М.Марков. Взрыв был неизбежен. Часть 6. Пожар после взрыва

Глава 14

В которой прибывают гвардейцы.

Флот Альбиона всегда отличался замечательной выучкой. Некоторые, правда, утверждали, что вся флотская традиция построена на кошке-девятихвостке или ещё чем похуже, но, так или иначе, методы выучки давали свои результаты, и бурное осеннее море было преодолено, как и бурлящие от бесчисленных разнонаправленных течений воды пролива. Долгие флотские учения, проводившиеся в не менее паскудных погодных условиях, дали свой результат. Именно эта выучка и позволила 6–му королевскому гвардейскому тяжелому полку достичь Мэтэйнхэйма к исходу недели. Гвардейцы, проведя долгие дни в корабельной болтанке, были измотаны, но еще больше злы на тех, из-за кого им пришлось болтаться в вонючих трюмах военных кораблей. Большие транспортные суда были сейчас зарезервированы для перевозки войск в Сунн, а часть из них встала на плановый ремонт котлов, последний из транспортов – «Золотой лебедь», который должен был доставить пехоту к Мэтэйнхэйму, был выведен из строя. Механики только руками разводили, а присланный с проверкой металломаг упал с лестницы и сломал себе обе ноги, так что корабль встал на неопределенный срок.

Поэтому полк был раздерган на роты и рассажен на миноносцы, которые пробились сквозь штормы, прыгая с волны на волну. К эскадре так же присоединились еще два тяжелых крейсера, на которые погрузили полковую артиллерию, теперь она была принайтована в трюмах.

Пролив был преодолен к концу пятого дня забастовки. Именно тогда в кают-компании флагманского корабля флотилии – «Сэра Ландэйла» – состоялось совещание вице-адмирала Битти и майора Керзона, который командовал десантом.

– Итак, мы уже в виду берега? – спросил майор.

– Да, но высадку сейчас произвести затруднительно, если вы, конечно, не обладаете способностью дышать под водой. Я жду возвращения разведывательной группы, порт Мэтэйнхэйма – единственное место, где можно высадить вас и артиллерию, хотя я и не знаю, зачем вам она.

– Не шутите, господин адмирал, уж кому, как не вам, знать, зачем нужна артиллерия.

– Вот именно, мы сможем уничтожить противника огнем корабельных орудий. Наш главный калибр и меленитовые снаряды способны превратить в пыль любые береговые укрепления, не говоря уж о городских кварталах. Если будет приказ, мы попросту смешаем небо с землей, как было до сотворения мира.

– Сэр, вы понимаете стоящую перед нами задачу? Мы должны успокоить беспорядки и наказать бунтовщиков, не превращать город в кучу головешек. Именно поэтому нам понадобиться полевая артиллерия, трехдюймовки прямой наводкой справятся баррикадами, но больших разрушений капитальным строениям не причинят.

– Нет, господин майор, не обманывайте себя, это только слова. Если дело дошло до артиллерии, то дело состоит как раз в разрушении. В противном случае следовало бы не доводить дело до вмешательства армии и флота её величества.

– Постойте, сэр, если бы я не был уверен в том, что вы преданный делу короны офицер флота, я бы подумал, что вы сочувствуете бунтовщикам.

– Ни в коем случае, просто я не привык к лицемерию, – отрезал адмирал.

Разговор был прерван телеграфистом, который, несмотря на качку, ловко отдал честь, войдя в кают-компанию.

– Сэр, доклад с «Дэнвилля»!

– Докладывайте, Перкинс.

– Так точно, сэр. «Дэнвилль» сообщает, что вход в бухту перегорожен сухогрузами, а внутри находятся еще несколько десятков кораблей. На всех погашены огни, маяки тоже не работают.

– Ну что же, господин адмирал, видимо, пришло время для корабельной артиллерии, – пожал плечами майор. – Покажите мне её во всей красе.

– Нет, – вице-адмирал покачал головой, – я не стану этого делать.

– Почему, позвольте спросить?

– Все очень просто, я могу сжечь все эти скорлупки и корыта, но все это затонувшее хозяйство перегородит вход в порт, так что в него не войдет ничего больше шлюпки. Вы же не хотите идти на высадку повзводно? Да и утопленные корабли заблокируют порт не меньше чем на полгода, а то и больше. «Лэхрезед» поднимали, помнится, год, а тут не один корабль.

– Нет, но если не будет другого выхода…

– Думаю, это не понадобится, неподалеку есть еще одна бухта, довольно глубокая, в неё смогут войти миноносцы, но вот воевать вам придется дальше без артиллерии, по крайней мере, пока не захватите портовые сооружения и не заставите мятежников убрать свои посудины.

– Ну на этот счет не беспокойтесь, я приведу этих весфолков «к согласию», мои парни высадятся в бухте и займут порт с ходу.

Адмирал только пожал плечами, а про себя подумал, что майору, очевидно, не дают покоя лавры графа Виттингтона, покорителя Весфолка, который смог раздавить восстание Ойшина, договорившись с оставшимся весфолкским дворянством о вечном мире. Граф после своей победы на полях у Белфера над объединенным войском Ойшина заявил, что теперь «Весфолк приведен к согласию под рукой короля Альбиона»

Так что Керзон уже примерил на себя лавры победителя и покорителя страны, забыв, однако, о важной детали: Виттингтон после своей победы прожил недолго, король Риель Милостивый, отличавшийся редкой злопамятностью и параноидальным страхом перед заговорщиками, казнил покорителя Весфолка, опасаясь того, что удачливый командир, к тому же обладающий немалой примесью королевской крови, попытается занять престол.

Но, тем не менее, Керзона это сейчас не волновало, он рассматривал себя как продолжателя дела Виттингтона и не собирался отступать, ведя без малого три тысячи человек, вооруженных новенькими магазинными винтовками и закованных в новейшую защитную броню, которая, по заверениям конструкторов и чаровников, должна была выдерживать винтовочные пули с расстояния в шесть сотен футов, не говоря уж о выстрелах охотничьих ружей и револьверов, которые, по сообщениям запаниковавшего губернатора, находились на вооружении мятежников.

Однако, эта сила все еще была запакована, на манер сардин в банках, в железных корпусах миноносцев. Необходимо было дождаться сообщения от «Меча королевы», миноносца эскорта, который отправился разведать обстановку в искомой бухте.

