, если вдр-руг – ррразбудите товар-рища Карррла, он задрремал в моём кабинете.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил Винсент, когда за Калерией закрылась дверь палаты.

– Никак, – со вздохом сказал Светозар. – Голова от подушки не отрывается. Энергия на нуле. Вот Калерия – могла бы всё исправить, так нет же…

– Не огорчайся – она права, – возразил Винсент. – Хватит мучить твой организм – и так уж наэкспериментировались досыта.

– Пожалуй. Но… Слушай, брат, у меня к тебе просьба. Вот видишь на этой трубке краник?

– Вижу.

– Мне до него не дотянуться. Пожалуйста, поверни его немного…

– А это не навредит?

– Ни в коем случае. Ну, пожалуйста. Нет, в другую сторону… Ещё чуть-чуть…

– Так хорошо?

– Отлично.

Да, вот теперь прилив солнечной энергии стал ощутим. Настроение сразу поднялось; правда, и сердце заколотилось с почти удвоенной скоростью – не меньше ста ударов в минуту – но это вполне можно терпеть.

– Ты что-то весь разрумянился, – заметил Винсент, дотронулся до Светозарова лба: – Ой! Да у тебя, кажется, поднялась температура…

Светозар улыбнулся:

– Пустяки, не обращай внимания. Давай лучше мне расскажи, что у вас тут происходило за последние сутки.

– Ну… Вчера, когда ты окончательно отключился… Народ долго не хотел уходить, потом мы всех всё-таки прогнали. Остались, кроме доктора, я, Роланд и сестра Стелла. Она пыталась поделиться с тобой своей энергией… прижалась ко лбу губами и так стояла несколько минут. Потом сказала, что ничего не получается, заплакала и убежала. Мы с Роландом переодели тебя в пижаму и перенесли на кровать. Тут Стелла опять появилась в таком красивом синем платье с хвостом…

– Со шлейфом, это амазонка для верховой езды, – объяснил Светозар. – Значит, она всё-таки решила ехать верхом. Это правильно. Физически тяжелее, чем в экипаже, но безопаснее. Эх, если бы контакт с Фредериком продолжался ещё на две минуты дольше! Я успел бы сказать Фреду главное, и Стелле не нужно было бы рисковать… Не говоря уж о выигрыше во времени… Наверное, зря я начал как обычно – «Срочный вызов, срочный вызов!», сразу надо было кричать: «Революция началась, Всеобщая стачка, скорее в поход на столицу!»  Дурак я набитый, такой шанс упустил!

– Но откуда ты мог знать, что связь так сразу оборвётся!

– Должен был предвидеть. Эх, как досадно! Дурак, полный дурак…

– Не казнись: всё на свете предугадать невозможно. И что прошло – теперь уже не исправишь. А Стелла у нас какая красавица! Так бы всё время на неё и смотрел, любовался. Ну вот, она постояла над тобой, повздыхала, поцеловала в лоб и ушла. Потом Калерия и Роланд меня из палаты выставили и занялись, как мне объяснили, реанимацией – то есть растирания, уколы и не знаю уж, что ещё, а только всё без толку. Потом, уже к десяти вечера, прибежала мама Элиза, уж и плакала – страсть. А вскоре после полуночи притопал мастер Генрих с граммофоном, тут и мне дело нашлось – я до шести утра пластинки крутил. С мамой по очереди. Но опять всё без толку: мы уж и громкость сделали на полную мощь, а ты всё лежишь застылый, как мраморный, и ни гу-гу. В шесть утра опять Генрих, граммофон забрал, и мама Элиза ушла – завтраком заниматься; потом доктор Калерия с уколами…

– Ладно, это всё не интересно. – перебил Светозар. – Ты лучше расскажи, что на заводе?

– Всё по плану. И лекции, и чтение вслух: мама Элиза выбрала «Что делать?» Чернышевского, они с Катриной читают по очереди. Сейчас, буквально, начнётся концерт – Глэдис будет играть на фортепиано…

Дверь отворилась, Катрина вкатила сервировочный столик с тарелками и чашками, от которого пахло чем-то очень вкусным.

– Пшёнка с тыквой: мамочка специально готовила для не-мясоедов. Вкуснота невероятная. Налетайте, мои воробышки!

– Ура! – воскликнул Винсент. – Сейчас налетим. Светик, я всё-таки тебя покормлю…

– Уже нет необходимости, – улыбнулся Светозар. – Посмотри на капельницу: бутылочка с эликсиром пуста.

– Да, в самом деле. А как же доктор Калерия говорила, что ещё полтора часа?

– Ну, значит, она ошиблась. Надо освободить меня от иголки, но с этим ты, боюсь, сам не справишься.  Разбуди мастера Карла, пожалуйста.

Пришёл заспанный мастер Карл, понюхал воздух, улыбнулся:

– Ну и аромат! Что за вкуснотень?

– Это для них – здесь только две порции, – быстро среагировала Катрина. – А вас ужин дожидается в столовой.

– Сейчас туда пойду. Только вот освобожу этого молодого человека… Винсент, у тебя руки чистые?

– Да, днём их мыл.

– Днём – это когда?

– Перед обедом.

– Ясно. Вот салфетка со спиртом, протри пальцы хорошенько. Теперь – держи пластырь, я сейчас выну иглу и прижму ранку ваткой, а ты закрепи пластырем.  Отлично, молодец. Светик, ты что-то весь красный и горячий. Тебе не плохо?

– Нет, мне хорошо. Даже очень. Спасибо за помощь. Идите ужинать.

– Пошел.

Светозар быстро сел, спустил ноги с кровати:

– Ну, где там моя пшёнка?

Винсент придвинулся к нему поближе, Катрина подкатила столик с подносом, и оба «воробышка» заработали ложками.

– Катрин, спасибо огромное, – сказал Светозар, уплетая кашу. – В самом деле очень вкусно. А где мама?

– На вашем Комитете, её туда собирались кооптировать. Так что по кухне старшая теперь я. Ты не болтай, ешь, догоняй Винсента – он уже управился. И пейте клюквенный морс – фирменный напиток товарища Эдварда, специально для выздоравливающих.

– А для остальных что?

– Компот из сухофруктов, как обычно.

– Тогда и мне компот.

– Ты хочешь восстановиться или нет?

– Хочу.

– Значит, пей, что тебе дали, и не дури.

Едва кончили ужинать – Катрина не успела ещё увезти столик с грязной посудой – когда в палату вбежала Элиза. Увидев ожившего Светозара, бросилась к нему:

– Ну, слава богу… которого нет – как говорит наш Дедал. Ну-ка, ребята, подвиньтесь – то есть в разные стороны, – села на край кровати – между Светозаром и Винсентом, обняла обоих, сморгнула слезинку и улыбнулась: – Как хорошо! – посмотрев на Катрину, прибавила виновато: – Жаль только, что у меня нет третьей руки…

– И четвёртой, – сказал Роланд, появившийся в дверях.

За Роландом в палату вошли один за другим Артур, Максимилиан, Лионель, Виктор, Даниэль и громогласно возмущающаяся таким нашествием доктор Калерия; последней, однако, пришлось примириться с фактом: продолжение Комитета (в урезанном составе) отменить было невозможно.

– Только условие: не тискайте его все, – предупредила она, и вовремя: такое намерение у товарищей явно имелось, но осуществить его успел только Роланд.

Зато, конечно, засыпали вопросами о самочувствии.

– Да со мной всё в порядке, – смущённо отозвался Светозар. – Я ведь не болен, просто был упадок сил. Теперь пришёл в норму.

Калерия с сомнением покачала головой:

– Что-то уж подозрррительно быстр-ро. И рррумяненький такой… Догадываюсь, в чём дело. Ни на минуту без присмотра оставить нельзя.

– Ну, не сердитесь, всё же обошлось.

– А могло не обойтись. И Винсента обманывать нехорошо. Это ведь он кран открыл?

– Я. А что – нельзя было?

Калерия только махнула рукой. Поколебалась – уйти или остаться – и устроились на стульчике у дверей. Остальные новоприбывшие уселись по трое на соседних койках.

– Ну что, мамочка, поздравляю – тебя включили в состав ЦТРК, – сказал Светозар.

– Спасибо, родной. Только я ведь в политике мало смыслю. Это просто потому, что Стелла уехала… – при этих словах голос Элизы дрогнул, – и вся связь на мне…

– Звёздочка скоро вернётся, – Светозар сжал руку матери, – самое большее – через двадцать дней. А может быть и раньше. Так. Товарищи, расскажите подробнее: какой маршрут? Через лес?

– Да, как наиболее безопасный, – ответил Роланд. – Они вдвоём с Жаком, четыре лошади – две на замену (три под мужским седлом, одна под женским). Учли, что в лесу могут встретиться такие участки, что в длинной амазонке ехать неудобно – кусты будут цепляться за подол – и Стелла под юбку надела жокейские брюки. Взяли два компаса, оба пистолета (Гордона и охранника), провизию, три передатчика: исправность проверили, аккумуляторы заряжены полностью. Но использовать их для контакта с нами не будут – не только ради экономии энергии, но и чтобы их случайно не запеленговал противник. Вот как только встретятся с Фредериком – так сразу выйдут на связь.

– Это что же – мы так и не будем знать, как у них дела, живы ли? – вырвалось у Элизы.

– А может быть… – Светозар вопросительно посмотрел на Калерию. – Может, я через день-другой попытаюсь? Телепатическую связь не засечь пеленгатором. Вот подзаряжусь энергией… Раз у нас ещё есть две ампулы…

Докторша подскочила:

– И думать не смейте! Р-радуйтесь, что в этот р-раз обошлось!

– Такой контакт может быть опасен не только для тебя, но и для Стеллы, – заметил Артур. – Представь: она скачет с максимальной скоростью по лесному бездорожью, собирается перепрыгнуть, допустим, через поваленное дерево – и в этот момент слышит твой голос. Потеряет концентрацию, руки дрогнут – может случиться беда.

– Он прав, – сказал Даниэль.

Светозар со вздохом кивнул:

– Согласен. Теперь… Как Эдвард?

– Держится, – ответил Максимилиан. – Сильно переживает за тебя, конечно, но, в общем – молодец.

– Так… Что ещё нового?

– Новость ещё одна, очень большая, – сказал Лионель. – Вернулся Эрик.

– Эрик? Один? На автомобиле? А Бен и Марк?

– Автомобиль разбит, что с Бенджамином и Марком – пока не известно, скорее всего, погибли.

– Как?

– Свалились в пропасть.

– Что?..

Лионель тяжело вздохнул:

– Это пусть лучше товарищ Артур расскажет, у него складнее получится.

– Аристоник, только подробнее, пожалуйста…

Артур тоже вздохнул.

– Хорошо. Но сначала – вот что: Комитет – его вторая часть, после восьми вечера – сегодня проводился не в твоём подземелье, а в классной комнате на третьем этаже Библиотеки. Когда Дедал нам сказал, что надо туда перейти, все очень удивились, но спорить не стали – знаем ведь, что Эдвард ничего необычного без необходимости не предпринимает. Поднимаемся в классную, а там сидит человек с… фиолетовой головой.

– То есть как? Лицо фиолетового цвета?

– Не лицо, а волосы. Ярко-фиолетовые у корней и нежно-сиреневые на концах. Зрелище такое… необычное, что мы сначала Эрика даже не узнали.

– Что он рассказал?

– Дело было так: после того, как встретились с товарищами из нортбургского ТРК, передали листовки и посадили в машину проводника, они двинулись в обход города дальше на север. В каком-то селе остановились закупить продукты, тут их увидели полицейские, хотели задержать, но они рванули с места – Бен, который ходил в лавку, едва успел запрыгнуть в автомобиль – и быстро оторвались от преследователей. Успокоились, сбавили скорость, остановились передохнуть и перекусить. Через двадцать минут – отдалённый гул моторов, облако пыли, быстро растущее – мотоциклисты. Пришлось прервать перекус и опять мчаться с максимальной скоростью. Но, видно, полицейские сообщили о них по всем окрестным участкам. В одном месте наткнулись на засаду – поперёк дороги были положены ежи: деревяшки с шипами, ну да армированным шинам из цельного каучука это не помеха: проскочили, полицаи только напрасно стреляли им вслед. Это было уже в предгорьях, дорога уходила вверх серпантином: слева – крутой подъём, справа – обрыв (не отвесный, но тоже крутой спуск), что впереди – видно не дальше, чем на 15–20 метров: сплошные повороты. И вот на одном вираже… Они едва вынырнули из-за скалы, как видят, поперёк дороги люди стоят: женщины, дети, старики, а за их спинами полицаи с ружьями прячутся. Тормозить в их положении значило бы – сдаться в плен. На такой скорости автомобиль, конечно, всех бы разметал, но Марк не из тех, кто давит детей и женщин. Он крикнул: «Ребята, прыгайте!» – и повернул руль вправо, направил машину под откос…Съехать по такой крутизне даже супер-автомобиль не мог. Эрик открыл дверцу и выпрыгнул. Хорошо, по откосу росли кусты – они смягчили удар, но всё равно нашего парня крепко оглушило. Пришёл в себя уже на дороге – лежит навзничь, руки-ноги связаны, над ним стоят полицаи, спрашивают: «Кто был с тобой? Сколько вас было?» Он, понятно, ничего не сказал. Его стали бить ногами. Он опять отключился. Пришёл в себя уже в какой-то тесной каморке. Догадался – полицейский участок. Полумрак – окошко под потолком, закрытое решёткой; решётка как ставень из двух половинок, запертых в середине на висячий замок. За стенкой слышались голоса. Эрик понял, что говорят о нём, что сообщили о происшествии по начальству, ждут откуда-то следователя по особо важным делам: он, вроде как, должен приехать завтра. Ещё из разговора можно было догадаться, что спутников пленного пока не обнаружили – ни живых, ни мёртвых. Потом голоса стихли, хлопнула где-то дверь – похоже, говорившие ушли. А Эрика оставили лежать связанным, ни еды, ни воды ему не принесли. Вот он так лежал и думал: сейчас разгрызть ампулу с синильной кислотой, зашитую в галстук, или подождать? Пока думал, за окошком совсем стемнело. Потом в него заглянула луна. Пленнику, понятно, не спалось, вот он и смотрел на луну в окне, как вдруг между его глазами и ею появилась тёмная голова. Послышался скрежет железа по железу – кто-то что-то пилил, похоже, что дужку замка. Минут через двадцать решётка вдруг распахнулась настежь. Потом в стекло ударили чем-то тяжёлым – наверное, камнем. Посыпались осколки. Стукнули ещё и ещё раз.  Эрик с замиранием сердца следил, как рука вытаскивает из рамы острые куски стекла, а затем в окно влез человек. Это был совсем молоденький парнишка, он разрезал на Эрике верёвки и знаком предложил ему следовать за ним. Правда, в первую минуту наш друг не смог даже встать – ноги онемели от пут и не слушались, пришлось потратить некоторое время, чтобы их растереть и восстановить кровообращение. Потом парень вылез из окна, Эрик – за ним; из-за угла дома выскочил другой такой же мальчишка, сказал тихо: «Порядок, часовой спит», и ребята с Эриком побежали прочь от полицейского участка. Освободителями были два школьника-старшеклассника, братья-близнецы, – романтики, жаждущие необыкновенных подвигов. Из бедной, но культурной семьи местного учителя. Начитавшиеся книг о приключениях и наслушавшиеся разговоров старших о социальной несправедливости, полицейском произволе и современном Робин Гуде – триумвире Фредерике с его партизанами, мальчики сами мечтали уйти в горы и присоединиться к Освободительной Армии, только всё никак не могли решиться – жалели родителей. Ещё в прошлом году весь их маленький городок Монтана был потрясён чрезвычайным событием: нападением партизан на местную казарму; это была первая операция ГОА, завершившаяся блестяще – было захвачено оружие и много боеприпасов, причём обошлось без единой жертвы. Потом до горожан стали доходить слухи о новых акциях людей Фредерика, о том, что они, реквизируя деньги и скот у богатых землевладельцев, оказывают щедрую помощь местным крестьянам. Родители и их друзья говорили об этом с явным одобрением, читали листовки ЦТРК – их частенько привозили после поездок в Нортбург или Аристонию. Мальчики всё это впитывали и ждали возможности отличиться. И вот она им представилась: по городку поползли слухи, что в местный полицейский участок привезли пойманного революционера – то ли члена ГОА, то ли пробиравшегося к Фредерику на встречу. Ребята решили действовать. У полицейского участка ночью дежурил один часовой, про него было известно, что – пьяница. Один из братьев умудрился подсунуть ему бутылку вина с такой дозой снотворного, какой хватило бы, чтобы усыпить мамонта; пока он отвлекал часового, второй близнец перепилил дужку замка на оконной решётке и освободил пленника. Эрика спрятали в пустовавшем сарае, принесли ему хлеба и молока, а также краску для волос, чтобы изменить внешность – блондин Эрик стал жгучим брюнетом.

– Как же брюнет, когда вы говорили, что он фиолетовый?

– Это он теперь такой стал, а сначала был вполне чёрный. Родители близнецов, понимая, что, как только побег обнаружат, начнётся расследование, сразу приняли меры: сыновей решили немедленно отправить в Нортбург к родственникам, предложили уехать туда и Эрику, но тот отказался – ему в столицу надо. Тогда учитель – отец отважных мальчишек – прямо той же ночью побежал к своему другу – а тот был машинистом на железной дороге…

– А разве железнодорожники не бастуют? – удивился Светозар. – Говорили же, что на север поезда не ходят.

– На северо-запад, в Нотрбург – не ходят, эта ветка полностью парализована забастовкой. А вот та линия, которая идёт на северо-восток, где горные курорты – она работает… пока.  От станции «Вересковые Холмы», где ответвляется от северо-западной, как раз до Монтаны. Так вот: знакомый семьи близнецов машинист был из сочувствующих, да и вся паровозная бригада тоже. Брюнета Эрика закопали в уголь для паровозной топки, так что за время пути он стал совсем негром. У «Вересковых Холмов» его высадили, и дальше он пошёл сюда пешком через лес…

– Как мы с Патриком и Жаком год назад, – вздохнул Светозар.

– Примерно так. В лесу наткнулся на ручей, стал отмываться от угольной пыли, вымыл и голову – и тут-то увидел нечто странное: чёрные волосы приобрели фиолетовый оттенок. За последующие четыре дня шевелюра, продолжая светлеть, из густо-лиловой превратилась в то, о чём я сказал: нечто фиолетовое у корней и нежно-сиреневое по краям. Хорошо, что у него была большая кепка – ещё родители близнецов снабдили – Эрик натягивал её чуть не до ушей. До Библиотеки добрался прошлой ночью, Эдвард от такого явления, конечно, обалдел, но всё к лучшему: заботы о госте хоть немного отвлекли его от мыслей… о тебе, Светик.

– Да, боюсь, вчера я мог основательно навредить его здоровью… И твоему, мама, тоже.

– Пр-режде всего – своему собственному, – каркнула докторша.

– Я-то ничего – я молодой, быстро восстанавливаюсь… Так. Значит, Марк, Бенджамин и проводник, возможно, погибли. Какая тяжкая утрата, товарищи… Объявим минуту молчания?

– Подождём, – возразил Артур. – Тел ведь пока не нашли. Может, кому-то повезло не разбиться – как Эрику. Надежда умирает последней.

– В такой ситуации надеяться трудно, но… Ладно, хоронить их подождём: вдруг кто-нибудь уцелел… Так. Какие ещё новости?

– Здесь у нас пока тихо, – ответил Максимилиан.

– А что сообщают из провинции?

– К забастовке присоединяются всё новые города, посёлки, предприятия, – сказала Элиза. – Из Нортбурга ещё вчера сообщили, что город объявлен Освобождённой территорией Республики Равных, власть взял местный Совет Мастеров – в него вошёл Нортбургский ТРК и другие ребята из забасткома; кое-кто из сочувствующих тоже просятся, но с ними разговор особый: пусть сначала докажут свою преданность революции. Председателем Совета избран дядя Олаф: он вполне оправился от своего приключения и командует как нельзя лучше. Новая власть уже полностью контролирует жизнь в городе. Аскольд сообщает, что Вестерленд готов последовать примеру угольщиков. Товарищ Артур сегодня вёл новостные передачи, про Нортбург рассказал…

– А про Вестерленд – ещё рано, – вставил Артур. – Юг тоже весь в волнении, ожидаем хороших вестей. Странно, что правительство не предпринимает решительных действий: не посылает карателей для подавления непокорных.

– Скорее всего, в полиции и королевской гвардии брожение, – предположил Светозар. – Здесь, в столице, мы уже видели несколько примеров. Наша Виолетта… Кстати, кто сейчас с ней на связи? Ведь Жак уехал?

– Зато Эрик вовремя вернулся, – сказал Роланд. – Сегодня, пока мы совещались, он уже сбрил свою сиреневую красоту и теперь сверкает затылком, как наш Цицерон. А Виолетта, кстати, тоже приходила днём в Библиотеку, они с Эриком пообщались и обо всём договорились.

– Между прочим, ей фантастически везёт, – усмехнулся Лионель. – Рассказывала про свои приключения на поклейке прошлой ночью: один патруль её не заметил… или не захотел заметить – она спряталась под аркой дома, а второй – она прямо наткнулась на конных гвардейцев, прижалась к стене, а они – ничего: проехали мимо, и последний, офицер, наклонился к ней с седла и сказал: «Листовки клеишь? Будь осторожнее. Мне дай пять штук».

– Да, вот живая иллюстрация того, о чём я хотел сказать, – подхватил Светозар. – Полиция и гвардия уже основательно разложились, думаю, в провинции ситуация не лучше. В смысле – для правительства не лучше. А поскольку всё будет решаться здесь, то власти, скорее всего, сейчас будут стягивать верные себе силы к столице, поэтому Олафа и других пока не сильно тревожат: сначала хотят вырвать у Революции сердце – а сердце её это мы – а потом будут заливать кровью очаги сопротивления на местах.

– Скорее всего, ты прав, – согласился Артур. – Наверное, в ближайшие дни нам придётся туго.

– Я даже удивляюсь, почему сегодня вокруг нашего Завода всё так спокойно, – задумчиво произнёс Светозар. – Я ожидал повторения штурма, а они, как будто, и не спешат – как-то странно… – он умолк и насторожился: – Послушайте, что это?

– Где? – спросили сразу несколько голосов.

– Звук… такое низкое гудение… Не слышите?

– Да, я слышу, – подтвердил Винсент, тоже обладатель утончённого музыкального слуха.

Через несколько минут услышали и остальные: медленно приближающийся тяжёлый басовитый гул.

– Да, непонятно, – сказал Артур. – Гудят моторы. Явно не автомобиль и не самолёт – их звук быстро нарастает и так же быстро удаляется. А это что такое?

Все недоумённо переглянулись.

– Дирижабль, – изрёк Цицерон.

Глава 38.  День шестой. Дирижабль.

Гости разошлись. Калерия настояла на том, чтобы Светозар и Винсент остались ночевать в больничной палате («Сейчас все устали, а утррром я тщательно осмотр-рю обоих и сделаю уколы витаминами»). Не желая её огорчать, Светозар послушно улёгся под одеяло, но заснуть не мог – тревожные мыли о Стелле и Эдварде не давали покоя. Около полуночи, когда Винсент на соседней койке перестал копошиться и задышал глубоко и спокойно, его старший брат тихонько встал, оделся (одежда и бельё обнаружились рядом с кроватью – на спинке стула), взял в руки стоявшие под стулом ботинки и в одних носках, на цыпочках выскользнул из палаты. Дверь в кабинет Калерии была приоткрыта, из-за неё слышалось тихое посапыванье: докторша тоже спала. Карла нигде не было видно. Светозар осторожно прокрался по коридору, на выходе из хозблока надел ботинки и побежал к Сторожевой башне. Сильный западный ветер помогал бежать – подталкивал в спину. До своего подземелья добрался благополучно. Там, как всегда, на письменном столе горела неизменная керосиновая лампа и – это уже не как всегда – стояли пузырьки с валерьянкой и сердечными каплями, а за столом сидел над бумагами Эдвард. Да, седых волос у него за последние сутки заметно прибавилось. Услышал знакомые шаги за стеллажами, поднял голову, весь осветился счастьем:

– Ты, малыш… Живой.

– А что мне сделается – я живучий, – Светозар придвинул к столу табуретку и сел. –. Вот вы как, Отец? Как сердце?

– Ничего, справляется.

Эдвард, в опровержение собственных слов, накапал себе в чашку сердечного лекарства, разбавил водой, выпил.

– Ну вот, теперь полный порядок. Так что, контакт с Фредом всё-таки чуть не получился?

– Даже получился – на несколько секунд, и я, как осёл, не успел сказать главного. В результате вот… Стелла с Жаком рискуют головой. И мы даже не можем знать, живы ли они сейчас.

– Девяносто пять процентов, что живы. Я договорился с девочкой – в безвыходной ситуации она даст сигнал «SОS». Не на общей волне, а на своей особой.

– Сигнал о помощи. А мы не сможем помочь…

– Зато можем быть уверены: раз сигнала нет – значит, у ребят всё в порядке. Кстати, – Эдвард показал на радиопередатчик, лежавший рядом с лампой на столе, – он настроен на её волну, круглосуточный приём, так что не только Элиза контролирует ситуацию. Мы с ней договорились, что с десяти вечера до четырёх утра она будет спать, а я на дежурстве, с четырёх до восьми я отсыпаюсь, а всё остальное время слушаю эфир. Даже когда сижу у себя в кабинете – Библиотеку ведь открыли, раз уличных выступлений пока нет. К счастью – в нашей ситуации это к счастью – посетителей совсем немного. Своим помощникам я сказал, что плоховато себя чувствую, они обещали не вызывать меня на кафедру без крайней нужды. Так что сигнал бедствия не пропустим. Пока его не было, слава богу… которого нет. Значит, у наших ребят всё хорошо.

Светозар вздохнул с облегчением. Спросил:

– А как там Эрик?

– Временно поселил его в своей квартире. Этой ночью он собрался на поклейку вместе с Виолеттой и её девочками. Очень переживает, что пришлось обриться наголо…

Оба улыбнулись.

– А теперь говори – с каким вопросом пришёл?

– Прежде всего – с вопросом о вашем здоровье.

– Ответ получил. Что ещё?

– Готовые листовки для гвардейцев и полицейских ещё есть?

– Да. Я всю предыдущую ночь развлекался их печатанием: физический труд благотворно влияет на нервную систему. Так что на две ночных поклейки хватит.

– Тогда, я думаю, нам надо подготовить выпуск газеты. Конечно, не «Светоча», а «Республики Равных». Столько событий – есть о чём рассказать.

– Да, ты прав. Давай собирать материалы. Я могу взять на себя информацию о том, что было в городе, об уличных выступлениях – это совместно с Артуром, задействуй его. А ты – о происходящем на Заводе. Только не бери всё на себя. Кто ещё из рабочих прилично пишет? Роланд?

– Да. И, как ни странно – малыш Винсент: мальчик начитанный, у него вполне литературный слог. Дам им обоим задание – чтобы к завтрашнему утру сочинили по заметке. Правда, у них и других дел предостаточно – у Винсента и музыкальная часть, и организация шахматного турнира… Пожалуй, крутить пластинки для радиопередач поручу дяде Айвену. В общем – посоветуемся, разберёмся. Теперь вот что: вы не слышали вчера с улицы какой-то странный звук? Вечером, примерно в девять – десять часов?

– Нет, я был здесь, а в подземелье звуки снаружи не проникают. А какой звук?

– Такое низкое гудение. Даниэль предположил, что это дирижабль.

– Вот как? Интересно. Вроде бы у нас дирижаблей не строили. Вот у соседей было что-то в этом роде. Возможно, позаимствовали – Адульф договорился со стариком Златорогом. Будут наблюдать за нами сверху. Ведь наши лётчики, ты говорил, объявили о политическом нейтралитете – в гражданский конфликт никаким способом не будут вмешиваться. Вот только странно, что соседи прислали не самолёты, а дирижабль.

– Возможно, их авиаторы решили поддержать наших, – предположил Светозар, подумав. – У них всегда были тесные связи. Помнится, воздушные парады вместе устраивали. По сути, одна корпорация. У них там тоже кризис и настроение соответствующее.

– А для наблюдений за нами дирижабль, пожалуй, даже удобнее, чем самолёт, – заметил Эдвард. – Самолёт летит быстро – даже если сделает несколько кругов, рассмотреть всё в подробностях будет трудно. А дирижабль может зависнуть практически над одной точкой. И сбросить с него что-то в нужное место удобнее – получится более точно.

– Да, Учитель, вы правы – как я сам не сообразил! То-то они атаковать ворота вчера-позавчера не пытались – задумали достать нас с неба. Надо скорее сообщить нашим.

Однако сообщать что-либо кому-либо глухой ночью было неразумно, и Светозар остался в подземелье до четырёх часов – до конца Эдвардова дежурства: во-первых, потому, что хотел порадовать своего Дедала, а во-вторых – чтобы обсудить содержание будущего номера газеты. В-третьих – а это для него по важности было отнюдь не на последнем месте – хотел убедиться, что зловещего сигнала от Стеллы пока не последует.

Убедился: до четырёх передатчик успокоительно молчал. В четыре крайне усталый Эдвард улёгся спать, а Светозар помчался обратно на завод. Едва выбравшись из подземного хода в Сторожевую башню, он услышал доносящийся сверху низкий глухой гул, а выбежав из здания бывшего клуба, увидел собравшихся на освещённой фонарями площадке у Главной проходной товарищей – среди них были Роланд, Макс, Александр, Лионель и другие; все, задрав голову, смотрели в небо.

– Вот он, глядите! – крикнул кто-то из рабочих.

Повернувшись в ту же сторону, Светозар сначала ничего не увидел – небо загораживало громадное тело Сторожевой башни. Добежал до баррикады, обернулся – да: из-за колоссальной каменной туры выплывала огромная тёмная масса, заслонявшая собой луну и звёзды.

– Вот так штука… – пробормотал оказавшийся рядом Максимилиан.

Воздушный гигант двинулся в их сторону, завис над головами; сверху посыпались листовки. Светозар поймал одну из них, прочёл набранный крупным шрифтом текст: «Рабочие, вас обманывают! Не верьте своим вожакам! Армия Фредерика не придёт к вам на помощь, не надейтесь! Самое лучшее для вас сейчас – немедленно прекратить забастовку и покаяться перед властями. Чем скорее вы это сделаете, тем легче всем будет выйти из кризиса. Сдавшись сегодня, вы можете рассчитывать на полное прощение, а завтра условия сдачи буду более жёсткими. Не упустите момент!» Тем временем освещённый луной дирижабль, продолжая изрыгать листовки, поплыл дальше.

– Какая гадость! – возмутился Макс. – Вот подлецы!

– А чего, кроме подлости, от Адульфа и его людей можно ожидать? – пожал плечами Светозар и влез на баррикаду до половины, чтобы и его было всем видно, и голова не высовывалась из-за гребня; крикнул:

– Товарищи! Не верьте этой провокации! Помощь придёт! Сейчас главное – чтобы эта ложь не попала в руки слабых и малодушных. Собирайте вражьи листки, складывайте их… – огляделся в поисках тары, увидел пустой ящик от бутылок с зажигательной смесью: – складывайте их – ну хоть сюда! Макс, Роланд – быстро организуйте людей, пусть пройдут по всей территории завода и везде соберут эту гадость!

Роланд забежал в привратницкую, выскочил оттуда с несколькими мешками для мусора в руках:

– Ребята, двое со мной – направо, ещё двое с Максимилианом – налево…

– И ещё двое со мной – прямо вперёд, – подхватил Светозар. – оставшиеся здесь охраняют этот ящик!

Три бригады «собирателей» прочесали всю территорию завода, набрали три полных мешка печатной продукции; вернувшись потом на площадку перед баррикадой, свалили все листовки в огромную кучу и подожгли.

– Вот так, – сказал Максимилиан, глядя на весело пляшущее пламя, – и все дела. Зря буржуины потратились на бумагу, краску и топливо для этого воздушного кита.

– Боюсь, что не совсем зря, – вздохнул Светозар, – едва ли мы успели собрать все листовки. Кто-то слабый мог поднять и припрятать. Ну да ладно – сделали всё, что могли. Так. Время сейчас – около пяти. Кто не дежурный по баррикаде – идите спать.

– А ты? – спросил Роланд. – Куда собрался? Без тебя я не уйду!

– Я – в Хозблок.

– Ах да, в царство Калерии, – догадался Роланд. – Это правильно, молодец.

Светозар не стал его разубеждать. На самом деле он отправился не в медчасть, а в заведомо пустовавшую в это время душевую, искупался, а потом побежал в Административный корпус. Когда – без десяти шесть – мастер Генрих пришёл включить музыкальное вещание, он ещё с первого этажа услышал доносящиеся со второго – из директорской приёмной – звуки вальса Штрауса «На прекрасном Голубом Дунае»: Светозар сидел в кресле рядом с граммофоном и утопал в блаженстве.

– Ты что это здесь делаешь? – строго спросил старый рабочий.

– Наслаждаюсь жизнью.

– Шёл бы лучше спать.

– Нет настроения. Правда, никак заснуть не могу. Так что до десяти здесь подежурю, а вы идите, отдохните ещё – а то ведь постоянно недосыпаете.

– Мне тоже не спится. К тому же думаю, ты здесь неспроста – опять какая-нибудь хитрость в голове. Признавайся, я прав?

Светозар улыбнулся:

– Давайте вот о чём поговорим: об этом злосчастном дирижабле. Днём-то его будет хорошо видно, а ночью – не очень. Можно угадать направление по звуку моторов, а вдруг он их выключит и зависнет, или будет двигаться по ветру, если ветер попутный?

– Да, тогда заметить его будет трудновато, – согласился мастер.

– В лунную звёздную ночь, как сегодня – ещё можно, а когда небо в тучах? – предположил Светозар.

– Да, тогда он – совсем невидимка, – вздохнул Генрих. – Это ты к чему?

– К тому, что нам нужны сильные прожекторы – хотя бы два. Как думаете, можно их сделать?

– Ах, чёрт! Ты мой умница! Да, конечно, сделаем! И надо на складе поискать – мне помнится, у нас даже было что-то в этом роде.

– Может, сейчас этим и займётесь – раз я здесь так удачно подвернулся?

– Пожалуй, да. Схожу на склад. Только сначала включим радиостанцию – пора начинать музыкальное вещание. Первым делом – гимн, а потом… что, как думаешь?

– Да хоть тот же Штраус.

– Штраус – так Штраус… Только сейчас сними его и поставь пластинку с гимном – вот она, отдельно лежит. Готов? Я включаю радио.

После Гимна Республики Равных и утреннего приветствия ведущего, в эфир полились «Сказки Венского леса». Генрих отправился на склад – искать прожекторы или детали, из которых можно их смастерить, а Светозар остался дозаряжаться энергией. Около половины десятого он почувствовал, что опять близок к передозировке – началось сердцебиение, стало ломить виски – тихонько встал и вышел в коридор. Без четверти десять появились один за другим дядя Айвен – дежурный по директорскому телефону, мастер Генрих и Артур, который должен был вести утреннюю новостную передачу. Умный историк сразу заподозрил неладное:

– Ты что здесь делаешь? И почему опять такой розовый?

– Всё в порядке. Я просто хотел сказать… Ну, в общем, видел я этот дирижабль. Сбрасывает листовки. Вот такую гадость. Мы с товарищами постарались их собрать, но среди ночи могли не все заметить.

– Скверно. Но об этом в эфир сейчас не надо. Кстати, раз уж ты здесь, может, сам проведёшь передачу?

– Нет, лучше вы. А я тут просто посижу.

Светозар сел в углу директорской приёмной. Откинулся на спинку стула, расслабился, стал медленно, глубоко дышать, с удовольствием чувствуя, что сердце постепенно успокаивается и головная боль уходит. Да, на будущее надо учесть, что после голубой ампулы много слушать музыку нельзя – если нет особой причины. На этот раз причина была: Светозар решил выбрать удобный момент и попытаться увидеть Стеллу… Не вызывать её на телепатической контакт, а просто посмотреть, где она и всё ли пока благополучно. Всего на одну секунду, даже долю секунды – чтобы и её случайно не напугать, и самому опять не сорваться в кому или глубокий обморок. Вопрос в одном: удовлетвориться ли полученным зарядом или после новостной передачи ещё послушать музыку?

Прозвучал гимн, завершая блок новостей; Генрих объявил пятиминутный перерыв и выключил радиостанцию, придвинул граммофон, стал подбирать пластинки. Артур сел на стул рядом со Светозаром, внимательно посмотрел на него, сказал:

– Приятно видеть тебя таким румяным, но уж очень это не характерно. Опять передозировка? Что затеял? Признавайся.

– Ничего плохого. Я помню ваше предупреждение и не наврежу. Идите все трое завтракать, а то еда остынет, Катрин и Глэдис обижа…

Оглушающий грохот над головой. Через секунду – второй удар: дверь директорского кабинета сорвалась с петель, в воздухе закружились обрывки бумаг.

