Пролог 1
Два года назад.
Затхлый воздух, казалось, стоял в комнатушке с прошлого года. Огонек в керосиновой лампе едва теплился, не в силах разогнать темноту, которая подкрадывалась из углов. На кровати, накрытой старым соломенным тюфяком, лежал человек, и любой, увидев его, понял бы, что мужчине осталось недолго. Лицо умирающего заострилось, лоб был покрыт испариной, а глаза ввалились, словно у старика, хотя лежащему было не так много лет, и еще недавно он на спор гнул руками подковы.
Рядом с кроватью, прижавшись к руке мужа, замерла женщина. Её длинные темные волосы растрепаны, а лицо опухло от слёз. Чуть поодаль застыли трое детей. Две девочки едва сдерживали рыдания, а мальчик, точнее уже юноша, бессильно сжимал кулаки.
– Лью, ты меня слышишь? – спросила женщина охрипшим от слёз голосом.
– Да, Киели – едва слышно произнес мужчина. – Жжет, хочу пить…
Жена подала ему чашку с водой, и Лью долго пил, тяжело дыша, словно такое простое действие требовало огромных усилий.
Когда чашка опустела, он откинулся на подушку и чуть окрепшим голосом произнес:
– Слушайте меня в последний раз.
– Нет! – прокричал парень. – Ты не можешь умереть, ты же сильный!
– Эх-х-х, сынок. – тело Лью затряслось от кашля, он прижал ко рту платок, и тот окрасился кровью, но мужчина продолжил — Чую, что Морри[1] скоро меня клюнет в самое темя. Так что, ты теперь за старшего. Пока брат твой со службы не вернется. – отец попытался потрепать сына по голове, но сил поднять руку не было. – Работай честно, сможешь всех прокормить. На рожон не лезь, но и спуску не давай. – Он снова закашлялся, а потом продолжил, — придет время — службу справляй хорошо, как твой брат. – Отец замолчал, сын закивал, вытирая слезы.
– Киели, – прохрипел Лью, обращаясь к жене – О’Хара должен мне долг вернуть, смотри не забудь, это вам на первое время, пока Гарв на работу не устроится, – Женщина закивала, из её глаз закапали крупные слезы, которые она утирала уголком платка. – Ты не плачь, – мужчина поднял глаза наверх – увидимся там.
Киели поцеловала своего мужа в лоб, и он, как-то по-особенному спокойно улыбнувшись, внезапно перестал дышать.
Когда пришел священник, в комнате установилось какое-то странное тяжелое спокойствие, дети уже не плакали, девочки сидели в своем уголке обнявшись и, казалось, спали, а парень, обхватив голову руками, облокотился на стол. Его лицо приняло упрямое выражение, губы были сжаты, а брови нахмурены, и любой сейчас любой мог убедиться, что юный Гарвель почти точная копия своего отца.
Святой отец, звеня знаком наковальни и молота на груди, провел обычную заупокойную молитву про чертоги Белого бога и скованные силы хаоса и магии. Киели, истово молилась вместе со святым отцом. Но облегчение в обращении к высшим силам она долго находить не смогла, ведь святому отцу приходилось спешить. Его ждали еще четыре покойника в различных концах района. Он на прощанье осенил плачущую вдову знаком молота, а затем солнечным кругом, и пробормотал что-то неопределенно-утешительное, стараясь не встречаться глазами с несчастной. Священник еще не привык к обыденности смерти в этих кварталах, и ему было совестно, что он не уделил внимания страждущей. Он хотел было предложить ей прийти на проповедь в ближайшие выходные, но осекся, осознав, что теперь выходных у Киели О’Доннел больше не будет, ведь три рта прокормить не так-то просто.
Вечером отец Мэтью записал в приходской книге рождений и смертей имя – «Лью О’Доннел, Весфолк, 43 лет отроду, сегодня отдал Господу душу от естественных причин», рядышком стояли еще четыре фамилии, в графе напротив которых так же значились «естественные причины смерти». После этого он отправил еженедельный отчет в городскую управу, откуда эта запись о смерти начала свое путешествие по бюрократическим закоулкам.