На разведку фарватера ушло несколько часов, но после напряженной работы экипаж «Меча» передал победное сообщение о том, что бухта найдена, фарватер разведан и можно начинать высадку. Как и ожидал Битти, в высадке могли принять участие только миноносцы, а крейсера по-прежнему держались на почтительном расстоянии от берега. Майор Керзон был доставлен на борт «Меча королевы» с помощью катера и ступил на берег первым.

Он думал, что следовало бы сказать что-то приличествующее моменту, но шквалистый ветер и промозглая погода заставили его только выругаться. Затем он махнул адъютанту и приказал найти начальника штаба.

Гвардейцы тем временем продолжали разгружаться, паровые катера с миноносцев сновали туда-сюда, перевозя на берег огромную машину смерти под названием полк. Правда, машину предстояло еще собрать на новом месте и заново настроить, но это уже были детали, войска ступили на берег и теперь смогут ударить как следует, показав мятежникам, что значит разозлить Альбион.

Пока майор пытался раскурить свою трубку, пряча от ветра «негасимые спички Мердока», которые, как выяснилось были не только негасимыми, но и не зажигаемыми, так что Мердок почти не соврал – то, что не горит, нельзя и потушить. Майору, однако, было не до философских рассуждений и формальной логики, и он безуспешно пытался зажечь огонь до тех пор, пока не появился его адъютант Лон Малоун, который вышагивал точно цапля, кутаясь в форменный непромокаемый плащ.

– Прибыл по-вашему… – Лон попытался отдать честь, но порыв ветра бросил ему в лицо такой ком песка, что он еще долго отплевывался.

– Лон, как идет высадка?

– Все происходит гладко… для такого шторма, разумеется. Мы отстаем от графика на полчаса, но потерь нет.

– Еще бы, не хватало отправить на дно отборных солдат, да еще и в броне. Продолжайте руководить высадкой, а ко мне пришлите командиров батальонов.

Лон снова козырнул, на сей раз без происшествий, и так же быстро, задирая длинные ноги, зашагал по направлению к кромке воды.

Высадка продолжалась еще четыре часа, до тех пор, пока на горизонте не забрезжил робкий рассвет. Под первыми лучами солнца солдаты строились в походные колоны, погромыхивая доспехами и винтовками. Майор Керзон оглядел свое промокшее до нитки и продрогшее до костей воинство, и приказал выступать. Вскоре тяжелые сапоги солдат уже громыхали по дороге, ведущей к Северной части Мэйтэнхэйма – старому городу, который почти весь без исключения, как и центр, был заселен представителями высшего чиновничества, аристократии или богатыми промышленниками. Здесь солдаты могли рассчитывать на теплый прием, а затем на отдых в резиденции губернатора.

Наступал шестой день красной недели, и стороны приготовились к решительной схватке.

Глава 15

В которой происходят первые баррикадные бои.

По другую сторону баррикад тоже не теряли времени даром. Дружинники атаковали и разоружили один за другим два полицейских участка, пополнив арсеналы винтовками и, что самое главное, тремя тяжелыми Викерами, правда, самой старой модели, без противопульного щитка и на треноге вместо колесного станка. Два пулемета переправили в порт, а один, на страх врагу, установили на самой большой баррикаде, перегораживавшей начало Королевского проспекта, который по мере приближения к окраинам сужался, но все еще оставался самой большой улицей, на которой могли развернуться внушительные силы.

Баррикада теперь уже была не просто кучей наваленного хлама, её заботливо перестраивали и улучшали все это время, используя все доступные материалы – от столбов и булыжников до перевернутых на бок фургонов.

Когда в стачечный комитет пришло известие о подходе эскадры, на окраинах Мэтэйнхэйма началась еще более лихорадочная деятельность. Стало ясно, что губернатор настроен серьезно, но и бастующие не собирались уступать, они и так слишком долго терпели, и теперь были готовы сцепиться даже с демоном из бездны, а не то что с гвардейцами или флотом.

Гарви дневал и ночевал на баррикадах, руководя своим отрядом. Именно благодаря его действиям восставшие и смогли получить два из трех своих пулеметов, дерзкий рейд на территорию, контролируемую губернатором, сработал прекрасно. Так что именно его отправили на помощь портовикам, как только стало известно о том, что в виду города показалась эскадра.

Гарви вместе со своими бойцами прибыл в доки, когда миноносцы, до того шарившие по гавани прожекторами, наконец убрались прочь, и в порту восстановился определенный порядок. Дружинников с пирсовских мастерских немедленно пристроили к делу, докеры и команды моряков, присоединившиеся к забастовке, ворочали громадные контейнеры для перевозки и хранения сыпучих грузов. Металлические стенки и несколько тонн угля и щебня внутри должны были, по замыслу, выдерживать не только ружейные пули, но и разрывы гранат, а по словам кого-то из докеров, и попадания легких снарядов. Идея была хороша всем, кроме необходимости ворочать громадные железные конструкции. Портовые краны здесь помочь не могли, потому что не предполагали возможности перегораживать подъездные пути к порту контейнерами. Поэтому сначала люди опустошали контейнеры, затем передвигали их на нужное место, а потом загружали. Все улицы, ведущие к порту, постепенно оказывались перегорожены настоящими стальными стенами, которые продолжали расти.

Гарви с бойцами литейных Пирса работал на северной оконечности порта. Несмотря на пронизывающий ветер, то и дело швырявший в лицо или за шиворот пригоршню холодной морской воды, Гарви было жарко, и он расстегнул куртку, к тому же так было ловчее копать. Мышцы болели, а голова раскалывалась от постоянного недосыпа, но он продолжал остервенело махать тяжеленной лопатой, забрасывая в контейнер щебенку. Рядом размахивал лопатой Терри, от которого шел пар.

Гарви еще раз мотнул головой и снова грянул лопатой по щебенке, та отвратительно заскрипела. В голове неотступно крутились слова, сказанные Сивардом. – «Гарви, мы должны удержать порт, иначе нам всем крышка, они подтянут артиллерию и снесут наши баррикады как картонные!»

Только осознание важности его задания все еще поддерживало Гарви на ногах, а за ним тянулись и остальные дружинники, старясь не отстать от командира.

Рядом мелькнула Шивон, которая тащила за собой разматывающуюся катушку телефонного провода.

– Вот, мы нашли на складе чуть не под сотню полевых аппаратов, – бодро отрапортовала девушка, которая сейчас была завернута в огромный матросский бушлат, – так что теперь протянем провода ко всем позициям.