– Ого! Кажется, нас бомбят! – воскликнул Артур.

Светозар бросился к дверному проёму, заглянул в кабинет – полный разгром: дыра в потолке, осколки стекла, обломки мебели. Но огня нет.

– Товарищи, берём радиоустановку, граммофон, коробку с пластинками и – на первый этаж. Но из здания пока не выходим, смотрим обстановку на улице, – распорядился Светозар, но сам побежал не вниз, а наверх – в актовый зал.

Так и есть: в потолке огромный пролом, через него видно небо и брюхо дирижабля, на полу – куски дерева, камня, штукатурки, стекла – от разбитого купола. Помчался вниз. Отстранив Артура, Генриха и Айвена, дисциплинированно стоявших в холле у дверей, выскочил из корпуса – да: мостовая была усеяна обломками и осколками, шпиль с флагом валялся на земле. Подбежал, отстегнул карабины, снял флаг. О мостовую зацокали пули. Рванулся к подъезду. Вбежал. Успел. Айвен, охнув, схватился за сердце; Генрих поддержал старого друга. У Артура дёргались губы:

– С ума ты сошёл, мальчишка! Цел?

– Кажется, цел. Ну, не сердитесь! Нельзя же, чтобы знамя валялось как тряпка.

Низкий гул над головой стал удаляться. Дирижабль, нависавший над заводом примерно в двадцати метрах, поднялся ещё метров на триста и поплыл в восточную сторону, уходя за пределы города.

– Ты точно не ранен? – переспросил Артур.

– Боли нигде не чувствую. Они стреляют как… не хочется обижать сапожников… как близорукие без очков.

– Так ли? А в блузе на спине дыра. И рукав прострелян навылет. Так иногда бывает, что раненые в первый момент сгоряча не ощущают раны.

– Да цел я!

– Не знаю. Надо проверить. Стой смирно, не дёргайся… – Артур задрал на спине у Светозара блузу. – Так… И в рубашке тоже дыра. Но крови почему-то нет. У тебя что, под рубахой кольчуга?

– Не помню, чтобы её надевал.

– Тогда, уж извини…

Артур выпростал заправленную в брюки рубаху и майку… Что-то упало и со звоном покатилось по полу. Генрих нагнулся, поднял:

– Вот она, пуля. Целенькая, не деформировалась. А что у него со спиной?

– Ничего. Ни царапины.

– Но этого не может быть!

– Посмотрите сами – и убедитесь.

Генрих убедился. Когда и Айвен двинулся убеждаться, Светозар не выдержал и одёрнул рубашку и блузу.

– Хватит, а? Я же сказал, что цел!

– Невероятно, но факт, – согласился Генрих. – И что этот факт означает?

– Только одно, – подумав, сказал Артур. – Это его поле.

– Что? – в один голос переспросили двое старших.

– Он зарядился энергией до предела: помните, какой был розовый, словно в жару лихорадки? А сейчас какой? Опять бледный, как всегда. Его энергетическое поле сработало как броня – оно отклонило пули.

– Ничего себе! – пробормотал Генрих. – Вот это сюрприз!

– Да, малыш, с тобой не соскучишься, – прибавил Айвен.

– Очень интересный феномен, – задумчиво произнёс Артур.

– Возможно. Только я опять разрядился полностью, – печально вздохнул Светозар. – Надо будет сказать Винсенту, что до обеда он свободен, путь занимается шахматными делами – крутить пластинки буду я.

– Главное, где их крутить, – сказал Артур. – Где поместим радиоустановку. И что делать с флагом. Ведь дирижабль ушёл не навсегда – наверное, скоро опять вернётся.

– Флаг надо поднять, и как можно скорее – сразу ответил Светозар.

– Чтобы ещё один корпус разбомбили?

– Нет. Надо хорошенько подумать. Административный им не очень жалко: он как бы ничейный. А вот Токарный блок – он принадлежит лично Адульфу. Едва ли гад захочет угробить свою собственность.

– Логично, – усмехнулся Артур.

– Да, малыш прав, – кивнул Генрих.

– Но только токарей надо тогда всё-таки перевести в другое помещение, – сказал Светозар. – Для перестраховки. Мастер Генрих, у вас найдётся свободное место?

– Ну, все три цеха, может, и не уместятся, а Первый токарно-фрезерный и Второй – пожалуй. Как говорится, в тесноте да не в обиде.

– Отлично. Тогда Третий определим в Столярный корпус к Максу. Надо в два часа, когда начнётся обед, сделать такие объявление. А в половине второго провести короткий забастком.

Грохот взрывов слышали не только находившиеся в Административном корпусе: теперь к нему со всех сторон бежали рабочие, первыми – Роланд, Макс и Даниэль, потом подоспели и другие члены Забасткома, так что экстренное собрание провели не в половине второго, а прямо сразу на месте. Решили, что вещание теперь будет осуществляться из Токарного блока, над ним сегодня же установят и флагшток; немедленно надо произвести ремонт крыши Административного корпуса и уборку актового зала, чтобы можно было по-прежнему проводить там лекции, публичные чтения книг и концерты (использовать для этой цели концертный зал бывшего Дома культуры Светозар не хотел – из-за близости его к Сторожевой башне и подземному ходу). Рабочие Первого токарно-фрезерного цеха перемещаются на житьё в Электромеханический корпус, Второго – в Механосборочный, Третьего – в Столярный.

После того, как эти решения были приняты, Камилл со Стивеном и Винсентом забрали радиоустановку, граммофон и пластинки, чтобы отнести в Токарный блок, а немного оправившаяся от утреннего приключения четвёрка пошла в столовую. Завтрак уже давно закончился, из еды осталась только перловая каша с овощами; Светозар-то был этим вполне доволен, остальные трое – не очень. После завтрака предполагалась очередная Артурова лекция, за неимением (пока) лучшего решили провести её в столовой, куда и пригласили собравшихся перед Административным корпусом слушателей. Айвен и Генрих остались там, а Светозар пошёл в родной Первый токарно-фрезерный цех, куда перебазировали радиоустановку и прочее. Отпустил Винсента заниматься с шахматистами, а сам уселся возле граммофона и до трёх часов вёл «музыкальное вещание», попутно заряжаясь светлой энергией классики. К трём часам, когда подошли Артур с Винсентом, наш герой уже опять чувствовал себя бодрым и полным сил. Забежал в столовую, но обедать там не стал, попросил выдать с собой варёную картошку в мундире и хлеб (выдали), и помчался в своё библиотечное подземелье – работать над новыми листовками и газетой.

Эдвард в подземном «кабинете» не обнаружился, но появился уже через час (суббота – рабочий день короткий), в ответ на встревоженный взгляд Светозара улыбнулся и покачал головой, сказал: «Нет, не волнуйся: сигнала бедствия от Стеллы не было», и дальше они уже вдвоём напряжённо работали над текстами для газеты до шести вечера, когда собрались остальные члены ЦТРК (из находившихся в столице и не раненых отсутствовал Виктор – он дежурил на Сторожевой башне) и началось совещание.

Первую хорошую новость сообщил Конрад: он побывал в Центральной больнице, навестил Мартина – тому лучше, явно поправляется, очень хвалит профессора Дункана. Сам Дункан подробнейшим образом расспрашивал о Светозаре, уточнял все тонкости эксперимента с передозировкой. Хотел дать на всякий случай ещё две ампулы эликсира, но потом передумал: не стоит, мол, поощрять мальчишку, а то уверится в том, что страховок у него есть с запасом, и выкинет ещё какой-нибудь фокус.

Эдвард сказал, что ночная – точнее, предутренняя – поклейка листовок прошла благополучно – Эрик вернулся в семь часов, из девушек тоже никого не забрали.

Элиза дала сводку последних сообщений из провинции – там всё идёт хорошо, революционный подъём нарастает. К сожалению, от Фредерика всё ещё нет вестей. Ещё одна её информация, уже о внутренних делах: Катрина сообщила, что на складе кончились запасы вяленого мяса. Сегодня думали перейти на тушёнку, но она оказалась некачественной – и не в одной банке, а в нескольких, похоже, им подсунули всю такую партию. Доктор Калерия категорически запретила это мясо использовать, так что с нынешнего дня все забастовщики поневоле перешли на вегетарианский образ питания. Некоторые уже высказали своё недовольство по этому поводу.

Третью новость, уже совсем нехорошую, поведал Раймонд: рассказал о дирижабле, листовках, бомбах и пулях. ЦТРК одобрил все принятые забасткомом решения, потом стали обсуждать вопрос, что делать с дирижаблем дальше.

– Они явно охотятся за радиостанцией, – сказал Эдвард. – Не опасно ли определить, как постоянное место работы, Токарный корпус? Понятно – Адульф не заинтересован бомбить свою собственность, но вдруг общеклассовые интересы возьмут верх над личными?

– Доля риска есть, – согласился Светозар. – Но мы установили радиостанцию на первом этаже: это, возможно, несколько снизит качество приёма, зато гарантирует безопасность – в Административном корпусе первый этаж не пострадал.

– Да, мы с Александром обследовали место взрывов, – сказал Роланд. – Алекс говорит – бомбочки были маломощные: сбить флаг и уничтожить радиостанцию в Актовом зале власти намеревались, а сильно разрушать здание – нет. Радиостанцию запеленговали и предположили – вполне логично – что она должна быть где-то наверху, чтобы антенну тянуть покороче. Она ведь и была подсоединена сначала к шпилю, который работал одновременно и как флагшток. Видно, люди Адульфа не знали, что установку мы уже перебазировали этажом ниже.

– Всё-таки, если они теперь запеленгуют радио в Токарном блоке, могут бросить бомбу и помощнее, – заметил Лионель. – Чтобы до первого этажа достала. Не лучше ли перемещать радиоустановку и каждый день вести передачи из нового места?

– Тогда придётся каждый день переселять рабочих из корпуса в корпус, чтобы не пострадали при бомбёжке, – возразил Артур. – Мы ведь специально перевели всех токарей в другие блоки, чтобы в крайнем случае под удар попали только станки.

– Не говоря уж о том, что надо будет каждый раз решать проблему с антенной, – поддержал Светозар. – Но это ещё ладно, главное – люди: нельзя их постоянно дергать переселениями.

– Правильно, – изрёк Даниэль.

– Короче: радиостанция остаётся в Токарном блоке. На первом этаже, –сказал Роланд. – А как быть с флагом?

– Его завтра же надо поднять, – ответил Светозар. – Мы ведь решили – над Токарным корпусом, из которого отселили рабочих.

– Лучше всё-таки опять над Административным, – возразил Артур. – Надо заделать дыру в крыше и установить шпиль. Столовая в хозблоке для лекций всё-таки не самое подходящее место, не говоря уж о концертах, которые мы запланировали. Понятно, стеклянный купол пока восстановить не получится, но потолок над Большим залом надо срочно привести в порядок.

– Да, группа строителей сейчас этим занимаются, – сказал Лионель и грустно усмехнулся: – Залатаем крышу, установим шпиль и будем ждать, когда опять прилетит дирижабль. А он прилетит, если ещё не прилетел. Кроме того, чтобы нас бомбить, он ведь будет и другим заниматься – сбрасывать провокационные листовки, например, а может и десант парашютистов – кто знает?

– Большой десант – вряд ли: гондола маленькая, – вступил в разговор Виктор. – но даже если трёх-четырёх человек с огнестрельным оружием, да ещё незаметно – хлопот не оберёмся.

– Незаметно – не получится, – усмехнулся Максимилиан, – К счастью, этот урод отнюдь не бесшумный – слышно его издалека. Да и видно – огромный воздушный кит.

– Не обижайте китов, – подал голос Конрад, который любил не только лошадей. – Они хорошие, не хищники.

– Кашалот, – улыбнулся Эдвард, решив, что немного юмора для разрядки будет кстати. – Да, не заметить такого трудно.

– Днём – да, а ночью как его увидишь? – спросила Элиза.

– Нужны мощные прожекторы, – сказал Светозар. – Я попросил мастера Генриха решить эту задачу. Он обещал подумать – вроде где-то на складе что-то подобное имелось.

– Думать надо прежде всего о другом, чёрт возьми! – вмешался Феликс. – Как сбить эту дьявольскую штуковину.

– Хорошо бы из пушки, но её у нас нет, – вздохнул Роланд.

– Но, помнится, у вас в Убежище есть обрез, – напомнил Светозар. – И, если не ошибаюсь, пистолет? Даже два: Гордона и охранника – трофеи боевой операции по освобождению Виктора.

– Были, – ответил Феликс. – Оба пистолета увёз Жак вместе со всеми патронами. Стелла тоже неплохо стреляет, в случае если нарвутся на полицаев, будут отбиваться вместе.

– А обрез? – переспросил Виктор. – Когда вы меня спасали, Катрина его наставила на охранника, а в результате этот ствол, вместе с пистолетами, тоже оказался в Убежище.

Феликс тяжело вздохнул:

– Да, он там был… до совсем недавнего времени. Но… – рыцарь сконфуженно умолк.

– Но – что же с ним случилось? – переспросил Максимилиан.

– В один из дней, когда я с ребятами, в форме королевских гвардейцев, страховал Конрада, подбиравшего раненых демонстрантов, мои парни, оставшиеся в Убежище охранять наших больных – Луиса и Рауля… Если помните, оба пострадали при попытке нападения на Арсенал: Раулю повредили руку, а Луис получил огнестрельную рану… Так вот: у ребят кончилось вяленое мясо, сидят на одной картошке.  А выздоравливающим нужен бульон, усиленное питание. Правду сказать – кто на ферме, те тоже виноваты: не привезли провизию своевременно. Не то что забыли, а сейчас там дел до чёрта – надо снимать урожай, пока не зарядили дожди. Видно, чёртовы полеводы-огородники всё откладывали поездку со дня на день, а дурни в убежище их не дождались – оголодали и решили… гм!.. поохотиться. Сейчас самый сезон, в лесу то и дело раздаются выстрелы, так что если стрельнём раз или два – ну, отойдя от входа в Убежище подальше, понятное дело, – то едва ли это привлечёт чьё-то внимание. А я ведь их же предупреждал, идиотов, что этого делать нельзя: не только из-за конспирации, но надо патроны беречь, тем более что они не наши… то есть наши, но общие, всего ТРК, а не наши в смысле – нашего Ордена. Так вот, эти два придурка – Тор и Адам – отправились-таки на охоту. С собой взяли два патрона: один – на добычу, второй для страховки. Их предупредили, чтобы ни в коем случае не позарились на больших кабанов – лютый зверь. Ну, кабаны им не встретились, полдня парни бродили без толку, уже и назад пора бы собираться, как вдруг видят через кусты – по тропинке идёт лось. И какой! Огромный! Красавец! Рога – во! Этакая гора мяса. Адам выстрелил – видно, рука от волнения дрогнула: не свалил. Но, похоже, пуля зверюгу слегка задела, скользнула по шкуре. И этот великан вместо того, чтобы дать дёру, как ему и положено, развернулся, голову с рогами наклонил – и на наших охотников! Они второпях выстрелили второй раз – совсем не попали. Что тут делать? Хорошо, рядом росла большущая ель, лапы прямо до земли. Вот они на нее и полезли, да обрез при этом уронили. И что вы думаете! Сохатый дико взревел, кинулся к ёлке и начал скакать вокруг неё, пытаясь достать своих обидчиков рогами. Не достал, но раздавил копытами обрез: ложе – вдребезги, стволы согнулись под прямым углом. Копыта у него как каменные… Ну, попрыгал, поревел, не достал наших и ушёл, ребята вернулись целёхонькие, но вместо оружия принесли покорёженную железяку. Я им, конечно, дал знатный нагоняй, да что толку – дела не исправишь.

– Значит, мы совсем без огнестрельного оружия, – подытожил Роланд. – Даже последнего ствола лишились. Скверное дело.

Феликс вздохнул и опустил голову. Светозар, чтобы ободрить, ласково коснулся его руки:

– Дорогой Рыцарь, не вините себя. Одно ружьё нас всё равно бы не спасло. И едва ли выстрелом из ружья можно сбить дирижабль.

– Пуля может пробить оболочку, если она не из металла, а из специальной ткани, – сказал Эдвард.

– Скорее всего это так – металлического блеска нет, – подтвердил Светозар. – Но надо рассмотреть внимательно в бинокль.

– Ну, допустим, пробила бы, – предположил Конрад. – А что дальше?  Загорится ли водород от удара пули, взорвётся ли от детонации? Если просто начнёт вытекать наружу через пулевое отверстие, то оно маленькое, объём дирижабля огромен. А если мгновенный взрыв и эта махина на нас бы сразу рухнула – тоже ничего хорошего.

– Но что толку обсуждать то, что уже невозможно, – пожал плечами Лионель. – Давайте искать другие варианты.

– Другие… – задумчиво промолвил Светозар. – Первое, что приходит в голову – это ваши, Феликс, «огненные стрелы». Помните, вы показали мне цирковой номер? Впечатление было потрясающее.

– Впечатление – да, но всё-таки это прежде всего зрелищный трюк, – вздохнул Феликс. – Поджечь копну соломы они могут, а пробить даже, например, щиты наших рыцарей с такого расстояния – нет.

– А вот об этом давайте поговорим подробно, – оживился Артур. – Какова дальность полёта стрелы?

– Метров сто.

– Почему так мало? У обычной как правило – до двухсот.

– У наших зажигательных наконечник тяжёлый: в нём как раз горючий заряд.

– А как он выглядит, этот наконечник?

Светозар взял лист бумаги, нарисовал:

– Вот что-то в этом роде – мне показалось, похоже на головку чеснока. Железная клетка из четырёх выгнутых полос металла, между ними – мешочек с зажигательной смесью. Феликс, как – похоже?

– Да.

– Не слишком удачная форма, – сказал Артур. – Во-первых – тяжесть на самом конце, во-вторых – остриё короткое. Откуда позаимствовали конструкцию? Сами придумали?

– Нет – из книги про рыцарей. Брал в этой же библиотеке.

– Понятно. Есть гораздо лучший вариант, – Артур взял карандаш, начал рисовать. – Китайцы, как известно, изобрели порох и бумагу, и «огненные стрелы» – тоже их выдумка. Они делали остриё стрелы обычным, и мешочек с порохом привязывали пониже, вот примерно здесь. Но есть вариант ещё лучше. Вот, смотрите: контейнер с начинкой не круглый, а длинный, около полуметра, с небольшим сечением, его прикрепляют вдоль тела стрелы и зажигают в момент выстрела. Появляется реактивная составляющая – струя пороховых газов даёт дополнительную скорость и дальность полёта, она увеличивается в полтора раза – достигает трёхсот метров.

– Как здорово! Это что-то вроде мини-ракеты! – восхитился Светозар. – И пробивная сила увеличивается, и зажигательная способность… Откуда вы это знаете?

– Я же специалист не только по европейской античности, но и по Древнему миру в целом, и Средневековье всерьёз изучал, историю войн в частности. Так что могу консультировать. Да, вот что: Феликс, какой длины у вас стрелы?

– Думаю, достаточной: около полутора метров. Так эффектнее.

– Да, длина в самый раз. Теперь вопрос, где достать порох.

– Порох есть, – сказал Роланд. – Герберт снабдил на всякий случай: мол, если готовых ручных гранат не хватит, набить им пустые банки и швырять. У них на заводе есть один цех по производству этого добра.

– Отлично. Из чего делается оболочка для… – Максимилиан поискал слово. – для этой пороховой полуметровой сверх-сосиски?

– Помнится, бумага или ткань, – сказал Артур. – надо порыться в книгах. Этой же ночью уточню. Феликс, сколько у вас луков и стрел…

– И лучников? – прибавил Виктор.

– Луков – десять, стрел – два десятка, стрелков – хорошо подготовленных – четыре… Если у Рауля рука зажила, то – пять. А сколько времени потребуется, чтобы изготовить эти, как Макс выражается, сверх-сосиски? И кто этим займётся?

– Мы с Артуром, – сказала Элиза. – Думаю, суток хватит?

Историк кивнул.

– Так. У нас получился отличный мозговой штурм, – констатировал Светозар. – Давайте его продолжим. Откуда будем атаковать дирижабль? Хорошо бы ему упасть где-нибудь в поле, подальше от Завода и вообще от города. Виктор, надо проследить, когда и откуда он приходит и куда уходит…

– Уже проследили. Прилетает он обычно между шестью и семью утра, плавает над заводом, шпионит примерно до двух, потом улетает – должно быть, обеденный перерыв. Возвращается между пятью и шестью, кружит здесь до часа – двух ночи. Потом улетает – прочь и от нас, и от города.  База у них где-то на востоке.

– А, там, как раз, моя ферма, – встрепенулся Феликс. – Очень хорошо. Попытаемся перехватить.

– Не получится, – возразил Даниэль. – В небе нет дорог.

– Он прав, – вздохнул Артур.

– В каком смысле? – не понял Лионель.

– В том, что дирижабль не будет каждый раз лететь по строго определённому маршруту, – сказал Светозар. – Отклонится влево-вправо на пару сотен метров – и лучники, ждавшие его на том месте, где он пролетал вчера, уже его не достанут.

– Достанем, – усмехнулся Феликс, – у нас отличные кони.

– Нет, не достанете, – с сожалением промолвил Виктор. – Это здесь, над Заводом, он висит низко, чуть не над крышами, а когда уходит – поднимается высоко, наверное, на добрый километр.

Повисло молчание.

– Ну что, мозговой штурм кончился? – грустно спросил Эдвард. – Больше нет идей?

– Есть, – сказал Светозар. – Будем стрелять над Заводом. Со Сторожевой башни.

– А взрывная волна? – спросил Даниэль.

– А горящее обломки гондолы, огромная оболочка? – подхватил Конрад. – всё это рухнет нам на голову?

– Есть шанс, что не рухнет.

– Какой шанс? – спросили сразу несколько голосов.

– Ветер. Осенний западный ветер. Он сильный, и в это время года дует практически постоянно. Роза ветров – в нашу пользу: Сторожевая башня – крайняя восточная точка не только Завода, но и всего города. Попробуйте запустить воздушный шар – например, с горячим воздухом: его срезу унесёт на восток. А дирижабль – тот же воздушный шар, только с мотором. И парусность, если можно так сказать, у него огромная. Чтобы зависнуть над какой-то точкой, надо, чтобы его мотор постоянно работал. Он и работает: все же заметили, что он никогда не висит бесшумно, постоянно гудит – мотор борется с ветром. И если пропеллер на гондоле перестанет работать – например, между его лопастями застрянет стрела… не огненная, обыкновенная…

– Точно! – воскликнул Феликс. – А ещё лучше – арбалетный болт: он толще в два раза, его винт на перерубит, даже не согнёт. Арбалеты у нас есть, Рауль точно бы с этим справился. Малыш, ты гений!

– Насчёт гения – чепуха, а про арбалетный болт – отличная мысль. Так вот: допустим, на башне у нас четыре или пять стрелков: один с арбалетом, остальные – с зажигательными стрелами. Первым стреляет арбалетчик, мотор заглох, дирижабль начинает сносить ветром, и в следующую секунду стреляют остальные четверо: не попасть невозможно – брюхо урода как раз у них над головой. Стрелы с пороховыми «сосисками» пробивают оболочку, водород начинает вытекать, загорается – а дирижабль уже отнесло на несколько десятков метров. Пока огонь доберётся до оболочки и проникнет внутрь – ещё, может быть, метров сто. Потом, конечно, взрыв, взрывная волна – да, но остатки оболочки и гондола упадут не на нас и не на город, а на чистое поле.

– Молодец, – сказал Артур. – Да – шанс, точно, есть. Но тут сразу несколько проблем. Во-первых, стрелки.

– Это за мной, – улыбнулся Феликс. – мои рыцари стреляют без промаха.

– Но имейте в виду: те ваши ребята, которые пройдёт через подземный ход на территорию завода, обратно до окончания осады в город уже не выйдут, – предупредил Светозар. – Подземный ход и Библиотека – наша сугубая тайна. Ваши рыцари достойны величайшего доверия, но всё-таки лучше не рисковать.

– Рауля провести сюда в любом случае придётся, из моих стрелков он – лучший. А остальные – Лионель тоже отлично стреляет: когда жил на ферме, его хорошо натренировали. Затем – я сам: хотя в цирковых выступлениях с этим номером не участвую, но только – в последние два года, а раньше тоже этим занимался, так что тряхну стариной – не подведу. Кто ещё…

– Да хоть я, – вызвался Максимилиан.

– А ты разве умеешь из лука стрелять? – удивился Светозар.

– А чего тут уметь? В эту огромную тушу только дурак не попадёт.

– Он прав, – сказал Даниэль. – Мишень огромная, попасть легко. Только потренироваться. Я тоже готов.

– Да, попасть в дирижаблево брюхо, когда он висит низко, не проблема, – согласился Светозар. – Тут для всех, кроме арбалетчика, нужна не столько меткость, сколько сила – чтобы натянуть тугую тетиву. Надо посоветоваться с Александром и хорошо потренировать стрелков.

– И подумать ещё вот о чём: как их защитить от пуль из гондолы – это во-первых, – сказал Артур. – И как приманить дирижабль, чтобы завис над башней – во-вторых. А ещё поиметь в виду, что с него могут не только пулю, но и бомбы сбросить.

Повисло молчание.

– Похоже, вот здесь мы зашли в тупик, – вздохнул Лионель.

– Из которого обязаны найти выход, – прибавил Светозар. – Товарищи, а кто, кроме Виктора и меня, бывал на верхушке Сторожевой башни?

– Я, – сказала Элиза. – Но очень давно, в детстве.

– А остальные? Я имею в виду заводчан…

– Да как-то не приходилось, – ответил за всех Макс. – Там, кроме Виктора, обычно дежурили Стелла, Катрина и Жак. А почему ты спросил?

– Сейчас объясню. Только для наглядности сначала кое-что нарисую, – Светозар придвинулся к столу, взял лист бумаги и карандаш. – Вот, смотрите, это Сторожевая башня в разрезе. Вот здесь, с краю – винтовая лестница, вот выходы с неё на этажи: первый этаж использовали под склад, второй – оружейная, третий – помещение для хозяев замка, когда им приходилось прятаться тут от врагов. Это всё большие залы – во всю площадь башни. А дальше, на четвёртом и пятом этажах, больших помещений нет, маленькие коморки по периметру наружной стены – а почему? Потому что центральная часть – колодец, тюрьма для пленников, их спускали туда с верхней площадки на верёвке. А верхняя площадка имеет в середине большую квадратную дыру. Надо спустить с площадки в колодец две или три строительных люльки со стрелками, в колодце темно, сверху из гондолы их не заметят, а в брюхо дирижабля попасть будет нетрудно.

– Нет, ты точно гений, – вновь восхитился Феликс. – Так сразу сообразил…

– Я просто шахматист – привык быстро считать ходы.

– А откуда возьмёте строительные люльки? – спросил Артур.

– У нас есть свой строительно-монтажный цех – для ремонта заводских корпусов и, главное, доменной печи, – ответил Роланд. – И люльки для работы на высоте у монтажников и строителей имеются разных размеров.

– Далее, – продолжал Светозар, – арбалетчик, который должен быть очень метким, будет стрелять со ступеней лестницы, она вот здесь, в углу площадки. Задача – попасть в винт на гондоле дирижабля.  А как «приманить» дирижабль – тоже просто: поднимем над башней флаг. Во время Республики Равных он там всегда развевался… Не уверен, сам я его там видел и запомнил, или мне рассказывали…

– Точно, он там был – это же самая высокая точка города, – сказал Эдвард. – Вершина башни видна со всех сторон – даже с самой западной оконечности… Ну, допустим, поднимем. Но как узнать, когда прилетит дирижабль? Не сидеть же стрелкам в колодце часами?

– А мы о времени подъёма флага объявим по радио… – Светозар лукаво улыбнулся. – Но давайте сейчас не будем влезать в эти подробности: времени у нас очень мало, и кроме ловли дирижабля есть ещё куча дел. Давайте создадим рабочую группу по операции «Дирижабль». Предлагаю в таком составе: я, Роланд, Артур, Даниэль, Макс, Лионель, Генрих, Александр и Феликс… Пожалуй, ещё и Виктор – как наблюдатель за дирижаблем. Кроме того, нужно большое знамя – раза в два больше, чем то, которое было над куполом Административного корпуса. Товарищ Элиза, сможете сшить?

– Да: красный шёлк есть, серебряная лента – тоже.

– За один день справитесь? Если привлечь Катрину и Глэдис?

– Думаю, да. Только пришлите мужчин на кухню мыть посуду.

– Роланд, тебе дополнительная задача: организовать кухонное дежурство. Мы об этом уже говорили день-два назад, но дело, кажется, не сдвинулось с места. Меня, пожалуйста, тоже поставь в график, только не в ближайшие два дня… Далее: женщинам с тонкими пальчиками ещё дело – изготовление пороховых «сосисок». Товарищ историк понадобится для консультаций. Но это – завтра, а сегодня, Артур, пожалуйста, останьтесь сейчас, после Комитета, здесь с товарищем Эдвардом и поработайте над газетой; я свою часть материалов дам завтра вечером. Так. А товарищу рыцарю, очевидно, надо съездить за луками, стрелами и арбалетами – их лучше привезти ночью, завернув во что-нибудь, чтобы было непонятно для посторонних глаз. Этой ночью – завтра будем тренировать стрелков. И надо узнать, как там Рауль, зажила ли его рука: если он в порядке – привезите его сюда. Тайный ход на завод вам обоим покажем, «страховочные» галстуки с ампулами дадим: для тех, кто знает тайну подземелья, они обязательны. Кажется, всё. Есть вопросы?

– О «приманивании» дирижабля хотелось бы узнать поподробнее, – заметил Эдвард. – Я подозреваю, что ты опять задумал какой-то опасный трюк.

– Рабочая группа только что создана, мы ещё сами не знаем деталей, – быстро ответил Светозар. – После комитета разработаем план действий. Поскольку работы предстоит очень много, успеть за оставшиеся двадцать часов сложно, предлагаю сегодня же принять такое решение: операцию «Дирижабль» проводим через день, разработает подробный план и руководит его осуществлением наша рабочая группа; завтра здесь собираться не будем – сэкономим время, о результатах доложим послезавтра на Комитете. Давайте проголосуем… Кто «за»? Большинство. А вы, Учитель?

– Воздерживаюсь, – мрачно сказал Эдвард.

– Понятно… Тогда сейчас, если нет возражений, расходимся: мы в клубную библиотеку – обсуждать детали предстоящей операции, Феликс…

– Я на ферму за оружием.

– Ну да; товарищи Эдвард, Артур, Элиза – вам тоже задачи ясны. Идём их выполнять.

На первом этаже башни с начала забастовки установили дежурство самых доверенных товарищей: во-первых, чтобы не было попыток хищения продуктов наименее сознательными забастовщиками, во-вторых – чтобы кто-то из этих наименее сознательных случайно не обнаружил подземный ход. Этим вечером дежурили долговязый токарь Алан из Первого токарно-фрезерного цеха и маленький Дик, брат Лионеля. Кузнечика Светозар сразу послал разыскивать Генриха и Александра – надо попросить их срочно подойти в тайное помещение Забасткома (клубную читальню) для важного совещания, а пока он будет это поручение выполнять, остальные члены рабочей группы «Дирижабль», прихватив на складе фонарь и длинную верёвку, поднялись по на вершину башни.

– Осторожно, – предупредил Светозар, первым вылезая с лестницы на смотровую площадку. – Не забываем, что в центре – колодец: кто свалится туда, костей не соберёт. Виктор, как обстановка? Где дирижабль – не прилетал? Что-то его не слышно.

– Прилетел, повыл, улетел. Внизу тоже ничего тревожного: полицаи патрулируют у ворот, как обычно, штурмовать, как будто, не собираются. А что это вас так много? – удивился Виктор, когда вслед за Светозаром на площадку с лестницы вылезло ещё четверо.

– Хотим исследовать колодец. Макс, верёвка у тебя? А фонарь у кого? У Дани? Надо привязать его к концу верёвки и спустить вниз. Только не стойте у края колодца в полный рост – надо сесть или встать на колени.

Максимилиан стал медленно и осторожно опускать фонарь в колодец. Из темноты выступили почерневшие от времени кирпичные стенки. Метрах в четырёх от верхней площадки колодец немного сужался, сечение становилось не квадратным, а круглым, и на стенах был заметен неширокой выступ, другой такой же – ещё тремя метрами ниже. На самом дне колодца – остатки прелой соломы, что-то белое – похоже, что череп и кости…

– Бр-р! – Макс поторопился вытащить фонарь.

– Ну что же, идеальное место для засады, – констатировал Светозар. – Хотя больше двух стрелков здесь не поместятся: иначе с луками длиной без малого два метра они просто не развернутся. Но, скорее всего, двух огненных стрел будет вполне достаточно, а не попасть в брюхо нависшего над башней дирижабля просто невозможно. Спустить две строительные «люльки» или навести леса на глубине метра четыре, где как раз каменный выступ-бордюр. Забить в стены несколько стальных костылей, укрепить на них площадку из досок – это надо проконсультироваться у монтажников, какой вариант проще и надежнее…

– Завтра же сделаем, – сказал Роланд. – Утром схожу в корпус к строителям, пусть этим займутся.

– Днём пусть изучат ситуацию на месте, а работать лучше ночью, скрытно от вражьих глаз, – посоветовал Даниэль.

– Совершенно верно, – кивнул Светозар.

– Ты говорил, что для подманки дирижабля поднимем над башней флаг, – напомнил Роланд. – Где мы его установим?

– Думаю, на восточном углу башни, противоположном выходу с винтовой лестницы. Здесь угловой зубец, надо укрепить на нём кронштейны с кольцами для флагштока. Флагшток и его крепление, кстати, за кем? Будем делать деревянный или металлический?

– Я готов сделать деревянный, но – каких размеров? – сказал Максимилиан.

– Большой, метров пять-семь, наверное, – неуверенно произнёс Светозар

– Тогда надо металлический, – сказал Роланд. – Беру флагшток на себя.

– Давайте обсудим детали внизу, вместе с Генрихом и Александром, – предложил Светозар. – Они, наверное, уже пришли на совещание.

Он оказался прав: быстроногий Кузнечик успел предупредить обоих, командир заводской дружины и мастер-золотые руки дожидались остальных в клубной читальне. Роланд быстро ввёл их в курс дела.

– К утру наш глава рыцарей и лучший арбалетчик буду здесь, привезут луки и стрелы, – закончил он свой рассказ. – А нам надо разработать план действий на ближайшие двое суток – к завтрашнему дню подготовить всё необходимое явно не успеем, надо ориентироваться на послезавтра.

– Завтра надо успеть следующее, – сказал Светозар. – Прежде всего, определимся, кто будет стрелять по дирижаблю огненными стрелами (с арбалетчиком вопрос ясен: или Рауль, или, если он не выздоровел – ещё кто-то из ребят Феликса).

– А с другими стрелками тоже всё понятно, – сказал Лионель. – Очевидно, я и Феликс.

– Я тоже могу, – вставил Александр. – В молодости увлекался стрельбой из лука. Но, конечно, потренироваться бы не мешало.

– Вот и отлично. – кивнул Светозар. – Пристреляться надо, но не на улице. Здесь, в помещении клуба, в подвале, есть спортивный зал, довольно длинный – сдвинем бильярд и столы для настольного тенниса, и прямо с утра все трое начинайте тренировки. Сначала с обычными стрелами, а потом, когда под руководством Артура наши женщины сделают пороховые, как Макс их окрестил, «сверх-сосиски» по китайскому образцу – поупражняйтесь с ними.

– Только клуб не спалите, – заметил Даниэль. – Приготовьте вёдра с водой, чтобы тушить свои снаряды… и ещё что другое, если загорится.

– И сразу имейте в виду, – сказал Светозар, – колодец даст некоторую защиту, но всё-таки это дело опасное – если с гондолы начнут стрелять…

– Мы не дети, – пожал плечами Александр, – всё отлично понимаем. Что дальше?

– Дальше – после того, как закончат работу с зарядом для стрел, женщины сошьют ещё один флаг – больше того, который был над Административным корпусом, потому что Сторожевая башня гораздо выше, обычный флаг с земли будет казаться совсем маленьким, а надо, чтобы он был отовсюду хорошо виден – ведь мы стараемся не только для врагов, но и для друзей. Флагшток должен быть раза в полтора больше того, какой был на шпиле Административного корпуса, и тоже с механизмом для подъёма флага – с верёвками, роликами и карабинами… Роланд, задача понятна?

– Естественно. И установим его на верхней площадке, прикрепим к зубцу башни, который ты показал. Только вряд ли завтра до вечера управимся.

– Главное, чтобы сделали к послезавтрашнему утру. Так. Что ещё… Уже завтра, как можно раньше, строители-монтажники должны подняться на башню и определить, поместятся люльки в колодец или надо соорудить помост для стрелков на глубине… наверное, где первый кольцевой выступ – это около четырёх метров. Завтра во время вечерней радиопередачи объявим, что на другой день, как раз ближе ко времени, когда этот урод возвращается с обеда…

– То есть в пять часов пополудни, – уточнил Даниэль.