Через две недели она дошла до военного министерства, в книге учета резервистов третьего возраста была вычеркнута одна фамилия. Военный писарь, который проделал эту работу, не знал, что Лью О’Доннел был когда-то бравым солдатом, спасшим свою роту и вытащившим из-под огня раненного офицера, который доводился писарю родным дядей. Скромная солдатская медаль, положенная Лью, затерялась где-то в недрах военного министерства, да так и не нашла героя.
А до его сына Кернея О’Доннела, который служил в армии, черные новости дошли только через месяц. Он как раз вернулся с полевых учений, где его наконец догнало письмо в конверте с черной каймой.
В отчетах министерства здравоохранения Лью и вовсе не удостоился упоминания, а стал просто одной из цифр в статистических таблицах, в которые бесстрастные статистики заносили умерших в рабочих кварталах. О’Доннел был записан умершим по «естественным причинам» и попал в графу к тысячам таких же.
Никто и подумал поинтересоваться, отчего же ежегодно умирает множество людей, ведь за воротами заводов стояли новые работники, желающие найти пропитание. Город Мэтэйнхэйм продолжал жить, поглощая уголь, сталь и человеческие жизни. И вскоре к тысячам работающих на его фабриках людей прибавился еще один, словно в топку подбросили кусок угля.
Полгода назад.
Улицы столицы были полны людей. Но это была не обычная городская толпа, которая жила своей жизнью, словно существа, которых можно увидеть сквозь линзы микроскопа в воде из лужи. Нет, на сей раз она напоминала бурную реку, которая затопила главные улицы Централя. Люди шли по направлению к старинному зданию парламента. Они запрудили королевское шоссе и вливались на мосты через Уай, постепенно переходя из просто респектабельной части города в аристократическую.
Тысячи людей словно забыли своем положении в обществе, о «естественном чувстве ранга», про которое любили рассуждать иные философы. Теперь они запросто ступали по мостовой плечом к плечу. Здесь мелькали залатанные рабочие куртки, пиджаки клерков и учителей, встречались и почтенного вида сюртуки. Рядом с мужчинами шли женщины всех сословий, от благообразных пожилых леди до молодых работниц, которые дерзко обнажили головы, показывая тем самым, что не хотят больше прятаться.
Эта грандиозная манифестация имела своей целью вручить лордам в парламенте документ, которые называли Второй хартией вольностей, или попросту «Хартией». Руководство Партии Прогресса, которое ратовало за принятие документа, в последний момент испугалось и призывало к спокойствию, выдержке и терпению, но жители Централя уже не хотели ждать. Стотысячная толпа на улицах и остановленное производство должны были показать господам лордам, что нужно считаться с народом.
Правительство действительно серьезно отнеслось к народным требованиям. Путь людям преградили гремящие сталью громады тяжелых боевых конструктов. Фигуры из металла, напоминавшие во много раз увеличенную копию древнего доспеха, замерли на пути толпы. Их даже не стали вооружать, впрочем, и без моргенштернов или картечниц стальные сабатоны были страшной силой, хотя марать кровью их пока что не собирались.
У ног гигантов в тонкую линию развернулась гвардейская пехота в алых мундирах, черных кирасах и лакированных касках. Тускло блестели примкнутые воронёные штыки. Рядом со стрелками замерли пулеметные команды, которые прильнули к прицелам своих «викеров». Офицеры стояли тут же, положив руки на рукояти сабель.
Когда первые люди показались на площади короля Ричарда, где находилось здание парламента, офицеры не стали тратить время на приказы остановиться и разойтись. Ведь у них были четкие распоряжения и инструкции. Взлетели вверх сабли, и раздалась команда — «огонь!»
Первый ружейный залп разорвал тишину, а вслед за ним последовал второй, толпа отхлынула, а по ней свинцовым хлыстом ударили пулеметы. Люди посыпались с мостов в воды Уая, кто прыгнул сам, в надежде спастись от пуль, кого-то столкнули в давке. Но правительство не ограничилось одним ударом.