– Хорошо, ищите место под аппарат, где посуше и потеплее, – кивнул Гарви, возвращаясь к работе.

Предстояло перекидать еще несколько тонн щебенки, и тогда можно будет пойти и рухнуть на пол в одном из подсобных помещений и поспать несколько часов в сухости, без надоедливого ветра.

***

Утро выдалось холодным, зато море подуспокоилось, а ночной ветер разогнал тучи, и теперь Мэтэйнхэйм осветили лучи холодного осеннего солнца. Гарви, озябший к утру, дежурил на баррикаде, ожидая сменщика.

Если бы не холод утра, Гарви сказал бы, что удобно устроился – подстелил на щебень доски и пристроил рядом полицейский карабин. Однако в прозрачном воздухе осеннего утра и под лучами солнца ему было не до того, чтобы расслабляться. Гвардейцы, по слухам, высадились ночью и ускоренным маршем достигли города. Так что напряжение на баррикаде нарастало, и Гарви то и дело поправлял винтовку, проверяя, все ли с ней в порядке. О важности чистки и смазки оружия ему сказал чудом ушедший от полиции Андреас, он же научил Гарви правильно ухаживать за винтовкой, так что парень был полностью уверен, что ружья у его отряда хотя бы выстрелят.

Тишина вдруг взорвалась резкой трелью полевого телефона, который Шивон расположила у основания баррикады, укрыв от ветра и дождя ящиками и брезентом. Из импровизированной телефонной станции донесся голос девушки:

– Гарви, Гарви, из центра передали, что показались гвардейцы, их видят наблюдатели с кранов!

Предупреждение, однако, опередило врага ненадолго, буквально через полминуты послышался мерный металлический стук, который с каждой секундой нарастал. Это был знаменитый топот стального сапога, о котором так любили рассуждать консерваторы, разговаривая о внешней (да и внутренней) политике Альбиона, теперь же Гарви мог убедиться на своей шкуре, что это отнюдь не метафора. При приближении гвардейцев земля действительно ощутимо задрожала, и Гарви, что было воздуха в легких, заорал: – По местам! – и из окрестных пакгаузов и подсобок посыпались дружинники с пирсовских заводов и докеры. Они занимали места на баррикаде, щелкая затворами винтовок, а два человека из инструментального, один из которых успел отслужить срочную службу пулеметчиком, возились рядом с Викером, надежно упрятанном в гнезде из мешков с песком и щебнем.

Вскоре показались и сами виновники переполоха. Гарви показалось, что на него наступает чуть ли не весь полк, хотя на самом деле майор Керзон вел наступление по параллельным улицам, отрезая порот от южных окраин Мэтэйнхэйма.

Закрытые шлемы с узкими прорезями для глаз и окрашенные в черный цвет кирасы, покрытые вязью рун на укрепление. Они наступали сомкнутыми рядами, будто бы дело было в те времена, пока люди не изобрели порох. Но именно сомкнутые ряды колонны и создавали столь страшное впечатление. Глазу было не за что зацепиться, закрытые шлемы словно бы превращали людей в бездушные конструкты, поднятые злой волей мага.

Гвардейцы наступали с примкнутыми штыками, и над ними колебался острый стальной частокол. Черная стена неумолимо приближалась, будто бы прямо перед ними не было баррикады, занятой вооруженными и готовыми драться людьми.

И тут у кого-то из рабочих, защищавших баррикаду, не выдержали нервы, он надавил на спусковой крючок своего револьвера, и пуля с громким визгом отскочила от нагрудника одного из гвардейцев. Враг даже не заметил попадания и продолжил мерно шагать. Терпеть это было выше человеческих сил. Вслед за первым выстрелом началась беспорядочная пальба. Гарви и сам подался общему настроению и всаживал в наступающих врагов пулю за пулей, опустошая магазин винтовки. Он целился, как учил Андреас, который объяснял, что полицейский карабин всегда ведет при выстреле чуть влево.

Гарви выстрелил, его пуля попала врагу в грудь, но тот лишь чуть покачнулся и продолжил мерно шагать вперед, словно заведенный. Гарви готов был поклясться, что гвардеец даже не ранен.

– Да сдохни ты наконец, сукин сын! – проревел парень, выпуская следующую пулю и лихорадочно дергая затвор для нового выстрела.

Рычажок послушно скользнул на нужное место, винтовка снова выстрелила, а враг все также продолжал идти, будто бы в него не лупили из карабина, а кидали камешки. Это напомнило парню сцену из кошмара, когда опасность продолжает надвигаться, а руки-ноги отказываются служить. Гарви снова прицелился и выстрелил, на сей раз пуля будто бы нашла щель в защите и враг, взмахнув руками, повалился навзничь. Торжествующий крик застрял в горле, потому что гвардейцам надоело вести игру в одни ворота, и они ответили. Залп сотен винтовок смел половину защитников с баррикад. Повалились убитые, закричали раненные. Рядом с Гарви упал парень с пробитой грудью, его серый матросский бушлат набряк от крови. Но было некогда даже бросить взгляд на соседа, потому что гвардейцы рванулись вперед к баррикаде, шеренга за шеренгой, стреляя на ходу, чтобы не дать рабочим поднять головы. Они рывком преодолели последние футы, отделявшие их от преграды, не обращая внимание на редкие выстрелы защитников. И тут заговорил спрятанный до того Викер, который ударил наступающим во фланг. Гарви показалось, что по строю гвардейцев прошла невидимая коса, они валились на землю один за другим, словно луговые травы под рукой умелого косаря. Теперь и враги наконец начали нести потери, и атака, которая казалась неудержимой, вдруг захлебнулась. Викер давал больше полутысячи выстрелов в минуту, и теперь исправно прижал к земле атакующую пехоту, полосуя по улице длинными очередями.