– Да, это время во всех отношениях подходящее – солнце уже начнёт опускаться к горизонту и его лучи не будут освещать то, что в колодце, наши лучники окажутся в тени – так вот, мы всем сообщим, что в пять часов над Сторожевой башней будет поднят флаг нашей Родины. Завтра же вечером, как только стемнеет, монтажники-высотники должны спуститься в колодец и решить проблему с помостом для лучников – либо втащить на башню и спустить в колодец строительные люльки. Но мне как-то кажется, что если удастся сделать надёжный помост, то это будет удобнее. Причём работа должна быть закончена до рассвета, чтобы ещё под покровом темноты стрелки с оружием могли в колодец спуститься и освоиться с обстановкой. Уйти оттуда им тоже надо будет затемно, но потом всем участникам операции придётся не покидать здание клуба, быть в полной боевой готовности – вдруг дирижабль появится не около пяти часов, а гораздо раньше. Как только наши наблюдатели его издали увидят или услышат, лучники и арбалетчик сразу выходят на боевую позицию. А без пяти минут пять я выйду на верхнюю площадку башни и начну прикреплять флаг к карабинам…

– Почему ты? – спросил Роланд. – это очень рискованно – сразу окажешься под огнём. За тобой они специально охотятся. Так что лучше уж я…

– Или я, – подхватил Даниэль.

– Нет, именно я, – улыбнулся Светозар. – За любым поднимающим знамя будут охотиться, а у меня перед вами есть преимущество: меня пули не берут.

– То есть как? – не понял Александр.

– Так – моё поле их отталкивает. Сегодня имели случай убедиться, вот мастер Генрих – свидетель.

– Что, правда? – недоверчиво переспросил Роланд Генриха.

Старик развёл руками:

– Невероятно, но факт: утром, возле Административного корпуса, после бомбёжки – Светик выскочил поднять знамя, в него стали из дирижабля стрелять, одежду продырявили, а тело не задели.

– Это очень странно, – сказал Лионель. – Может быть, случайность – помнится, во время той, первой, забастовки тебе пулей продырявили руку без проблем.

– Потому что я ещё не получил дар светоча. Наверное, поле и тогда уже работало – притягивало белок, синиц и собак – но не было достаточно мощным, чтобы отклонить пулю. А после майских событий я перешёл в новое качество. Надо будет, конечно, хорошенько подзарядиться энергией, и тогда смогу находиться на открытом для пуль месте без особого риска. Отвлеку на себя внимание тех, кто в гондоле – так больше шансов, что они не заметят наших стрелков в колодце.

– Если даже действительно твоё поле может оттолкнуть пулю, то едва ли оно отклонит бомбу, если её сверху бросят, – сказал Даниэль. – На этот случай надень страховочный пояс и прыгай в колодец к ребятам.

– Спасибо за предложение, я над ним подумаю…

Ещё полчаса обсуждали детали, потом разошлись: кто проверять посты, кто заканчивать другие неотложные дела, кто сразу – отсыпаться. Когда Роланд и Светозар подошли к двери своего 15-го номера, младший брат сказал старшему:

– Ролик, если мама не спит – давай зайдём, навестим её, чуть-чуть пообщаемся в неформальной обстановке – это всё никак не удаётся.

– Давай, – согласился Роланд и постучал в дверь соседнего, 14-го, номера.

Элиза не спала и сразу откликнулась на стук. Двое вошли, она, сидя на кровати с красной шёлковой тканью на коленях, протянула к ним руки, приглашая сесть рядом. Обняла сразу обоих.

– Ага, вот и для меня руки хватило, – улыбнулся Роланд. – А то ты всё балуешь младшеньких…

– Так уж получается, родной, но я тебя ничуть не меньше люблю. Я всех своих детей люблю одинаково.

– И как новый сынок? – не унимался Роланд.

– Винечка? Чудесный мальчик. От кого-то узнал – не знаю, кто ему сказал – что у меня сердце не совсем в порядке, и теперь он по нескольку раз в день прибегает узнать, как я себя чувствую. Так смотрит внимательно и спрашивает: «Мама Элиза, всё хорошо?» Приютский – ему, бедняжке, явно хочется лишний раз произнести это слово – «мама»… – голос Элизы дрогнул от жалости.

– Вижу, ты уже шьёшь знамя? – спросил Светозар, чтобы отвлечься от этой темы.

– Да. Такую длину хватит?

– Пожалуй.

– Теперь пришью серебряную ленту, потом красную полосу, ещё одну серебряную – и второе красное полотнище. Ширина будет вот такой.

– Отлично. Только лучше отложи работу на завтра – сегодня ты устала, тебе надо бы отдохнуть, поспать.

– Не могу. Всё думаю… о ней…

– О Стелле… Понятно. Но ведь тревожного сигнала не было?

– Не было.

– Значит, всё хорошо.

– Вроде бы… А на сердце всё равно неспокойно.

– У меня тоже, – признался Светозар. – Я тут даже думал – не попытаться ли выйти на телепатический контакт…

– Что ты! Ни в коем случае! Это слишком дорого тебе обходится, да и для Стеллы – Артур правду сказал – может быть небезопасно.

– Минимальный контакт – только посмотреть на неё, но вызов не посылать. В этом случае и для неё, и для меня риска почти нет.

– Почему ты так думаешь?

– Она меня не услышит и не увидит – значит, ей повредить не могу.  А я… у меня был один опыт. Я как-то попытался связаться с Зигфридом.

– Ты? Когда? – подскочил Роланд.

– На днях. Сидел, крутил пластинки, слушал музыку… Вагнера… Я его оперы как таковые не люблю, но есть несколько симфонических отрывков – особенно увертюра к «Тангейзеру»: просто потрясающая! Вот я слушал, думал о Вагнере, о его валькирии и Зигфриде, и вспомнил нашего Зика. Мы так давно не виделись… Как-то невольно представил себе его лицо. И – это само собой получилось – вдруг почувствовал, что пытаюсь выйти с ним на контакт. И…

– Что? Получилось? – сразу встрепенулась Элиза, в тайне сильно тосковавшая по старшему сыну.

– Нет. Словно наткнулся на плотную чёрную стену. Без просвета. Кажется, отключился на какую-то секунду – пропустил лишь несколько тактов музыки. Меня всего словно окутало облако мощных звуков, это и спасло от полной потери сил. Когда в приёмную зашёл Винсент, я был уже в полном порядке.

– Наткнулся на чёрную стену, – задумчиво повторил Роланд. – Как понять, что это было?

– Зигфрид, скорее всего, находился в королевском дворце, а там обитает и пресловутый Черномаг, – сказал Светозар. – Видимо, весь дворец настолько пропитался его чёрной энергией, что я не смог пробиться через её завесу. Помнится, Стелла говорила, что, когда ей приходится относить готовые заказы костюмерше, она во дворце себя чувствует как-то нехорошо.

– Я тоже замечала, – сказала Элиза. – И после того, как там побываешь, ещё какое-то недомогание день или два.

– Так вот, – продолжал Светозар. – В тот раз я столкнулся с чёрной завесой. Но тяжёлых последствий не было. Наверное, потому, что не тратил свою энергию на телепатический вызов и общение. Что, если сейчас я тоже попытаюсь… Не буду вызывать Стеллу, а только посмотрю, как она там… Всего на одну секунду…

– Не дури, – сказал Роланд.

– Я уверен, что сильно не рискую. В крайнем случае, есть ведь ещё две ампулы. Но я уверен, что эликсир не понадобится.

Он закрыл глаза, представил себе лицо Стеллы, мысленно попытался увидеть, где она сейчас… Картинка дрогнула и изменилась: Стелла… да, вот она, спит на ложе из сухих опавших листьев. Закутана в плащ, поверх ещё накинута куртка Жака. Жак сидит рядом, дежурит – подкладывает ветки в маленький костёр. Деревья со всех сторон. Откосы глубокого оврага. Тонкая струйка ручья на его дне. Лошади щиплют траву… Приступ тошноты. Надо срочно прервать контакт. Открыл глаза. Голова болит, комната плывёт и качается, но сознание под контролем. Элиза крепко обнимает его обеими руками. Спросила прерывистым шёпотом:

– Ну как?

Он улыбнулся:

– Всё хорошо. Видел Звездочку. Она в порядке. И Жак начеку. Пока всё хорошо.

Глава 39.  Дни седьмой и восьмой. Конец дирижабля.

В шесть часов утра, когда Светозар, пробежав подземный ход, вошёл в свою «квартиру» в библиотечном подземелье, там его дожидались уже Феликс и Рауль, который тут же крепко обнял младшего брата-рыцаря – так крепко, что не осталось сомнений: его пострадавшая рука уже вполне здорова.

– Ну, как тебе у меня в гостях? – спросил, улыбаясь, Светозар.

– Романтика! И даже довольно уютно. Но всё-таки не представляю, как живой человек мог здесь просидеть почти безвылазно целый год.

– Почти год – примерно одиннадцать месяцев и… две недели. Вот посмотри – портрет на стене. Это наш Патрик.

– Я уже понял: чёрная лента… Да, какое прекрасное лицо!

– Отражение прекрасной души. Я надеюсь, совсем скоро о нём узнают многие… весь наш народ… И навсегда запомнят таким.

– Ладно, мальчики, не будем о грустном, – вмешался Феликс. – Нам пора двигаться…ну, туда, где будем ставить чёртову дирижаблю мат. Но прежде нас, как я помню, должны кое-чем снабдить…

– Не понял?

– Ну, ваши галстуки с ампулами… Чёрт, это опять о грустном.

– Будем надеяться, что они никому не понадобятся, – сказал Светозар, открывая шкаф и доставая коробку, в которой ещё осталось несколько «ничейных» страховок. – Суть дела в том, что знающий тайну подземного хода не должен попадать живым в лапы врагов.

– Уж это я лучше всех знаю, – пробормотал Рауль, застёгивая галстук. – Да, если бы не товарищ Икс… Виктор, мой побратим…

– Кстати, ты скоро опять его увидишь, – заметил Феликс, придирчиво копаясь в коробке. – Какой тут поинтереснее? А если этот – бабочку? Что скажешь, Рауль?

– Отлично. Для цирковой программы в самый раз. А вот для овощной лавки…

– Ладно, и для неё сойдёт. Буду встречать покупателей этаким франтом.

– Ну, покажите же, что привезли, – попросил Светозар.

– Мы всё тщательно упаковали, давай лучше пронесём всё куда надо, там и распакуем.

Кроме луков, арбалетов, стрел и болтов[1], с фермы привезли ещё рыцарские куртки и шлемы в расчёте на пять стрелков. Всё это отнесли в клуб, в спортивный зал. Там товарищи уже сдвинули к стене бильярдный и теннисный столы, освободив середину помещения для упражнений в стрельбе. Феликс и Рауль занялись мишенями: их надо было приладить к стене в дальнем конце зала, а Светозар побежал разыскивать Лионеля и Александра. Лионель, как член Забасткома, проживал вместе с Кузнечиком в одной из гримёрных бывшего заводского клуба – в 4-м номере. Рыжий токарь заканчивал утреннюю гимнастику – упражнялся с гантелями; услыхав, что репетиция с луками начинается, сразу помчался в спортивный зал. Александр обнаружился возле баррикады у главной проходной – он проверял посты; под мышкой держал нечто, напоминающее свёрнутое шёлковое полотно. Отведя Светозара в сторону, коротко пояснил:

– Парашют. Сегодня под утро воздушный урод опять прилетал, выл, разбрасывал листовки и, видимо, ещё какой-то сюрприз подкинул. Я послал ребят обойти все заводские помещения, посмотреть, нет ли где чужих. Пока никого не нашли. А что насчёт луков и прочего?

– Привезли, всё в спортивном зале.

– Пойду туда.

– Только не забудьте, что в девять завтрак, и новоприбывших надо в столовую проводить.

– Не забуду.

Убедившись, что дирижабля в настоящий момент не видно и не слышно, Светозар сбегал на верхнюю площадку Сторожевой башни. Строители-монтажники под началом мастера Гаспара были уже там, осматривали колодец. Двухметровой длины люлька висела у того края башни, который выходил в заводской двор, лебёдка была закреплена у северного зубца башни. На восточном зубце монтировали кронштейны для установки флагштока.

– Когда вы сюда поднялись, дирижабля поблизости не было? – спросил Светозар Гаспара.

– Нет. Роланд предупредил – пока он воет, на башню не подниматься.

– Правильно. Как только появится – кончайте работу и все сразу на лестницу.

– Об этом тоже предупредили.

– Да, я ещё хотел спросить – что с Административным корпусом?

– Крышу временно залатали. Стеклянный купол пока восстановить нельзя, но дыру в крыше заделали – может, не очень красиво, но прочно. Ни ветер, ни дождь не страшны. И даже бомбочку выдержит – если не мощнее предыдущей.

– Значит, лекции и концерты можно там проводить?

– Да, хоть сейчас.

– Отлично! Молодцы! Попрошу Забастком объявить вам рабочую благодарность! Но сейчас уже скоро завтрак – вам не следует его пропускать…

– Порядок, нас покормили заранее. А ты, малыш, иди, питайся – а то тебя, пушинку, ветром унесёт: вишь он какой сильный! С меня чуть каску не сорвал – пришлось застегнуть покрепче.

Светозар улыбнулся: когда нет необходимости в «шляпе(кепке)-невидимке», он даже ранней весной и поздней осенью не носил головных уборов – при его густой пышной шевелюре они были ни к чему; и теперь великий мятежник – бурный Западный ветер – вовсю развлекался: трепал его волосы как флаг.

В Большой столовой на раздаче Глэдис и её маленькая помощница (десятилетняя дочка командирши уборщиц Марии) раскладывали по тарелкам горячие макароны.

– К сожалению, ничего больше нет, – грустно сказала Глэдис. – Предполагалось их подавать с мясом, но доктор Калерия тушёнку забраковала. Вас-то, Светик, это не огорчит, но некоторые товарищи сердятся. Вот возьмите к макаронам тертый сыр, сахар или соевый соус. Есть ещё томатная приправа…

– Так это же просто замечательно. Какие вы изобретательные! Молодцы – думаю, товарищи на будут очень уж недовольны. Дежурных посудомойщиков вам прислали?

– Да, спасибо.

– Это спасибо Роланду – смог найти добровольцев. А теперь главное: крышу в Административном корпусе починили, вечером можно провести концерт. Как вы с Катриной? Готовы?

– Да, я могу играть – руки, действительно, многое помнят. Не очень сложные вещи, но первую часть Лунной сонаты… или 17-й…

– О, её мамочка особенно любила, – вздохнул Светозар.

– Да, я помню. И ещё могу аккомпанировать певцам. Представьте, Катрина прекрасно поёт.

– Это я знаю.

– И Максимилиан…

– Неужели? Он никогда не говорил.

– Стеснялся. А на самом деле у него и слух, и певческий голос – такой сочный густой баритон.

– Это здорово! Поговорите с ним и с Катриной и готовьтесь к вечеру: в обеденное время объявим о концерте. Ещё Катрине скажите, что знамя мама уже сшила, к утру закончила – здесь помощь не нужна – а вот насчёт начинки «пороховых сосисок» пусть поинтересуется, обойдутся без неё или нет. Чтение между обедом и ужином поручим Винсенту. Он ещё не приходил завтракать?

– Нет.

– Когда появится – скажите ему: часа в два пусть подойдёт ко мне – я буду в токарном цехе крутить пластинки. Так. Ну, теперь побегу…

– Стоп! А макароны?

– Да, чуть не забыл. Плесните ложечку соевого соуса, если можно… Благодарю.

В момент проглотил скромную порцию и помчался дальше: в Токарный блок, в свой Первый токарно-фрезерный цех. На столе у окна, где до забастовки обедали токари, где когда-то, после своей первой получки, Светозар всех так удивил, вместо спиртного угостив товарищей тортом и пирожными, теперь стояли радиоустановка и граммофон, услаждая радиослушателей народными песнями; кроме Генриха, который этим утром отбывал «дежурство по пластинкам», здесь уже был Артур, готовившийся к десятичасовой новостной радиопередаче. Светозар отправил обоих завтракать, предупредив Артура, что лекцию после завтрака можно читать уже не в столовой, как в предыдущие дни, а в актовом зале Административного корпуса; прибавил:

– Я проведу утреннюю новостную передачу и музыкальные – до двух часов, в два пусть меня сменит Винсент: я попросил Глэдис, чтобы его предупредила, но продублировать не помешает.

Утреннюю передачу провёл как обычно – пересказал все новости, которые узнал накануне вечером от Элизы, сообщил, что обитателей «Освобождённой территории Республики Равных» сегодня ждут лекция по истории, тренировочный (перед предстоящим турниром) товарищеский матч заводских шахматистов и музыкальный концерт. Завёл опять граммофон – выбрал «Прелюды» Листа. Достал блокнот и карандаш: раз обещал к вечеру приготовить свою часть материала для нового номера газеты, то надо поторопиться – вчера не успел приступить к этой работе. Но уже после первых тактов, как только стала развёртываться основная мелодия, отложил работу, откинулся на спинку стула и весь отдался звукам. Спокойно, широко разлилось течение музыкальной реки, но что-то готовится – да, сейчас… сейчас… вот наконец – да, она, вершина! Острейший пик – борьба, схватка… и опять нежная мелодия… Она вливается в уши – весь организм впитывает её, восстанавливая силы… И вдруг – эх! Только этого не хватало! В окна ворвался вой двигателя. Дирижабль! Вот гад! Испортил передачу! Листа не уважает. Но всё равно – тебе не заглушить торжествующих аккордов финала! Интересно, слушают в гондоле радиопередачу? Если слушают, то сейчас получат! Светозар извинился перед радиослушателями за не зависящие от редакции радиовещания звуковые помехи и попросил не выключать приёмников: сейчас будет что-то, что, в отличие от симфонической музыки, можно слушать и при таком фоне. Достал из коробки с пластинками две, найденные в фонотеке бывшего заводского клуба: на них были старые революционные песни. Первым делом поставил диск с «Марсельезой». Интересно, бросят бомбу или нет? Минута, другая, третья – кроме великой песни и гудения двигателя ничего не слышно, потолок не обвалился. Ага! Жалеют Адульфову собственность! А теперь вот вам русская «Варшавянка», перевод вполне адекватный – грозная песнь борьбы! Вой, вой, зараза! Небось, не нравится! И, так сказать, «на сладкое» – «Интернационал»…

Дверь приоткрылась, в цех заглянул Винсент. Светозар вышел к нему в коридор.

– Что так рано?

– Ты же звал меня? А я как раз освободился – рассадил своих шахматистов тренироваться в столовой: она свободна, раз лекция будет в другом месте. У нас получается восемь пар участников будущего турнира. Это не считая тебя, меня и Артура.

– Но им тоже лекция была бы на пользу.

– На пользу, да, но шахматами когда заняться? Вечерний концерт ведь тоже пропускать нельзя. А после обеда я буду читать вслух – Катрина не сможет, у неё другие дела.

– Хорошо. Я, собственно, тебя и позвал, чтобы предупредить, что сегодня читать придётся тебе.

– А разве не для того, чтобы я сменил тебя на пластинках?..

– И для этого тоже. Но сейчас, боюсь, продолжать слишком рискованно: чувствую, гад висит прямо над нашим корпусом.

– Да, и очень низко, гондола чуть не в десяти метрах над крышей. Но намерения, вроде как, у него мирные: бомбу не бросал, по людям не стрелял. Только листовки сыплет. Вот, я собрал – целая пачка. Какой-то мордатый тип из окна гондолы смотрел, как я этим занимаюсь, но стрелять не пытался, только смеялся и пальцем крутил у виска.

– Та-ак…  – задумчиво пробормотал Светозар. – Что бы это значило? Всё-таки после «Интернационала» давай объявим технический перерыв.

Когда всемирный гимн пролетарских революционеров отзвучал, Светозар объявил, что по техническим причинам музыкальное вещание прерывается до трёх часов, а в три состоится очередной выпуск новостей, и будет передано сообщение чрезвычайной важности.

– Теперь – возвращайся к своим шахматистам, – сказал он Винсенту. – Пусть прервут свои партии и идут слушать лекцию, доиграют после обеда. А я – тоже по делам. Только вот что: я выйду первым, а ты – минут через десять после меня. Хорошо?

– Почему?

– Не знаю. Интуиция. Что-то подсказывает мне, что так надо.

Перешагнул порог корпуса, посмотрел вверх – да, гондола прямо над головой. «Как это гад рискнул опуститься так низко? Ладно, хочешь висеть – виси. Пока ты здесь, мне всё равно в башню идти незачем. И вообще в клуб идти нельзя – ведь он, якобы, заколочен. Пойду в Хозблок, в столовую, помогу мыть посуду: скоро время обеда. Отдежурю вне очереди…»

Сделал несколько шагов.  Громкий хлопок выстрела. Что-то просвистело около уха, булыжник мостовой разлетелся вдребезги. Второй выстрел. Взорвался второй булыжник. Волна холодного ужаса окатила с головы до ног, всё тело напряглось – каждой клеточкой, каждой жилкой. «Ого! Вот она – проверка моего защитного поля: оно только что напиталось музыкой. В самом ли деле я так неуязвим, как вообразил себе?.. Что делать? Бежать, петляя как заяц? Унизительно. Изображать неподвижную мишень – глупо. Пойду, куда шёл, обычным шагом. Главное, чтобы хватило энергии…» Ещё выстрелы. Фонтанчики пыли впереди, с боков. Крики ужаса со стороны баррикады у главной проходной – дежурившие там услышали стрельбу, увидели, в кого палят. Камилл, сидевший на мешках с песком, вскочил, мчится к другу. «Что он хочет делать? Ничем не поможет, а сам схватит случайную пулю. Надо бежать – не столько от пуль, сколько от него…» Побежал. До Хозблока совсем недалеко, но и силы уже на исходе. Что-то обожгло левую ногу пониже колена. Значит, энергия защитного поля кончилась. Последний рывок – вот она, дверь Хозблока. Счастье – открыта настежь…

Влетел в дверь. За ним – Камилл.

– Ты как? Цел?

– Кажется, да.

– А это что? Кровь?

– Ногу чуть-чуть зацепило. Не беспокойся, это пустяки…

Из столовой выбежали недоигравшие свои партии шахматисты, шеф-повар Кир, Глэдис, ещё кто-то, подставили стул, усадили раненого. Камилл начал стаскивать с него блузу, потом рубашку; Глэдис, опустившись на колени, осторожно стала закатывать штанину на левой ноге. Светозар совершенно обмяк, он не сопротивлялся, безропотно позволяя друзьям делать с собой что угодно.

– Чудеса, – сказал Камилл. – на блузе пять дыр, а на спине и груди, похоже, ни одной раны – крови, по крайней мере, нет.

– А вот на ноге есть, – вздохнула Глэдис. – Пуля всё-таки задела – длинный след.

– Царапина, – пробормотал уже оправившийся от шока Светозар. – Кожа содрана, не более того. Только не говорите маме…

Растолкав столпившихся друзей, к пострадавшему протиснулась доктор Калерия:

– Что тут такое? Дайте я посмотр-рю. Ага… Ну, мой дррруг, и везучий же вы! Да, действительно, мускулы лишь слегка задеты. Рана не опасна, только уж больно кр-ровоточит. Глэдис, чистую пррроглаженную салфетку – быстр-ро! У меня с собой бинтов нет. Сейчас, молодой человек, отнесём вас в медпункт, на пер-ревязку…

– Я сам дойду.

– Не дойдёте – нельзя напрягать ногу.

– Нет, я сам…

Светозар упрямо тряхнул головой, и… на пол посыпались пули.

– Это что? Откуда? – не поняла Калерия.

– Пули у него в волосах, – сообразил подоспевший Винсент и запустил руку в Светозарову шевелюру. – Ну, вот ещё одна… и ещё. Волосы очень густые и немного свалялись – вот пули в них и застряли.

– Да, я три дня не причёсывался, – смущённо признался Светозар. – Некогда было, и расчёска куда-то делась…

– Так, что здесь происходит? – в круг протолкался Роланд.

– Проверка на неуязвимость для пуль. Моё защитное поле выдержало испытание – тому куча свидетелей.

– А с ногой что?

– Пустяки. Это когда поле уже совсем ослабло. Я ведь подпитывал его только музыкой, и то недолго. Вот если бы эликсиром…

– Хватит болтать, – отрезала Калерия. – Р-роланд, бер-рите его, несите в мой кабинет…

– Я сам…

– Сказано тебе – хватит болтать, – Роланд подхватил брата под спину и колени. – Я ж говорю – это у меня планида такая… – и, предшествуемый Калерией и с Винсентом в арьергарде, двинулся в сторону медицинской части.

Калерия быстро и умело остановила кровь, обработала рану антисептиком, наложила тугую повязку. Светозар хотел сразу сбежать, но докторша решительно этому воспротивилась.

– Да, р-рана не опасна, и на светочах всё заживает быстррро, но хотя бы сегодня и завтр-ра надо лежать. Р-роланд, тащите его в палату и перрреоденьте в пижаму.

– Ну уж теперь я точно сам дойду…

– Ты у меня лучше помалкивай, – посоветовал старший брат, вновь сгребая младшего в охапку, и прибавил тихо: – Если хочешь завтра к пяти быть в хорошей форме.

– Хочу, – вздохнул Светозар.

И с удовольствием вытянулся на койке.

– Тогда будь благоразумен, лежи. Я бы тебя покараулил, да забот невпроворот, как говорится. Винсент, ты что сейчас намеревался делать?

– Мне после обеда поручили читать вслух.

– Лучше бы тебе с этим неугомонным посидеть, чтобы не смотался. Ну, ладно, насчёт чтения разберёмся, время ещё есть. Сейчас только два часа… Сходи-ка принеси ему обед из столовой, а я тебя здесь подожду.

– Только пожалуйста, Винечка, сначала найди Артура, – попросил Светозар. – Трёхчасовую передачу придётся вести ему. Пусть заглянет сюда на минутку.

Винсент убежал.

– Ну так что? – спросил Роланд, усаживаясь на край койки. – Что завтра будем делать?

– Всё по плану. Сам же убедился – меня действительно пули не берут… когда я достаточно напитался энергией. Надо убедить Калерию, чтобы завтра ввела мне дозу эликсира…

– Она не согласится. Очень уж перепугалась в прошлый раз.

– Тогда подключим дядю Карла. Надо ему объяснить… О, слушай-ка, дирижабль вроде как выть перестал.

Роланд подошёл к окну:

– Да, он поднялся высоко и уходит.

– Очень кстати. Надо послать строителей на башню…

– Гаспар сам сообразит. А, вот и Артур.

Историк вбежал в палату, крайне взволнованный:

– Светик, что на этот раз?

– Ничего серьёзного, до вечера заживёт. Но пару часов придётся полежать, поэтому трёхчасовую передачу надо провести вам.

– Я готов.

– Тогда, пожалуйста, не забудьте главное сообщение: что завтра, 5-го сентября, ровно в пять часов пополудни, над Сторожевой башней мы поднимем флаг Республики Равных.

– Операцию не отменяем? – Артур кивнул на повязку.

– Ни в коем случае. Я как раз убедился, что, когда энергии достаточно, пули меня не берут.

– Ну-ну, не ошибись.

– Не ошибусь. Как хорошо, что мы решили сегодня не проводить комитета – а то последнее время прозаседались совсем. Эдварду не надо говорить, что меня слегка зацепило. Вы ведь пойдёте к нему заниматься газетой?

– Да, вечером. Вчера хорошо поработали, но ещё много осталось.

– Так вот, пожалуйста, передайте от меня большой привет и извинения: я обещал сегодня принести ему свою часть материала, да не успел – слишком много другой работы, но к завтрашнему вечеру всё приготовлю, можно будет верстать.

Появился Винсент с подносом: две тарелки с овощной похлёбкой, две – с картофельным пюре, два стакана компота:

– Вот, Светик: будем вместе обедать. Сестра Катрина сказала, что после обеда я свободен, читать вслух будет она: мамочка Элиза сама уже справилась с «пороховыми сосисками», ничья помощь не требуется.

– Отлично, – обрадовался Роланд. – Тогда давай, самый младший брат – принимай дежурство. Чтобы этот непоседа не вздумал вставать, пока Калерия не разрешит.

Артур и Роланд ушли, Винсент поставил поднос на тумбочку между койками и с завидным аппетитом принялся за еду. Светозару есть совсем не хотелось: рана, конечно, лёгкая, но болела сильно – теперь, когда схлынуло нервное напряжение, он ощущал это в полной мере. Под нажимом Винсента всё-таки проглотил, через силу, три ложки супа и отвалился опять на подушку:

– Извини, братишка, больше не могу. Если осилишь и мою порцию – буду тебе благодарен.

Появилась Калерия со стаканом в руке, спросила участливо:

– Что, сильно болит?

– Терпимо.

– Вот, выпейте лекарство. Болеутоляющее и снотворное. Выспаться как следует вам сейчас необходимо.

– Спасибо большое. Поставьте стакан на тумбочку, если можно – немного погодя я выпью.

Но, когда за Калерией закрылась дверь, он прибавил шёпотом:

– Винечек, пожалуйста, вылей куда-нибудь эту штуку.

– Зачем?

– Там же снотворное, а мне спать сейчас нельзя. Надо работать – готовить материалы для газеты, как обещал. Сейчас, когда кончишь обедать – сходи за бумагой, чернилами и… новостями.

– Сейчас сбегаю.

Оставив недоеденное пюре, Винсент помчался выполнять просьбу брата. Вернулся минут через сорок с бумагой, ручкой и чернильницей, доложил:

– Всё хорошо! Дирижабль больше не появлялся. У нас всё идёт по плану. Монтажники поднялись на башню, Гаспар говорит – люлька великовата, чтобы опускать в колодец, поэтому для стрелков сделают деревянный настил на четырёхметровой глубине и спустят туда кусок пожарной лестницы. Александр, Феликс и Лионель тренируются в спортивном зале – скоро перейдут от простых стрел к огненным. Дежурные моют посуду; Катрина в концертном зале Административного корпуса читает слушателям, которых собралось не меньше трёх десятков; Глэдис и Максимилиан готовятся к концерту, репетируют. Кроме них и Катрины, будет ещё выступать товарищ Мария – бригадир уборщиц: она, оказывается, отлично танцует.

– Это замечательно. А как там мама?

– Мамочка Элиза спит: она ведь всю ночь и первую половину дня работала – сначала шила знамя, а потом оболочки для «пороховых сосисок», потом набивала их порохом и прикрепляла к стрелам. Ей помогал Артур, но основную работу сделала она.

– Очень хорошо, что спит: чем позже узнает про мою царапину, тем лучше. Ну, давай работать. Для газеты – обзор внутренних новостей. Я буду диктовать, а ты пиши и тоже думай, подсказывай.

Они так дружно работали до семи вечера; в семь Винсент пошёл за ужином, а вернувшись через полчаса, обнаружил, что Светозар уснул, хотя лекарство в стакане осталось нетронутым: видно, усталость была сильнее боли. А может быть, и боль к вечеру уже притупилась. В половине девятого в медчасть прибежала Элиза (ей всё-таки кто-то проболтался про Светозарову неприятность). Прибежала, посмотрела, повздыхала, поцеловала обоих сыновей – и бодрствующего, и спящего – и помчалась на кухню: руководить дежурными посудомойщиками (Катрина и Глэдис участвовали в концерте, и Кир тоже туда отпросился). Винсенту и самому очень хотелось послушать и посмотреть, но оставлять Светозара одного он не решился: взял недочитанную книгу, сел на соседнюю койку, начал читать…  и через двадцать минут задремал – естественно, одетый, поверх покрывала. Проснулся около одиннадцати, увидел, что Светозар смотрит на него с соседней койки и ласково улыбается. Выглядел он заметно бодрее, чем в середине дня, сказал, что боль почти прошла и пора продолжить работу. Продолжили и даже почти закончили после полуночи, когда явились сразу трое: Генрих с граммофоном и пластинками, Роланд и Артур. Желающих навестить Светозара было гораздо больше, но Калерия несла свою вахту и выпроваживала всех исправно, пока сама в половине двенадцатого не заснула, сломленная усталостью и волнениями этого дня. Обсудили последние новости, потом Артур и Генрих отправились спать, Роланд – на Сторожевую башню: посмотреть, как дела у монтажников, которые были заняты сооружением настила в колодце (для стрелков) и установкой уже сработанного металлистами флагштока. А Светозар и Винсент до утра слушали музыку. Удивительное дело – доктора Калерию в кабинете за стеной даже могучий Бетховен не смог разбудить.

Под утро, часов около пяти, Винсент тоже крепко заснул. Напитавшийся энергией музыки Светозар осторожно встал с кровати, оделся, взял исписанные Винсентом листы бумаги, просмотрел их, спрятал в карман; взял граммофон и пластинки, отнёс их в Токарный корпус. Потом доковылял, прихрамывая, до «заколоченного» клуба, до своего 15-го номера (Роланда там, к счастью, не было), сменил продырявленную пулями серую блузу на целую синюю и брюки с пятнами крови на запасные, и отправился навещать Эдварда. Правда, с четырёх до восьми у него – время отдыха, но Светозар интуитивно чувствовал, что Учитель не спит.

И верно: Хранитель, уже окончательно переселившийся из своей, занятой Эриком, квартиры в Светозарово подземелье, набирал газетную полосу. Воспитаннику очень обрадовался – и тут же огорчился:

– Ты что это захромал?

– Ушибся немного, пустяки. От Стеллы не было тревожного сигнала?

– Нет, можешь не волноваться. А что у тебя за бумаги?

– Обещанный материал для газеты, моя часть – внутренняя хроника забастовки.

– А почему написана не твоей рукой?

– Винсент помогал – мы работали вместе: он быстро пишет, и мне диктовать удобнее. Здесь всё про первые дни – про штурм баррикады, про наш внутренний распорядок, про шахматы и концерты, про бомбёжку с дирижабля. Завтра, после завершения операции «дирижабль», допишу окончание.

– Вот про эту операцию, пожалуйста, расскажи мне подробнее.

– Не могу: мы – то есть рабочая группа – так условились: пока она не завершится, никому, кроме непосредственных участников, ни о чём не сообщать.

Эдвард нахмурился:

– Ох, чувствую, ты что-то хитришь. Опять, небось, хочешь сам лезть на рожон?

– Не беспокойтесь, мы всё рассчитали: никто из наших не должен пострадать.

– Ну-ну. Эх… Ладно, пойду за чайником. И за вишнёвым вареньем.

– О, прекрасная мысль. Но давайте это отложим на вечер… или на завтрашнее утро: сейчас слишком много дел. Я должен бежать.

– Беги. Но… береги себя, малыш.

– Это уж обязательно.

Выбравшись из подземного хода, Светозар сразу поднялся на верхушку башни. Не пригодившаяся строительная люлька осталась висеть у её западной стены. На краю колодца стоял Роланд, в колодце копошились люди.

– Монтажники? – спросил Светозар.

– Нет, они работу кончили и ушли. Там стрелки. А ты что здесь делаешь?

– Разведку. Надо же заранее освоиться.

– А как нога?

– В порядке. Я слезу к ним.

– Зачем?

– Так надо.

В стенку колодца была вмонтировала металлическая пожарная лестница, Светозар спустился по ней вниз. На четырёхметровой глубине обнаружилась прочная площадка, на ней топтались трое стрелков, прилаживались, как удобнее развернуть свои луки, чтобы нацелить стрелы вверх и при этом не мешать друг другу. Светозару бурно обрадовались.

– Сынок! – воскликнул Феликс. – А говорили, что ты ранен.

– Задело чуть-чуть. Уже вылечился. А что это у вас на головах? Какие-то чёрные колпаки, и такие большие…

– Они надеты поверх шлемов. Ты же, помнится, сказал, что шлемы не помешают – они металлические, так что, если вдруг случайная пуля… Но шлемы блестят, отсвечивают на солнце – вот Элиза и сшила нам для них маскировку.

– Отличная мысль. Ну как, хватает пространства, чтобы натянуть три тетивы?

– Хватает, правда, впритык. Если встанем рядом и поднимем луки над головой.

Продемонстрировали это действием.

– Нормально, – констатировал Александр.

– Да, у нас всё получится, – судя по голосу, Лионель в темноте улыбнулся.

– Луки оставим здесь, – сказал Феликс, – шлемы и куртки – тоже, прикроем брезентом. Куртки, как видишь, надели на изнанку – опять же, чтобы не отсвечивали стальные полосы. Ты говоришь, что в пять часов на этой глубине будет чёрная тень – хорошо, если так, но перестраховка не помешает. А пороховые стрелы оставлять не будем – вдруг дождь. Брезент, конечно, хорошо, но лучше подстраховаться: заберём с собой и потом принесём.

– Логично, – согласился Светозар. – Хорошо, ребята, но небо светлеет, скоро рассвет – пора убираться отсюда.