В дело пошла, вызванная загодя, конница, которая прошла по залитым кровью мостам и рванулась вперед на толпу. Конные полицейские действовали вместе с армейскими кавалеристами. Всадники вихрем пронеслись по улицам, подковы высекали искры из мостовых, обнаженные сабли окрасились кровью, впрочем, рубили не всех, иногда обходясь нагайками. Манифестанты в ужасе перед ружейным огнем бежали на боковые улицы, прятались в подворотнях и подъездах, перемахивали заборы. Впрочем, были те, кто осмеливался сопротивляться, в кавалеристов летели камни, кого-то стащили с лошади, но все это было каплей в море. Толпу вытеснили с центральных улиц, теми, кто смог бежать, занялась тайная полиция, а за порядком следили введенные в город армейские части.
А в правительственные учреждения понеслись отчеты о произошедших событиях, один другого краше.
Полицейский отчет о событиях от 3-го числа сего месяца в Централе.
Всеподданнейше довожу до сведения Вашего Превосходительства отчет о расследовании причин беспорядков, вызванных так называемой «подачей хартии».
Одной из причин массовых беспорядков является преступное пренебрежение Лорда Хранителя Ключей Столицы своими обязанностями. Так же значительная часть ответственности лежит и на депутатах прогрессивной партии, которые своими несвоевременными речами возбудили среди черных сословий неправомерные надежды.
Тем не менее основная причина случившихся событий — это деятельность так называемой трудовой партии Альбиона.
Сии бунтовщики составили для своих целей заговор и нелегальную организацию под названием революционно-трудовой партии. Это тайное общество планировало ниспровержение Их Величества и всего государственного порядка.
Так же всеподданнейше сообщаем, что члены так называемой трудовой партии имеют сношения с лицами, имеющими иностранное подданство, кои являются членами так называемого международного товарищества трудящихся, что, несомненно, свидетельствует о международном характере действий этих заговорщиков, которые приуготовляют социально-демократическую революцию не только в странах континента, но и на наших благословенных островах.
Средствами этой преступной организации должны были служить:
- Распространение между рабочим и сельским и населением социалистических идей, возбуждение в нем недовольства в отношении существующего порядка.
- Возбуждение против существующего порядка студенчества технических учебных заведений, выходцев из черных сословий.
- Побуждение арендаторов к невыплате налогов и выступлениям против лендлордов.
- Организация стачек и забастовок на промышленных предприятиях.
- Устройство разнообразных рабочих союзов, просветительских обществ, больничных касс и иных заведений с тем, чтобы привить народу вредные социалистические идеи.
- Деньги для этих преступных целей добывались путем общественного сбора средств, под разными благовидными предлогами, на создание больничных касс, вспомоществование старикам, устройство библиотек и народных домов.
Особое место в возбуждении подданных Короны и социалистической пропаганды имела так называемая вторая хартия, с требованиями которой выступили представители трудовой партии, требуя предоставления права участия в государственных делах для всех черных сословий, а также для женщин.
Такие неслыханные требования изначально не встретили твердого отпора со стороны гражданских властей столицы. Лорд Хранитель Ключей сэр Виттингтон проявил недопустимую снисходительность, граничащую со слабостью. Такую же снисходительность проявили и некоторые депутаты парламента, сомневавшиеся при голосовании о вводе войск, тем не менее своевременное использование армии и гвардии, а также решительные действия полиции смогли предотвратить развитие ситуации в неблагоприятном направлении.
Использование для разгона манифестации гвардейских частей и кавалерии, помимо полиции, следует признать полностью оправданным. Наряд сил, использованный для подавления беспорядков, оказался достаточным.