Стрельба продолжалась всего несколько секунд, но Гарви осознал, что долго так продолжаться не может – в Викере закипит вода, или кончится лента, перекосит патрон, или еще что-нибудь, но в любом случае он вынужден будет прекратить стрельбу. А если хоть на миг прекратиться свинцовый ливень, враги снова поднимутся в атаку, и баррикада падет в считанные секунды. Решение пришло мгновенно – отставив в сторону бесполезную сейчас винтовку, парень нащупал тяжелый ребристый корпус самодельной бомбы. Мышцы словно застыли, не желая подставлять голову под пули, но Гарви все же заставил себя рывком вскочить на ноги. Парень выпрямился во весь рост и прокричал: – Бомбы! Кидай! – и, вырвав из корпуса шнур, бросил тяжелый металлический цилиндр, начиненный взрывчаткой. Умельцы на химическом заводе смогли сделать для этой бомбы тёрочный запал, и она разорвалась в точности среди залегших гвардейцев. А вслед за ней полетели другие. Взрывы слились в один, Гарви едва успел броситься ничком на щебень, но ударная волна все равно заложила уши. Несколько мгновений он не мог сообразить, где же находится, а потом Гарви вдруг осознал, что не слышит треска винтовок, а только затихающие крики. Он с трудом поднялся и осмотрелся вокруг.

Улицу заволокло горьким черным дымом, и лишь когда ветер развеял пелену, защитникам баррикады предстало поле боя, покинутое гвардейцами. Внизу у подножья баррикады валялись искореженные фрагменты брони, которая не смогла спасти своих хозяев. Мертвые гвардейцы лежали тут же рядом, сравнявшись цветом кожи со своими доспехами. От начиненных несколькими фунтами меленита бомб не пропало ничего. Казалось, что взрывы выкосили всех нападавших.

«Победа?» – мелькнула мысль у Гарви. Его мнение подтвердили радостные крики товарищей.

– Ну что, получили, ублюдки! – прозвенел откуда-то снизу надрывающийся голос. – Бегите, жалуйтесь, хоть мамочке, хоть королеве!

Однако радость, только что наполнившая сердце, уступила место горькому разочарованию. Ответом на победные крики стал сухой треск винтовок, которому вскоре прибавился отрывистый лай пулеметов. Оставшиеся в живых враги отошли и теперь обстреливали баррикаду, прижимая защитников к земле. Победа была лишь коротким эпизодом, а сражение еще только начиналось.

– Собрать раненных! – проорал Гарви, выдергивая из винтовки пустую обойму, и чуть ли, не вбивая в неё новую. Легко раненные и сами отползали вниз с баррикады, рядом с которой, побросав на землю несколько деревянных щитов и укрыв их брезентом, расположили перевязочный пункт, на котором хозяйничали женщины – жены докеров.

Однако были и те, кому повезло меньше – трое раненых все никак не могли преодолеть несколько футов, отделявших их от спасения. Чтобы помочь им, на баррикаду полезли двое крепких докеров, которые попытались стащить с неё раненных, но не тут-то было – огонь с конца улицы прижал их к земле.

Один из раненных вдруг испустил такой жуткий стон, что, казалось, в нем сейчас собралось все горе мира, и, из последних сил поднявшись на ноги, попытался преодолеть несколько футов до края бывшего вагона, но не смог – две пули пробили его грудь, и он рухнул вниз, прямо на площадку, заваленную мешаниной из трупов и искореженной брони. И, что самое удивительное, он все еще был жив.

Один из санитаров попытался было прыгнуть за ним, но дружный залп гвардейцев заставил его прижаться к спасительному гравию.

– Что же, гады, садите? – проорал санитар, – Дайте раненого забрать!

Ответом на эту зажигательную речь стала новая порция свинцовых шмелей, просвистевших над баррикадой.

Вдруг на гребне баррикады мелькнула низенькая фигурка – Шивон, скинув матросский бушлат, осталась в том же сером платье, в котором сидела в зале телефонной станции. Ветер растрепал её длинные темные волосы, и она решительно шагнула вперед:

– Ну что, будете стрелять в женщину, герои?

На несколько секунд над улицей повисла тишина, и Шивон, путаясь в платье, чуть ли не скатилась с баррикады к раненому парню. Она была раза в два меньше его, но смогла приподнять его за плечи, парень почти ничего не соображал и висел у девушки на руках безвольной куклой. Она приподняла его еще на несколько дюймов, а навстречу ей уже тянул руки санитар, готовый поднять раненого на баррикаду.

Но вдруг снова прогремели выстрелы. Одна пуля ударила в спину Шивон, и та упала на залитую кровью улицу вместе с парнем, которого старалась спасти.

Гарви издал какой-то хриплый крик, глядя на оседающую на землю девушку, внутри что-то оборвалось, и он почувствовал, что одна глупая пуля, выпущенная подлецом, закрыла одну из дорог, по которой он уже никогда не сможет пройти.

Внутри поднимался тяжелый черный гнев, сейчас он был готов рвать броню гвардейцев голыми руками, лишь бы добраться до них, чтобы наконец прикончить. И скоро ему представилась такая возможность – стрельба с другого конца улицы внезапно усилилась, к винтовочным залпам одни за другим присоединились пулеметы. Пули свистели густо, и били по железу и гравию, будто бы капли ливня. Но жестокий обстрел был прикрытием для атаки, с криком: – Тро-о-он! – гвардейцы поднялись в атаку, они наступали разомкнутым строем, насколько позволяла улица, опустошая магазины винтовок пальбой по баррикаде, которую и так уже поливали свинцом пулеметы. Единственный Викер на баррикаде мгновенно захлебнулся, стоило только ему подать голос. Гвардейцы уже знали, где находится пулеметная точка и забросали её гранатами.

Теперь им уже ничто не могло помещать, они, не обращая внимание на жидкий ответный огонь, рванулись к баррикаде. Они даже не стали забрасывать защитников гранатами, а просто бежали вперед, приближаясь к баррикаде как единая стальная лавина – страшные люди без лиц, закованные в черную броню. Они тоже горели желанием отомстить за смерть соратников и за оскорбление, нанесенное гвардии её величества грязными весфолками. Оскорбление они могли смыть лишь кровью, и кровь надлежало пролить в рукопашной.

Гарви видел эту катящуюся по улице волну и, когда она захлестнула тело Шивон, лежавшее прямо рядом с баррикадой, он отчетливо понял, что наступает последний час. Он уже видел такое во сне – та же черная волна, те же закрытые шлемы, скрывающие лица, и что разницы в том, что сейчас враг говорил с ним на одном языке – это лишь прибавит ненависти.