По «пожарной» лестнице первый выбрался из колодца, подошёл к флагштоку, убедился, что он закреплён надежно, механизм подъёма флага исправен – верёвка легко скользит по роликам, не застревает, карабины на ней, к которым предстоит прицепить полотнище, установлены на нужном расстоянии один от другого. Похвалил Роланда и вслед за ним (стрелки ушли раньше) спустился по винтовой лестнице на первый этаж башни. Он хотел вместе с братом подняться в их 15-й номер, но, войдя в коридор бывшего клуба, столкнулся нос к носу с разъярённым Карлом. Мастер-фельдшер крепко схватил беглеца за плечи:

– Ты где был? Мы с Калерией тебя всюду ищем. Тебе же вчера объяснили: сегодня напрягать ногу нельзя, надо ещё полежать. А ну – живо на перевязку!

Реакция шахматиста не подвела – он сразу сделал точный ход:

– Товарищ Карл, да, я сейчас и собирался идти в медчасть, но прежде мне надо сказать вам несколько слов без свидетелей. Это очень важно и очень секретно! Давайте зайдём в читальню – это всего на пять минут…

Слова «очень важно и секретно» подействовали не хуже чародейского заклинания: Карл кивнул в знак согласия. Вдвоём (Роланд отправился спать) зашли в клубную читальню. Светозар быстро посвятил мастера-фельдшера в подробности предстоящей операции «Дирижабль» и прибавил:

– Вчера, кажется, все убедились, что я, когда хорошо подпитан энергией, для пуль практически неуязвим. Поэтому к пяти вечера мне необходимо быть заряженным, как говорится, под завязку. Я имею в виду – надо ввести дозу эликсира…

Карл покачал головой:

– Слишком рискованно: после предыдущего вливания и трёх суток, кажется, не прошло. Калерия не согласится.

– Она вообще говорит, что оставшийся эликсир можно использовать только в крайнем случае – если впаду в кому или что-то в этом роде. Потому я и обращаюсь не к Калерии, а к вам. Вы же понимаете, что сбить дирижабль необходимо? И что кроме меня никто поднять флаг под обстрелом не сможет? И что мне тоже, чтобы сыграть свою роль, надо быть до предела заряженным?

Карл долго думал, потом хмуро кивнул:

– Ладно. Убедил. Где взять ампулу?

– В стеклянном шкафу с лекарствами – Калерия его не запирает. Ампулы – их две – в картонных футлярчиках, размер примерно вот такой… (показал пальцами, какой). – Ошибиться тут невозможно: жидкость ярко-голубого цвета и немного светится в темноте. Но в медчасти проделать процедуру с капельницей не сможем – Калерия увидит и помешает. Придётся у нас в 15-м номере. Я настою на том, что уже оправился после вчерашнего, и буду обедать в столовой, после обеда и трёхчасовой новостной передачи сразу поднимусь в 15-й. А вы принесёте всё что надо.

– Хорошо. Напольная вешалка у вас в номере есть?

– Да. А зачем она?

– Вместо штатива для капельницы, чтобы не тащить из медицинской части. Значит, ровно в три часа жди меня в 15-м.

– Не в три – без четверти четыре: иначе не успею после новостной передачи.

– Передачу должен провести кто-то другой – процедура с эликсиром займёт полтора часа, быстрее не позволю. И не возражай мне, а то вообще откажусь. А теперь пошли на перевязку.

Однако в Хозяйственный блок, в медицинскую часть, им попасть в этот раз было не суждено: быстро приближающийся рёв дирижабля возвестил о том, что враг не дремлет.

– Пожалуй, сейчас мне лучше из клуба не высовываться, – заметил Светозар. – Чувствую, поле у меня почти на нуле, так что стану для урода лёгкой добычей. Перевязку придётся отложить.

– А вот и нет, – Карл похлопал по висевшей на его боку толстой сумке с красным крестом. – Здесь всё, что нужно для оказания первой помощи – я с нею теперь никогда не расстаюсь. Идём к тебе в пятнадцатый номер, заодно я оценю обстановку.

Светозар вздохнул и покорился.

В пятнадцатом номере на складной кровати уже сладко посапывал усталый Роланд. Светозар присел на свой диванчик.

– Ты давай ложись, я посмотрю твою ногу, – шёпотом скомандовал Карл. –.  Что у нас тут?.. Гм!.. Ничего хорошего: лодыжка опухла, рана воспалилась. Не удивительно, если ты бегаешь, вместо того чтобы лежать. Удивительно другое: как ты вообще ходишь – боль ведь ужасная.

– Ничего, терпеть можно. А на светочах, говорят, все раны заживают быстро и без следа. Даже на тех, кому мы только передаём свою энергию. Вот Винсент, например…

– Винсент – умница, он хотел поскорее выздороветь и соблюдал режим. А ты что делал? Куда утром бегал?

– По делам. Очень нужно было.

– Ну да. А в результате повязка сдвинулась, рана опять открылась.

– Это потому, что мне энергии не хватило. Ночью я подпитался от граммофона, но, видимо, при подобных обстоятельствах одной музыки недостаточно.

– И как ты собираешься в пять часов лезть на башню?

– Обыкновенно: пешком по лестнице. Сейчас вы меня перевяжете, а потом введёте эликсир – и я буду в полном порядке.

– Гм… Ну да – ничего другого и не остаётся. Ладно. Раз повязка съехала, придётся опять обработать перекисью водорода. И зелёнка тоже не помешает. Будет жечь, приготовься…

– Всегда готов.

– Молодец. А вот сейчас немного тебя порадую – у меня есть знахарская мазь-бальзам, «Сила трав» называется – хорошо заживляет и холодит, как раз то, что нужно.

– Спасибо. Действительно, хорошо.

– Вот и лежи смирно, чтобы хуже не стало. Ногу надо положить повыше, на валик дивана – так отёк быстрее пройдёт. Завтрак и обед тебе принесут сюда – я предупрежу Катрину. И чтобы всё съел, не привередничал: еда для тебя теперь – то же лекарство. Про твою диету все на кухне знают, так что на этот счёт не беспокойся. А пока бери пример с Роланда – вот какой молодец, дрыхнет без задних ног.

В этот момент Роланд чуть не перестал быть «молодцом» – всхрапнул и заворочался, но всё-таки не проснулся. Светозар приложил палец к губам. Карл улыбнулся, прошептал: «Спи давай!» – и на цыпочках удалился. Светозар повертел головой – книги, карандаши и бумага на тумбочке, но до неё с дивана не дотянуться, а вставать, действительно, не следует – учитывая предстоящее в пять часов испытание. Ладно: спать – так спать…

Только закрыл глаза – скрипнула открываемая дверь. Появился Артур. Тихонько подошёл, присел на край дивана. Поговорили шёпотом: о газете, которая была уже почти вся набрана (только на второй полосе оставили место для сообщения о предстоящей схватке с дирижаблем), потом о десятичасовой и трёхчасовой радиопередачах, которые предстояло вести Артуру. Новости для них надо было узнать у Элизы, но раньше восьми часов беспокоить её не решились, хотя Светозар и сказал, что с четырёх до утра она не спит – дежурит у радиопередатчика, надеясь не услышать от Стеллы тревожный сигнал. В четверть девятого историк решил, что – пора. Едва он успел выйти из 15-го номера, туда влетел запыхавшийся Винсент:

– Светик, вот ты где! А мне от Калерии такой был нагоняй – за то, что за тобой не уследил!

– Ой, прости, братишка – я тебя, действительно, подвёл. Мне надо было обязательно сделать кое-что… Но, честное слово, я не думал, что для тебя это кончится неприятностью.

– Да ладно, пустяки. Всё хорошо. Главное, как ты себя чувствуешь?

Боль в ноге и слабость никуда не делись, но Светозар постарался взять бодрый тон:

– Нормально. Однако дядя Карл настаивает, что я часов до пяти должен лежать – чтобы моя царапина быстрее затянулась.

– Вот и лежи. А я тебя развлекать буду. Вот столовая откроется, притащу нам еду – позавтракаем вместе, а потом схожу в спортзал за шахматной доской…

Голос у Винсента был звонкий – Роланд проснулся.

– Ага, братцы-воробышки. Чирикаем с утра пораньше. А времени-то сейчас сколько?

– Половина девятого, – Светозар кивнул на стенные часы.

– Ну да. Рановато я проснулся, мог бы ещё… А где наш воздушный завыватель? Что-то плохо слышно, но фон есть.

– Ещё бы! Зараза висит над северо-западной частью завода, где прокатные и штамповочные цеха, – объяснил Винсент.

– Надо пойти посмотреть, что он там делает. Небось опять листовки разбрасывает.

Роланд натянул брюки и застёгивал рубаху, когда в комнату вбежала Элиза. Обняла и расцеловала Светозара, потом двух других сыновей. Хотела подробно расспросить раненого о самочувствии, но не успела – вошёл Артур, и сразу вслед за ним – Виктор и Катрина. Опять, конечно, пошли обнимашки…

– Идиллия, – вздохнул Артур, скромно остановившийся у дверей.

– Продолжаете завидовать? – спросил Роланд. – Мамочка, тебе не кажется, что профессора нам тоже пора усыновлять?

Все дружно расхохотались.

– А мы по серьёзному делу. – сказал Виктор.

– Сообщить, что завтрак готов, – прибавила Катрина.

– Нет, у меня дело другое, – возразил муж. – Я наблюдал за дирижаблем в бинокль. Едва рассвело, он закончил облёт нашей территории, завис над северным участком и что-то спустил вниз на верёвке. Нет, не листовки – вроде как ящик. И так осторожно спустил, аккуратно. Потом переместился в западный сектор и проделал то же самое.

– Надо срочно узнать, что это было! – воскликнул Светозар, порываясь встать. – Сказать Александру и забасткомовцам…

– Скажем и посмотрим, только ты уж не дёргайся, без тебя обойдёмся, – сказал Роланд, хватая куртку. – Вики, товарищ Артур, идёмте!

– А я? – спросил Винсент.

– А тебе главное дело – стеречь Светика, чтобы опять не сбежал.

– Только сначала идём со мной на кухню – сам поешь и Светику принесёшь, – распорядилась Катрина. – А здесь пока мама подежурит.

Все ушли, кроме Элизы, которая присела на край дивана, сказала:

– Тебе сегодня надо как можно больше спать – все болячки сном проходят. Закрой глазки, мой маленький…

Светозар улыбнулся и подчинился. Подумалось: «Мама Элиза рядом – хорошо, как в детстве. Если бы ещё взяла за руку…» Она словно услышала – накрыла руку сына своей ладонью. По всему организму раненого разлилось мягкое тепло, и боль в ноге как будто уменьшилась. «Почему это считается, что только жена или невеста могут передавать нам свою энергию, что другую светочи не воспринимают? Вот, энергия материнской любви, кажется, тоже воздействует. И дружеской, братской… когда Ролик или Винечек рядом – явно ощущается прилив сил. Пусть не такой мощный, как от Стеллы, но… Ох, Стелла… Как она там сейчас? Об этом думать не надо, нельзя – тревога забирает силы…»

В дверь постучали, вошёл хмурый Александр.

– Ну что? – сразу встрепенулся Светозар. – Выяснили, какой подарок нам спустил дирижабль?

– Выяснили. Нашли три ящика из-под водки. Пустые – ни одной бутылки. И не исключено, что ящиков было больше: кто-то из несознательных мог бутылки вместе с тарой прихватить.

– Так… – Светозар сразу перешёл из лежачего положения в сидячее. – Это очень скверно.

– Что будем делать?

– Сейчас… Вот что: сейчас время завтрака, большинство товарищей ещё в столовой. Александр, срочно бегите туда. Надо сделать объявление… Лучше, чтобы Роланд, как председатель Забасткома, но если его не найдёте, сделайте вы…

– Какое объявление?

– Сообщите о вашей находке. Скажите людям, что это – троянский конь… то есть дар врагов с целью дезорганизовать наш коллектив. Надо напомнить, что с первого же дня забастовки было принято решение – коллективно принято! – о строжайшем соблюдении сухого закона. Пусть все, кто нашёл бутылки и припрятал, к обеду принесут их в столовую. Это – приказ. Заводская дружина проведёт рейд по всем жилым помещениям, у кого найдут спиртное или кого застанут пьяным – посадим под арест. Так. И надо найти комнату для гауптвахты.

– Хорошо. Пошёл выполнять.

Александр исчез за дверью. Светозар попытался подняться, Элиза его удержала:

– Куда? Там без тебя обойдутся. Ты что, товарищам не доверяешь?

– Доверяю.

Она права – дёргаться сейчас нельзя. То, что товарищи могут сделать без его участия – пусть сделают сами. Для него главное сегодня – то, что предстоит в пять часов.

Появился Винсент с большой хозяйственной сумкой, из которой извлёк завёрнутую в полотенце (чтобы не остыла) кастрюльку с гречневой кашей, бутылку с компотом, тарелки, стаканы, ложки.

– Молодец, быстро ты обернулся, – Элиза встала, потрепала по голове «своего самого младшего». – Ну, клюйте, воробышки, а я пойду, мне надо торопиться. Смотри, Винечек, ты карауль Светика, чтобы не сбежал.

– Я не сбегу, – со вздохом сказал Светозар. – К пяти часам я должен быть в самой лучшей форме, поэтому буду пока лежать – ничего не поделаешь.

После завтрака выяснилось, что в хозяйственной сумке Винсента были ещё и шахматы. Юноша убрал грязную посуду, положил на тумбочку шахматную доску, расставил фигуры – и партия началась. Светозар увлёкся – противник оказался очень интересным. Конечно, класс игроков был несопоставим; чтобы как-то уравнять шансы, старший дал младшему фору – коня, и отвернулся от доски к спинке дивана, решив играть вслепую. И всё равно выиграл первую партию матом. В последний момент спохватился, пожалел мальчика и не хотел даже делать решающий ход, но Винсент сделал его за противника сам:

– Ну, что же ты? Сам же видишь – вот завершение твоей матовой комбинации.

– Да, но… извини, я не хотел тебя огорчать.

– Глупости. Я и сам понимаю, что уровень игры у нас разный. Я учусь у тебя. Но вот что интересно: Калерия запретила мне тебя утомлять, шахматы я протащил сюда тайком. А сейчас смотрю – эта партия тебе совсем не повредила, напротив – ты даже как будто взбодрился… и чуть-чуть порозовел. Или ошибаюсь?

Светозар улыбнулся

– Не ошибаешься. Радость творчества – одна из сильнейших, которые доступны человеку. Раз не могу пока заниматься живописью, то шахматы – своего рода компенсация… Игра, конечно, требует напряжения сил, но она мобилизует творческий потенциал человека, задействует скрытые ресурсы организма. Не говоря уж о том, что отвлекает от мелких неприятностей. Пока обдумывал комбинации, я про боль в ноге почти забыл. Ну как, сыграем ещё одну?

– Да, с удовольствием!

Доиграть вторую партию они не успели: наступило обеденное время, о чем возвестило появление Катрины с судками и тарелками, которая, увидев, чем заняты братья, категорически потребовала, чтобы фасолевый суп и картофельная запеканка были съедены немедленно, в её присутствии – «пока всё теплое». Едва успели покончить с едой, вошёл Роланд, расстроенный и мрачный.

– Утром, за завтраком, сделали объявление, о котором ты говорил, – сказал он, обращаясь к Светозару. – Ну, насчёт того, чтобы сдали найденную водку. Самые честные из «несознательных» в обед принесли свои бутылки. Но их оказалось мало – меньше трёх ящиков. А ведь могли быть и другие «посылки».

– Да, это плохо, – вздохнул Светозар. – Что ж, надо начать поиски. Скажи Александру, пусть выделит из своих дружинников полдюжины товарищей понадёжнее, и начинают обход корпусов. Надо методично осмотреть все помещения, не только жилые. Спрятать могли где угодно – и под станками, и в ящиках с инструментами, и даже в уборной. Пренеприятное занятие, но – придётся, ничего не поделаешь.

Старший брат удалился, младшие опять углубились в анализ позиции на шахматной доске. Закончили вторую партию, начали третью, когда пришёл мастер Карл со своим медицинским инвентарём, подтащил к дивану металлическую напольную вешалку, укрепил на одном их крючков бутылочку с голубым раствором, к которой была присоединена уже знакомая Светозару трубка с иглой на конце.

– Ну, Светик, теперь ложись поудобнее и подставляй руку… А, кстати, ты что-то уже не такой бледный и томный, как утром: и щёки чуть порозовели, и глаза блестят. Музыку, что ли, слушал?

– Нет, в шахматы играл.

– Так игра же отнимает силы!

– Когда без большого душевного напряжения – не сеанс одновременной игры и не какой-то ответственный матч, который надо выиграть во что бы то ни стало – тогда не отнимает, а даёт.

– Ну-ну. Так может, обойдёшься без вливания?

– Не обойдусь: мне нужно очень много энергии. На пределе возможного.

– Ладно, рискнём. Только смотри, чтобы не было передозировки. Я с тобой пока сидеть не смогу – Калерия дала поручение… Мы же не сказали ей, чем сейчас займёмся, и отсутствия одной из двух ампул она не заметила – я в стеклянном шкафу оставил пустой футляр… Так вот, она мне поручила провести экспертизу консервов – ребята обнаружили на нашем складе под мешками с картошкой ещё два ящика говяжьей тушёнки – так вот, я должен разобраться, съедобно их содержимое или нет. Так что пойду сейчас на кухню банки открывать. А Винсент с тобой посидит. И ты смотри, мальчик, будь внимателен – если увидишь, что ему плохо… он ведь терпеливый, сам может не сказать – так что следи за пульсом, и не поднимется ли температура. Если сердце будет колотиться больше ста ударов в минуту – перекрой этот краник на трубке и беги за мной. Могу на тебя положиться?

– Конечно.

– Тогда я пошёл.

– Ну что, будем доигрывать партию? – спросил Винсент Светозара, когда за мастером-фельдшером закрылась дверь.

– Пожалуй, нет. Мне надо сосредоточиться на предстоящем. Давай согласимся на ничью.

– Это несправедливо по отношению к тебе.

– Нет, позиция почти равная. Если бы ты очень потрудился, то вполне мог бы добиться мирного исхода.

– Это ты мне льстишь. – Винсент убрал шахматы и подсел поближе к брату, взял его за свободную от иголки руку. – Буду следить за пульсом.

– Пока ещё рано. Пока мне очень хорошо: ощущаю прилив сил, и никакого дискомфорта. Вот только… Тебе не кажется, что у нас немного душновато? Может, откроем окно?

– Можно, только сегодня опять сильный ветер. Слышишь, как стучит в стекло?

– Давно слышу и радуюсь – ведь окно выходит на запад. А сильный западный ветер – это как раз то, что нам сейчас нужно. Пожалуйста, приоткрой – ну, хотя бы форточку.

Винсент открыл. Вместе с ветром в комнату ворвался уже привычный низкий звук – правда, тихий, отдалённый.

– Вот он уже и прилетел – наш воздушный завыватель, как его называет Ролик, – нахмурился Светозар. – Что-то больно рано сегодня. Мы его ждали к пяти. Неужели просчитались? Братишка, пожалуйста, сбегай, узнай, как там у наших дела, успели ли всё приготовить?

– Я сейчас! – Винсент сорвался, было, с места, но бежать никуда не пришлось – в дверях он столкнулся с Роландом и Даниэлем.

– Ну, Светик, ты как? – спросил Роланд.

– Я в порядке. А вот то, что дирижабль прилетел раньше времени…

– Не волнуйся, у нас тоже всё в порядке. Феликс как чувствовал эту опасность – расставил всех стрелков заранее: трое уже полчаса сидят в колодце, а этот – как его? – Рауль – на лестнице с арбалетом. С завывателя их засечь не могли – он только что прилетел. Висит очень высоко, стрелой не достать. Наблюдает. Выжидает.

– Чего? – не понял Винсент.

– Флага, – ответил Даниэль.

– Ну да, мы же объявили по радио, что в пять часов поднимем над Башней флаг Республики Равных, – сказал Светозар. – А Башня видна практически со всех точек города. Понятно, многие граждане постараются не пропустить этот момент. Вот им и хотят испортить настроение – сбить флаг, как только мы его поднимем – чтобы все видели.

– Похоже на то, – мрачно кивнул Роланд.

– Бомба, – сказал Даниэль.

– Да, он прав, – Роланд нахмурился ещё больше. – Мы тут обсудили этот момент и думаем, что вряд ли они ограничатся обстрелом – перебить металлический флагшток пулей едва ли возможно. Скорее всего, сбросят бомбу. Когда флаг будет поднят, завыватель спустится пониже – учитывая ветер, с большой высоты точно попасть бомбой в зубец башни трудно. В этот момент наши стрелки поразят цель. Если всё пойдёт хорошо – пока те, кто в гондоле, сориентируются, ветром дирижабль отнесёт на несколько метров, и бомба пролетит мимо. А вот если удача от нас отвернётся и бомбу он сбросят точно – тогда и флагшток, и зубец башни – в дребезги, и твоё защитное поле тебя не спасёт: бомба – это тебе не пулька. На этот случай…

– Пояс, – сказал Даниэль.

– Ну да, страховочный монтажный пояс. Он у Рауля. Верёвка прикреплена к перилам лестницы, длину промерили тщательно. Наденешь пояс перед тем, как выйти с лестницы на площадку. Как только увидишь, что в брюхе гондолы открывается люк – сразу прыгай в колодец, повиснешь на высоте метра полтора над площадкой со стрелками, и взрывом ни тебя, ни стрелков не заденет. Понятно?

– Понятно. А флаг упадёт, – Светозар вздохнул.

– Да, тут уж ничего не поделаешь. Но ничего страшного – сделаем второй флагшток, сошьём второе знамя, поднимем через пару дней.

– Да, но моральный эффект…

– Ну, уж ты слишком многого хочешь. У нас какая главная задача? Поджечь завывателя. Её, надеюсь, решим. А чтобы ещё и флаг уцелел… Хорошо бы, но это сейчас не главное. Ладно, ты давай, подпитывайся энергией, а мы с Даней пойдём – у нас ещё срочные дела.

Два забасткомовца удалились. Когда открывали дверь, под напором ветра настежь распахнулась вся створка окна, по комнате закружились принесённые с улицы жёлтые листья и взлетевшие со стола бумаги. Винсент бросился закрывать окно и поднимать упавшее. Когда вернулся к брату, услышал, как тот прошептал будто про себя:

– О, бурный ветер запада осенний…

– Ты что – молишься ветру?

Светозар улыбнулся:

– Нет, вспоминаю стихи. Это мой Шелли. «Ода Западному ветру». Хочешь, прочту? Образец высокой поэзии.

– Хочу.

Светозар прочёл. Винсент слушал очень внимательно, и, когда последние слова отзвучали, остался сидеть в глубокой задумчивости.

– Понравилось?

– Очень красиво. Но не совсем понятно – поэт просит развеять его мечты по вселенной…

– Видишь ли, он мечтал о коренном преобразовании общества, о равенстве и братстве – о чём-то вроде нашей Республики Равных – но слишком опередил свою эпоху: современники его не понимали, он никак не мог до них достучаться. Потому и обратился к Ветру: донеси до людей моё пророчество – что осень и зима не вечны, за ними придёт весна – эра всеобщего счастья и…

Светозар внезапно запнулся, через несколько мгновений вымолвил с усилием:

– Извини, я немного помолчу.

– Пошёл передоз? – встревожился Винсент. – Ого, как зачастил пульс! Может, перекрою подачу эликсира?

– Нет-нет, подожди, я ещё могу терпеть…

Две трети эликсира организм принял с удовольствием, потом стало тяжеловато, в конце совсем тяжело, но Светозар выдержал. Когда подошёл задержанный Калерией (и очень из-за этого перенервничавший) дядюшка Карл, бутылочка на штативе была пуста, а весь красный и горячий, как в жару лихорадки, пациент с трудом переводил дух.

– Ах, чёрт побери! Это так ты, Винсент, держишь своё слово? – накинулся Карл на паренька.

– Да я… Он сказал…

– Его не надо было слушать! Перекрыл кран и побежал за мной – мы же так договорились?

– Да ладно, дядюшка Карл, всё прекрасно, – вмешался отдышавшийся Светозар. – Я себя великолепно чувствую. И нога уже совсем не болит.

– Да? Сейчас посмотрим – я как раз хотел тебе обновить примочку с бальзамом… – Карл размотал бинты и даже присвистнул от изумления: – Ничего себе! А рана-то зажила, практически совсем – даже шрама почти не осталось. Небольшая красная полоска на том месте, где ему положено быть, и та на глазах буквально светлеет. Ну, малыш – с тобой не соскучишься. Но всё же ты не очень-то полагайся на свою неуязвимость и живучесть, не расслабляйся, будь осторожен, хорошо?

– Ну, конечно, не беспокойтесь.

Карл ушёл, а Светозар попытался сосредоточиться на своих внутренних ощущениях. Он хотел почувствовать своё поле – в прошлый раз после передозировки было не до этого: он торопился установить связь с Фредериком и не прислушивался к себе. Теперь прислушался, попытался представить себе свою силовую оболочку – и это ему удалось: он как бы увидел внутренним взором окружающее его энергетическое облако. Подумал: а можно ли им управлять, мысленно, по своему желанию, изменяя его форму? Ему приходилось читать о людях, способных «силой мысли» передвигать вещи. Неодушевлённый предмет – не полицейский, он не поддаётся психическому воздействию – внушению, волевому давлению, гипнозу. «Едва ли здесь работала «мысль» как таковая – видимо, действовало направленное энергетическое поле. Может, и я тоже так могу? Интересно, как бы это проверить?» Сильный порыв ветра вновь ворвался в комнату, под высоким потолком закачалась висевшая на цепях старинная бронзовая люстра. Светозар подошёл к окну, закрыл форточку. Спросил Винсента:

– Братишка, хочешь посмотреть фокус?

– Хочу.

– Не уверен, что получится, но попытаюсь…

Люстра уже перестала качаться. Светозар протянул к ней руки, мысленно приказал своему полю перетечь на кисти, ладони, сосредоточиться на кончиках пальцев, вытянуться – вперёд, вверх, выше –– дотянуться до люстры… Дотянулся. Почувствовал, что упёрся в неё. Попытался сдвинуть в бок – и… Тяжелый светильник повернулся, стал подниматься к потолку, занял параллельное ему горизонтальное положение…

– Что это? – ахнул Винсент.

– Проба сил.

Люстра вернулась в исходное положение и закачалась как маятник: Светозар решил не тратить энергию попусту.

– Ух, здорово! – восхитился мальчик. – Как это тебе удалось?

– Ещё сам толком не разобрался. Как говорит Эдвард – это надо изучать. А сейчас у нас уже половина пятого. Мне пора на башню. Ты пока здесь посиди – со мной идти не надо.

Светозар зашнуровал ботинки, надел блузу, шагнул к двери – и остановился.

– Вот что, Винечек. Есть один товарищ – ты его пока не знаешь. Очень мудрый и знающий. Товарищ Эдвард, мой учитель и… можно сказать, второй отец. Даже больше, чем отец. Я ему говорил о тебе – что надо бы с тобой заняться, систематизировать твои знания. Он, в принципе, согласился. Но здесь, на заводе, ему появляться нельзя – Комитетом было принято такое решение. Когда противостояние кончится – после нашей победы – я вас познакомлю. Если всё будет хорошо…. А если нехорошо…

– В каком смысле?

– Ну… если со мной что-нибудь случится… Если меня не будет… Так вот: пожалуйста, сделай всё, чтобы заменить ему меня, ладно? Если даже он сначала будет против. Постарайся просто быть с нам рядом. Понял меня?

– Понял. Но как это – если тебя не будет?

Светозар улыбнулся:

– Это так… не бери пока в голову. И не волнуйся: я скоро вернусь.

По винтовой лестнице башни Светозар мчался, прыгая вверх через три ступеньки: не потому, что опаздывал – запас времени у него ещё был – а просто сверхнапряжённое энергетическое поле подталкивало, как будто несло его: хотелось не только прыгать, как мяч, а – летать… Ему даже казалось – конечно, только казалось – что, если посильнее оттолкнёшься от земли – улетишь в небо, как ракета.

На последнем, перед площадкой, лестничном марше обнаружились несколько человек (лестница была очень узкой, стояли по одному на ступеньке): пониже – Гаспар со своими тремя монтажниками, выше – Даниэль, Роланд и, ближе всех к площадке – но так, что снаружи не видно – Рауль: в «рыцарской» куртке наизнанку – чтобы металлические полосы не отсвечивали – и в чёрном колпаке поверх стального шлема. В руке – уже готовый к выстрелу арбалет. Сверху раздавался рёв дирижабля.

– Он стал понемногу спускаться, но сейчас завис метрах в трёхстах над башней, – сказал Рауль. – Ни арбалетной, ни огненной стрелой пока не достать.

– С трёхсотметровой высоты на ювелирную точность попадания он вряд ли может рассчитывать, так что спустится ниже, не беспокойся, – сказал Светозар.

– Ну, как ты, Светик? Готов? – спросил Роланд.

– Готов. Где флаг?

– Вот, держи. Вот с этой стороны – петли для карабинов – чтобы не искать их, пристегнуть быстрее.

– Думаю, особой спешки не потребуется – из дирижабля не будут стрелять и бомбить, пока флаг не поднимется до верха флагштока.  Выдержат паузу, чтобы был полный эффект. Мы заявили, что поднимем флаг ровно в пять. А сейчас у нас…

– Без десяти, – сказал Роланд. – Кстати, Светик – возьми мои часы: тебе они в данный момент нужнее.

– И страховку, – напомнил Даниэль.

– Да, монтажный пояс надень прямо сейчас. Он тебе великоват – затяни потуже, чтобы не вывалиться. И шлем с курткой надень – Феликс распорядился.

– Феликсу большое спасибо, но рыцарский наряд не надену: опасно, можно засветить и циркачей, и всю ферму. Да и не представляю, как моё поле может взаимодействовать с металлом.

– Как знаешь. Главное, помни – едва в днище гондолы откроется бомбовой люк – ты сразу к колодцу и прыгай вниз.

– Ладно. Не беспокойтесь, ребята, всё будет хорошо – главное, чтобы все наши стреляли точнее.

Затянул потуже пояс, застегнул, сунул полотнище флага под мышку, поднялся по последним ступеням лестницы, вышел на площадку. «Да, огромная туша дирижабля над головой и на глазах увеличивается в размере – ага, спускаешься, гад. Мы всё рассчитали точно». До условленного времени ещё шесть минут. Подошёл к бортику между зубцами башни, посмотрел вниз: все товарищи-забастовщики под открытым небом – на площадках между цехами, на крышах заводских корпусов. Обошёл по периметру до другой стороны башни, посмотрел на город – та же картина: множество людей на улицах, на балконах домов, высунулись из окон… Ждут. Что ж, сейчас увидят нечто интересное. Где здание Библиотеки? Вот оно. На открытой галерее третьего этажа – знакомая высокая фигура. Эдвард. «Учитель – Отец – прости: я иначе не мог».

Подошёл к флагштоку, прицепил петли флага к карабинам, посмотрел на часы – без минуты пять. Взялся за верёвку, потянул вниз. Полотнище поползло по флагштоку. Ещё немного – ветер подхватил его, развернул. О да, спасибо тебе, великий друг – мятежный Западный ветер! Флаг поднимается всё выше, дирижабль опускается всё ниже… Ровно пять часов. Верхний край флага достиг верхушки флагштока. Снизу – и со стороны завода, и со стороны города – донеслись дружные крики восторга…

В следующий момент произошло сразу несколько событий. С верхней ступени лестницы Рауль, подняв арбалет, прицелился в уже доступную мишень, болт со свистом разрезал воздух и впился между лопастями винта на гондоле, из которой раздался крик ярости, и сразу в двух направлениях посыпались пули. Рауль успел – не упал, а спрыгнул по лестнице вниз. Светозар, не обращая внимания на крошащийся вокруг него под ударами пуль камень, смотрел на дирижабль: три стрелы с огненно-дымным шлейфом вылетели из колодца и впились в оболочку умолкшего «воздушного завывателя», которого западный ветер уже начал сносить на восток. Но гондола ещё над вершиной башни. И… вот оно: в брюхе лодки открывается люк.

– Прыгай в колодец! – сразу несколько голосов.

И Светозар прыгнул. Но не в спасительный колодец, а на верхушку зубца башни, к которому прикреплён флагшток. Люк гондолы прямо над головой. Ну, сдвинься на восток ещё немного… Из люка выпала чёрная капля. Так. Бомба. Вытянуть руки, приказать полю, чтобы сконцентрировалось на запястьях, ладонях, стекло с кончиков пальцев, вытянулось продолжением руки навстречу приближающемуся чёрному предмету. Вот он – нечто упруго сопротивляющееся. Отстранить его, оттолкнуть как можно дальше… Есть! Траектория изменилась. Бомба не заденет башню. Пролетит совсем рядом, но не заденет. Флаг не упадёт! Из люка выпала вторая бомба, но это уже совсем не опасно – Западный ветер успел отнести дирижабль на десяток метров. Да, бомбами нас теперь не достать. А вот пулями…

Сильный удар в левый бок сбросил Светозара с зубца башни на площадку между зубцом и колодцем. Успел услышать один за другим два взрыва – бомбы достигли земли. Успел увидеть, что из брюха дирижабля вырвался сноп огня – загорелся от пороховых стрел водород, вырвавшийся из пробитых в оболочке отверстий. Из гондолы перестали стрелять – теперь оттуда раздались вопли ужаса. Ещё одним своим мощным порывом Западный ветер оттолкнул уже беспомощную тушу дирижабля от башни – и открылось небо, и солнце, уже не загороженное воздушным кашалотом, осветило ярко вспыхнувшее красным сполохом знамя на флагштоке. И такую же красную лужу крови под боком распростертого на площадке башни маленького тела.

Боль в боку. Такая острая, что перехватывает дыхание. Голос Калерии:

– Кажется, я её нащупала. Вот она, пуля. Застр-ряла между рррёбрррами. Вррроде бы, не глубоко. Но рррезать пр-ридётся. Карррл, скальпель…

Голос Карла:

– Ресницы дрогнули. Мальчик приходит в себя.

Голос Калерии:

– Тогда дадим нар-ркоз. У меня в шкафчике на вер-рхней полке хлоррр-рофоррм… И спр-росите тех, кто там за дверрью столпился – нужна донор-рская кррровь, у кого перррвая гррруппа…

Голос Винсента:

– У меня!  Возьмите меня, пожалуйста!

Голос Рауля:

– У меня тоже первая. И со здоровьем нет проблем.

Лицо Калерии – спокойное, даже чуть-чуть улыбается:

– Светозар-р, не волнуйтесь. Рррана не опасна, но надо извлечь пулю. Под общим нарркозом…

«Надо сказать им… Прежде чем отключусь… Но язык не шевелится – как бревно… Нет, я всё-таки заставлю его повиноваться воле…»

– Доктор Калерия… подождите минуту… Как мама… и Эдвард? Надо их успокоить…

– Товар-рищ Элиза здесь, она знает, что вы вне опасности. А к Эдвар-рду пошёл товарррищ Арртуррр…

– Спасибо. А что с дирижаблем?

Голос Феликса:

– Взорвался ко всем чертям! Ну и вспышка была! Дьявольски красиво!

– Куда упал? Не на город?

– Нет, в чистом поле. И, похоже, те, кто в гондоле, успели выброситься с парашютом.

Калерия обернулась, вся дрожа от гнева, гаркнула:

– Это кто ещё сюда влез? Все вон, за дверррь, живо!

И наклонилась – уже с ангельской улыбкой:

– Ты р-расслабься, деточка. Больно не будет.

Влажная салфетка легла на лицо. Сладковатый запах хлороформа. И – тишина…

Глава 40.   Светозаровы «каникулы» и много ещё что.

Последние розовые лучи закатного солнца протянулись через всю комнату. «Опять я в больничной палате. Странно: нога вроде зажила. Зато болит левый бок. Что, собственно, произошло? Ах, да… вспомнил: дирижабль – флаг – бомба. Всю энергию поля на неё потратил, поэтому от простой пули оно меня уже не спасло. Счастье, что жив…».

На соседней койке сидит Винсент, вполне одетый, читает книгу и аппетитно грызёт яблоко. А из-за стенки доносится голос Калерии – она распекает мастера Карла:

– Как вы могли! Взр-рослый человек, а поступаете как мальчишка! Обманщик! Авантюрррист!

– За что это она его? – спросил Светозар Винсента.

– Ага, ты очнулся! Как себя чувствуешь?

– Нормально.

– Пить хочешь? Это тебе можно, а вот ни есть, ни спать сразу после выхода из наркоза нельзя – Калерия предупредила. И ещё велела её позвать, как только откроешь глаза. Сейчас это сделаю. Но сначала…

Винсент подошёл к окну, распахнул его, высунулся на улицу, крикнул вниз кому-то:

– Всё хорошо, товарищи, хватит, идите отдыхать.

– Что там? – спросил Светозар.

– Там? Ха! – ползавода. Ни за что не хотели уходить, пока не выяснится, что с тобой совсем всё в порядке – то есть, что ты вышел из наркоза и в полном сознании.