Тем не менее, разгон манифестации за хартию сопровождался попытками бунтовщиков оказать сопротивление, в результате которого пострадало семнадцать солдат и десять полицейских. В основном все пострадавшие ранены камнями, которые метали бунтовщики. Все раненые находятся в удовлетворительном состоянии и скоро готовы будут вернуться к службе. Единственное исключение составляет полисмен Джонс, который получил ножевое ранение. Совершивший покушение на слугу короны при исполнении, был расстрелян на месте. Личность преступника была позже установлена, им оказался студент медицинской академии Дик Сэндс.
Потери демонстрантов определяются как пятьсот сорок восемь убитых, точное число раненных установить не представляется возможным, так как многие из манифестантов продолжают скрываться. Поиски лиц, оказывавших сопротивление полиции, продолжаются. На данный момент арестованы семьдесят пять человек, чья вина может считаться доказанной. Еще двести пятьдесят семь человек задержаны для выяснения степени их вины.
Стоит отметить прискорбный факт, что ряд городских врачей проявляют недопустимую беспечность (или преступное небрежение своими обязанностями верноподданных) и не сообщают о поступлении в клиники лиц с характерными травмами, свидетельствующими об их участии в демонстрации, из-за чего во все столичные больницы пришлось отправить усиленные наряды полиции, каковое действие позволило арестовать не менее восьмидесяти злоумышленников.
После подавления беспорядков полиция и армия совместными усилиями смогли предотвратить возмущение на заводах столицы и столичного округа. Такое благоприятное развитие событий произошло вследствие заблаговременного ареста подозреваемых в социалистической пропаганде лиц, и использованию добровольных помощников полиции, которые смогли предотвратить остановку важнейших предприятий столицы. Благодаря хорошо поставленной работе полиции были вскрыты заводские ячейки рабочей партии, которые вели пропаганду на семи крупнейших предприятиях Централя, включая и казенный патронный завод. Со списком арестованных лиц можно ознакомиться в последующих материалах дела.
Все эти обстоятельства дают полиции достаточно оснований для ареста руководителей (список прилагается) так называемой трудовой партии по обвинению в попытке государственного переворота. Арест необходимо произвести в возможно скорейшие сроки для того, чтобы избежать возможной эмиграции указанных лиц. После этого можно будет с полным основанием считать эту подпольную революционную организацию в полной мере уничтоженной.
Глава вводная
В которой события разворачиваются, и мы знакомимся с членами «разгромленной» партии.
Громадный город не спал ни днем, ни ночью. Залитые светом фонарей центральные улицы были наполнены тысячами людей и кэбов. Множество богато одетых мужчин и женщин фланировало перед ярко освещенными витринами магазинов и кафе. Здесь господствовали шёлк, бархат, дорогое сукно, вместе с лаковой кожей ботинок, раздавался сдержанный смех, а воздух был наполнен запахом дорогих колониальных сигар. Кое-где веселье превращалось в буйство, в основном среди молодежи. И хотя старики смотрели на молодых людей с явным неодобрением, и иногда какой-нибудь седовласый джентльмен, потрясая своей тростью, начинал рассуждать о падении нравов современной молодежи, последнюю это нисколько не волновало. Полицейские при виде весёлых компаний только брали под козырек, совсем не стремясь исполнять инструкцию «о пьянстве и разгуле в общественных местах».
Но стоило отойти чуть в сторону от фешенебельного района дорогих развлечений, как город менялся. Здесь он давал понять, каков на самом деле, показывая свою силу и немощность. Город был застроен громадами заводских корпусов, из труб которых вырывался дым, именно здесь трудились те, кто обеспечивал веселую жизнь залитых электрическим светом улиц. Эти люди носили дешёвую «бумажную» одежду, ходили в разбитых сапогах и стоптанных ботинках, жили на кривых улочках, едва освещенных редкими фонарями. Здешние проулки, ведущие к заводским корпусам, были стиснуты тёмными громадами домов, в которых редко светились окна, ведь местные жители берегли каждую спичку, не говоря уж о керосине для ламп.