Черная волна достигла баррикады, ударила в неё и перехлестнула, солдаты попросту вставали на плечи друг другу и, точно муравьи, влезали на перекрывавший улицу контейнер. Последний залп рабочие успели дать уже в упор, по тем, кто забрался на баррикаду, и смели с неё несколько десятков нападающих. Тот самый санитар, что не успел подхватить раненого, с остервенением опустошал барабан револьвера, он стрелял, закусив губу до крови, и так же упал, не выпустив из рук оружия, сраженный вражеским штыком. Гвардейцы смешались с защитниками баррикады в жуткой рукопашной, которая могла иметь лишь один исход – что закованным в броню солдатам удары прикладов и кулаков?

Гарви, как и все, оказался в этой круговерти, время словно замедлилось, а пространство сжалось до солнечного блика на конце вражеского штыка с жуткой пильчатой насечкой на верхней грани. Длинный выпад гвардейца парню пришлось принять на свой карабин, который, не выдержав такого обращения, протестующее заскрежетал. Враг продолжал наступать, неистово коля штыком, но оказался слишком близко, Гарви ударил его прикладом прямо в то место, где у человека должна располагаться скула, скрытая сейчас забралом шлема. Голова врага мотнулась, а приклад разлетелся в щепки. Отшвырнув бесполезное оружие, парень вцепился во вражескую винтовку. Солдат рванул оружие, но Гарви стиснул ствол и цевье, так что сейчас во всем мире не было силы способной разжать его пальцы. Гвардеец понял это, и выпустив ружье, вцепился в горло Гарви, ему требовалось бы всего несколько секунд, чтобы изорвать, смять непрочное человеческое тело и двинуться дальше. От адской боли в глазах у Гарви плыли цветные круги, он, стремясь хоть на мгновение ослабить боль и глотнуть воздуха, схватился за вражеские кисти, стремясь оторвать от горла смертельный захват. Так продолжалось секунду, а может и вечность, Гарви бы не смог сказать этого, но внезапно боль прекратилась. Холодный воздух хлынул в легкие и сознание прояснилось. Перед глазами все еще плавали круги, но зрение все же прояснилось и Гарви увидел странную картину: солдат в ужасе отскочил от него, зажимая окровавленную руку, которой будто старался остановить нож.

Зарычав, Гарви бросился вперед и нанес по шлему, а затем в живот, и снова в голову, он бил, не обращая внимание на странное сияние вокруг кулаков, которые словно плыли и меняли форму. На броне – заговоренной броне, которую не брали пули – появились вмятины, а затем она треснула по сварным швам, раскололась, будто яичная скорлупа, только вот птенец, выбравшийся из неё, был отнюдь не рад взглянуть на окружающий мир. Гарви увидел лицо гвардейца, в котором злоба и гнев постепенно уступали место страху и даже ужасу.

Гарви нанес последний удар, враг отлетел прочь и больше не двигался. «Будто бы молотом ударил!» – мелькнула у парня мысль, и только тут он бросил взгляд на свои руки. Кисть и локоть были покрыты слоем металла, который переливался и блестел на неярком осеннем солнце. Гарви будто бы окунал руки в горячую сталь, а она вместо того, чтобы обжечь его, стала повиноваться парню, (так, собственно, и было). Блестящий металл облекал его руку, словно бы перчатки из тонкой кожи. Гарви сжал кисть. Металл немедленно потек, сворачиваясь спиралью, а секунду спустя застыл уже, образовав длинный трехгранный шип, напоминавший штык винтовки. Однако долго любоваться своими способностями Гарви не мог, рукопашная не ждала, вот только теперь он сам бросился навстречу врагу.

Роли поменялись, теперь гвардейцы были беспомощны, они просто не успели сориентироваться. А Гарви не дал им шанса. Не прошло и двух секунд, как он, схватив пальцами за ворот кирасы одного из солдат, смял её, будто бы она была сделана из фольги. Еще один удар, и еще один враг оказался на гравии баррикады. Гвардейцы были готовы ко многому, но не к тому, что у восставших окажется незарегистрированный металломаг, да к тому же их броня окажется бесполезной против его силы, несмотря на блокирующие печати и руны отрицания. Только вот никто не знал, что в министерстве обороны, прикинув, что встреча с вражеским магом, да еще и в рукопашной, маловероятна, решили сэкономить на рунной защите.

Так что Гарви, неистово рыча, сметал врагов с пути одного за другим, и гвардейцы не выдержали натиска, начали спрыгивать с баррикады и бежать прочь под прикрытие пулеметов – потому что маг может перехватить одну пулю, но не несколько тысяч, которые могут выпустить викеры.

Только отступающие не учли одного – огонь, который вели пулеметы, на время прекратился, солдаты закрыли пулеметчикам линию огня, и оставшиеся в живых защитники, как и в прошлый раз, забросали отступающих самодельными гранатами. Взрывы второй раз за день потрясли улицу, урон от них, конечно, был не так велик, как в прошлый раз, но до своих добралось не больше половины пошедших в атаку, так что гвардейцы на время прекратили попытки атаковать, ведя лишь редкий беспокоящий огонь.

Баррикада снова была свободна, но выдержать третий штурм на ней уже не получилось бы, защитников на ней почти не осталось, а после потери пулемета, никакая магия здесь помочь не могла, тем более что Гарви и сам толком не понимал, как работают его новые способности, и нежданно-негаданно появившаяся сила могла также внезапно исчезнуть.

Поэтому он не слушал радостных возгласов своих бойцов, которые во всю глотку кричали что «теперь то уж гвардейцы попляшут!».

Гарви среагировал только на Терри, который хлопнул его плечу. – Ну ты даешь Гарв! Ты у нас оказывается полон сюрпризов, тихий, тихий, а теперь на тебе маг.

— Не смешно, Тер, — Гарви покачал головой. – Я же не знаю, как эту хрень контролировать, а ну, как она повиноваться мне окажется? Слышал я про магов-самоучек, которым металл попадал в легкие, а еще про то, как у парня руки застыли … — Гарви передернул плечами.

— Да не бойся. Ты пойдешь потом к Докеру, он найдет тебе учителя, не может такого быть чтобы у наших-то не нашлось нелегального мага.

— И то верно. — Гарви улыбнулся. – Ладно, пересчитай парней и оружие.

— Сделаю! – Терри развернулся и зашагал вдоль баррикады, а у Гарви появилось несколько минут для раздумий. Его руки все еще сияли, правда теперь их словно обсыпали блестящей пудрой, в нескольких местах Гарви ощущал себя так, будто вывалял руки в металлических опилках, и было это очень неприятное чувство: руки чесались, а большой палец саднил. Парень потряс кистями и с них посылалась еще одна порция металлической пыли.