– О, как трогательно… – от слабости и волнения – от чувства глубокой благодарности к этим людям, которые так переживали из-за него – на глазах у Светозара выступили слёзы, но вытереть их нет сил, нет сил даже шевельнуть пальцем… Сморгнул слезинки, проглотил комок в горле и спросил: – А чем же всё-таки Калерия так возмущается?

– Обнаружила, что из двух футляров с ампулами эликсира один пустой, – фыркнул Винсент. – Ладно, пойду её позову.

Калерия появилась – одновременно и радостная, и сердитая.

– Вижу, вы неплохо себя чувствуете, да? Молодец. А что эту авантюр-ру вы с Карррлом пр-ровер-рнули – пр-росто безобррразие!

– А как бы без этого я смог отклонить траекторию полёта бомбы? Я вообще едва успел бы поднять знамя на флагштоке – и сразу получил бы десяток пуль.

– Да, но… Но уж не надейтесь, что я позволю вам воспользоваться последней ампулой без самой крррайней необходимости! Только если будет совсем плохо, если впадёте в глубокую кому и никаким дррругим способом вас из неё вытащить не удастся. А сейчас буду вас лечить обычными средствами – трррадиционные лекар-рства, пер-ревязки, обезболивающие, витамины, снотворррные, бальзам «Сила трррав» дяди Карррла, но пр-режде всего – покой, глубокий отдых и усиленное питание. Поняли меня?

– Понял, но не согласен. Я не имею права тут долго валяться, если есть возможность сразу привести меня в рабочее состояние.

– Слышать ничего подобного не хочу. Стеклянный шкафчик я запер-рла на ключ, последнюю ампулу вам не достать – без моего согласия. Так и знайте. А сейчас получите дозу р-радости – там за дверррью дожидаются ваши ррродственники. Что-то их слишком много. Но в пор-рядке исключения навестить вас ррразр-решу. Карррл, впустите их всех, но пррредупр-редите, что не на долго – минут пятнадцать, не больше! Вот только где я эту ор-раву рррассажу?

В палату вошли один за другим Элиза, Роланд, Виктор, Катрина, Максимилиан, Даниэль, Артур, Феликс, Рауль и… мастер Карл.

– Не тррогать его, не тррогать! – предупредила Калерия. – Любители обниматься! У него р-рубашка, пр-ростыни – всё стер-рильное, а вы с немытыми ррруками и вообще…

– Мы будем вести себя хорошо, – пообещал за всех Роланд. – Ну, малыш – как ты сейчас?

– Почти в норме. Мама, а как ты?

– Я тоже, не волнуйся.

– От Стеллы сигналов нет?

– Нет – ни плохих, ни хороших.

– Для хороших ещё рано – она не могла успеть добраться до лагеря Фредерика. Главное, что плохих нет. А как Учитель… товарищ Эдвард?

– Держится молодцом, – сказал Артур. – Сначала он, действительно, поволновался – он тоже вышел на галерею смотреть подъём флага и видел все происходившее на башне – но мы с Роландом объяснили ему, что ты вне опасности, рана лёгкая, правда, предстоят несколько дней постельного режима. Он было хотел сюда, к тебе, бежать, но вовремя спохватился…

– Решение Комитета, – напомнил Даниэль.

– Да – мы же запретили ему появляться на территории завода, чтобы не засветить Библиотеку и подземный ход, – продолжал Артур. –. Он примирился, тем более, у нас с ним было срочное дело – заканчивали набор газеты…

– Ой! – вырвалось у Светозара. – Я же обещал концовку статьи про операцию «Дирижабль»… Из головы вылетело.

– Понятное дело – тебе было не до того, – усмехнулся Максимилиан. – Когда Роланд вот с этим парнем… – указал на Рауля, – положили тебя в строительную люльку и спустили с башни – так быстрее, чем нести по винтовой лестнице, и спокойнее, тряски меньше – а мы внизу стали помогать тебя из этой люльки вытаскивать – страшное дело, ты был совсем как… гм! А кровищи-то! Хорошо, вот этот молодой человек сразу сказал, что у него тоже первая группа и он готов поделиться.

– Рауль, значит…

– Ну да, – улыбнулся стрелок. – Мы теперь с тобой, Светик, братья не только по Ордену справедливых, но и по крови.

– А у меня Калерия кровь не взяла, – обиженно сказал Винсент. – Говорит, я, мол, недавно сам был её пациентом и ещё не восстановился полностью, а Рауль в отличной форме, ему кровопускание не повредит… Кстати, о недописанной статье не беспокойся – мы с товарищем Артуром её закончили.

– Мы? – переспросил Артур. – Не скромничай – не «мы», а ты. Практически всю концовку написал сам, и очень удачно. Я чуть-чуть подредактировал, совсем немного. Так что всё успели, и этот газетный номер получился – что надо. Сегодня ночью будем печатать. Мы с Максимилианом, Эдварда к станку не подпустим – пусть отдыхает. Он сейчас исправляет корректуру.

– Так, отлично. Не забудьте мне принести один из первых оттисков.

– Ещё чего! – подала голос Калерия. – Читать не ррразрррешаю – это утомляет, а пациенту нужен полный покой.

– Ничего, я ему вслух почитаю, – сказал Винсент. – Он будет хуже волноваться, если запретите.

– Пожалуй… Ну, хор-рошо. Только по десять минут, не больше. А теперррь посетителям поррра уходить.

– Ещё чуть-чуть, пожалуйста, – взмолился Светозар. – Они же не рассказали самого главного: что дирижабль взорвался – уже знаю, а что потом было? Что на заводе, что в городе?

– О! Тут началось такое! – воскликнула Катрина. – Всеобщее ликование!

– Ну да – наш флаг над городом, на самой высокой точке, – лицо Роланда осветилось широкой улыбкой. – Видел бы ты, как ребята плясали – прямо на площадке перед баррикадой главной проходной! Генрих поставил свой граммофон в Токарном блоке на подоконник и врубил музыку на всю мощь! Жаль только, для вальсов дам не хватало. Так что плясали кто во что горазд.

– И не только на этой площадке, но и в других местах, даже без музыки, – подхватил тему Виктор. – Я дежурил на башне и видел – это было здорово. Но главное – город. Представляешь – народ сам, без наших призывов, вышел на улицы. Точнее, вышел раньше, к пяти, чтобы наблюдать подъём флага, и, понятно, видел и поединок с дирижаблем, а когда урод взорвался – то-то радости было! По домам расходиться не хотели, началось какое-то самопроизвольное шествие по улицам, все повытаскивали всё красное, что у кого было – у кого наши фланги – так флаги, у кого флагов не было – размахивали шарфами, кофтами, платками, кто-то красную штору или скатерть приволок, её в миг на куски – и тоже над головой вертеть!

– А что полиция?

– Поначалу – вообще ничего. Потом стала потихоньку оттеснять народ с больших улиц и площадей в переулки, но не стреляли, шашками и даже дубинками не махали. А гвардейцев вообще не было видно.

– Очень интересно, – задумчиво произнёс Светозар. – Неужели уже начался перелом в их настроениях?

– Чёрт возьми, да! – воскликнул Феликс. – То ли совесть заговорила, то ли сомневаются, чья возьмёт! Ещё бы – когда такая масса людей вывалилась из домов на улицы!

Дальше заговорили все разом, и Калерия поторопилась навести порядок:

– Ти-хо! – гаркнула она во всю силу своих лёгких. – И всё – свидание окончено. Ррраненый устал, ему нужен отдых. Все марррш отсюда. Пррридёте завтр-ра утррром, только по одному. Винсент, ты можешь остаться. И вот что, Катррина: я тебе говорила, что, раз у нас нет ни молока, ни кефир-ра, то надо сваррить для Светика хотя бы кисель – твёр-р-рдую пищу ему пока нельзя, сегодня только питьё. Сделала?

– Да, сейчас принесу.

Доктор Калерия и мастер Карл вышли, чтобы выпроводить посетителей из медчасти, и Светозар, воспользовавшись их отсутствием, шепнул младшему брату:

– Винечек, пожалуйста, разыщи Александра, мне надо с ним обязательно переговорить, и как можно скорее.

– Хорошо, – Винсент выскользнул за дверь.

– Ты куда? – послышатся голос Калерии.

– Я сейчас вернусь.

Калерия вошла в палату с мензуркой в руке:

– Опять что-то затеваешь? За чем его послал?

– За одним человеком. Надо обязательно поговорить.

– Больше никаких ррразговоров. Надо ср-рочно выпить вот это… Да ещё кисель – сейчас пррринесёт Катрина. Выпить всё это и спать.

– А что у вас? Опять снотворное?

– Обезболивающее со снотворррным эффектом. Бок сильно болит?

Да, жжёт как огнём. Но признаваться в этом нельзя. Сказал как обычно:

– Терпимо.

– Всё ррравно – пей, иначе не заснёшь, а спать тебе необходимо. Пей пррри мне, чтобы я видела.

Надо выиграть время.

– Хорошо, я это обязательно выпью, но как же тогда кисель? Может, сначала его?

Калерия задумалась: против логики не пойдёшь.

– Пожалуй, да. Где же там Катр-рина застр-ряла?

Поставила мензурку на тумбочку, вышла за дверь. Светозар, собравшись с силами, попытался приподняться – какое там! Даже голову не смог повернуть.

За дверью шаги, голос Калерии:

– Катрррин, почему так долго?

Голос Катрины:

– Я немного подогрела кисель: он совсем остыл, а холодное питьё Светику не на пользу – у него явно уже поднимается температура…

Голос Калерии:

– Да, это пррравильно… О! А это ещё кто? Не пущу!

Голос Александра:

– Пустите, важное дело. Светик меня ждёт и волнуется. Вы же не хотите, чтобы ваш пациент нервничал?

Калерия:

– Гм… Ладно, заходите. Только сначала пусть выпьет кисель.

Вошли все четверо – Калерия, Катрина, Александр и прячущийся за его спиной Винсент. В руках у Катрины был стеклянный кувшин с чем-то розовым и большая – обычно в такие наливают пиво – пустая кружка. Наполнила её до краёв:

– На-ка, пей.

– Кажется, я не смогу её взять. И приподняться не получится.

– Это дело поправимое, – Александр присел на край постели, запустил руку под подушку, приподнял Светозара: – Катрина, дайте сюда кружку. Ну, малыш, глотай понемногу.

Справиться с таким объёмом оказалось нелегко, раненый несколько раз останавливался отдохнуть, но в результате осилил – кисель из клюквы и яблок был очень вкусным. Александр уложил Светозара, сказал:

– Теперь мы пять минут поговорим, но без свидетелей.

– Ладно, – сказала Калерия, – пять минут в прррямом смысле – я засекаю вррремя. Катрр-рина, Винсент, выйдем – пусть секррретничают.

– Чем кончилась история с бутылками водки? – спросил Светозар. – Нашли ещё что-нибудь?

– Нашли, но, боюсь, не все. Кто отдавал охотно, без спора, и при этом извинялся – мы ограничились внушением, но двое хотели устроить скандал – их посадили на гауптвахту…

– Куда?

– В привратницкую возле инженерной проходной, там помещение побольше, чем у других. Но пока мы обошли ещё не весь завод, завтра продолжим рейды.

– Замечательно. Но вот что, товарищ Александр: после того, как взорвали дирижабль, нечего тревожного с вражеской стороны не заметили? Наверняка они придумают какой-то ответ. Попытаются проникнуть на территорию завода, например, заложат мину под стену и взорвут, или притащат пушку и пробьют брешь. Надо очень внимательно следить за обстановкой.

– Да, мы должны смотреть в оба. Я распорядился, чтобы на башне постоянно дежурил не только наблюдатель, но и кто-то из стрелков с луками и арбалетами – мало ли что. Эти ваши новенькие – Феликс и Рауль, наш Лионель тоже прилично стреляет, ну и я.

– Это очень хорошо. А вот то, что я в нерабочем состоянии – это очень плохо. Калерия могла бы поправить дело – у неё есть ещё одна ампула в запасе, эликсир доктора Дункана быстро заживляет раны и восстанавливает необходимый уровень энергии. Но она, наша докторша, ни за что не хочет применить его сейчас, ждёт какого-то более тяжелого случая. Пока приходится с этим смириться. Но если произойдёт крайнее обострение ситуации – надеюсь, сможем её убедить. Поэтому, пожалуйста, держите меня постоянно в курсе дела, особенно если что-то тревожное. Не жалейте, говорите только правду, хорошо? И Роланду тоже скажите. Мы трое отвечаем за всё: он – как председатель Забасткома, вы – как руководитель обороны завода, ну и я – как председатель ТРК… я отвечаю в первую очередь. За судьбу тех, кто доверился нам и пошёл на забастовку, за судьбу самой революции. Поэтому – никаких поблажек и жалений, сразу сообщайте обо всём тревожном. Обещаете?

– Обещаю.

– Вот и славно. Завтра утром жду вас с информацией…

Дверь открылась, появилась Калерия:

– Всё, ваши пять минут истекли.

– Ладно, ухожу, – Александр встал, незаметно для докторши подмигнул Светозару. – Лечись давай. И побыстрей. Завтра приду навестить.

– Ещё секундочку. Скажите, пожалуйста, Генриху, чтобы отремонтировал антенну для радиоустановки в Большом зале Административного корпуса. Раз теперь нет опасности новой бомбёжки, и товарищ Артур возобновил свои лекции в этом зале, то есть смысл транслировать их между новостными передачами, сократив музыкальное вещание. Радиослушателям тоже полезно просвещаться. А главное – пусть вся страна знает, что мы тут не дрожим от страха, а живём полноценной жизнью – с лекциями, концертами, шахматными турнирами… и не только знает с наших слов, а из прямых репортажей.

– Вот здорово! – восхитился Винсент. – Адульф взбесится!

– Это уж точно! – засмеялся Александр. – Обязательно Генриху передам!

– Так вы уходите или нет? – терпение докторши лопнуло.

– Всё, всё, ухожу.

В руках у Калерии была ещё одна мензурка.

– А это что? – уныло спросил Светозар.

– Жаррропонижающее. Ты подозр-рительно рррумяный, – она дотронулась до лба Светозара. – Ну так и есть: темперраруррру себе нагнал этими свиданиями и ррразговор-рами. Быстр-ро пей… Сначала это…

– Противность какая.

– Ничего, терррпи. И вот это… Молодец. И ещё несколько глотков киселя на заедку. Умница. Тепер-рь – спать. И больше никаких ррразговоров. Винсент, ты понял? Чтобы не смел болтать.

– Понял.

– Тогда, р-раз понял – укладывайся тоже, надевай пижаму, а я свет выключу – так оно надёжнее.

Щёлкнула выключателем, и палата погрузилась в темноту.

Намучившийся за этот долгий день Светозар заснул мгновенно, а Винсенту не спалось. Глядя в смутно белеющий над головой потолок, он воображал тот день, когда в столицу войдёт Горная Освободительная армия Фредерика, представлял себе, как ворота Завода откроются, и все они, забастовщики, тоже как герои, выйдут в город и вместе с партизанами будут участвовать в празднике Победы – дне всеобщего ликования. Вся столица будет красной от множества знамён, состоится грандиозный митинг, Светозар, Фредерик и Роланд провозгласят возрождение Республики Равных и вступление в силу её Конституции; конечно, их сразу выберут триумвирами. Все будут петь и танцевать от счастья… Потом он начал мечтать о жизни в своей новой семье – вместе с мамой Элизой, Светиком и Роландом. В новой замечательной, тёплой семье… Да, он никогда больше не будет страдать от холода одиночества. Он будет много работать и учиться, чтобы стать очень полезным членом общества – и тем самым оправдает оказанное ему доверие, докажет, что имеет право считаться сыном и братом этих прекрасных людей… Он уже начал задрёмывать под эту мечту, когда отворилась дверь и вошли две тени. Винсент в первый момент даже испугался, но первая тень сразу шагнула к выключателю, вспыхнул свет и… Уф-ф! Это свои: мастер Генрих с граммофоном в руках и мастер Карл с коробкой пластинок под мышкой.

– Спит? – спросил Генрих, кивнув на Светозара.

– Спит, – подтвердил Винсент.

Карл наклонился, потрогал:

– Чёрт! Весь горячий как утюг. А лицо какое напряжённое – брови сдвинуты, губы сжаты. Больно, наверное. И дышит так тяжело…

– Ничего, мы его сейчас полечим, – Генрих поставил граммофон на тумбочку с правого бока Светозара.

– Калерия не велела будить, – сказал Винсет.

– А мы и не собираемся, – Генрих порылся в коробке, достал пластинку: – Сначала вот эту – скрипичный концерт Мендельсона. Мой сын его особенно любит.

Из раструба граммофона полилась нежнейшая мелодия.

– Калерия нам не задаст? – поинтересовался Винсент.

– Нет, – усмехнулся Карл. – Когда проходили мимо её кабинета, услышали – сопит.  А если она успела заснуть – её из пушки не разбудишь.

– Светика сейчас тоже, – заметил Генрих. – Но энергию музыки он каким-то образом воспринимает. Мне Роланд говорил, что его даже из комы вытаскивали, подзаряжая таким способом. А уж прошлой-то ночью получилось совсем здорово: Бетховен его сразу на ноги поднял. Правда, он тогда бодрствовал…

– А потом сбежал, и мы с Калерией всюду его искали, – напомнил Карл. – Но ладно, не будем сейчас разговаривать – может, наши голоса подействуют как помехи и снизят эффект. Давайте просто послушаем – ведь и в правду, красивая музыка.

Они умолкли и… скоро задремали оба. А Винсент смотрел на Светозара – действительно, со спящим происходило что-то интересное. Затруднённое сначала дыхание постепенно выровнялось, напряжённое лицо смягчилось, приняло спокойное, умиротворённое выражение. Когда Мендельсон отзвучал, Винсент вытащил из коробки «Крейцерову сонату». После первых же тактов Светозар пошевелился, повернулся на правый бок и весь потянулся к источнику звуков, больше того – очень медленно, почти незаметно стал передвигаться в этом направлении. Прошла минута, другая… Карл и Генрих проснулись.

– Он сам повернулся или ты помог? – спросил Карл Винсента.

– Сам. И при этом не проснулся.

– Надо же! А ведь часа три назад вообще пошевельнуться не мог.

– Ба, ребята, смотрите, – Генрих широко открыл глаза от изумления. – Смотрите, ползёт! Медленно так, но ползёт – пододвигается к граммофону. И глаз не открывает при этом.

– Эге! Как бы не свалился на пол, – Карл пересел со стула на край Светозаровой кровати. – Вот так будет надёжнее.

Скрипка и фортепиано продолжали свой вечный спор. Пассажи скрипки становятся все напряжённее, всё острее, они летят куда-то ввысь, всё выше, выше… Светозар сонно улыбнулся и открыл глаза. Прошептал:

– «Крейцерова»… Как давно я её не слушал! Спасибо, друзья…

– Ты вот что, – сказал Карл. – Ты давай молчи. А ещё лучше продолжай спать.

– Потом высплюсь. Пожалуйста, поставьте первую часть опять сначала…

– Ладно, – усмехнулся Генрих. – Только это пусть Винсент тебя ублажает, а мы пошли отсыпаться. Но чтобы утром без четверти шесть и граммофон, и пластинки были в Токарном корпусе – мы должны как обычно после новостной дать музыкальную передачу. Понял, Винек?

– Понял.

– Не проспишь? Один всё дотащишь?

– Не просплю. Дотащу.

– Ну вот и ладно. Карл, пошли. А эти воробышки пусть без нас развлекаются.

«Развлекался» в основном Светозар. Винсент под музыку скоро стал дремать, однако исправно просыпался каждый раз, когда граммофон умолкал и надо было ставить новую пластинку. В половине шестого развлечение кончилось, младший «воробышек» забрал граммофон с пластинками и потащил всё это куда следовало, а старший тут же заснул глубоким сном. Проспал, ни разу не пошевелившись, всё утро. Проснувшаяся в семь доктор Калерия ходила вокруг него, как кошка вокруг сметаны, сгорая от нетерпения – так ей хотелось поскорее заняться его раной вплотную и посмотреть, как там идут дела – однако всё-таки будить до завтрака не решилась. Вернувшись в десять часов из столовой, посмотрела – всё ещё спит, не утерпела, потрогала лоб пациента: «Ага, сильного жара нет: тридцать семь с небольшим. Это хорошо. Но надо проверить поточнее…» Сходила в свой кабинет за термометром, осторожно просунула его пациенту под мышку. От прикосновения холодного стекла Светозар сразу проснулся:

– Что случилось?

– Надо помер-рить темперратуррру. Э-э, ты чего это? Пррриподниматься? Нет-нет, лежи тихо, а то грррадусник р-раздавишь. Однако, откуда силы взялись?

– Ночной сеанс музыкотерапии. Я хорошо себя чувствую. Спасибо вам за заботу, но – что это на меня надели? Какая-то рубашонка-распашонка. Так не пойдёт. Где хотя бы моя пижама?

– Здесь, но ты её не получишь, пока есть необходимость в строгом постельном режиме. Такая рубашка как раз и предназначена для лежачих больных: так удобнее за вашим бррратом ухаживать – делать пер-ревязки и вообще… – Калерия мстительно улыбнулась, – в ней ты уж точно отсюда не сбежишь.

– Но я так не согласен. Верните пижаму, или… лекарства принимать не буду и перевязывать себя не дам.

– О! Бунт! – докторша явно обрадовалась. – Ну, точно – улучшение налицо: вчер-ра тебя совсем не интеррресовало, что на тебя надето. Значит, наметился повор-рот к лучшему. Ну-ка, сколько там набежало грррадусов? Тррридцать семь и тррри. Неплохо. Давай договор-римся так: пижаму получишь завтррра, если прродолжится такая положительная динамика. А чтобы она прродолжилась – ты сегодня будь хор-рошим мальчиком и лежи смирррно. Согласен?

Светозар в ответ только вздохнул.

– Согласен, – констатировала Калерия. – Займёмся делом. Карррл, где вы там? И где ваш чудесный бальзам?

Перевязка была всё-таки очень болезненной, зато холодящий заживляющий бальзам сразу принёс облегчение. Потом появился опять кисель, потом – вереница друзей и родственников, потом Александр с плоховатой вестью – на дальней свалке обнаружены останки ещё трёх ящиков из-под водки, бутылок не нашли – ни пустых, ни полных.

– У меня такое чувство, что на заводе кто-то чужой, – сказал Светозар. – И этот кто-то хорошо знаком с нашим внутренним хозяйством – знает, где можно что-то спрятать и спрятаться самому. Кто-то из работников завода, не участвующих в забастовке.

Александр кивнул:

– Я тоже об этом думал. Даже раньше думал, когда наши ребята нашли парашют. Кого-то на нём сбросили – кого-то, а не бутылки, они бы разбились: их спускали с дирижабля на верёвке. Видно, спрятать парашют этот кто-то не успел – спугнули. И теперь он где-то здесь, затаился, ждёт своего часа.

– Надо утроить бдительность, – сказал Светозар. – У каждого корпуса постоянные посты. Объяснить всем, что есть опасность диверсии. Усиленно охранять склад, то есть башню и пристройку к ней – наш штаб, Административный и Хозяйственный блоки, Токарный цех – там радиоустановка, электростанцию – это прежде всего.

– Да, я уже в основном расписал своих ребят по этим участкам. Но молодёжи на все точки явно не хватит, ведь дежурить надо посменно, и каждая смена – минимум по два человека. Придётся мобилизовать и старшее поколение.

– Старшие пусть охраняют свои корпуса: они для противника менее интересны, а на объекты первостепенной важности надо поставить испытанных и тренированных…

– Само собой. Пойду заканчивать это дело. А ты пока не бери проблемы в голову, давай отсыпайся и выздоравливай – ты нам нужен в рабочей форме, и как можно скорее… Доктор Калерия, не ругайтесь – я уже ухожу.

Ну да, Калерия тут как тут – и, конечно, с мензуркой и шприцем. «Ох, ну, когда же она оставит меня в покое? – мысленно вздохнул Светозар. – Как всё это надоело…» Докторша словно угадала его мысли – быстренько закончила свои манипуляции, улыбнулась – очень ласково:

– Пока всё. Теперь, деточка, спи.

Спать, действительно, очень хотелось – для ослабевшего организма четырёх с половиной часов сна после ночного сеанса «музыкотерапии» было явно недостаточно. Светозар не стал сопротивляться требованиям своего тела и, отодвинув на время заботы и тревоги, отправился путешествовать в царство Морфея. Проснувшись, обрадовался: рядом с кроватью сидела Элиза.

– Мамочка…

– Да, родной. Я прибегала утром – ты спал, и два часа назад тоже – ты опять спал. Соскучилась…

– Прости. Есть вести от Стеллы?

– Пока нет.

– Это, пожалуй, хорошо: в такой ситуации отсутствие плохих новостей – уже хорошая новость. Но теперь уже с часу на час можно ждать действительно хорошей: Стелла скоро должна встретится с Фредериком. Сколько она уже дней в пути? Я что-то сбился со счёта.

– Я, честно говоря, тоже сбилась. Кажется, шесть…

– Если шесть – тогда ждать от неё вестей рано: по нашим прикидкам, до Северных гор около десяти дней пути. Но ты не печалься: раз сигнала бедствия нет – значит, всё хорошо.

Минуту помолчали.

– А я принесла тебе печёных яблок. Покормить с ложечки?

– Нет, не надо – я сам. Теперь уже могу. Как видишь, я быстро поправляюсь.

– Вижу. Лоб холодный и вообще… выглядишь ты неплохо. Вкусное яблоко?

– Объеденье. Откуда такая роскошь?

– Роланд объяснил, что с фермы. Ещё позавчера получили. Я несколько дней назад говорила на комитете, что народ в столовой на раздаче вздыхает по мясу, Феликс принял это к сведению и сказал своим ребятам. Вот они и привезли. Целых две телеги – не только парная говядина, но и разные овощи, и яблоки тоже.

– Куда привезли?

– Я не очень поняла – к какому-то валуну. Ролик и товарищи из ТРК – те, кто посвящён в тайну подземного хода – всю позапрошлую ночь перетаскивали продукты на наш склад. Так что теперь на кухне холодильники забиты мясом, народ от котлет сразу повеселел.

Светозар вздохнул:

– Да, к сожалению, в Республике Равных пропаганда вегетарианства была явно недостаточной. Но что народ повеселел – это очень хорошо. Хотя бы и от котлет. А от концертов он как – не веселеет? От лекций и шахматных турниров?

– Ну, конечно. Винсент сейчас как раз занимается с шахматистами, поэтому я ещё с тобой посижу – пока он не вернётся.

На пороге возник Артур:

– Я не помешал?

– Нет, конечно.

– Тогда присоединюсь к семейной беседе. На правах полуусыновлённого. Можно?

– Конечно! – ответили оба вместе.

– Правда, вы меня ещё не успели совсем усыновить…

– О, это с радостью… – откликнулась немного оторопевшая Элиза.

– Но, мама, не забывай, что перед ним Жак на очереди, – напомнил с серьёзной миной Роланд, тоже появляясь в дверях вслед за Артуром.

– Так Жак ещё когда вернётся, а я вот он – здесь, – засмеялся историк.

И все остальные расхохотались вслед за ним.

– А я Светику принёс кое-что. Конспиративно! – Артур расстегнул пиджак и вытащил сложенную в несколько раз газету.

Светозар подскочил от радости:

– Браво! Давайте скорее сюда!

– Сначала яблоко доешь.

– Это в момент! Мамочка, возьми, пожалуйста, блюдце.

– А второе? – спросила Элиза.

– Нет, спасибо. Очень вкусно, но не осилю.

– Товарищ Артур… то есть мой самый старший… не хотите?

– Печёное яблоко? Кто же от такого откажется?

– Тогда вот, возьмите тарелку и ложку.

– Но тут их целых два.

– Поделим по-братски, – предложил Роланд.

– А мне дайте газету, – напомнил Светозар.

Собравшись с силами, он приподнялся в полусидячее положение, Артур быстро подсунул ему под спину вторую подушку.

– Благодарю… – развернул газету. – Как люблю запах типографской краски! Ну-ка, посмотрим, что здесь есть того, чего я в черновике не видел… Да почти всё видел, кроме концовки статьи про дирижабль, которую дописывал Винсент. Где она?

– Вся статья – подвал на развороте.

– Так, посмотрим – вот это ещё мой текст. А где же… Ой! Какой ужас!

– Что тебя так испугало? – спросил Роланд, уминая печёное яблоко.

– А вот смотрите: «…тогда герой вскочил на верхушку зубца башни. Рискуя жизнью, он смог отклонить бомбу с прямого пути, башня и флаг были спасены. Но при этом герой…» – опять «герой»! Кошмар! – нет, хуже: «герой-смельчак» (предел тупости!) – «был опасно ранен. Он жертвовал собой ради…» – Светозар скомкал и отшвырнул газету. – Ну, товарищ Артур, я от вас этого не ожидал!

– А что такого? – спросил историк с самым невинным видом, обсасывая остов своего яблока.

– Вы редактировали эту писанину. Как могли пропустить?

– Да ладно, не кипятись. – вмешался Роланд. – Что не так? Герой ты? – герой. Это очевидно. И нечего теперь выступать.

– Да, теперь уж поздно, – радостно подтвердил Артур. – Тираж уже отпечатан.

– Ну… эх! – Светозар тяжко вздохнул, сполз с высоких подушек, принимая горизонтальное положение, и закрыл глаза.

– Вот так-то лучше, – изрёк наставительно Роланд. – И не вздумай нашего младшего огорчать, когда вернётся. Мальчик старался изо всех сил, хотел, как лучше. И написал всю правду. Так что примирись и не дуйся. А теперь тебе – спокойной ночи, а нам – удачного продолжения дня.

Сверхпереутомлённый организм Светозара настолько нуждался в отдыхе, что даже чувство острой досады не помешало ему снова заснуть. Проснулся за полночь, как раз чтобы увидеть, как Винсент влезает в дверь с граммофоном в одной руке и с коробкой пластинок в другой.

– А, ты не спишь?

– Проснулся.

– Говорят, на меня сердишься?

– Немного вспылил в первый момент: очень уж было досадно. Но теперь не сержусь.

– Почему же досадно?

– Потому что мы не имеем права сами себя хвалить. Это неэтично. Революционер прежде всего должен быть скромным…

– Не прежде: сначала смелым, умным, добрым, преданным идее, а потом уже скромным.

– Не «потом уже», а обладать всеми этими качествами одновременно. А ты меня выставил каким-то хвастунишкой.

– Ничего подобного: текст от третьего лица, и потом дураку ясно, что раз ты ранен, то не мог сам о себе написать…

– Ладно, оставим эту тему… – Светозар устало закрыл глаза, помолчал немного. – А вообще-то, братишка, я тебе, конечно, благодарен за доброе отношение. И хочу ещё раз напомнить одну мою просьбу.

– Какую?

– Помнишь, перед тем как идти на свидание с дирижаблем, я говорил тебе о моём Отце-Учителе… товарище Эдварде?

– Помню.

– Так вот: эта просьба моя остаётся в силе.

– Но ведь опасность теперь позади.

– Кто знает… Честно говоря, у меня такое предчувствие… Оно уже давнее, с января или февраля… Мне почему-то кажется, что я не доживу до победы. Но даже если это неверно, если мне и на этот раз повезёт, то…

– То – что?

– Видишь ли, считается, что люди, обладающие такими особенностями… такими редкими способностями, если хочешь…

– То есть светочи, – уточнил Винсент.

– Да, почему-то нас так называют… Так вот, считается – и это подтверждено практикой – что светочи после того, как приняли этот дар и начали им пользоваться, живут относительно недолго – лет пять-семь, редко больше. Эдварду сейчас около шестидесяти лет, здоровье, за исключением сердечных приступов, у него хорошее, так что есть все шансы пережить меня. И тогда ему будет очень тяжело. Мамочке тоже, но у неё есть Стелла, есть Роланд с Мартой и маленьким Гансиком, есть ты, есть Катрина с Виктором, есть ещё Зигфрид, наш старший брат, которого ты пока не знаешь… Это всё надёжная опора, стимул к жизни, якорь спасения. У Эдварда такой опоры нет. Постарайся ею стать. Не сразу, конечно, постепенно. Проси его тебя учить, рассказывать о чём-то – уверен, вы поладите.

– Светик, я всё понял, всё сделаю, что от меня зависит, но – пожалуйста, не надо больше об этом. Давай лучше слушать музыку.

– Давай. Что ты хочешь?

– Это не важно, важнее, что хочешь ты. Небось опять Бетховена?

– Чувствую, братишка, что он тебе изрядно надоел.

– Да есть немного. В таких делах нужно разнообразие.

– И что бы ты предпочёл?

– Не знаю. Что-нибудь из оперы… чтобы и мелодия, и красивые голоса.

– Тогда – «Аиду», она такая певучая, – предложил Светозар. – У нас, помнится, была пластинка с двумя фрагментами: «Глория» на одной стороне и финальная сцена на другой. И ещё там есть диск с записью Карузо – две арии из «Тоски»… «Тоску» я особенно люблю. Послушаем после «Аиды». Поищешь?

– Уже ищу. Уже нашёл. Что ставить сначала? «Глорию»?

– Да. А потом всё остальное…

Как и накануне, напитывались музыкой до утра. В половине шестого Винсент потащил граммофон и пластинки в «радиорубку» (так теперь занятые вещанием называли Первый токарно-фрезерный цех), а Светозар опять погрузился в сон. В десять утра его разбудила Калерия, и начались медицинские страдания. Правда, на этот раз перевязка была менее болезненной, чем накануне, и довольная Калерия констатировала, что заживление идёт необычайно быстрыми темпами. Зато силы прибывали медленно: даже в полусидячем (приподнятом на двух подушках) положении Светозар долго оставаться не мог – накатывала усталость. Тем не менее поток посетителей не иссякал, и Калерия вынуждена была с этим примириться. Только Артур не появлялся, а именно с ним-то Светозар очень хотел поговорить, даже попросил Винсента сходить за историком, но юноша напомнил, что у того между завтраком и обедом очередная лекция.

– Да, это важно. А какая сегодня тема?

– Говорят – про Аристоника Пергамского.

– Понятно: его любимая. Да, не надо мешать, я с ним после обеда пообщаюсь. Ты, братик, сходил бы послушать – это на самом деле очень интересно. После лекции напомнишь, что я его жду.

– А как же ты один?

– Нормально. Сейчас ничего не надо, а если захочу попить – позову дядю Карла… Эх, докторша меня всё-таки обманула: обещала сегодня пижаму – и не дала: говорит, рана ещё недостаточно зажила, шевелиться нельзя, чтобы её не тревожить. И читать нельзя. Ничего нельзя. Можно только спать. Но, – Светозар заговорщически улыбнулся, – одного она не учла: можно ещё и думать. А подумать мне есть о чём.

И Светозар погрузился в размышления, плоды которых выложил историку, который сразу после лекции, минуя столовую, примчался в Медицинскую часть.

– Ты как, малыш?

– Всё хорошо. Только двигаться пока не могу: ни сесть, ни встать. Но это пустяки, скоро поправлюсь. Я вот о чём хотел поговорить: после победы мы сразу на общем митинге объявляем о восстановлении Республики Равных. Так?

– Так.

– Но ведь в тот же день ввести её Конституции полностью в действие будет нельзя: проблема собственности. До контрреволюции она была единой общественной, теперь её растащили по частным рукам.

– Ну так что же? Объявим национализацию.

– Сразу мы сможем национализировать только крупную собственность – промышленную и сельскохозяйственную. А как быть с мелкой? С этими сотнями тысяч малоземельных крестьян, разных торговцев, кустарей, ремесленников, которые уже привыкли к роли хозяйчиков и не в один момент согласятся с нею расстаться? Отобрать у них её сразу – значит поднять против революции слишком много врагов. И деньги ликвидировать сразу не сможем. Жаль, но наскоком тут не получится. Необходим опять – как после ленсталевской революции – необходим переходный период.

– Согласен с тобой. Но крупную собственность объявим государственной в первый же день. Правда, Ленсталь предусматривал для буржуинов выкуп их собственности – в обмен на лояльность.

– Да, но лояльности с их стороны не получил. А сейчас вообще другая ситуация: если сто с лишним лет назад ещё можно было говорить о каких-то заслугах буржуинов или их предков – организаторов производства – то нынешние богачи просто воры, разграбившие собственность республики, созданную трудом нескольких поколений нашего народа. Так что – нет, никакого выкупа. Пусть забирают свою наличность – золото, драгоценности (всё равно за ними не уследишь, спрячут и утащат) – а о недвижимости даже не заикаются. И катятся, как любит говорить наш Феликс, ко всем чертям.

– То есть за границу, – уточнил Артур.

– Ну да. Землю сразу объявим общественной собственностью. Крупных владельцев – туда же (к чертям), на их земле создаём коммуны, приглашаем вступить в них всех желающих, кто сидит на мелких участках. Кто не пожелает – тем отдаём участок в безвозмездное пожизненное пользование, но – только нынешним владельцам: право наследования отменяем. Так?