Именно по одному из таких районов быстро шагал человек в кепи и поношенной чёрной куртке, он то и дело оглядывался, словно опасаясь погони. Наконец он достиг своей цели – угловой квартиры в одном из домов. Звонка на двери, конечно, не было, и поэтому пришлось стучать. К счастью, открыли ему быстро. Хозяин – высокий мужчина с когда-то густыми, а теперь сильно поредевшими волосами, впустил нежданного гостя.
– Тедди? – удивленно поднял брови хозяин.
– Да, Ленард, и времени у меня в обрез.
– Да что случилось? Объясни! – на лице Ленарда читалась обеспокоенность.
– Не привыкли мы к по-настоящему жестким условиям, и вот результат: явка в доме у арки провалена, и они взяли трех членов ЦК и шестерых – из городского комитета.
– А ты-то, как смог вырваться?
– В общем-то, повезло, я шел вместе с Речником, а у него, ты знаешь, всегда в карманах куртки по «бульдогу». А я-то считал его излишнее пристрастие к оружию глупостью, но вот же пригодилось…
– Понятно. – Ленард помолчал долю секунды, и теперь его лицо выражало решимость. – Какие распоряжения?
– Я принес тебе одну рукопись, спрячь её понадежнее. Нужно, чтобы она попала на съезд.
– Сделаю. А с тобой что?
– Я? – Тедди пожал плечами. – Ну, у меня эти тезисы в голове, а это страховка на случай моей поимки.
– Пережди пока у нас. Я справлю тебе билеты.
– Нет. Мы погорели на плохой конспирации, больше я этой ошибки допускать не собираюсь.
– Тедди!
– Ленард, не надо этого мальчишества. Тебе нужно спрятать рукопись, считай это распоряжением ЦК.
– Да, – кивнул мужчина. – Значит, встретимся на съезде, я доставлю бумаги.
– Хорошо, дружище! Я на тебя надеюсь. Ну а теперь пойду.
– Удачи, Тедди, – рабочий крепко стиснул руку товарища, тот ответил тем же.
Темнота, которую едва разгоняли фонари, поглотила «Тедди» – первого секретаря Революционно-Трудовой партии Альбиона, настоящее имя которого было Лем Брант.
Отдав рукопись надежному человеку, он отправился к станции товарных поездов. Железнодорожники – свойские парни, они помогут выбраться из города, как бывало уже не раз. Один раз ему уже приходилось маскироваться под кочегара, теперь можно будет попросту зарыться в уголь в тендере.
Но на сей раз отлаженный механизм, к сожалению, дал сбой. Лишь только Брант подошел к знакомому забору, как в лицо ударил яркий свет фонаря. Лем попытался прикрыть глаза от слепящего луча руками, а громкий, будто каркающий, голос уже выкрикнул приказы:
– Джонс! Смитс! Взять его! – те поспешили исполнить приказание со всей возможной поспешностью. После непродолжительной борьбы Брант оказался на земле с заломленными за спину руками. Один агент уже защёлкивал на его запястьях наручники, а второй старательно возил Бранта носом по грязи – он был разъярен тем, что получил сильный удар локтем в лицо.
– Ну хватит, Джонс, поднимите его, а то утопите в грязи.
– Да, сэр, – ответил Джонс, отвлекаясь от своего увлекательного занятия. – Хотя там ему самое место! – бросил он напоследок, пиная пленника.
– Итак, господин Брант, или лучше сказать, товарищ Брант? – произнес каркающий голос.
– Вам я точно не товарищ. – отрезал Тедди, которого полицейские вздёрнули с земли и поставили на ноги.
– Ну что же, тогда, господин Брант, стойте спокойно, иначе Джонс опять будет вынужден применить силу. А вы, Смитс, обыщите арестованного.
Смитс провел обыск так быстро и ловко, что заставил бы прослезиться любого профессионального карманника. В мгновение ока Лем лишился часов, бумажника, ключей и даже носового платка.
– Больше ничего? Никаких бумаг? Никакого оружия?
– Нет, сэр, никаких.