Как раз в этот момент раздался звонок полевого телефона. Аппарат, оставленный Шивон, неистово зазвенел в своем убежище, и из трубки послышался голос Андреаса. Он единственный из всей партийной ячейки имел военный опыт, поскольку проходил службу в армии в чине лейтенанта, и был на хорошем счету у командования до тех пор, пока не увлекся социалистическим идеями. Так что несостоявшегося майора Андреаса теперь поставили командовать обороной порта. Новенькая трубка почти не фонила, и Гарви слышал Андреаса почти, как если бы тот стоял рядом:

– Северная-один, доложите обстановку!

– Отбили два штурма, потеряли половину отряда и пулемет.

– Приказываю отходить, двигайтесь к южной баррикаде и организованно уходите к Пирсовским мастерским.

– А раненые?

– Кто может идти – пусть двигаются с вами, остальных спрятать по пакгаузам и складам. Как поняли?

– Понял, понял, – Гарви даже кивнул для большой убедительности, и только потом сообразил, что Андреас его не видит. А трубка, между тем, в последний раз протрещала что-то и замолкла.

Гарви ничего не оставалось, кроме как подчиниться, и он отправился к своим товарищам отдавать последний приказ – отступить от баррикады.

Грамотное отступление очень часто сложнее, чем стойкая оборона или наступление, и в этой военной мудрости Гарви убедился на собственной шкуре. Непросто было организовать все так, чтобы враг не догадался о том, что защитники оставили свое укрепление. Он выделил семерых бойцов, которые, скрываясь за бруствером, стреляли в сторону скрывшихся за поворотом гвардейцев, те отвечали. А остальным нужно было уйти достаточно далеко, прежде чем гвардейцы сообразят, что их в третий раз за день обманули.

Бойцы покидали баррикаду со смешанными чувствами, за эти несколько часов они успели узнать и радость победы горечь поражения, и если первые несколько минут, когда они еще не отошли от горячки боя, им казалось, что уж теперь-то командир со своими способностями разгонит всех этих гвардейцев, то теперь они вернулись к реальности. Когда горячка боя спала, в глазах людей стало читаться и беспокойство, и дело было не в неизведанных способностях магии металла. К ней привыкли, и прекрасно знали, что неумелый маг – не самый безопасный сосед, хотя и не в пример лучше, чем неумелый сапер.

Да, маги метала могли рвать стальные листы голыми руками, могли менять форму всех металлических изделий, которые были обработаны человеком в огне, но они были отнюдь не всемогущи. Они по-прежнему оставались людьми, просто более сильными чем обычно. Их мысли и чувства были такими же, как и у всех, их ненависть или злость были обычными – человеческим. И в этом они совсем не походили на древних колдунов, которые приобретая силу, теряли человечность, становясь манифестацией своей стихии.

Необученный металломаг скорее повредил бы сам себе, а не устроил бы разрушения. Так что в бойцы скорее беспокоились о том, чтобы не лишиться в решающий момент знающего командира, поэтому, видя, что с рук парня постепенно осыпается стальная пыль, люди начали успокаиваться, ведь способности необученных магов проявлялись нечасто, а показав силу раз, человек без должного обучения не мог быстро использовать её снова.

Гарви и сам знал об этом, страх перед новообретенной силой и желание использовать её еще раз боролись в нем недолго. Сейчас он был для своих товарищей прежде всего командиром. Поэтому Гарви запретил себе вспоминать все страшные истории про металл в легких, отвалившиеся стальные руки и прочие части тела и отдал приказ о выступлении.

Поредевший отряд, который и колонной-то сложно было сейчас назвать, двинулся к югу, проходя мимо портовых кранов и пакгаузов. Люди несли раненых товарищей на самодельных носилках, а кого-то и попросту подхватывали на руки. То и дело несколько человек отделялись от отряда и растворялись в мешанине закоулков портовых сооружений, здесь раненых не сможет найти хоть сама Морри.

Гарви, глядя на раненых, ощутил, как сердце сжимается от боли – он не смог сдержать данное обещание и отстоять порт, а люди под его командованием все равно отдали свои жизни. Гарви обернулся и погрозил кулаком в ту сторону, где осталась баррикада и гвардейцы.

– Мы еще вернемся! – произнес он, упрямо тряхнув головой.

Территория порта Мэтэнхэйма была отнюдь не маленькой, и путь к самой южной баррикаде занял чуть ли не час, однако уже на подходе к ней стала слышна беспорядочная стрельба, а когда до неё осталось минут десять ходу, показались бегущие прочь защитники.

Люди бежали вверх по улице, прочь от грохота кованых сапог и треска винтовок, кто-то из них на бегу бросил оружие, и кинулся в щель между стеной и воротами пакгауза, другие, пробежав шагов двадцать, останавливались и давали пару выстрелов куда-то вниз по улице и снова бросались дальше.

– Быстро занять оборону! – прокричал Гарви. – Парни, найдите, чем перегородить улицу!

Люди немедленно рассыпались в поисках материала для баррикады, им повезло, на одном из складов хранились громадные тюки с хлопком, достаточно легкие, чтобы несколько человек могли их перенести, и при этом дававшие приличную защиту от пуль, которые вязли в мягком материале. Рабочие успели перекидать на улицу штук двадцать тюков. Конечно, такая хлипкая преграда не шла ни в какое сравнение с оставленным вагоном, но на время должна была помочь. К тому же теперь бегущие, видя, что появилось подкрепление, не драпали кто куда, а спешили к товарищам, занявшим оборону. Отряд Гарви нежданно-негаданно получил подкрепление, хотя и потрепанное.

Сам же командир новоявленного сводного отряда, расставив людей, со вздохом покрутил в руке гайку, надеясь застить её подчиниться, но та по-прежнему сохраняла свою форму. Сила, внезапно пришедшая к парню, так же внезапно покинула его, оставалось надеяться лишь на винтовку, захваченную у гвардейца, и последнюю гранату.

Преследователи не заставили себя долго ждать – едва лишь последние из отступавших защитников успели занять свои места за импровизированной стеной, на улице показались гвардейцы, которые наступали сомкнутым строем, явно не опасаясь ответного огня и гранат. Гарви снова, как и утром, увидел неостановимую волну, но теперь он знал, что её можно остановить, и дело было вовсе не в магии, а в правильной дистанции огня.