– Так.

– И с мелкими лавками, мастерскими, магазинчиками и т.п. – та же история.

– Да. Молодец.

– И вот ещё что. Вопрос о новых управленцах. Власть, по-хорошему, можно доверить только тем, для кого она – не заветная цель, а тяжкий долг. Конечно, в руководстве новой Республики Равных надо постараться направить на ключевые посты испытанных революционеров. Но нас всех не так уж много. А после победы появится тьма охотников к ней примазаться, пролезть в начальство. Надо предусмотреть меры для защиты от новых бюрократов.

– Да, при Ленстале был даже специальный отдел в Комитете общественной безопасности, который отлавливал зарвавшихся чинуш и отправлял их в тюрьму.

– Верно, только до того, как их сажали, они успевали принести массу вреда. А после контрреволюционного переворота… и особенно при его подготовке –сколько крокодильих слёз пролили по ним буржуазные писатели и журналисты? И как эти слёзы отравляли общественное сознание! Наверное, нам создать такой отдел тоже придётся. Но есть способ сделать так, чтобы у него было поменьше работы.

– Какой же?

– А помните, как Парижская Коммуна решила этот вопрос? Она постановила, что зарплата всех чиновников, включая даже членов правительства, не должна превышать средней зарплаты рабочего.  Есть, конечно, люди, для которых власть желанна сама по себе, но большинство ценит прежде всего доставляемые ею материальные блага. И, коль скоро, начальственная должность не будет приносить большого дохода, то желающих взвалить на себя власть и ответственность заметно поубавится. Раз уж ликвидировать одним ударом товарно-денежные отношения невозможно, то надо хотя бы минимизировать причиняемый ими вред. Так что это правило – принцип Парижской Коммуны – нам бы следовало принять на вооружение.

– Хорошая мысль.

– Стало быть, товарищ Артур, надо разработать закон о временном революционном периоде (или как там его правильнее назвать?), который необходимо пройти до полного введения нашей Конституции в действие. Надо порыться в документах ленстальской эпохи, заимствовать всё ценное из опыта предшественников. Попросите Эдварда, пусть поможет – вам одному трудно: и лекции, и многое другое. Это дело неотложное: Фредерик должен быть здесь дней через двенадцать, а я надеюсь, что ещё и раньше. К моменту вступления его армии в город этот дополнительный документ должен быть готов. Я, как только встану на ноги, к вам присоединюсь.

– Да ладно, ты не спеши, вылечивайся основательно – потом некогда будет. А мы с Эдвардом и сами справимся.

– Это с чем? – спросил Роланд, входя в палату.

– Документ один надо разработать – как дополнение к Конституции Республики Равных. Временный вариант Конституции на переходный период, – пояснил историк.

– Это дело, – кивнул молодой богатырь. – Даже странно, как нам раньше это не пришло в голову.

Светозар улыбнулся:

– Кому-то, может, и приходило, да заняться некогда было. А сейчас откладывать уже некуда. Время ещё есть, но в обрез. Если поторопимся – успеем. Ну, об этом договорились. Теперь, друзья – какие новости?

Роланд и Артур переглянулись.

– Вы уже сказали ему? – спросил председатель Забасткома.

– Ещё нет. Сразу начали обсуждать проблему переходного периода.

– Это о чём речь? – насторожился Светозар.

Роланд замялся:

– Видишь ли… Тут такое дело… Не знаю, как тебе сказать…

– Говори прямо.

– Если прямо – то вот: мы остались без воды.

– В каком смысле?

– Нам перекрыли водопровод. Сегодня утром. Хорошо ещё, наш народ встаёт рано – в основном умылись, завтрак начали готовить, и вдруг – краны зашипели, буль-буль – и тишина. Хорошо, в Хозблоке всегда есть запас воды – на случай аварийных отключений. Так что не только завтрак, но и обед приготовили. А ужинать придётся сухим пайком. И питьевую воду выдавать по стакану. А вот как руки мыть и прочая гигиена… Правда, есть техническая вода в резервуарах электростанции, но она для питья не годится и для умыванья – не очень. Но хотя бы пока можно использовать для смывания унитазов. Так ведь и её надолго не хватит, и всю на бытовые цели расходовать нельзя. Мы срочно созвали Забастком – я сейчас только оттуда…

– И что решили?

– Я сказал, что надо объявить людям – утром будет вода, правда, в ограниченных количествах. Принимать душ не удастся, но для питья будем выдавать на человека по литру в день и еду кое-какую приготовим – в основном на масле. После забасткома попросил остаться нескольких товарищей – тех, кто знает тайну подземного хода – и объявил, что ночью нам спать не придётся: будем таскать воду вёдрами из реки. В основном возить на тележках – две тачки есть. Канистры можно в них, и Максимилиан обещал сделать такие небольшие платформы на колёсах для вёдер. Днём, к сожалению, этим заниматься нельзя – вдруг заметит кто-то чужой.

– Что днём нельзя – это верно, но и за ночь вы тоже много не натаскаете. А расширять круг знающих нашу подземную тайну нельзя. Но есть же колодец.

– Какой? Где? – спросили Роланд и Артур одновременно.

– В башне. Ролик, неужели ты не знал? В том углу, который напротив винтовой лестницы. Отверстие накрыто крышкой. И есть даже деревянный ворот на двух древних каменных стойках-опорах – он с ручкой, только без цепи. Но цепь с ведром или верёвку приладить не трудно. Только сначала выяснить, какая нужна длина – колодец довольно глубокий.

– А ты откуда знаешь?

– Лет восемь назад я обнаружил подземный ход и отправился на экскурсию. Добрался до башни, обошёл её всю. Видел и колодец, бросил в него черепок от разбитой посуды – внизу булькнуло, значит, вода там есть. По крайней мере тогда была. Как дело обстоит сейчас – надо проверить. А когда перед началом забастовки мы устроили в башне склад, про колодец забыли и завалили его ящиками и мешками. Теперь надо его откопать… Так. Мои каникулы кончились. Товарищ Артур, позовите, пожалуйста, Калерию.

– Сейчас, – историк вышел из палаты.

– Ты что задумал? – встревожился брат.

– Мне больше нельзя здесь валяться. Я нужен там, в гуще событий.

Те же и Калерия с Артуром.

– Добрррый день, Светозаррр. Что вы хотите?

– Ампулу с эликсиром. Я должен через два часа быть на ногах.

– Не позволю.

– Но вы же знаете, что ситуация чрезвычайная: водопровод перекрыт. Мы проблему решим, но, во-первых, с моей помощью это удастся сделать быстрее, а во-вторых – да, мы достанем воду, но всё равно не в тех количествах, которые нужны для беспроблемной жизни. Её приём придётся ограничивать. Люди начнут волноваться. Я должен быть с ними, а не здесь. Поставьте капельницу, пожалуйста.

– Нет, не могу.

– Чего вы опасаетесь? Того, что ампула осталась одна, последняя? Но в ближайшее время наш товарищ навестит Дункана и достанет ещё несколько штук. Передозировки тоже можно не опасаться.

– Но вы же каждую ночь подпитываетесь музыкой, а в пр-рошлый ррраз, когда после музыкального сеанса сделали вливание элексирррра, вы едва выжили, – напомнила Калерия.

– Это когда я пытался связаться с Фредериком? Да, принять эликсир было трудно, но я перед этим зарядился музыкой до предела. А сейчас, вы же видите – крайняя слабость, даже сесть самостоятельно не могу. Видимо, всю энергию, которую получаю от музыки, мой организм использует на заживление раны, а для усиления поля ничего не остаётся.

– Да, похоже на то, – задумчиво согласилась Калерия. – Рана, действительно, заживает очень быстро: воспаление прошло, края стягиваются, формируется рубец. Но потребуется ещё не один день…

– С помощью эликсира – всего один час, – перебил Светозар. – Всего час – и рана заживёт, и поле окрепнет. Часа через полтора я буду как новенький. Ну, ведь вы же сами знаете, что это верно.

– Знаю. Но лучше, если пррроцесс пойдёт естественным путём, без этого дунканова срррредства.

– Возможно, что для организма оно и лучше, но у нас же нет времени на ваш, так называемый, «естественный путь». Несите ампулу.

– Я говорю – нет.

– Но почему?

– Потому что… Ладно, я объясню. Я говорила же вам, что мой супррруг когда-то р-работал в одной лабор-ратории с Дунканом – когда они изучали свойства светочей?

– Говорили.

– Так вот. Муж мне рррассказывал, что Дункан… Он очень талантливый учёный, но немного, как бы это сказать… фанатик и авантюрррист.

– В каком смысле?

– Для него исследование, научная истина – прррежде всего. Р-ради неё он готов на всё, на то, чтобы р-рискнуть здоррровьем и жизнью… своей, в пер-рвую очеррредь, – он не ррраз на себе ставил опыты, испытывал новые лекарррства, трррижды чуть пр-ри этом не умеррр… Но способен и пациента подверрргнуть серррьёзному рриску. А этот элексиррр… Он ещё мало изучен. Верррнее, мало изучены отдалённые последствия его пррррименения. Недар-ром Дункан всегда пррредупррреждает, что нельзя использовать его часто, с небольшими интерррвалами – как вы это как р-раз и делаете.

– Но…

– Не перрребивайте, дайте договорррить. Я хочу, чтобы вы поняли: опасность не только в том, что вы можете умерреть от перредозирровки. Элексиррр вызывает мощный прррилив светлой энеррргии, но берррёт её не из воздуха – он мобилизует внутррренние ррресуррсы оррганизма. Стало быть, они истощаются, и как надолго хватит вам жизненных сил – неизвестно. Светочи и так, не используя это лекарррство, сгорррают очень быстррро – за пять–восемь лет. На сколько месяцев сокррращает вашу жизнь каждое прррименение элекисрррра – этого не знаем ни я, ни вы, ни даже, наверрррное, сам Дункан.

– Так… – Светозар подавил вздох. – Я знаю, Дункан предупреждал о чем-то в этом роде. Да, последствия, скорее всего, будут не из приятных. Но сейчас это не имеет значения. Сейчас главное нам – выстоять и победить. А что там будет дальше – увидим. Вводите эликсир.

– Он прав, – мрачно кивнул Роланд. – Если не выстоим – ему всё равно конец. И всем нам тоже. Но ему – в первую очередь. Так что сделаете, как он просит.

– Ладно, – со вздохом согласилась Калерия. – Сейчас позову Каррррла, пусть тащит сюда штатив для капельницы.

Через два часа Светозар, может и не очень бодрый, но уже способный самостоятельно передвигаться (рану эликсир залечил без следа, но на прибавку сил энергии осталось маловато) уже бежал вместе с Роландом и Артуром от Хозблока к Сторожевой башне. Разобрали ящики и мешки в том углу, где должен находиться колодец. Стояки, вал-ворот с ручкой, крышка люка – всё было на месте. Сдвинули крышку, бросили в колодец камешек – внизу плеснула вода.

– Не пересох, – констатировал Роланд.

– Но ещё вопрос, какого качества вода, годится ли для питься, – заметил Артур.

– Это мы скоро узнаем. Но нам нужна любая вода. Питьевая – в первую очередь, но и некачественная сгодится: для технических целей, – сказал Светозар. – Нужно срочно добыть цепь или хотя бы верёвку с ведром.

Добыли, достали воду; Калерия, вооружившись микроскопом, проанализировала пробу и авторитетно заявила, что вода для питья годится, хотя лучше её перед употреблением кипятить. И пошла работа: весь Забастком вооружился вёдрами и принялся таскать воду в резервуары Хозблока. То есть посвящённые в тайну подземного хода члены ЦТРК работали в самой башне у колодца и в коридоре бывшего клуба, передавали вёдра по цепочке друг другу и, в конце цепочки, ждавшим у дверей клуба на улице другим рабочим, а те уже относили полные вёдра в Хозблок и приносили порожние в обратном порядке. Светозар отработал у ворота первую вахту – с половины шестого до семи часов, в начале восьмого отправился в столовую.

Ужин был готов к семи часам, и вполне нормальный, не «сухомяточный», Роланд в двух столовых сделал дважды объявление о том, что, ввиду чрезвычайных обстоятельств, всем надлежит собраться после ужина в Актовом зале Административного корпуса. Народ собрался – по крайней мере большинство кресел было занято. Роланд выступил с краткой речью:

– Товарищи, ситуация осложнилась. После того, как врагу не удалось прорваться на завод штурмом, после того как мы уничтожили их дирижабль – стрелять и бомбить нас буржуины теперь не могут, потому что авиаторы объявили, что будут соблюдать нейтралитет – после всего этого Адульф и его подручные решили взять нас измором. Сегодня утром, как вы знаете, перекрыли городской водопровод, и вода оттуда к нам больше не поступает. Но есть другой источник водоснабжения, не столь щедрый, но удовлетворительный. При условии соблюдения жёсткой экономии воды нам хватит – и на приготовление пищи, и на питьё, и на самую элементарную гигиену: умываться и мыть руки мы сможем. Вот для душевой и прачечной пока воды нет, но, возможно, через день-два и эту проблему решим. А пока сократим потребление, насколько возможно. Каждому на день будет выдаваться литровая бутылка с кипячёной водой, постарайтесь уложиться в эту норму. Это кроме того, что получите в часы приёма пищи в столовой. Кого уж совсем замучает жажда, обращайтесь на кухню, получите дополнительно по стакану воды. Но старайтесь по возможности обойтись без этой меры. Ну что, все согласны? Или кто-то предпочитает сдаться, не доведя борьбу до конца?

Мастер Генрих встал с кресла:

– Сдаваться – последнее дело. Тяжело, но мы продержимся.

Его поддержали ещё несколько голосов. Возражений не прозвучало. Кто-то из зала спросил:

– А что Светозар? Как его рана?

– Светлячок работает. Доктор Калерия применила особое лекарство – оно довольно вредное и опасное для организма (в том смысле, что, предположительно, сокращает общий срок жизни), но зато может быстро поставить на ноги. Мы пошли на этот риск. Неизвестно, как это может отозваться в дальнейшем, но сейчас рану удалось заживить, Светозар был одним из организаторов альтернативного водоснабжения. Светик, выйди-ка сюда. Ты хотел что-то сказать товарищам.

Светозар поднялся на сцену.

– Товарищи, обострение ситуации закономерно. Как мы и предполагали, буржуины не хотят наносить ущерб своей собственности, на артобстрел Завода не идут, но хотят взять нас измором. Они надеются, что у нас не хватит выдержки и мужества, что трудности с водой и другие возможные бытовые неудобства заставят нас сдаться. Но мы не предадим революцию. Мы должны продержаться ещё несколько дней – до подхода Горной Освободительной Армии. Должны продержаться – значит, продержимся! Правда, товарищи?

– Правда! – хором откликнулся зал.

Воодушевлённые таким оптимистичным окончанием собрания, Светозар и Роланд отправились в помещение бывшего клуба, чтобы через подземный ход пройти в Библиотеку на очередное собрание Комитета. На первом этаже башни кипела работа: Феликс крутил ручку ворота, извлекая из колодца воду, Максимилиан, Рауль и Виктор таскали полные вёдра.

– Кто наверху башни? – спросил Светозар.

– Катрина, – ответил Рауль.

– Наши прошли в Библиотеку?

– Да – Элиза, Даниэль, Артур, Лионель. Вы тоже туда?

– И должны забрать также и вас.

– Я останусь, – сказал Феликс, – сегодня моих вопросов нет – вы будете обсуждать ваши внутренние дела. А мы тут с Раулем как-нибудь управимся.

– Нет, вдвоём вам будет трудно, – сказал Виктор. – Я тоже останусь. Если будут вопросы, скажите от меня, что в окрестностях завода ничего подозрительного.

– Хорошо, – кивнул Роланд. – Макс, пошли.

Подземный ход миновали без приключений. О, как осветилось радостью лицо Эдварда, когда он увидел появившегося из-за стеллажей Светозара!

– Честно говоря, дитя моё, я никак не ожидал увидеть тебя до конца следующей недели.

– Мы применили особое средство, и рана практически зажила.

– Эликсир?

– Да.

Отец-Учитель вздохнул и покачал головой, потом повернулся к сидевшему в уголке Конраду:

– Постарайтесь в ближайшие дни аккуратно навестить профессора Дункана, скажите, что истрачена последняя ампулу с эликсиром.

Тот кивнул в знак согласия.

На заседании Комитета (по просьбе Светозара его вёл Эдвард) обсуждалась в основном ситуация с водой.

– Постоянно возиться с вёдрами – довольно трудоёмкая задача, – заметил Хранитель Библиотеки. – А нет ли у вас на заводе пожарных кранов?

– Идея, – обрадовался Максимилиан. – Нужен чистый, не использовавшийся раньше пожарный рукав, очень длинный – чтобы протащить прямо от колодца до Хозблока – и насос. Тогда людям не пришлось бы мучиться.

– Главная проблема в том, будет ли колодец постоянно пополняться водой или воду можем исчерпать, – заметила Элиза.

– Если внизу пласт – носитель грунтовых вод, то вода не иссякнет, – возразил Эдвард. – Но где вы найдёте рукав такой длины – ведь Хозблок довольно далеко от башни.

– Надставим, – изрёк Даниэль. – На заводе есть всё.

– Попробуйте, – сказал Артур. – И вот что: отключив нам водопровод, буржуины не попытаются ли ещё лишить нас электричества?

– Я тоже этого опасаюсь, – признался Светозар.

– Но электростанция принадлежит заводу, она на его территории, внутри ограды, – возразил Лионель. – И больше того – она снабжает электричеством город, всё Восточное предместье. Если вывести её из строя, погаснут окна в жилых домах, уличные фонари и вообще…

– На население Восточного предместья, где живут в основном работяги, буржуинам, конечно, плевать, – сказал Роланд. – Но свою собственность, как показал опыт, они всё-таки жалеют. Что мы имеем на сегодня? Бомбы бросили на Административный корпус и на башню, где станков нет.  А на электростанции дорогущее оборудование. И, опять же, каким образом бомбить? Экипажи самолётов объявили нейтралитет, а второго дирижабля в запасе, похоже, у западных союзников Адульфа не имеется – иначе давно бы прилетел.

– Логично, – согласился Эдвард. – И всё-таки надо быть настороже.

– Мы усилили охрану, – сказал Светозар. – А на самый крайний случай у нас есть передвижной генератор, который так и не отправили к Фредерику, и на складе два ящика свечей. Очень надеюсь, что они нам всё же не понадобятся.

– Кстати, о Фредерике, – Эдвард взглянул на Элизу. – Он всё еще молчит?

– Молчит. И Стелла тоже.

– Какой день она в пути?

– Уже неделю.

– Значит, уже через два-три дня встретится с Фредериком, и мы получим от неё сообщение. Вы не волнуйтесь, товарищ Элиза, – прибавил Эдвард, – Тревожного сигнала от неё не было, а это главное.

– Не было, да… Но я думаю – вдруг на них напали внезапно, и она не успела его дать?

– Маловероятно, – возразил Эдвард. – Постарайтесь гнать от себя такие мысли. Будем оптимистами. Ещё сутки-двое – и наш оптимизм получит радиоподтверждение. Ну, всё, товарищи. Если других вопросов нет – закрываем заседание. Можно расходиться.

– Мы с товарищем Артуром немного задержимся, – сказал Светозар. – Нам надо ещё кое-что обсудить.

Они втроём занялись обсуждением Временной Конституции Второй Республики Равных – на переходный период. Она должна будет работать до момента, когда удастся опять обобществить всю собственность и вывести деньги из оборота – тогда вступит в действие основная Конституция, которую ввести на второй день после победы было, к сожалению, невозможно. Артур теперь большую часть времени проводивший в Библиотеке, подробно изучил материалы первых лет после революции – хроники, протоколы заседаний Высшего Совета Мастеров, газетные статьи. Да, тогда тоже был переходный период и тоже разработан документ, служивший основным законом до принятия Конституции Республики Равных в том виде, какой ею пользовались последние семьдесят лет. По сравнению с ситуацией сто-с-лишним-летней давности теперь многое изменилось – прежде всего то, что нынешняя буржуинская собственность была результатом разграбления того, что создавалось беззаветным трудом нескольких поколений граждан Республики. Поэтому – Светозар прав – есть основания национализировать её без всякого выкупа. Есть и другие отличия. Но много и сходных моментов. Поэтому необходимо тщательно проработать наследие ушедшей эпохи, взять из него как можно больше того, что актуально сейчас, и сформулировать то, чего в исторических документах не хватает, что характеризует особенности настоящего момента.

Работали до полуночи, договорились продолжить завтра. Потом Эдвард пригласил обоих подняться к себе в квартиру – выпить чайку.

– Так мы окажемся в каком-то привилегированном положении по сравнению с товарищами на заводе, – нахмурился Светозар. – Они там каждую каплю воды считают, а мы будем чаи распивать. Нехорошо. Все должны быть в равных условиях.

– Принципиальность не следует доводить до абсурда, – заметил Артур. – Считай, что мы так сэкономим воду, которую выпили бы из общественного резервуара этим вечером и ночью.

– Хорошая мысль, – улыбнулся Эдвард. – Я вас напою впрок и ещё с собой дам по бутылке, чтобы из общего резервуара не брали. А главное – думаю, сеанс музыкотерапии кое-кому сейчас очень кстати.

– Это точно, – обрадовался Светозар. – Меня ребята и так по ночам подпитывали, используя граммофон, но живой звук – совсем другое дело: эффект гораздо сильнее.

Конечно, за помощью опять обратились к Бетховену. Музыку слушали до трёх часов ночи. Это было время Эдвардова дежурства по передатчику. Светозар волновался, что из-за громкого звучания фортепиано они могут пропустить сигнал, но Эдвард уверил, что это невозможно: Элиза объяснила, что в случае вызова на связь это устройство не только пищит, но и мигает красной лампочкой. Артур положил передатчик перед собой и не сводил с него глаз в течение ночного концерта. А Светозар утопал в блаженстве, всем своим организмом впитывая гармонию могучих звуков.

В три часа пианист лёг отсыпаться, Артур остался ещё на час (до начала Элизиного дежурства) наблюдать за передатчиком, потом спустился вместе со Светозаром в подземелье и устроился отдохнуть на книжной лежанке, а заметно оживший после музыкального сеанса Светозар стал копаться в книжных шкафах – он помнил приблизительно, что видел в одном из них наглядные пособия по астрономии. Память не обманула: вскоре нашёл, что искал – целый рулон карт, схем и подобного. Выбрал два листа, нужных для сегодняшней темы, остальные свернул и оставил на видном месте, рассчитывая забрать их завтра, и побежал подземным ходом опять на завод.

Работы у колодца продолжались – Лионель крутил ворот, опуская вниз пустое ведро и поднимая наверх полное. Светозар настоял, что сменит его, и взялся за ручку ворота. Вскоре уставших Вики и Даню сменили Матиас и Алан. Вместе работали полтора часа, потом Светозар помчался в «радиорубку» – включать музыкальное вещание.

В помещении Первого токарно-фрезерного цеха он обнаружил Винсента: юноша сидел на стуле рядом с радиоустановкой и, положив руки на стол, а голову на руки, крепко спал. Как ни жаль было его будить, но ничего не поделаешь – утренняя передача должна начинаться в строго определённое время. Ровно в шесть часов Светозар включил радиоустановку, прозвучали позывные – первые такты гимна, потом, как обычно: «Всем! Всем! Всем! Доброе утро, товарищи! Говорит Эгалитерия, Большой Металлургический Завод – Освобождённая территория Республики Равных! Новости слушайте в десять часов, а сейчас начинаем наши музыкальные передачи». Поменял пластинку – поставил «Лебединое озеро», зазвучала знаменитая мелодия лебедей из второго акта. Винсент рывком выпрямился, протёр глаза и ошалело огляделся, не совсем соображая со сна, где он. Светозар, улыбаясь, приложил палец к губам и поманил брата в коридор; закрыв за собой дверь, чтобы не создавать помех вещанию, спросил:

– Ты что здесь делаешь?

– Сплю.

– Это я понял. Почему здесь, а не на кровати?

– Ну… Дело в том… Нам же сначала объявили, что мы будем жить в нашем Актовом зале – как вы во время прошлой забастовки полтора года назад. Я забросил туда свой рюкзачок. А сам в тот же день попал в больничку. Там и пробыл почти всю забастовку – сначала с собой, потом… с тобой. Теперь мы оба здоровы, и у доктора Калерии мне делать больше нечего. Вот я вечером пришёл сюда, поднялся на четвёртый этаж, а там Актовый зал – на запоре. Ну я и решил – посижу пока здесь, а в шесть начну крутить пластинки.

– Так… Это мой прокол. Прости, братишка. Забыл предупредить, что наш цех расселили по другим помещениям – из-за радиостанции: опасались бомбёжки. Я должен был тебя устроить, но не сделал этого – закрутился.  А почему ты не обратился к Роланду или к маме? Ты ведь теперь наш брат.

– Ну… Не хотелось отвлекать…

– Постеснялся. Ясное дело. Ну, вот что: сейчас до десяти ты здесь поработай с пластинками, в десять приду я, проведу новостную передачу, а потом займёмся тобой.

– Не надо мной заниматься. Я и здесь… как-нибудь…

– Глупости. В общем, давай, работай, а я побежал. Пока. До десяти.

Сначала Светозар разыскал Александра – тот рассказал, как обстоят дела с охраной завода (удовлетворительно) и с поисками припрятанных бутылок водки (пока ничего не нашли), потом забежал к Элизе, узнал последние новости из провинции (там всё идёт хорошо – волна забастовок и уличных протестных выступлений разливается по стране всё шире; плохо только, что Фредерик всё ещё молчит), выйдя из 14-го номера, заглянул в свой 15-й – к счастью, Роланд был там, собирался идти работать к колодцу. Светозар рассказал ему о проблеме с Винсентом.

– Что он сразу сюда не пришёл?

– Постеснялся.

– Чудак-человек. Ладно. Надо найти ещё одну складную кровать. Тесновато, правда, будет, но как-нибудь уместимся.

– Пока можно его устроить на моём диванчике. Он, правда, и для меня-то коротковат, ноги вытянуть не удаётся, а наш младший повыше меня, ну да ничего – свернётся калачиком.

– А ты где будешь спать?

– Я, скорее всего, ближайшие ночи буду в Эдвардовом подвале: там гектограф. Думаю, надо опять начать рисовать карикатуры для подъёма настроения товарищам. И потом, после комитета мне всё равно придётся задерживаться в библиотеке – Артур с Эдвардом работают над важнейшим документом, и мне тоже не мешало бы принять в этом участие.

– Что за документ?

– Временная Конституция Республики Равных. Ввести в действие основную Конституцию, какая у нас была пятнадцать лет назад, к сожалению, не удастся: сильно изменился социальный состав населения. Нужен промежуточный вариант на время переходного периода. И нужен срочно: чтобы мы могли его обсудить до дня окончательной победы. Когда придёт армия Фредерика, и все соберутся на главной площади столицы – где был памятник Ленсталю – мы утвердим ввод в действие этого документа. Кстати, сценарий этого дня тоже надо разработать подробно. И ещё: поскольку основную работу по этой части делает Артур, я должен освободить его от просветительских лекций. К ним надо будет готовиться, а где этим заниматься, если не в библиотеке?

– Ты ещё и лекции собираешься читать?

– Придётся. Надо же занять чем-то наших товарищей, свободных от вахты – по обеспечению безопасности и черпанию воды. На эти дела одновременно задействуется примерно половина заводского, так сказать, населения, так что каждую лекцию придётся повторять. Время между завтраком и обедом разделим на две части: сначала для неработающей смены, потом для тех, кто кончил вахту. Нельзя, чтобы люди слонялись без дела, особенно теперь, когда возникли трудности с водой… и, полагаю, возникнут ещё какие-то новые. И в послеобеденное время надо следить за тем, чтобы те, кто не занят, не пропускали литературных чтений, шахматных турниров и концертов.

– Согласен. Но лекции – о чём ты намерен рассказывать?

– Предполагаю начать с астрономии.

Роланд удивился:

– История нужнее. Или там экономика. А на небо лезть зачем, когда дел полно на земле?

– История в первую очередь – это ты прав. Но здесь Артур уже основательно потрудился, важнейшие темы осветил. Осталось, правда, моё любимое – герои-революционеры прошлого, наши и зарубежные… Воинствующие гуманисты, жертвовавшие собой ради всеобщего счастья…

– Твой Бабёф и его товарищи?

– Да, и не только – Кампанелла, парижские коммунары, русские народовольцы, большевики… Нет ничего прекраснее их жизни и подвига. Но это отложим на будущее. Сейчас астрономия тоже очень нужна: она же – мировоззренческая наука (недаром церковь так преследовала в прошлом сторонников учения Коперника), а невежество многих наших товарищей просто ужасает. Старшие ещё помнят школу Республики Равных, а молодёжь даже гелиоцентрической системы не освоила – многие считают, что Земля – центр Вселенной и Солнце вращается вокруг неё, а некоторые даже уверены, что она плоская. Такие пробелы в образовании надо ликвидировать как можно скорее. Эх, бедный мой Патрик! Если бы он сейчас был с нами… Но и моих знаний хватит, чтобы объяснить необходимое, простое и важное. Первые лекции – о самом элементарном – могу прочесть прямо сегодня, после общего завтрака. Специально захватил из Библиотеки карту звёздного неба и схему Солнечной системы. А сейчас пойду отрабатывать свою смену по воде… за вчерашний день уже отработал. Но надо и за сегодня. Если не ошибаюсь, в день на каждого по два часа? Наверное, целиком не получится, надо ещё дядю Генриха найти и кое-что сделать до завтрака. Разделю вахту у колодца на две части: час утром и час вечером.

– А не думаешь, что это глупость – тебе, с твоей перенагрузкой, ещё и водой заниматься?

– Нет, это принципиальный вопрос: никто, кроме больных и стариков, не может быть свободен от физической работы. Потом, сам понимаешь, в цокольном этаже башни могут работать только самые доверенные – члены ЦТРК и Забасткома, ещё несколько вроде Рауля и Винсента. Остальных туда пускать нельзя: ведь там они могут увидеть, как открывается дверь в подземный ход. Значит, дефицит рабочих рук на этом участке неизбежен. Ты сам ведь сейчас туда собирался?

– Уже был бы у колодца, если ты меня не задержал.

– Вот видишь! И это правильно. Я тоже не должен иметь привилегий. Пусть товарищи знают, что я не отлыниваю, я с ними везде и всегда.

Генриха долго искать не пришлось: добравшись до колодца, братья сразу его увидели – потный и запыхавшийся, он упорно продолжал крутить тяжёлый ворот. Светозар сразу его сменил; мастер так устал, что не сопротивлялся – отошёл на несколько шагов и присел на ящик, отдуваясь.

– Дядя Генрих, больше вы у колодца не появляетесь, – сказал Светозар, взявшись за ручку ворота. – Выкачивать воду способен любой, а мастерить то, что вы можете – никто кроме вас. Смотрите на себя, как на драгоценное имущество Революции, и не рискуйте здоровьем.

– Но…

– Никаких возражений.  У вас же есть важнейшее поручение – я про антенну в Актовом зале. Надо наладить вещание передач оттуда – лекций и всего прочего…

– Уже сделано: сегодня можно перетащить радиоустановку в Административный корпус. Если ты думаешь, что это не опасно…

– Думаю, что можно рискнуть. Сверху нас бомбить не могут, из пушек обстреливать – тоже, надеюсь, не решатся: здания цехов со всех сторон, слишком большие будут разрушения и, соответственно, буржуинские убытки. Так что возьмите и кого-то из молодых и здоровых себе в помощь и перебазируйте радиоустановку в Актовый зал. В «радиорубке» сейчас Винсент, на он ещё не вполне оправился после ранения, и вообще хорошо бы привлечь ещё кого-то посильнее. А когда с этим закончите, пришлите моего младшего брата сюда. Только прежде, пожалуйста, найдите дядю Айвена: надо, чтобы он открыл Актовый зал в Токарном корпусе и отдал Винсенту забытый там рюкзачок. И от меня передайте, чтобы он – то есть Айвен – тоже к колодцу не подходил. Категорически запрещаю физически перенапрягаться. Пусть опять дежурит у телефона в Административном корпусе – вдруг Адульф надумает позвонить – и следит за правительственной теле- и радиоинформацией. А то как-то забросили этот участок.

– Ладно, – пробормотал Генрих; кряхтя, поднялся с ящика и пошёл выполнять поручение.

В половине девятого прибежал Винсент с рюкзачком.

– Мне сейчас придётся прерваться. – Светозар выпустил ручку ворота. – Что недоработал – наверстаю вечером. Братик, пошли.

– Куда? – спросил Винсент.

– Увидишь.

Они поднялись в 15-й номер.

– Будешь жить здесь вместе с Роландом. Спать на этом диване.

– Но это же твоё место…

– Мне в ближайшие сутки ночевать здесь не придётся. Надо кое-что нарисовать и размножить на гектографе, а он находится в… другом месте. А дальше – там видно будет. Теперь положи свои вещи и пойдём в столовую: не следует опаздывать к завтраку.

Светозар торопился не потому, что очень хотел есть: завтрак, обед и ужин – это не просто момент употребления пищи: это время общения с товарищами по забастовке. Быстро проглотив свою порцию жареной картошки, он внимательно осмотрел зал, выискивая хмурые физиономии. Нашёл, сказал Винсенту:

– Посиди, я сейчас…

Встал, подошёл к столу с невесёлыми, улыбнулся ободряюще, спросил:

– Можно к вам подсесть? Спасибо. Давайте поговорим: что вас беспокоит?

Уже через пять минут беседы наморщенные лбы разгладились, глаза ожили, засветились надеждой.

– Так ты считаешь, что дела наши не так уж плохи? – спросил пожилой рабочий.

– Я думаю, что для уныния нет никаких оснований. Да, сейчас трудный момент – пришлось ограничить потребление воды, и от партизан пока нет вестей – но это временные трудности. Учитывая ситуацию в Нортбурге, Фредерик теперь уже не может не знать о том, что революция разворачивается по всей стране, и о том, что нам срочно нужна помощь. Ещё несколько суток, может быть часов – и он даст о себе знать. Сейчас главное нам – держаться и не терять оптимизма.

Пожал товарищам руки, встал и перешёл к другому столику. Так за время завтрака обошёл почти половину столовой. Это было очень важное дело – общение с рядовыми участниками забастовки. Они, конечно, очень устали, нервы у всех напряжены – особенно после того, как началась эта неприятность с водой; к тому же все ждут вестей от Фредерика, а их всё ещё нет. Обманывать товарищей нельзя, надо говорить только правду. Но говорить так, чтобы в сердцах слушателей укреплялось мужество, а на лицах появлялись улыбки. Это Светозару удавалось как никому.

В десять часов Председатель ЦТРК уже в Актовом зале провёл новостную передачу. Сообщил, как развивается революционный процесс в стране в целом (последняя информация от Элизы), а также и о том, что на Большом Заводе отключили централизованное водоснабжение. «Но мы нашли альтернативный источник питьевой воды. Буржуинское правительство хотело взять нас измором, принудить к сдаче. Не вышло!  Хотя ситуация для нас несколько осложнилась, увеличились трудозатраты, но бытовые неудобства ничуть не отразились на нашем боевом настрое. Мы не пойдём на уступки, мы остаёмся Освобождённой территорией Республики Равных. Флаг нашей Родины развевается над городом, мы его подняли и не опустим. Победа Революции неизбежна!»

Потом на полчаса включил музыкальное вещание, а сам стал готовиться к лекции: на задёрнутом занавесе с помощью Винсента развесил найденные в библиотечном подвале наглядные пособия – карту звёздного неба и схему Солнечной системы; после этого отошёл за кулисы, присел за отодвинутый туда на время концертов стол президиума и написал тезисы предстоящей лекции (обычно он в эти записи во время выступления не заглядывал, всё держал в голове, но с таким листочком в кармане чувствовал себя увереннее). Вскоре из зала, из-за занавеса, стали доноситься характерные звуки – шаги людей, отодвигаемые кресла, негромкие голоса. Очевидно, зал постепенно наполнялся. Без пяти одиннадцать подошёл Винсент и сказал, что зал уже наполовину полон – заняты все первые ряды: очевидно, первая смена слушателей в основном собралась, и можно начинать.