– Господин Брант, не хотите помочь следствию и облегчить свою участь?
– Нет, не хочу, потому что я честный человек и мне не в чем признаваться.
– Ну, прекратите ломать комедию, Брант. Вы государственный преступник, отпираться бесполезно, поэтому признавайтесь.
– А я повторю, мне признаваться не в чем. Ведите уже меня в своё гнездо, или может быть, хотите напроситься на чай к железнодорожникам?
– Пустая бравада, Брант, вам никто не поможет, потому что сейчас на станции усиленный наряд жандармерии.
– При двух пулеметах, я полагаю?
– Именно.
– Это вы продешевили! На вашем месте я бы затребовал, по меньшей мере, восемь, а ещё поддержку тяжелой артиллерии и конницу, как вы сделали во время подачи Хартии.
– Идите в бездну[2] со своими шутками, Брант! Скоро вы перестанете потешаться над жандармерией, судами и тюрьмами!
– Вы так полагаете? По-моему, это очень смешно. Вы боитесь безоружных рабочих так, что прислали сюда сотню жандармов с пулеметами.
– Ну хватит! Джонс, Смитс! Держите его как следует. – Инспектор ударил арестованного в живот своей тростью. Тедди согнулся, пытаясь вдохнуть.
– Поднять! – полицейские старательно исполнили приказание. Инспектор же на сей раз ударил Бранта по лицу, а затем еще и еще раз.
– Ну что подлец, будешь еще смеяться над полицией?
Лем сплюнул кровь и посмотрел на мучителя долгим тяжелым взглядом. Инспектор осекся, и опустил занесенную для удара руку. А потом бросил сквозь зубы. – Хватит с тебя. – А потом приказал подчиненным. — Грузите его и доставьте в участок.
***
Прошло ровно три дня после ареста Бранта. На Альбион опустилась летняя жара, необычная для этих мест, где народ привык к тому, что даже летом солнце не часто балует их своим присутствием. Зной не остановил станки и домны, и рабочие, обливаясь потом, по-прежнему работали в цехах. Столица ни на минуту не замирала, несмотря на одуряющие волны горячего воздуха и жуткий запах от обнажившихся стоков.
Иную картину представляла собой сельская местность. Даже окрестности столицы в полдень погрузились в блаженное оцепенение. Работники забирались под телеги, чтобы хоть немного отдохнуть от жгущих солнечных лучей, хозяева богатых особняков дремали в своих садах.
Лишь одно заведение представляло собой разительный контраст с остальной округой – «Клуб любителей рыбной ловли». Просторный клубный дом был наполнен людьми. Они расхватывали удочки, наживку и оплачивали аренду лодок. Хозяин клуба довольно улыбался в усы, прикидывая, сколько денег заработал за один раз на городских болванах, которым вдруг приспичило удить рыбу посреди дня.
Без малого двадцать человек кое-как разместились на лодочках вместе со своим рыболовным скарбом и отправились к центру озера на небольшой островок.
Когда все «рыболовы» достигли островка, заросшего густым осинником, они отнюдь не расселись на берегу или в лодках, как подобает рыбакам, а направились сквозь заросли к небольшой поляне, где можно было собраться, не привлекая чужого внимания.
Полиция серьезно ошиблась, когда посчитала, что партия разгромлена, этого не произошло ни после запрета, ни после ареста главного идеолога и вдохновителя её создания, товарища Бранта. Немногочисленный съезд, прозванный позже «рыбным», постановил, что борьба продолжается, несмотря на все поражения. А ответом на полицейские налеты и аресты в старых городах восточного Альбиона стал перенос активности партии на запад, в выросшие за последние пять — шесть лет промышленные города Весфолка.
Михаил Марков
[1] Морри – персонификация смерти, женщина в черном с мечом. Иногда имя используется в качестве ругательства, относительно грубого.
[2] Бездна – по преданию аналог ада, куда силы света, в виде бога кузнеца, заключили силы хаоса. Часто используется как ругательство. Считается грубым, на грани богохульства.