– Подпускайте ближе! – приказал он по цепи залегших рабочих. – Иначе пули доспех не возьмут!

Гвардейцы приближались, а Гарви считал шаги, теперь он знал, с какого расстояния окажутся по-настоящему эффективны винтовки, и ждал, когда солдаты пересекут эту невидимую черту. Шаг, еще шаг, и наконец первая линия гвардейцев проходит мимо приметных ворот пакгауза, выкрашенных ядовито-зеленой краской. Гарви, набрав воздуха в грудь, прокричал:

– Залп!

И над улицей прокатилось эхо от выстрелов сотни винтовок.

Люди защелкали затворами, перезаряжая оружие. Гарви скомандовал еще раз, и снова загремели выстрелы. Отряд гвардейцев теперь разомкнулся, чтобы нести меньше потерь, волна словно бы опала, разделившись на отдельных людей. Гвардейцы перешли на бег, стараясь преодолеть последние футы, оделявшие их от баррикады, но Гарви был готов и к этому – прежде чем они успели метнуть гранты, он отдал приказ кидать собственные бомбы. Улицу снова заволокло дымом, но теперь нужно было не просто остановить вражескую атаку, а разбить врага и обратить в бегство, и Гарви скомандовал идти в контратаку. Он поднялся из-за тюка хлопка с винтовкой наперевес. Около уха просвистела пуля, но парень не обратил на неё внимания и, подняв сжатое в кулаке оружие к небу, прокричал:

– Вперед!

Из груди рвался древний весфолкский клич, который издавали герои сказок и баллад, бросаясь на врага:

– Атенрай!

Название деревни, погибшей в одной из древних войн, стало для весфолков вечным боевым кличем, именно после гибели Атернай все племена смогли объединиться и сбросить захватчиков в море. Кровь, пролитая на полях у Атнерай, скрепила непрочный когда-то союз племен, и теперь, спустя века, всё еще продолжала будоражить потомков древних фениев, бросавшихся на врагов, закованных в сталь, с одним ножом, и побеждавших.

Именно это произошло и сейчас, люди поднялись в контратаку и бросились на врага сквозь дым, стреляя на ходу. Гвардейцы, которых здесь все же было немного, смешались – больше от неожиданности и наглости атакующих, чем от страха, но эта секундная заминка решила исход боя. Удача наконец повернулась лицом к рабочим, и в первые же секунды атаки стрелки выбили командира роты, штурмующей баррикаду, и ранили сержанта. Удивление сменилось паникой, гвардейцы повернули назад, поменявшись местами с рабочими, которые смогли примерить на себя роль преследователей.

Южной баррикады рабочие достигли в считаные минуты, заняли недавно оставленное укрепление. Гвардейцы еще не успели разобрать построенную на совесть преграду из кирпичей и балок, которые в изобилии нашлись на складах порта. Гарви первым взбежал наверх и поглядел на улицу, которая вела к родным предместьям, она являла собой картину поспешного отступления и жестокого боя. Трупы рабочих и гвардейцев лежали вперемешку со стреляными обоймами, пробитыми насквозь панцирями и брошенными винтовками.

Гарви, оглядывая поле боя, вдруг понял, что не знает, что же ему делать дальше. Андреас приказал двигаться к пирсовским мастерским, но разве можно оставлять баррикаду без защиты, если в порту осталось еще немало дружинников, да и вообще доподлинно неизвестно, кто уже смог пробиться на юг, а кто нет? Поэтому парень приказал собрать винтовки и готовиться к обороне и попытался разыскать среди бойцов на баррикаде если не командира отряда, который её защищал, то хотя бы тех, кто был на ней с самого начала и может рассказать об обстановке и сказать, работает ли еще телефон.

Глава 16

Об последних днях красной недели.

Этот холодный и солнечный день стал для Гарви самым длинным в жизни. Узнав о том, что другие несколько отрядов все еще должны быть в пути, он со своими литейщиками занял оборону на баррикаде и удерживал её до тех пор, пока не подошел отряд с газового завода и остатки докеров, удерживавших западную баррикаду. А потом ему предстоял долгий марш от порта к Пирсовским мастерским и атаки осмелевшей жандармской конницы, которая, попыталась разгромить отступающих к окраинам дружинников. Путь, который и в лучшие времена занимал немалое время, растянулся на долгие часы, люди то занимали позиции для обороны, то выжидали результатов разведки, то передвигались чуть ли не бегом.

Когда Гарви наконец привел своих бойцов к знакомой баррикаде на южной окраине Мэтэйнхэйма, он еле передвигал ноги и едва не рухнул на мерзлую землю. Только руки товарищей, вовремя подхватившие командира, не дали ему упасть. Со всех сторон послышались взволнованные голоса, люди хотели немедленно убедиться, что с их командиром все в порядке.

Гарв, собрав последние силы, поднялся и улыбнулся. Парень так устал, что боль которую он испытал на баррикаде, казалось истаяла вместе со всеми эмоциями.

– Все хорошо, парни, просто поскользнулся. Холодно – жуть, даже грязь заледенела. Давайте, товарищи, переправляться, вот уже нам лестницы спускают. – произнес он, указывая на баррикаду, перегораживающую улицу.

Он понял, что его эскапады в порту не пропали даром, улицу перегораживала чуть ли не капитальная стена, непостижимым образом собранная из различных вроде бы не подходящих для этого предметов. И, для того чтобы не свернуть себе шею в процессе подъема на это укрепление (которое называть импровизированным не поворачивался язык) действительно требовались лестницы, или хотя бы веревки, которые уже в изобилии спускали с гребня баррикады. Оставалось только взобраться наверх, чтобы оказаться в безопасности, хотя бы относительной.

Гарви еще раз махнул рукой, отдавая приказ первому десятку дружинников начинать подъем. За первым десятком последовал второй, а потом третий. Этот момент был крайне опасным, и Гарви это понимал: стоило бы появиться гвардейцам, и его товарищи оказались бы попросту перерезаны в считанных футах от спасения, и поэтому до тех пор, пока он вместе с последним десятком бойцов не оказался по южную сторону баррикады, беспокойство не отпускало парня.

Защитники баррикады уже наперебой предлагали изможденным товарищам краюхи хлеба, горячий чай и папиросы, а кое-кто, несмотря на запрет комитета, и фляжки с виски.