Сказать, что Светозар не волновался, было бы неправдой: выступать с политическими речами он привык, но – лекция… Однако всё прошло хорошо. Когда новоявленный лектор вышел на авансцену, раздались удивлённые и радостные возгласы – больше радостные, они внушали уверенность и придавали силы. Юноша вдохновился, ощутил необыкновенный душевный подъём – и рассказ полился как бы сам собой: о борьбе мыслителей-первопроходцев против аристотелево-птолемеевой системы, за научный взгляд на устройство мирового пространства – о Копернике, Джордано Бруно, Галилее, Кеплере, Тихо-Браге и других; о происхождении и развитии солнечной системы – о планетах, кометах, астероидах, о нашей звезде – животворном Солнце… Светозар говорил целый час, почти не чувствуя усталости, потом ещё полчаса отвечал на вопросы. Затем был получасовой перерыв – музыкальное вещание – и повтор лекции для второй смены рабочих. Радиоустановку решил не отключать – пусть слушатели у приёмников, кому не надоело, лучше усвоят материал. Вторая лекция началась в час дня и продолжалась, опять же вместе с вопросами, до половины третьего: хотя уже настало обеденное время, но в столовую поторопились далеко не все, наиболее любознательные остались и ещё полчаса выясняли недопонятые тонкости. Беседа могла затянуться до конца обеда, если бы Артур, присутствовавший в зале на второй лекции, не подошёл поздравить «коллегу» с блестящим началом и напомнить, что не следует задерживать работников столовой. Светозар, впрочем, обедать не пошёл – он ещё не оправился от связанных с лекторским дебютом переживаний и голода не чувствовал, да и боялся пропустить время трёхчасовых новостей. А в половине четвёртого появился Винсент с четырьмя парами шахматистов и четырьмя шахматными досками соответственно; стол президиума, задвинутый за кулисы, вытащили на середину сцены, и начался турнир, который тоже решили транслировать по радио: «младший брат» представил его участников и стал, прогуливаясь от доски к доске, вести подробный репортаж, комментируя партии.

Светозар тоже хотел бы понаблюдать за игрой, но времени на это не было совершенно. Он забежал на кухню, поцеловал Элизу, быстро сжевал пару бутербродов, потом отработал свой час у колодца и помчался в библиотечное подземелье. Отобрал схемы и карты, а также пару книг для завтрашней лекции – о галактиках и туманностях, о нашем Млечном пути; уселся за свой рабочий стол и стал набрасывать эскиз весёлой и злой карикатуры на Адульфа, чтобы порадовать заводчан завтра утром. За этим делом и застали его Артур и Эдвард, появившиеся в подземелье вскоре после восьми вечера. Комитет в этот день не должен был собираться, и все трое работали до полуночи: Светозар занимался двумя делами сразу: и рисовал, и слушал обсуждение проекта промежуточной Конституции, в которое погрузились Хранитель знаний и историк. В двенадцать сделали перерыв. Эдвард, как и накануне, пошёл к себе в квартиру кипятить чайник, Артур показал Светозару очередную отработанную главу «Временной Конституции Переходного периода», а Светозар историку – уже законченный эскиз карикатуры. Артур словами ничего не сказал, но так смеялся, что стало ясно – рисунок получился удачным. Эдвард, спустившийся в подземелье, чтобы позвать товарищей на чай, отреагировал на карикатуру таким же образом.

Потом, как и накануне, был «музыкальный сеанс с вареньем», в три часа Светозар занялся отложенным «на потом» гектографированием карикатуры и провозился до пяти утра – надо было сделать не меньше трёх десятков оттисков. В пять позволил себе прилечь отдохнуть на «книжной лежанке». Только закрыл глаза – вновь та же мысль, которая сидит гвоздём в сердце: Стелла… Когда занят делом, тревогу ещё удаётся волевым усилием как-то задвинуть вглубь сознания, но стоит расслабиться – и она накрывает чёрной волной… К счастью, труженик так устал, что организм не позволил ему долго заниматься личными переживаниями. В восемь Светозар проснулся, обнаружил, что в умывальнике нет воды – давно им не пользовался – и забежал в Эдвардову квартиру умыться. Учитель уже успел принять ванну; предложил воспитаннику последовать его примеру, но тот с явным сожалением отказался.

– Почему? Ты же так любишь купаться, – удивился Эдвард. – Я давно подозреваю, что у тебя среди далёких предков явно были не только белки, но и лебеди.

Светозар грустно покачал головой.

– Ужасно хочется влезть хотя бы под душ, но мои товарищи на заводе теперь лишены этой возможности, значит, и я не имею права.

Ещё до завтрака успел с помощью Винсента развесить карикатуры на дверях столовых, в «Курилке» Хозблока, в Административном корпусе и в прихожих нескольких корпусов, и с удовольствием слушал раздававшиеся там и тут взрывы весёлого смеха. Завтрак опять – время не столько приёма пищи, сколько хождений от стола к столу и ободряющих бесед с товарищами. Потом, как и вчера, лекция. Хотя накануне она прошла с большим успехом, Светозар так же сильно волновался… и провёл её так же блестяще. Ответил на вопросы первой смены слушателей, начал повторять её для второй смены, и тут… Тут случилось то, чего все так ждали и так устали ждать: в зал вбежала Элиза в наушниках, плачущая и смеющаяся одновременно, взлетела по ступенькам на сцену, воскликнула:

– Товарищи! Фредерик! Он на связи! Партизанская армия спустилась с гор, дала бой буржуинским войскам! Королевская гвардия разбежалась! Фред идёт к нам на помощь! Он будет здесь через семь дней!

Глава 41. Операция «Квас» и другие события.

Радость! Долгожданная и огромная, как восход солнца после длинной полярной ночи! Все в зале вскочили с мест, все разом заговорили, пожимали друг другу руки, обнимались. Тут уж не до лекций, не до космоса с его звёздами и галактиками! Светозар в первую секунду задохнулся, потом вымолвил:

– А Стелла? Она говорила что-нибудь?

– Нет пока, только Фред.

– А чей передатчик – её или Олафа?

– Всё хорошо: позывные её передатчика. И потом ещё шифрованная радиограмма… Я не успела её расшифровать, но почерк точно Стеллы, я не могла его спутать…

Огромная тяжесть упала с души. Забыв о бушующем зале, Светозар обнял Элизу, уткнулся носом ей в плечо – сдержать слёзы счастья он был не в силах. Винсент не растерялся, толкнул их обоих вглубь сцены и задёрнул занавес. А недослушавшие лекцию рабочие бросились вон из зала, чтобы скорее донести радостную весть до своих товарищей, которые ещё ничего не знали о случившемся.

Да, такого весёлого обеда заводские столовые, если бы имели память, не припомнили бы за всю свою историю. Рацион, правда, как в последние дни, был довольно скромным, но Кир объявил, что раз помощь близка и растягивать запасы провизии на двадцать дней, как предполагалось, нет необходимости, то завтра будет не просто обед, а настоящий пир. Светозар, правда, советовал не роскошествовать и вообще не расслабляться – мало ли что может случиться и задержать Фредерикову армию в пути – но и он тоже понимал, что товарищам нужна передышка, нужен праздник. И пусть ещё неизвестно, что ждёт их всех в ближайшие дни, какие возможны новые испытания – едва ли победа сама так легко и просто свалится к нам в руки – но глоток радости сегодня просто необходим. Только в одном председатель ЦТРК остался твёрд: принятое решение о сухом законе нарушать нельзя. Это условие много кого огорчило, но всё-таки народ примирился, и все, прежде всего герои кухонного труда, стали усиленно готовиться к празднику. Впрочем, Феликс вскоре внёс в планы интересную поправку:

– Какой пир без праздничных тостов? Нет, речь не о водке, конечно, и даже не о пиве – которого у нас нет, но моя Марианна готовит изумительный квас. Не только чисто хлебный, но и ягодный! К завтрашнему дню не успеем, но если сегодня сообщить ребятам в «Белый конь», чтобы отправили гонца на ферму, то уже в ночь с завтра на послезавтра пару бочек доставят к валуну.

– Но в квасе тоже есть алкоголь… – попробовал возразить Светозар.

– Всего один – два градуса! От этого захмелеть невозможно. Ты можешь не пить, раз такой привередливый, но другим дай порадоваться!

– Феликс прав, – вмешался Роланд. – Ребятам нужна разрядка – ты сам с этим согласился – а раз так, пир должен быть полноценным. Лучше ещё один день подождать – думаю, узнав про возможность побаловаться квасом, на это все согласятся.

– Ладно, – Светозар вздохнул. – Только доставка с максимальными предосторожностями. Как вы думаете тащить бочки от валуна в… ну, в то место, где начинается подземный ход? Катить нельзя: на берегу не должно остаться лишних следов.

– А как доставляли от валуна говядину, овощи и яблоки? – спросил Феликс.

– В заплечных мешках, – объяснил Роланд. – Вчетвером управились: я, Макс, Даня и Лионель – никого дополнительно в тайну подземного хода не посвящали.

– А мне почему не сказали? – сразу среагировал шахматист. – Я тоже должен был поучаствовать в процессе таскания…

– Тоже мне грузчик нашёлся! – усмехнулся Феликс.

– Но я не имею права уклоняться…

– Не кипятись, – примирительно сказал Роланд. – Это всё происходило в ночь перед тем, как мы разделались с дирижаблем, и ты находился… сам помнишь где: в плену у докторши Калерии. Так что пусть совесть твоя будет спокойна: ты физически не смог бы тогда нам помочь. Да мы вчетвером отлично управились. Правда, пришлось сделать несколько ходок по мелководью – хорошо, вода была не очень холодная. Но заплечный мешок – это одно, а бочка – совсем другое: её на спине не утащишь.

– Это факт, – кивнул Феликс. – Сделаем так: несколько бочонков – размером поменьше, зато количеством побольше. И – у нас есть лодка, на ней и доставим. Та речушка, которая протекает мимо Фермы, как раз недалеко от валуна впадает в Мону. Там, на стрелке, и сделаем пересадку: вы сядете в лодку, доставите груз куда надо, и вернёте её обратно. А наши ребята подождут на берегу. Там место приметное: берег высокий, река его подмыла, круча нависает прямо над водой. И на самом краю – большая раздвоенная сосна.

– Только о конспирации не забудьте, – сказал Светозар. – самое правильное – если кто-то один, из посвящённых в главную тайну – тайну нашего подземелья… то есть вы сами, Отец Рыцарь, или Рауль – приведёте лодку с бочонками в то место, где подземный ход заканчивается у реки. А там будут ждать наши ребята с тележкой.

– Но я не знаю, где это – ни разу не ходил подземельем к реке, только до Сторожевой башни.

– Тогда, значит, под раздвоенной сосной вас будет ждать проводник. Захватите его и вместе поплывёте дальше. И надо уже сейчас условиться о времени. Естественно, операцию проведём ночью…

– Операция «Квас», – засмеялся Роланд. – Ты так серьёзно её планируешь, как будто речь о новой экспроприации.

– Разумеется – сейчас особенно нельзя терять бдительности. Вообще эта затея мне не очень нравится: доля риска есть, на мой взгляд не вполне оправданного. Но поднять настроение заводчанам надо, это верно. Ладно, рискнём. Значит, следующая, после этой ближайшей, ночь, в три часа на берегу возле раздвоенной сосны. И со всеми мерами предосторожности…

– Не беспокойся – всё сделаем в лучшем виде.  Я сам поеду на ферму, Оскару перепоручать не хочу. Заодно посмотрю, как там без меня идут дела. Марианна, конечно, молодец, но мужской глаз нужен. Прямо сейчас отправлюсь… Если днём выйду из библиотеки как обычный читатель – это можно?

– Лучше не надо, – возразил Светозар. – Разве что через чёрный ход и ночью.

– Через чёрный – так через чёрный. Раулю скажу, что буду отсутствовать около двух суток. И в «Белый конь» зайду, чтобы взять лошадь.

Роланд во время ужина предупредил всех, что пир откладывается на один день, чтобы подготовиться к нему получше, и что не исключён приятный сюрприз для любителей пенных напитков. Народ подумал о пиве, обрадовался и с отсрочкой праздника примирился.

Элиза, между тем, расшифровала радиограмму дочери. Да, оказалось, что Стелла и Жак встретили армию Фредерика уже на марше. (Всё-таки попытка телепатической связи была не бесплодной: Фред, хоть увидел лицо Светозара лишь на мгновение, и в первый момент даже не понял, что это было (подумал, что галлюцинация), но всё-таки как-то интуитивно почувствовал, что это видение неспроста, и отдал приказ готовиться к выступлению, а на другой день до их лагеря добрались посланцы подпольщиков и сообщили главное: революция началась, Нортбург в осаде, всеобщая стачка разлилась по всей стране, в Эгалитерии Большой завод объявлен Освобождённой территорией Республики Равных. Стало быть, надо спешить на помощь. Разблокировать Нортбург – это в первую очередь, но судьба революции будет решаться в столице, надо поторопиться и туда. В Нортбург отправили большой отряд под руководством одного из опытных партизанских командиров, а основные силы двинулись кратчайшей дорогой на юг.) Всех этих подробностей в краткой шифровке Стелла, понятно, передать не могла, но сообщила главное: армия Фредерика спустилась с гор, первые победы одержаны, если всё так пойдёт дольше, то через неделю партизаны будут в столице. Почти одновременно с этой информацией была получена радиограмма от Олафа – блокада с Нортбурга снята, посланный туда отряд партизан успешно справился со своей задачей, теперь уже всё северное предгорье стало Освобождённой территорией Республики Равных! Двойная радость! А для Элизы, Роланда и, конечно, Светозара – тройная: Стелла жива! И Жак тоже! Они – в повстанческой армии Фредерика, под защитой его партизан! Конечно, там тоже не безопасно, но всё же это нельзя сравнить с путешествием двух отважных по лесам, когда они в любой момент могли нарваться на королевских гвардейцев или на волчью стаю! Впервые за восемь дней, прошедших со дня отъезда Стеллы, Светозар вздохнул с облегчением: вот теперь действительно есть надежда, почти уверенность, что всё будет хорошо.

Весь вечер этого чудесного дня и всё следующее утро забастовщики готовились к празднику. При этом не забывали и обычные свои дела: вахты, тренировки и прочее. Светозар повторил лекцию о звёздах и галактиках для той группы товарищей, которая не дослушала её накануне. После обеда шахматисты Винсенета сыграли второй тур своего матча, который тоже транслировался по радио с Винсентовыми комментариями. Вот только вечерний концерт заменили обычным музыкальным вещанием: чтобы угостить всю страну выступлениями заводских самодеятельных артистов, надо было хорошенько все номера отрепетировать.

«Большой концерт», как его назвали, предположительно должен был состояться на другой день, точнее, вечер (после «пира»). В отличие от всех предыдущих, он должен был быть не «консервированным» – то есть состоящим из прослушивания пластинок с музыкой – а «живым», с участием самодеятельных артистов. Репетиции проводили в Музыкальном зале «заколоченного» клуба. Ради того, чтобы настроить клубный рояль, которым много лет не пользовались, Эдварду было даже позволено появиться в клубе инкогнито – и в те часы, когда у колодца работали исключительно члены ЦТРК. Глэдис полностью освободили от кухонных дел, она с утра до ночи сидела за фортепиано, восстанавливая технику, и радовалась, что пальцы уже подчиняются воле как прежде. Она нашла в клубной библиотечке целое собрание нот, и в том числе переложения ряда знаменитых оперных партий для фортепиано, и теперь усиленно их разучивала, с не меньшим усердием агитируя всех, у кого есть голос и слух, присоединиться к Винсенту, Катрине и Максимилиану. Даже Лионель, обладавший великолепным голосом при полном отсутствии слуха, трудился в поте лица, разучивая самые простые песни и романсы. В Светозара тоже вцепились мёртвой хваткой. Он уже обещал выступить как чтец-декламатор со своими любимыми «духоподъёмными»:

– Помню, когда, после первой забастовки полтора года назад, мы с товарищами-токарями оказались ненадолго в Центральной тюрьме, я читал им «Песнь о Соколе», «Оду к молодости» и байроновского «Прометея». Замечательно подняло настроение! Могу ещё добавить прекрасный отрывок из шеллиевской «Королевы Маб» – тот, где говорится, что величайшей наградой человеку есть «Сознанье совершённого добра», которое не купишь ни за какое золото, и что «В любой душе есть семя совершенства…»

– Это всё очень хорошо, но одной декламации мало, – возразила Глэдис. –  Надо усилить музыкальную часть. Петь вам тоже придётся. Басы-баритоны у нас есть, а лирического тенора – ни одного. Тем более – у вас такой удивительно красивый тембр!

– Но голос у меня слабый – не для больших залов.

– А микрофон на что? Не беспокойтесь, вас будет отлично слышно. Так что будьте любезны порадовать нас «Песенкой герцога» из «Риголетто»…

– Ну нет, только не это! «Песенка герцога» хороша в музыкальном отношении, но совершенно не годится в смысле нравственном, – категорически заявил Светозар. – Считайте, что это моё условие – про неё не вспоминать.

– А что тогда? – спросила Глэдис. – Может, арию Ленского? Такая красивая, и вы, мне кажется, справитесь.

– Может, я и справился бы, но она очень уж грустная. Сейчас надо что-нибудь боевое. Может, «Стретту» Манрико из «Трубадура»? Помните, та картина, где Манрико и Леонора в осаждённом врагами замке готовятся к венчанию, и тут узнают, что мать Манрико… то есть Азучена, которую он считает своей матерью – что она попала в плен и её сожгут на костре? Манрико решается атаковать со своим небольшим отрядом превосходящего силой противника, чтобы спасти мать, и поёт очень боевую зажигательную песню. Там мелодия как раз что надо. Вот только текст совершенно неактуален: «Во что бы то ни стало, я мать спасу!» — а хор его дружинников подхватывает – вроде как: «В бой! В бой!»

– А если по-итальянски?

– Я не знаю итальянского, а вызубривать чужие слова как попугай – нет, не хочу. И вряд ли наших товарищей обрадуют оперные фрагменты на иностранном языке. Как правильно сделали наши предшественники – ведь ещё при Ленстале, по его указанию, либретто практически всех знаменитых опер перевели на наш, чтобы всем было понятно, о чём поют. Так что же делать со стреттой? Может, осовременить её?

– Каким образом?

– Ну, например:

«В бой за свободу, общее счастье,

Мы за Республику Равных пойдём.

Будут рабочий класс снова у власти,

Есть справедливость высшая в том!

К людям вернутся дружба и братство,

Снова коммуной все заживут.

Общими станут труд и богатство,

Есть справедливость высшая тут!

И дальше «Хор» – человека три достаточно:

В бой! В бой! Все мы как один!

В бой! В бой! Крепость не сдадим!

Пусть смерть грозит нам, но мы не отступим,

Будем отважны, вместе победим!» – пропел Светозар. – вот, такой экспромт, например.

– Ух, здорово! – вырвалось у Винсента, тоже присутствовавшего при этом разговоре. – И прямо в точку: «Крепость не сдадим!» Это ты сходу сейчас сочинил?

– По сути правильно, – сказала Глэдис.

– А по форме – графоманский бред, – самокритично признал Светозар. – Жаль, наш Патрик погиб – вот он был настоящий поэт, написал бы что-то стоящее. Надо спросить товарищей, может, кто-то сочинит приемлемый вариант на эту мелодию.

– В крайнем случае и так сойдёт, – решила Глэдис. – Но одной этой вещи мало – она, к тому же, коротенькая. Что ещё? Я слышала, вы любите и хорошо знаете «Тоску», и партитура у меня есть. Только, пожалуйста, не самую трагическую арию из третьей картины.

– А остальное всё – сплошная любовная лирика. Разве что маленький фрагмент из второго действия – там Каварадосси поёт короткую революционную песню. И, пожалуй, можно бы ещё самую первую большую арию – о таинственной гармонии искусства… Правда, если наши музвещатели крутили по радио пластинку с записью Карузо, то сравнение будет далеко не в мою пользу…

Но главной «изюминкой» концерта должен был стать Максимилиан, обладавший не только мощным низким (на грани баса) баритоном, но и великолепным слухом. К сожалению, нотной грамоты он (впрочем, как и никто другой из будущих артистов, кроме Глэдис и Светозара) не знал, и две знаменитые басовые арии – Сусанина и Короля Филиппа из «Дон Карлоса» – разучивал с голоса: к счастью, обе нашлись в коллекции грампластинок. Зато он прекрасно пел революционные песни, которыми предполагалось завершить концерт, и это было важнее всего.

Но, конечно, подготовка к Большому концерту была далеко не главным делом, занимавшим мысли Светозара в эти два дня. Главными, по-прежнему, были вопросы организации обороны Завода на случай нападения полиции и королевской гвардии, работа с радиостанцией – новостные передачи и не только, а ещё лекции, а ещё доработка Временной Конституции переходного периода, а ещё…

А ещё – «Операция «Квас»».

В половине третьего ночи тяжело нагруженная лодка с Феликсом на вёслах подошла к тому живописному месту, где на краю крутого… более чем: нависающего над водами Моны – обрыва росла, подобно маяку, высокая раздвоенная сосна. К счастью, было полнолуние, и в небе – ни облачка, так что условный ориентир был виден издалека. Берег нависал над рекой, но под этой кручей, у самой воды, тянулась узкая – метра полтора шириной – полоска земли, к ней-то и причалила лодка, сразу оказавшаяся в глубокой тьме.

– Есть здесь кто? – полушёпотом спросил Феликс.

– Здесь проводник. То есть я, – ответил знакомый голос.

– О, чёрт! Опять ты? Что, другого никого не нашлось? Почему опять ты?

– Потому что из тех, кто задействован в этой операции, я – самый лёгкий. В смысле живого веса. Когда лодка перегружена, это имеет значение. Кроме того, мне, Отец Рыцарь, надо сказать вам кое-что важное, а здесь место самое подходящее – никто нас не услышит, и Черномагово Зеркало в том числе. Хотя у меня есть основания думать, что по ночам Черномаг спит, а без его содействия Зеркало не работает. Но это только предположение, так что лучше перестраховаться.

– О чём ты хочешь поговорить?

– Вы всё хотели узнать, какое самое важное дело ждёт ваш «Засадный полк», не так ли? Вот сейчас узнаете – время пришло.

– А! Ну, говори.

– Армия Фредерика идёт к столице кратчайшим путём – по шоссе вдоль железнодорожных путей. Почему-то после первой большой битвы на Севере, когда Фред одержал победу, серьёзного сопротивления правительственные войска ей не оказывают, обходятся мелкими стычками, не дают генерального сражения. Почему, как вы думаете?

– Думаю, потому что королевская гвардия уже достаточно разложилась, боевой дух на нуле, и даже повышение жалования не прибавило их воякам энтузиазма. Уверен, что брожение в войсках сильное, хотя бы если по тем, кто в столице, судить…

– Согласен. Но не может же быть, чтобы главные буржуины с этим примирились и отдали Фреду власть без боя?

– Да, это было бы странно.

– Значит, они лихорадочно ищут выход из создавшегося положения. Что бы вы сделали в этой ситуации на месте Адульфа?

– Я? Ну… не знаю. Как-то не думал об этом. А ты?

– А я думал. На месте Адульфа я обратился бы за помощью к соседям. Им победа революции у нас тоже как кость в горле. Косвенное подтверждение – старик Златорог одолжил Адульфу дирижабль. Теперь, думаю, не откажет и в живой силе.

– Чёрт побери! Ты прав, малыш. Значит, генеральное сражение ещё впереди.

– Вот именно. И я даже могу с большой долей вероятности предсказать, где именно оно состоится.

– И где же?

– Когда Горная Армия подойдёт к Эгалитерии, ей предстоит переправиться через реку. Севернее этого места, где мы сейчас, километрах в десяти, есть большой мост – шоссейный и железнодорожный. На месте Адульфа я бы его взорвал… или, ещё умнее – заминировал в ожидании момента, когда на него вступят повстанческие войска. Ещё севернее моста должен быть участок, где Мону можно перейти вброд. Завтра вечером, после комитетского совещания, покажу вам его на карте. Так вот: с нашей стороны берег везде такой высокий, а с той стороны, откуда будет переправляться Фредерик – низкий. Если на высоком берегу установить пушки…

– Я понял. Ох, боюсь, что ты угадал…

– Да. У партизан пушек нет. Во время переправы их расстреляют – скорее всего, картечью. Единственный шанс на спасение – если найдутся смелые люди, которые проникнут в лагерь правительственных войск и взорвут боеприпасы. Кстати, огненные стрелы для этого тоже можно использовать.

– Малыш, ты гений! Мы это сделаем! То есть мои ребята… Все костьми ляжем, но сделаем…

– Все костьми – лучше бы не надо… – Светозар вздохнул. – Но это уж как получится. Утром, когда вернётесь на ферму – а всё равно вернуться надо, потому что оставлять лодку у входа в подземелье нельзя – так вот, когда доберётесь до своих, подумайте, кого отобрать для этой операции. С ними переговорите, только в принципе, без подробностей. Других посвящать в тайну не следует. И вот что: нужно произвести разведку. Я подумал о Томми… Подросток вызовет меньше подозрений, чем взрослый. Лучше всего бы наш Кузнечик, но вывести его с территории завода можно только через подземный ход, значит, он будет посвящён в эту важнейшую тайну, и, если попадётся… Сами понимаете, надеть на шею ребёнку галстук с ампулой нельзя. Томми про подземный ход не знает, в худшем случае он, если проговорится, выдаст вашу ферму – кстати, для страховки надо из неё всех, кто даже не участвует в этой операции, на время перевести в Убежище.

– Понимаю. Сделаем. И Томми не подведёт. Что дальше?

– Дальше – разговор о важном окончен, я перебираюсь к вам в лодку. Ого, как она глубоко сидит! Будь на моём месте Роланд – небось зачерпнула бы воду. Сколько же у вас здесь бочек?

– Шесть бочонков. Для большого праздника – самое оно.

– Ну да: самое оно, если не пойдём на дно.

– Не пойдём: лодка устойчивая.

– Тогда давайте мне второе весло: пассажиром я быть не согласен. Ну, поехали…

Осторожно двигаясь вдоль самого берега, они примерно через час достигли «Зелёного кабинета», где плакучие ивы склонялись к самой воде. На берегу возле открытого люка ждали Роланд, Макс, Лионель и Даня. Очень аккуратно, передавая из рук в руки, перебазировали бочонки в подземный ход, расправили примятую траву, закрыли за собой крышку люка. А Феликс, обещавший к обеду вернуться, поплыл вверх по течению, обдумывая предстоящую его рыцарям нелёгкую операцию.

Итак, долгожданный день настал. «Пировали», понятно, в две смены – вахты всех видов никто не отменял, и членам Забасткома пришлось произносить речи и поздравительные тосты дважды. Они, впрочем, на это не жаловались – квас был изумительно вкусным. И даже не посвящённые в тайну готовившегося сюрприза и ожидавшие напитка покрепче – то есть пива – если и разочаровались, то не сильно. Феликс, появившейся в столовой к началу «второй смены», купался в потоке благодарностей и чувствовал себя именинником. Огорчался только тем, что Светозар, верный своим принципам, пил исключительно одну чистую воду.

– Зря ты, малыш, лишаешь себя удовольствия, – сказал он в конце концов.

– Всё нормально: ничего нет слаще чистой воды.  Кстати, вот теперь мой тост…

– Какой ещё? «За победу» выпили, за «Республику Равных» тоже, и за армию Фредерика, за здоровье всех присутствующих и всех борцов за наше дело… Вроде ничего не забыли?

– Нет, есть ещё кое-что. Сейчас, Роланд скомандует…

Да, как раз в этот момент Роланд провозгласил:

– Слово для следующего тоста предоставляется Светлячку.

Светозар встал.

– Товарищи! Давайте поднимем бокалы с этим замечательным напитком за величайшую идею – идею Равенства! Без Равенства невозможно Братство, а где нет братства – не будет всеобщего счастья. И ещё: Равенство есть тот предел, к которому стремится Справедливость…

Гром рукоплесканий, радостные возгласы, руки с бокалами поднялись над головами в знак общего приветствия.

– Эх, жаль, что в столовую не успели провести антенну, и мы не можем транслировать репортаж о нашем празднике по радио, – сказал, отпивая квас маленькими глоточками, сидевший рядом с Феликсом и Светозаром Винсент. – Адульф уж точно лопнул бы от злости!

– Ничего, у него ещё будет такая возможность, – улыбнулся Светозар. – Мы расскажем о празднике подробно в наших вечерних новостях – в семь ча…

Договорить он не успел – снаружи раздался такой грохот, что, кажется, стены дрогнули, и все лампы в столовой погасли. Хорошо, что было ещё дневное время – около четырёх часов, свет лился в окна, но для такого большого помещения этого было недостаточно. Все разом вскочили с мест. Раздались крики:

– Это электростанция!

– Диверсия!

– О, чёрт! Как же не уследили?!

– Все бежим туда!

Народ ринулся к дверям, Светозар было – тоже, но, выбежав на улицу, остановился; остальные помчались в тот дальней конец заводской территории, где находилась электростанция – там поднимался к небу, видимый ото всюду, толстый столб чёрного дыма.

– А ты что встал? Бежим туда! – Винсент схватил брата за руку.

– Бежим. Но – не туда. Там и без нас людей хватает. А нам надо посмотреть, есть ли охрана у помещения клуба – где склад и колодец.

Светозар оказался прав: возле клуба не было ни души. Увлечённые общим потоком, товарищи, которым надлежало охранять этот объект, тоже умчались к электростанции.

– Кажется, понимаю их замысел… А я, дурак, так и не ношу с собой рацию, – прошептал про себя Светозар и повернулся к Винсенту: – Вот что, братишка: беги в Административный корпус – там сейчас должен быть дядя Генрих… Надеюсь, у него хватило благоразумия не бежать со всеми… У него есть радиопередатчик. Пусть срочно сообщит Роланду и Александру, чтобы бежали сюда и людей привели, кого удастся сразу найти. Здесь сейчас тоже будет жарко.

– А ты?

– Я остаюсь. Попытаюсь задержать, если сюда кто-то сунется с недобрыми намерениями.

– Один? Нет, я тебя не оставлю!

– Беги, быстро! Это наш единственный шанс!

Светозар угадал: Винсент едва успел убежать, как послышались шаги многих ног и громкие пьяные голоса:

– К-кууда, г-гворишь, идти?

– Туда. Там через клуб вход в их склад, – этот голос звучал уверенно и был явно знаком: голос Сесила!

– Но дверь клуба… того… зако-кол…чена, – пробормотал, запинаясь, третий голос.

– Только для вида.

– А точно, ты говорил, нам простят участие в забастовке? – четвёртый голос.

Голос Сесила:

– Точно. И ещё заплатят. Много денег. Всем до конца жизни хватит и ещё внукам останется. Так вот: в клубе никого сейчас нет, мы занимаем помещение и предъявляем Роланду – и которые с ним – ультиматум: они поднимут белый флаг и откроют ворота, иначе взорвём к чёрту и склад и колодец…

Из-за угла клубной пристройки появились несколько пьяных парней: лица красные, помятые, в руках у кого дубинка, у кого бутылка, у одного какая-то коробка, из неё торчит шнур – неужели динамит с запалом? Но это не Сесил. Сесила вообще в этой группе нет. Куда же он делся?

Увидев Светозара, загораживающего собой дверь, пьяная команда от неожиданности остановилась.

– Это Светлячок… – пробормотал один из группы.

– Ребята, вы куда? – громко спросил Светозар.

– Да мы… хотели… – пробормотал верзила с бутылкой в руке.

– Не разговаривать с ним! – крикнул голос Сесила из-за угла. – Вперёд, идиоты!

– Ты вот что, – сказал верзила Светозару, – ты лучше нас пропусти.

– Не пропущу.

Верзила ударил бутылкой по водосточной трубе, брызнули осколки. Отбил донышко. Кажется, у уголовников такая разбитая бутылка называется «розочкой» – милое название грозного оружия. Верзила поднял руку с «розочкой»:

– Отойди, говорю – или худо будет.

– Не доводи до греха, – сказал другой – с дубинкой.

Светозар вытянул руки перед собой отстраняющим жестом, сосредоточил поле на ладонях, почувствовал, как первые из нападающих упёрлись в созданную им невидимую преграду:

– Всем стоять! Ни с места! Слушать меня! Что вы делаете? Предаёте революцию? Предаёте своих товарищей? Продаёте за деньги? Буржуины вас обманут, как обманывали не раз…

– Это ты нас обманул, сказал, что Фредерик придёт нам на помощь… – крикнул кто-то из-за спин впереди стоящих.

– Армия Фредерика на марше. Это – правда. Связь Фредом устойчивая. Партизанская Освободительная армия идёт к столице. Она будет здесь – через пять дней… может быть, через неделю или немного позже – но она будет здесь! И тогда всех предателей будет судить революционный трибунал. Всех – начиная с Адульфа и кончая вами. Если вы не образумитесь и не бросите сейчас на землю свои дубинки и бутылки… Ну? Бросайте! Сейчас же! И все – три шага назад!

Голос Сесила:

– Не слушать его! Вперёд, вы! Скоты! Быдло!

Похоже, концентрированная направленная энергия Светозара обладала отрезвляющим действием: лица «громил» менялись на глазах. Постояв несколько мгновений в нерешительности, двое самых агрессивных – с дубинкой и с «розочкой» – переглянулись, словно в некоторой растерянности, потом бросили на землю своё «оружие» и подались назад. Синхронно с ними сделали три шага от двери и остальные.

– Мы не предатели, – уже вполне связно и осмысленно произнёс тот, кто был с «розочкой».

– И не скоты, – прибавил тот, кто был с дубинкой.

– И не быдло, – прибавил кто-то из-за их спин.

– Хорошо, товарищи, – Светозар чувствовал, что глаза ему заливает холодный пот. – Это не вы предатели, это водка делает из человека… то, чем он не должен быть…

– Ты прости нас, Светик, – сказал кто-то из бывших «бунтовщиков». – Как чёрт попутал.

– Не чёрт, а Сесил, – добавил второй. – И откуда он только взялся на нашу голову?

– И куда, кстати, делся? – оглянулся третий.

На этот вопрос последовал быстрый ответ: возле щеки Светозара просвистела пуля; другая, как ножом, срезала мочку уха. Оглянувшись на звук выстрела, все увидели человека с пистолетом в руке, взобравшегося на несколько ступеней пожарной лестницы, прикреплённой к стене на углу клубной пристройки.

Кто-то крикнул:

– Светик, беги!

Светозар понимал, что защитного поля у него сейчас нет – вся энергия истрачена – и надо хотя бы заскочить в «заколоченную» дверь, но вместо этого лишь обессиленно прислонился к дверному косяку, ожидая третьего выстрела, который его прикончит. Но третьего, рокового, не последовало: в воздухе прозвенела стрела, пущенная с вершины Сторожевой башни, и угодила в грудь Сесила прежде, чем он ещё раз нажал на спусковой крючок. С диким воплем «буржуинский прихвостень» свалился с лестницы на землю. Это было последним, что смог увидеть Светозар: потом глаза его застлала мгла. Но он продолжал слышать и почувствовал, как его крепко, но бережно ухватила сильная рука, и голос одного из «громил» произнёс над ухом:

– Ты что? Тебя сильно зацепило, что ли?

– Нет… пустяки… но… мне надо сесть… прямо здесь, на ступеньку…

По булыжнику мостовой загрохотали шаги десятков ног; топот и голос Роланда:

– Что здесь происходит? А ну, пропустите! Светик, что случилось?

– Ничего страшного. Кое-кто нарушил сухой закон – и последствия могли быть не из приятных. Но всё обошлось. Ребята, покажите Александру… он здесь?

– Да вот он я, ты что, не видишь?

– Не вижу. Ребята… которые… ну, знающие, где припрятана водка… покажите Александру, надо уничтожить весь запас… Сделаете это? Честно?

Голос «громилы с розочкой»:

– Сделаем. Честно. Мы не скоты и не быдло.

– Тогда будем считать, что инцидент исчерпан. Роланд, что с электростанцией?

– Два блока взорваны, третий может работать. Он, правда, обеспечивал не внутреннюю часть завода, а освещение стены по периметру, но это нетрудно переключить.  Для освещения наших жилых помещений энергии хватит.

– Нет, для жилых помещений сгодятся свечи. И для столовых, и для актовых залов. У нас на складе как минимум два больших ящика с ними, надо раздать свечи ответственным за помещения. А электроэнергию – оставить как есть: стена и то, что за ней, должны быть освещены постоянно, чтобы можно было наблюдать за действиями противника: безопасность прежде всего. Ещё необходимо обеспечить подпитку аккумуляторов радиоустановки и передатчиков – но для этого можно использовать передвижной генератор дяди Генриха, раз уж его не отправили к Фреду. А из бытовых нужд только… фекальные насосы, не то – утонем в грязи.

– Точно! Ты прав, так и сделаем. Но что с тобой такое? Почему сидишь на пороге?

– Потому что не могу встать.

– Ты… что, опять, что ли?..

– Опять. Так надо было… Сесил напоил ребят, возникла острая ситуация, я справился. Но… сейчас – полный упадок сил. И кажется… я ослеп…

– Что? Не может быть! – полный ужаса голос Винсента.

– Ничего, братишка. Не так страшно. Мой разум при мне. Я и слепой могу работать на революцию. Вот только… – здесь голос чуть дрогнул, – только рисовать не удастся.

– Ты погоди, – прогудел Роланд, – не паникуй. Вот подпитаем тебя энергией, может, зрение и восстановится.

– Ампул больше нет, – вздохнул Светозар.

– Но есть музыка, – напомнил Винсент. – Я сейчас сбегаю в Административный корпус, принесу граммофон и пластинки.

– Нет. В пять по программе как раз – начинается час музыкального вещания. Нарушать распорядок нельзя. Радиослушатели не должны лишнего знать о наших ЧП. А я до Административного корпуса не дойду.

Голос Винсента:

– Я сейчас вернусь! – звук открывающейся двери и быстрые удаляющиеся шаги по коридору.

Светозар закрыл глаза: раз уж всё равно перед открытыми сплошная тьма, так уж лучше их и не открывать. Подумал с грустью: «Почему так жестоко? Лучше бы уж мне оглохнуть. Глухой художник мог бы писать картины, но слепых художников не бывает…» Из глубины клубного коридора – быстро приближающиеся звуки шагов. Голос Винсента:

– Вот что, Светик. Сейчас ты встанешь – мы тебе поможем – и пойдём… я отведу тебя…

– Куда?

– Потом узнаешь.

Да, надо встать – сидеть дальше на лестнице просто нелепо. Кто-то – конечно, Роланд – подхватил под мышки и поставил на ноги. Колени подгибаются, но если опереться на братьев, которые подставляют плечи с обеих сторон – то можно стоять. И даже потихоньку идти.

Голос Винсента:

– Здесь пока ровный коридор. А теперь – в эту дверь направо…

Трудно передаваемое ощущение большого пространства.

– Что это? Театральный зал?

Винсент:

– Ну да. Ты же знаешь – Глэдис здесь репетирует перед концертом. Я с ней договорился, она пошла за нотами – сонаты Бетховена специально для тебя.  Вот здесь надо подняться на пять ступенек…

– Куда ты меня? В амфитеатр? Лучше бы в партер – ближе к сцене…

– Не просто ближе, а прямо на сцену – кресло для тебя приготовлено возле рояля.

– Но… это невозможно! Что скажут люди?

– Ничего не скажут, в зале же никого нет – это не концерт, а репетиция… Теперь сюда. Вот кресло. Садись.

Другие легкие быстрые шаги, стук каблучков по деревянному настилу сцены. Ласковое рукопожатие тонких пальцев пианистки. Голос Глэдис:

– «Аппассионату» я пока не рискну: слишком сложная, боюсь не справиться. Семнадцатую, «С речитативами» – хорошо? Любимая твоей мамы…

– Спасибо. Замечательно…

Крышка рояля поднята, струны звучат – спорят два голоса: низкий, грубый – наступает, грозит; высокий, жалобный – словно оправдывается… Всплыла в памяти картина далёкого раннего детства – мама Елена в строгом чёрном платье с красивейшей брошкой, подвела, посадила малютку сына на стульчик за кулисами, сама села за рояль, опустила руки на клавиши… Звуки накатывают волнами, проникают не только в уши – пронизывают весь организм, напитывают его животворной энергией гармонии… И ещё что-то, не совсем понятное. Ещё энергия… но она исходит не от рояля. Она идёт из зала, окутывает, обволакивает всего, отогревает – энергия заботы, тревоги, любви. В зал, стараясь не шуметь, на цыпочках один за другим входили люди: информация о происшедшем у входа в клуб разнеслась по Заводу с невероятной быстротой, и теперь товарищи, потрясённые, не желающие верить обрушившейся на Светозара беде, шли выразить ему своё сочувствие и любовь.

Соната закончилась, рояль смолк. Раздались дружные аплодисменты. Светозар, думавший, что зал ещё пуст, сделал то, чего не хотел, что боялся сделать – открыл глаза… Тьма – но нет, не полная тьма! Это просто лампы под потолком не горят. Но зато горят огоньки – язычки пламени шести свечей в двух укреплённых на рояле, возле пюпитра с нотами, маленьких канделябрах, а когда обернулся к залу – увидел… да, увидел! – десятки таких же огоньков – десятки свечей в руках товарищей – немного в тёмной глубине зала, гораздо больше – теснящихся возле самой сцены. Огоньки и лица – взволнованные, полные любви и надежды… Потрясённый, Светозар прижал обе руки к груди – казалось, иначе сердце не выдержит напора нахлынувших чувств, разорвётся… Как выразить их словами? Он не знал. Поэтому сказал просто:

– Спасибо, товарищи!

Конечно, Большой концерт перенесли на завтра, а в тот, который после пира, вечер все ждали атаки противника. Светозар, немного отдохнув после дневного потрясения, с наступлением темноты поднялся на Сторожевую башню – там продолжали дежурить Виктор с Раулем. Поблагодарил своего спасителя:

– Рауль, я уже второй раз обязан тебе жизнью. Прекрасно понимаю, что дать свою кровь тебе было легче, чем сегодня пустить стрелу в человека.

– Это правда. Но я понял, что другого выхода нет: его жизнь или твоя… А как он… тот, который в тебя стрелял… он умер?

– Да. Хотя стрелу удалось извлечь, и доктор Калерия сделала всё, что могла. Он перед смертью признался, что Республику Равных ненавидел всю жизнь: его дед был богатым барином, в результате революции всё потерял, сын и внук вынуждены были работать как все. А Сесил ненавидел эту необходимость работать, ненавидел самый труд, мечтал всю жизнь быть богатым рантье, иметь слуг и жить в роскоши. Когда началась наша Всеобщая, Теофиль по поручению Адульфа его отыскал и посулил обеспечить ему эту комфортную богатую жизнь, если он, зная подробно территорию завода, сможет провести там крупную диверсию и принудить нас к сдаче. Сесил – трус, но слишком хотел получить обещанное… Так что не огорчайся, что пустил эту стрелу: Сесил был не заблуждающийся бедолага, а законченный, непримиримый враг.

– Да, эта идея, что стрелок должен здесь дежурить вместе с наблюдателями, сказалась очень удачной, – заметил Виктор.

Светозар огляделся: внизу, там, где дома восточного предместья – огромное тёмное пространство: ни одного горящего фонаря на улицах, ни одного ярко освещённого окна. В некоторых, правда, слабо мерцающий полусвет – жители вспомнили про свечи и керосиновые лампы. Зато по периметру Завода укреплённые на стене фонари горят как прежде, площадка перед Главной проходной хорошо освещена. Слабо светятся изнутри палатки полицейских и гвардейцев, никакого подозрительного движения возле них пока не наблюдается. Внутри заводской стены тоже темновато, но фонари горят, хотя и вполнакала. В окнах корпусов мерцают огоньки свечей. А на самой башне установлен прожектор: его тогда, когда появился дирижабль, отыскал и починил мастер Генрих. Для отслеживания «воздушного кашалота» он уже не пригодился, но ему нашли другое применение: теперь его луч выхватывает развевающийся на фоне тёмно-синего звёздного неба флаг Республики Равных, чтобы он и ночью был виден со всех концов города. Светозар залюбовался этим зрелищем, Виктор и Рауль, проследив его взгляд, тоже подняли головы, у всех троих промелькнула одна мысль…

– Нет, – сказал Светозар. – На этом экономить не будем. Наш флаг должен сиять людям и днём, и ночью – всегда.

Нападения полицейских и гвардейцев ни в эту ночь, ни в следующую не произошло. «Освобождённая территория Республики Равных» продолжала жить, работать и вещать на всю страну. Уже в день диверсии, в вечерней передаче новостей, Артур сообщил о взрыве электростанции, принёс извинения жителям Восточного предместья за то, что не смогли предотвратить этот террористический акт, организованный прислужником буржуинов, а также за то, что энергию оставшегося в рабочем состоянии блока приходится использовать для нужд обороны Завода. Рассказал, что жилые помещения на его территории тоже приходится освещать при помощи свечей, и что забастовщики отнюдь не собираются сдавать позиции из-за этого бытового неудобства, даже их культурная программа не пострадала: лекции, чтения, шахматные турниры осуществляются в соответствии с ранее намеченным планом. Большой концерт не отменён, только перенесён на завтра и послезавтра: его проведём дважды – чтобы те, кто в первый вечер задействован на вахте, смогли послушать и посмотреть его следующим вечером. Концерт будет транслироваться по радио после вечерней передачи новостей – с восьми до десяти часов.

Как ни странно, кое-кто от диверсии даже выиграл – Эдвард: лишённую электрического освещения Библиотеку, естественно, закрыли для посетителей «по техническим причинам» на время, пока не будет найден альтернативный источник электроэнергии, своих помощников Хранитель отпустил отдыхать, а сам мог без помех заниматься наиболее важными делами, не тратя время на присутствие в кабинете или на кафедре. А поскольку эти самые важные дела осуществлялись в подземелье, которое и раньше обходилось без электрического освещения, то бытовых неудобств ни сам Эдвард, ни собиравшиеся там на совещания члены ЦТРК практически не ощущали.

Совещание, происходившее в ночь после взрыва, было вполне оптимистичным. Во-первых, на нём впервые после ранения присутствовал Мартин – правда, пока с рукой на перевязи, чтобы меньше беспокоить ещё недостаточно зажившую ключицу. Во-вторых, Роланд доложил о том, что никакой паники на Заводе не наблюдается, жизнь продолжается в обычном режиме, запас свечей более чем достаточен – на неделю их с избытком хватит, а за неделю Горная Армия должна уж точно дойти до столицы. Этот прогноз подтвердила Элиза, она даже говорила не о семи, а о пяти днях – «Фредерик сегодня сказал, что не позднее 15-го сентября он уж точно будет здесь – если не произойдёт чего-то непредвиденного»… При упоминании о «непредвиденном» Светозар и Феликс понимающе переглянулись.

После этой информации Артур предложил товарищам ознакомиться с разработанным документом – проектом Временной Конституции Переходного периода: она должна будет действовать до возникновения условий, позволяющих ввести в действие Основной закон, по которому жило общество до контрреволюционного переворота 15 лет назад. Текст заслушали и одобрили практически без поправок. Один только Максимилиан очень огорчался, что нельзя ввести в действие старую Конституцию сразу после победы восстания, но в конце концов согласился, что с реальным состоянием общества надо считаться.  Решено было распечатать новый документ, Эдвард предложил выпустить с этой целью очередной номер «Светоча» и обязался даже за ночь, с помощью Светозара, осуществить весь набор газеты.

После окончания совещания в подземелье, кроме Эдварда, Артура и Светозара, задержался Феликс. Отошёл вместе со Светозаром за стеллажи, рассказал о том, как ведётся подготовка в сугубо секретной операции «Берег»: пока из его рыцарей вызвалось идти на смертельный риск пятнадцать добровольцев; скорее всего, присоединится и Рауль, с которым ещё не говорили; Томми готов отправиться в разведку (к счастью, в Убежище он не бывал, в случае провала, даже если струсит, не сможет выдать ничего, кроме фермы). Светозар передал Феликсу найденную им в Библиотеке подробную карту прилегающей к реке местности, попросил нанести на неё всё, что запомнит Томми – но с собой карту мальчику давать нельзя, иначе он уж точно погорит при задержании и обыске. Лучшая легенда для него: он – пастушок, разыскивающий отбившуюся от стала корову или козу. Феликс эти идеи очень одобрил и поспешил покинуть подземелье, чтобы уже под утро отправить подростка на разведку; сам обещал вернуться в Библиотеку с докладом о том, что разведчик увидит, не позднее чем через два дня.

А Эдвард и Светозар занялись набором газеты; Артур набирать не умел, но тоже остался, чтобы вычитывать снятые со станка гранки. Как и предполагал Эдвард, за ночь весь набор был сделан, к шести утра отпечатали триста экземпляров «Светоча» с проектом Временной Конституции. Решили, что для Завода этого пока хватит, а для города можно будет напечатать тираж немного позднее. Эдварда Светозар отправил в его квартиру на отдых, усталого Артура, который под стук печатного станка ухитрился уснуть прямо в кресле, будить не стал, а сам взял готовые экземпляры и побежал на Завод. Первым делом заскочил в 15-й номер, разбудил Роланда и Винсента, отдал им по сотне экземпляров, и все трое, распределив между собой заводские корпуса, отправились раздавать газету рабочим. Потом были опять две Светозаровых лекции по астрономии, потом, после обеда, прямо в столовых началось обсуждение прочитанного в газете материала. Большинство высказывалось одобрительно, хотя экзальтированная молодёжь, вроде Алана, тоже, как и Максимилиан накануне, возмущалась, что не придётся сразу ввести в действие окончательный вариант Конституции.

– Я тоже об этом сожалею, – признался Светозар. – Но иначе будет слишком много недовольных, а стало быть – сопротивления, борьбы, репрессий. Лучше несколько проиграть во времени, чтобы выиграть в гуманности. Но контроль за мелкими собственниками со стороны революционной власти будет жёсткий, крупной буржуазии возродиться не дадим, и по истечении жизни одного поколения – а я очень надеюсь, что и раньше – свернём всю эту промежуточную систему, ликвидируем её остатки – мелкую собственность, деньги и прочее – и восстановим порядки Республики Равных в полном объёме.

Потом всех, свободных от вахты, Элиза пригласила на сеанс чтения вслух (для этого дня она выбрала «Подпольную Россию» Степняка-Кравчинского). Поскольку антенна в Актовый зал Административного корпуса была снова проведена, решили чтения, как и предстоящий концерт, тоже транслировать по радио. Отсутствие электрического освещения в корпусах сказалось благотворно на посещаемости литературного мероприятия: свечи следовало экономить, поэтому в спальных помещениях было темновато – ни в шашки-шахматы, ни в домино не поиграешь (карты, как и водка, были под строгим запретом), а в большом зале с освещённой сценой так уютно… И то, что все вместе, создаёт ощущение надёжности и безопасности.

Светозару на этих чтениях поприсутствовать не пришлось: Глэдис, ответственная за «Большой концерт», увела всех его будущих участников в клуб – репетировать и выбирать костюмы.  Первым делом зашли в костюмерную. Чего там только не было! Наряды прошлых веков – для оперных постановок: шёлк, бархат, кружева; парики всех форм и размеров, в том числе пудреные с буклями и косичками (увидев их, Светозар поморщился: сразу вспомнились Кабан, Волк и Обезьян), мушкетёрские плащи и рыцарские латы, королевские мантии с искусственным горностаем и монашеские рясы; даже белоснежные одеяния ангелов с большими лебедиными крыльями и золотыми венцами – их сшили полвека назад для одной сатирической атеистической пьесы. Всё это крепко пахло нафталином, но выглядело очень эффектно. В отдельном шкафу висели фраки разных размеров, и Глэдис потребовала, чтобы мужчины в них облачились:

– Это – знак уважения к нашей публике. Перед буржуями мы выступаем в этом классическом наряде, значит, и перед рабочими должны выглядеть не хуже.

Юный Винсент сразу с радостью нарядился во фрак и, увидев в углу костюмерной большое трюмо, стал разглядывать себя со всех сторон. Лионель, подумав, последовал его примеру – фигура у него была почти идеальная, и фрак на нём сидел как влитой. Тётушка Мария и девушки из её бригады уборщиц выбрали по две смены костюмов – и для бальных танцев, и для народных. Катрина, подобравшая себе классический репертуар – в основном романсы – нашла изящнейшее платье из переливающегося зелёно-золотистого шёлка. Сама Глэдис, как когда-то Елена, предпочитала строгий чёрный наряд. Другие участники концерта тоже выбрали, кому что пришлось по душе. Только двое не согласились переодеваться во фраки: Максимилиан и Светозар.

– Ну, Глэдис, ты сама посуди, – сказал Макс организаторше, – куда мне эта штука с двумя хвостами? Я буду в ней выглядеть как корова под седлом. Да и все они мне коротковаты, не по росту. Надену просто свой воскресный костюм – будет как раз впору. Хотя, если найдётся крестьянский тулуп, шапка и борода – было бы очень кстати: у меня ведь первый выход – ария Сусанина.

– Ну, ладно, – смирилась Глэдис. – А ты, Светик, почему отказываешься? Тут есть один фрак небольшого размера, тебе вполне подойдёт.

– Дело не в этом, просто… не лежит душа. Притом Манрико не только бард, трубадур, но и воин, а кто воюет во фраке? А Каварадосси – художник, для него блуза – самая ходовая рабочая одежда. Так что моей блузе с бантом альтернативы нет.

Глэдис вздохнула и не стала с ним больше спорить.

Правду сказать – перед концертом Светозар волновался даже гораздо больше, чем перед первыми лекциями. К началу представления большой зал в Административном корпусе был почти полон: две трети забастовщиков – практически все, кто был свободен от вахты на Сторожевой башне, на баррикадах, от патрулирования территории и т. д. – явились послушать самодеятельных артистов. Первый же номер – ария Сусанина в исполнении Максимилиана – вызвал бурю аплодисментов. Потом Светозар читал байроновского «Прометея» – и его тоже наградили настоящей овацией.  Впрочем, за этот номер он не беспокоился – в качестве декламатора он чувствовал себя вполне уверенно. Третьим номером были романсы Катрины – она справилось с ними великолепно. Бригада уборщиц исполнила народный танец, такой зажигательный, что зрители не только хлопали в ладоши, но и притоптывали ногами такт, словно танцуя на месте. Дальше надо было дать отдых аккомпониаторше и на сцену выпустили Винсента – он прочёл длинный монолог маркизы Позы из шиллеровского «Дон Карлоса». И когда кончил, для Светозара-Каварадосси настал самый страшный момент – ария из первого действия «Тоски» и революционная песня из второго.… Стоя за кулисой в ожидании своего выхода, он мысленно ругал себя за то, что согласился участвовать в этом деле. «Дурак я, дурак, не хватало только опозориться. С моим голосом это чистая авантюра». Но вот страшный момент настал – он вышел на сцену, подошёл к микрофону, посмотрел в зал, и… И его опять облаком окутало мощное коллективное поле. Облако любви, пронизывающее насквозь, вливающее огромные силы. Он понял: всё хорошо, всё получится, голос будет звучать как надо. И кивнул Глэдис: «Можно играть вступление: я готов».

Адульф в Королевском дворце, в своём кабинете, удобно расположившись в кресле возле радиоприёмника, тоже слушал концерт.

«Гимн сво-боды, звучи!

Пусть дро-жат палачи,

Пусть тре-пе-щу-ут ти-ира-ны кро-вавые!»

– О нет! Закройте, выключите, заткните его!

Длинная чёрная фигура с визгом метнулась от двери к столу и выдернула вилку приёмника из розетки. Голос Светозара умолк.

– Зачем же так? – усмехнулся Адульф. – Они подготовили отличный концерт. Даже удивительно, что это не профессионалы, а, как говорили раньше, «художественная самодеятельность». А мальчишка, оказывается, не только отлично рисует, но ещё и поёт. Даже удивительно, сколько талантов в одном маленьком теле.

– Светлая энергия в чистом виде, концентрированная, – пробормотал Черномаг. – Меня как огнём обожгло.

– Приношу извинения, но я никак не ожидал, что вы удостоите меня своим посещением. Обычно вы вызываете меня к себе в башню…

– Вызывал три раза, но вы не реагировали. Видно, очень уж увлеклись концертом. А дело срочное.

– Слушаю вас. Только садитесь, пожалуйста.

Черномаг уселся в кресло, положил зеркало на колени.

– Вы тут развлекаетесь, а Фредерик идёт к Аристонии. Он сейчас в четырёх днях перехода. Хотите взглянуть?

Настроил Зеркало, передал Адульфу. Тот увидел авангард партизанской армии – группу всадников: несколько бородатых мужчин – вот этот, без сомнения, Фредерик, остальные незнакомы, – и девушка в синей амазонке, лицо очень напоминает кого-то…

– О, чёрт! Это ведь маленькая кружевница, если не ошибаюсь. Поставщик двора. Она-то откуда там взялась?

Всадники движутся шагом, за ними – огромная толпа пеших партизан с винтовками и саблями.

– М-да, внушительное зрелище. Говорите, в четырёх дневных переходах отсюда?

– Примерно.

– Ну а полки нашего доброго соседа, Златорога Десятого, будут здесь завтра.  Так что, думаю, нам не о чем беспокоиться. Старину Фреда встретим как положено.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Через Мону они не переправятся. Мост заминирован, а если догадаются идти через брод – отведают картечи. На этом их славный поход и закончится.

– Но дело не только во Фредерике. Главное – всеобщая стачка. Вся страна пылает огнём. Города один за другим объявляют себя Освобождённой территорией Республики Равных.

– Вот разделаемся с партизанами – и займёмся ими… поодиночке. Задавим, не беспокойтесь.

Черномаг скривился.

– Прежде всего надо заткнуть глотку радиостанции Большого Завода: там главный очаг, руководящий центр революционного движения. Надо покончить с ним в первую очередь, вырвать с корнем. А вы всё миндальничаете. Разбомбить не удалось – так надо расстрелять из пушек. Почему медлите?

– Канонада приведёт к большим разрушениям, необратимым потерям. «Лига Достойных» не даст на это согласие. Настаивает, чтобы принудили их к сдаче другими способами. Но это не так просто. Забастовщики уже лишились водопроводной воды, большей части электроэнергии – но держатся: ни паники, ни упадка духа. Вот какие концерты закатывают.

– Я давно сказал: надо бомбить. А вы и ваши коллеги – что? Дрожите за свою собственность? Всё равно её лишитесь, если потеряете власть.

– Ну, до этого, я думаю, не дойдёт. А пушки установим против проходных, я уже распорядился. Припугнём. Предъявим ультиматум. В крайнем случае пустим артиллерию в ход. Но – только в крайнем случае! Я очень надеюсь, что обойдёмся без этого. Бунтовщики или сами сдадутся, или… мы всё-таки займём их крепость без единого выстрела.

– Каким образом?

– Есть одна идея. Но об этом завтра. А сейчас – Адульф усмехнулся, – уж извините, мне очень хочется дослушать концерт.

А концерт удался на славу. Максимилиан спел арию короля Филиппа, Катрина – ещё несколько романсов, потом опять вышли тётушка Мария и её девушки – на этот раз станцевали классическую мазурку (в качестве кавалеров были травести, но это ничуть не испортило впечатления), потом опять пела Катрина, потом Светозар читал «Песнь о Буревестнике», потом… было ещё много чего, а наш герой, стоя за кулисами, с ужасом ждал предпоследнего номера – своего, как он сам выразился, «графоманского бреда» на музыку стретты Манрико из вердиевского «Трубадура». Боялся, однако же, зря: именно эта боевая песня оказалась эмоциональной кульминацией концерта. Особенно припев — «В бой! В бой! Крепость не сдадим!» Хотя в качестве «хора воинов» было всего три певца – Максимилиан, Винсент и сам Светозар – но прозвучало это очень внушительно, публика повскакала с мест и потребовала повторить. Пришлось исполнить на бис, и при этом на сцену вышли все артисты, подпевали кто как мог, и зал тоже. Такой мощный всплеск энтузиазма Светозару не виделся даже в самых смелых мечтах. В результате предпоследний номер плавно перешёл в последний – революционные песни дружно подхватывали все собравшиеся (тексты были заранее размножены и положены на сиденья кресел).

Гимн Республики Равных, за ним «Интернационал» – предел воодушевления, все пели стоя. Потом в актовом зале грохотала овация, артистов вызывали чуть не десять раз. Светозар, конечно, на поклоны не выходил, он сразу после «Интернационала» сбежал в библиотечное подземелье и дослушивал окончание уже оттуда, через Эдвардов приёмник.

Эдвард был очень доволен происходящим: и концертом, и, прежде всего, продвижением армии Фредерика. Но его тоже, не меньше, чем Светозара, беспокоила проблема переправы. Юноша заверил Учителя, что меры на этот счёт приняты: Фредерику шифрованной радиограммой советовали ни в коем случае не идти через мост, а чтобы подстраховать партизан у брода, тоже подготовлено кое-что. Подробности опустил, Эдвард о них не спрашивал – в соответствии со старой формулой: кто в «деле» не участвует, тот о нём и не должен знать. После чая с любимым вишнёвым вареньем принялись опять печатать «Светоч» с «Временной Конституцией» – уже для города; решено было, что после утренней новостной передачи Даниэль вместо старых газетных статей будет читать по радио этот документ. Даня, кстати, появился в подземелье около двух часов ночи: он в концерте не участвовал, присутствовал только как зритель, и в ночной вахте тоже задействован не был, потому решил прийти помочь с печатанием. Эдварда общими усилиями отправили спать и весь остаток ночи работали – ручку печатного станка крутили по очереди. Около пяти утра неожиданно из подземного хода вылез Феликс; отозвал Светозара за стеллажи и показал ему карту, на которую были уже нанесены обозначения установленных правительством батарей. Прогноз Светозара оправдался полностью: и у моста, и у брода на высоком берегу реки ожидали партизан мощные укрепления с тяжёлыми пушками.

– А это? – Светозар показал на прямоугольники позади батарей.

– Это как раз то, что нам нужно – склады боеприпасов. Томми потрудился на совесть, даже удивительно, как всё успел.

– Молодец. Надо объявить ему революционную благодарность от имени ЦТРК.

– Уже объявил.

– Теперь вот что… Всё приготовьте заранее, но нападение на склад – не раньше, чем Фредерик подойдёт к реке. И продумайте пути отхода.

– Само собой. Где Рауль?

– Он днём дежурил на башне… Кстати, спас мне жизнь… (Светозар рассказал об эпизоде с Сесилом), – потом пошёл на концерт, теперь, наверное, отсыпается в вашем номере.

– Пойду за ним. Кстати, и за оружием: луки и стрелы – особенно те, что с пороховой колбасой – нам очень пригодятся.

– И ещё не забудьте револьвер Сесила – в нём должно остаться не меньше трёх патронов. Я просил, чтобы его отдали Раулю.

– Это кстати. Ну, пойду. Пока, – посмотрел в глаза Светозару и прибавил: – Мы ещё сюда зайдём… попрощаться.

Да, через сорок минут Феликс появился снова, вместе с Раулем. Оба в «рыцарской» форме, уже с луками и стрелами. Молча обнялись со Светозаром и Даней, молча нырнули в подземный ход.

– Вот так люди уходят на подвиг, возможно – на смерть, – тихо сказал Светозар, с трудом проглотив тугой комок в горле. – Никаких патетических жестов и речей. Просто ушли и закрыли за собой дверь.

– По-настоящему так оно и бывает, – кивнул Даниэль. – Патетические речи и жесты – это в опере, а в жизни всё просто. А ты, малыш, погоди горевать – мне кажется, мы их ещё увидим.

Отпечатанные этой ночью шестьсот экземпляров «Светоча» отдали Эрику и Мартину для распространения по другим заводам. Потом Даниэль, которому предстояло нести утреннюю вахту у радиоустановки (до семи часов – музыкальное вещание, с семи до девяти – чтение Временной Конституции) отправился в Актовый зал Административного корпуса; Светозар хотел идти с ним – часок подпитаться музыкой – но передумал, решил прежде заглянуть на Сторожевую башню.

Александр после ухода Рауля дежурил за двоих: и как наблюдатель, и как стрелок: один лук «на всякий случай» ему всё-таки оставили.

– А не пора ли вам отдыхать? – спросил его Светозар, вылезая на верхнюю площадку.

– Пора. Через полчаса Лионель меня сменит. Но прежде погляди-ка сюда. На, возьми бинокль… хотя и без него всё хорошо видно.

Светозар посмотрел – и опустил руку с биноклем:

– Странно. Вроде какой-то тент натянули. Для ангара маловат будет. Что бы это значило? Что под ним?

– Вот и я думаю о том же: какой ещё сюрприз нам Адульф приготовил. Мы с Раулем ночью видели некую возню возле гвардейских палаток, но что там делали – в темноте было не разобрать.

– А возле других проходных?

– Отсюда не видно. Я, как сменюсь, пошлю ребят посмотреть.

– У меня есть одно подозрение, – сказал Светозар. – Очень нехорошее. Но пока говорить не буду – может, ошибаюсь. Надо удвоить внимание к тому, что происходит возле всех проходных. Но что бы ни было – главное, никакой паники. Живём и действуем в обычном режиме. У меня в десять – новостная передача, потом, до обеда – две лекции, после обеда – сеанс одновременной игры: Винсент упросил. Дальше опять репетиция перед вторым Большим концертом – для тех, кто не смог послушать накануне.

– Кстати, ты вчера здорово выступил на концерте. Стихи потрясающие, и пел прекрасно, арии подобрал великолепные. А всё говорил, что голос у тебя слабенький, не оперный.

– Так я же с микрофоном.

– Какая разница! Слушать было всё равно здорово. Молодец.

– В общем, если что-то прояснится – сразу мне сообщите. Сейчас зайду к маме Элизе, узнаю последние новости, потом практически с десяти до шести вечера – в Большом актовом зале, с шести до восьми – в зале клубной пристройки: там репетиция. С восьми – понятно где. Если что-то тревожное – сразу вызывайте, хоть с концерта.

– Это понятно. Не беспокойся, будем смотреть в оба.

Простившись с Александром, Светозар спустился с башни и прошел в 14-й номер клубного помещения, надеясь застать Элизу там. Он не ошибся: она сидела на банкетке за столиком с карточкой-сеткой в руках и старательно расшифровывала последнюю полученную от Фредерика радиограмму.

– Ну, наконец-то! – радостно потянулась к сыну. – Ты что-то меня совсем забыл. Ни вчера, ни позавчера не появлялся. Комитеты, концерты и подобное, извини, не в счёт.

– Закрутился, прости, мамочка. Столько было всего.

– Да уж точно. Вид у тебя усталый. Поспал бы – вот, приляг хоть на кровать Стеллы.

– Нет, боюсь, если усну – ты меня не разбудишь… не сможешь разбудить, а у меня в десять – новостная передача. Кстати, что нового нам сообщают Фред и провинциальные комитеты?

– Ты только за этим пришёл?

– Нет, конечно. Прежде всего – посмотреть на тебя. И спросить, как твоё сердечко.

– В порядке. Полчаса назад наш самый младшенький тоже ко мне заглянул и тоже за этим. Да он – я тебе говорила – по пять раз в день прибегает узнать про моё самочувствие. Перевыполняет норму.

– Ну, значит, он старается и за себя, и за меня.

Оба засмеялись.

– В самом деле, не могу на него нарадоваться, – прибавила Элиза. – Чудесный мальчик. Но тебя мне всё равно ужасно не хватает. И Стеллы.

– Как она?

– В порядке. Правда, во время сеансов связи молчит, слышу голос только Фредерика. И когда принимала последнюю шифровку – показалось, что не Стеллин почерк. Но, может быть, только показалось.

– Скорее всего. Ты не волнуйся – она ведь идёт с его армией, её в обиду не дадут. Что сказал Фред, когда его ждать?

– Если не встретит серьёзного сопротивления со стороны правительственных войск, то, предположительно, выйдет к броду 14 сентября, в столицу войдёт 15-го.

– Ну да, ты же передала от меня шифровкой, чтобы ни в коем случае не шёл на мост, воспользовался Большим бродом в районе Солнечной Дубравы?

– Конечно. Он помнит и другой твой совет – по возможности реквизировать всех лошадей, которые встретятся по дороге: у помещиков – само собой, у крестьян – под расписку: чтобы были уверены, что после революции возместим им ущерб. Но всё равно всем партизанам лошадей не хватает, приходится делать остановки, чтобы подождать тех, кто идёт пешком.

– Это понятно.

– Так что, раз сегодня утро 12-го, то Великий день – примерно через трое суток, на четвёртые. – Элиза улыбнулась. – Ну уж четыре дня мы продержимся, правда?

– Конечно.

Светозар сел на банкетку рядом с матерью, нежно обнял её за плечи, прижался щекой к щеке.

– Моё солнышко, – растроганно прошептала Элиза. – Да, из всех моих детей ты всегда был самый ласковый. И самый чуткий. Даже когда стал подростком – бывало, мне взгрустнётся, а ты подойдёшь, посмотришь внимательно, потом сядешь вот так, уткнёшься носиком в плечо или в шею – и вся печаль растает, как весенний снег.

– Не надо грустить и тревожиться, мамочка. Армия Фредерика на подходе. Теперь-то уж точно всё будет хорошо.

– Будем надеяться. Ну, тебе пора. Беги по делам. Да, ты же хотел ещё новости с мест. Про Фреда я сказала, а из провинциальных комитетов в основном передают, что наша власть там укрепляется, так что всё хорошо.

– А особо секретный канал? Рыцарский? Ты сообщила, что у нас всё хорошо?

– Да, только ответа не последовало.

– Его и не должно быть. Мы договорились, что, если нет самой крайней надобности, Рыцарь будет молчать, чтобы не обнаруживать себя – чтобы не засёк пеленгатор.  Но слушать эфир будет постоянно. Так что три раза в день на этой волне не забывай сообщать, что у нас всё в порядке.

– Не забуду, не сомневайся.

– Спасибо. Тогда я побежал… – остановился в дверях. – Да, вот ещё что: когда будешь готовить шифровку для Фреда, передай, что, если интуиция меня не обманывает, его ещё ждёт встреча с войсками соседа – старика Златорога. Скорее всего у переправы. Так что пусть будет начеку.

После новостной передачи были ещё две астрономические лекции – про Млечный путь и другие галактики, про туманности и взрывы «сверхновых», про всякие необыкновенные звёзды – гиганты и карлики, двойные, тройные и прочие «кратные», про любимые Патриковы цефеиды – «дышащие» маяки вселенной. Всё познаётся в сравнении: после острейших переживаний перед вчерашним концертом, лекции уже не вызывали дрожи в поджилках. Светозар уверенно осилил первую, ответил на кучу вопросов. Правда, во время лекции для второй смены чуть не произошёл конфуз: в самом интересном месте докладчик вдруг запнулся, покачнулся и навалился грудью на кафедру; однако через секунду выпрямился, смущённо улыбаясь, успокоил вскочивших с мест слушателей – «Всё в порядке!» – и благополучно довёл рассказ до конца.

А после лекций, обеденного перерыва (использованного, чтобы сбегать на Башню и убедиться, что ситуация пока не прояснилась), после новостной передачи в три часа Светозар по графику должен был проводить сеанс одновременной игры на двенадцати досках. За первой был дядюшка Айвен, за второй – Лионель, затем Артур, Камилл и Стивен – тоже серьёзные соперники; Винсент взял себе роль комментатора (сеанс транслировался по радио). На этот раз Светозару не очень везло: выиграл всего семь партий, остальные свёл в ничью. Он с Винсентом как раз складывали в коробки шахматные пешки и фигуры, когда подошёл сердитый Роланд.

– Идём, надо поговорить.

– Что-нибудь случилось?

– Ничего, кроме твоего обморока на лекции.

– Уже сообщили? Но никакого обморока не было: голова немного закружилась – и всё. А сейчас, извини, мне некогда, надо ещё…

– Идём, говорю! – Роланд схватил брата за руку.

– Постой, куда ты меня тащишь?

– К нам в комнату. А пока идём, отвечай: когда ты в последний раз обедал?

– Вчера, кажется…

– Позавчера: я выяснил в столовой на раздаче.

– Но я все эти дни был в столовой…

– В столовой-то был, но к раздаче не подходил. Чем занимался?

– Ну… с товарищами общался. Самое удобное время и место. А вечером Эдвард меня чаем поил. Кстати, я вообще не привык много есть… И на голодный желудок голова лучше работает, а как наешься – сразу тянет спать.

– Кстати, а спал ты когда в последний раз? Тоже позавчера?

Они уже подошли к 15-му номеру, и Роланд, втолкнув Светозара в комнату, заставил сесть за стол, на котором остывала тарелка с гречневой кашей, приказал:

– Каша твоя любимая – с луком, солью и с растительным маслом. Чтобы всё съел до последней ложки! – и сам сел рядом, показывая, что хочет до конца проконтролировать процесс.

Оставалось только подчиниться. Кашу Светозар съел, от предложенного бутерброда отказался:

– Извини, это уже никак не влезет, – и шагнул к дверям.

– Куда? – грозно спросил Роланд.

– На Сторожевую башню. Кто там сейчас дежурит?

– Виктор. А тебе зачем?

– Надо узнать, не выяснилось ли, что там у наших противников скрывается под тентом. Очень опасаюсь, не пушки ли. Только про эти опасения пока не надо вслух говорить. Сперва следует убедиться… Да, спасибо, каша была очень вкусная… А другим тоже такая досталась? Эх, я всё-таки эгоист: сначала съел, а потом об этом подумал. Но теперь ошибку уже не исправить… Ну, я пошёл.

– Ты пошёл – спать!

Роланд сгрёб младшего брата в охапку, поднял, положил на диван и прижал к подушке, подавляя сопротивление. Оно, впрочем, было недолгим: страшная усталость и съеденная каша сделали своё дело – дёрнувшись пару раз, Светозар вдруг улыбнулся, прошептал: «А, ладно…» – и провалился в глубокий сон. Роланд снял с него ботинки, расстегнул воротник и пояс, укрыл пледом, вышел из комнаты и на всякий случай запер снаружи дверь, пробормотав про себя: «До вечернего концерта ещё два с половиной часа. Хоть недостаточно, но всё-таки он отдохнёт. Лишь бы никто не потревожил…»

[1] Болт – арбалетная стрела, он короче и толще стрелы для обычного лука.