Гарви же, на практически не гнущихся ногах, потащился искать телефон, чтобы сообщить о падении порта в комитет. Долго искать не пришлось, сюда успели забросить несколько десятков аппаратов с портовых складов. Командовал на баррикаде чернобородый крепенький рабочий с пороховых заводов, который ходил вместе с Гарви к губернатору.

– Пэт, мне нужна связь комитетом, – сказал Гарви, подходя к мужчине.

– Давай-давай, Гарв, здесь телефон, – сказал Пэт, указывая на коробку полевого аппарата, похожую на ту, что еще утром подтаскивала к баррикаде Шивон. Гарви мотнул головой, чтобы отогнать стоящее перед глазами видение – изломанное тело девушки, падающее на мостовую.

Пока Гарви крутил ручку и ждал ответа с коммутатора, Пэт без умолку болтал, то и дело хлопая ладонью по колену.

– Вы, парни, молодцы, что долго этих хмырей сдерживали, мы тут зря времени не теряли, припрятали пару сюрпризов. Так что господа железные задницы еще у нас получат! – он выразительно указал на ящик с самодельными гранатами и на странные катушки проводов, тянущиеся к небольшим ящичкам с ручками, вроде тех, что были на полевых телефонах.

Гарви слушал вполуха, потому что все ожидал ответ из комитета, а сердце его сжималось – ведь он обещал, что защитит телефонисток, и Шивон ему поверила, а выходит, он не сдержал слова, и даже тела девушки он не может отдать родным. Он не знал, что будет делать, если ему ответит кто-то из девушек с телефонной станции, к счастью, трубку поднял старый токарь:

– Комитет на проводе, чего у вас там случилось?

– На проводе Гарви, передайте Докеру, что порт у них в руках. Я вывел оттуда литейщиков и газовщиков, Андреас пропал без вести.

— Погоди, Гарв, сейчас… — Голос исчез из трубки буквально на несколько секунд, а затем ему ответил уже голос Андреаса:

– Рано меня хороните, товарищ, ведите бойцов к литейным, там и госпиталь, и кухня, а вам – в штаб, на совещание. Конец связи.

Гарви по привычке кивнул замолчавшему телефону. Пэт, замолкший во время его телефонного разговора, продолжил снова разливаться соловьем:

– Мы тут зря время не теряли! Сунутся сюда господа гвардейцы – так и полетят отсюда до самой столицы своим ходом.

– Ты бы, Пэт, не хвалился заранее, их броню так просто не возьмешь. Нужно валить их залпами футов с двухсот, лучше за сто пятьдесят. У вас улица пристреляна?

– В лучшем виде, дамочка из ваших помогала.

– Какая?

– Да такая, которая все время в перчатках и курит, что твой паровоз, а вторая, которая учительница, тоже здесь была, речь толкала, а потом мешки вместе с нами ворочала.

Пэт указал на груду тяжелых мешков, набитых песком, которые скрывали за собой гребень баррикады.

Гарви улыбнулся:

– Смотри, Пэт, не забудь, ты все обещал взорвать к бездне, не перепутай, они с той стороны, мы – с этой.

– Да уж не перепутаю. А ты, Гарв, сейчас еле ноги передвигаешь, обычно шутки у тебя получше будут.

– Ладно, Пэт, бывай, мне с парнями к литейным приказали идти.

– Идите, только провожатого вам сейчас дам.

– Это еще зачнем? Я даже в дупель пьяный здесь не заблужусь.

– А, так оно раньше было, а сейчас мы все перегородили, просто так не пройдешь, если, конечно, не хочешь по веревкам опять лазить. В проулках проходы оставлены, но не во всех.

Гарви созвал своих бойцов, которые грелись у разведенных за баррикадой костров. И отправился к литейным, ведомый долговязым пацаном, которого приспособили как раз в провожатые. А провожатый для прохода по этому району теперь действительно требовался. Баррикады перегораживали центральные улицы и представляли собой единую систему, так что, даже взяв одну из них, гвардейцы не могли бы просто выйти в тыл защитникам, а наткнулись бы на запасные позиции. Проулки были забраны колючей проволокой, которую в изобилии тянули здесь же в одном из цехов.

Когда Гарви и его люди, следуя за провожатым, наконец достигли Пирсовских мастерских, он уже находился на грани сна и яви. Его хватило ровно на то, чтобы кратко доложить о сложившейся ситуации и проследить за тем, чтобы его ребята расположились в тепле, после этого он рухнул на кушетку в одной из комнат заводоуправления, которое служило штабом комитета, и уснул крепким сном без сновидений. Его не беспокоили ни топот, ни громкие разговоры, ни резкие трели телефонов, благо дружинникам, прорвавшимся из порта, комитет дал для отдыха несколько часов.

***

В то время как Гарви завалился на кровать с твердым намерением спать до переплавки мира, на другом конце города, в Губернаторском дворце, состоялось совещание, все члены которого явно задались целью не дать рабочим так необходимой им передышки.

Губернатор Сэр Марлон, Полковник Керзон, командующий 46-м пехотным полком майор Ралф Вилфорд, а также прочие важнее господа, такие, как начальник жандармского управления, глава сыскной полиции и несколько десятков представителей «лучших людей города», собрались в парадном зале губернаторского дворца за большим круглым столом. Общий настрой этого заседания был далеко не радостным, напротив, обстановка в зале была наэлектризована до предела. Победа над мятежниками на территории порта далась неожиданно тяжело, да и южные заводские окраины все время, пока гвардия билась лбом об оборону дружинников, продолжали укрепляться и расширять систему баррикад, превращая и без того узкие и запутанные улицы своих районов в настоящую крепость.

– Итак, разведка докладывает, что противник укрепился на южной окраине Мэтэйнхэйма, и мне необходимы дополнительные силы, чтобы организовать одновременный штурм всех баррикад. Мне необходима свежая пехота, ведь мы по-прежнему не можем выгрузить артиллерию и конструкты.

– Почему? Ведь порт под нашим контролем!

– От него сейчас не больше пользы, чем от пустой консервной банки – эти ублюдки вывели из строя силовые установки кораблей, так что теперь порт заполнен сцепленным между собой железным и деревянным хламом. Чтобы привести в чувство портовые буксиры, мы уже озаботились присылкой корабельных механиков с эскадры. Матросы торгового флота ненадежны. Это значит, артиллерийской поддержки не будет, если вы, господа, конечно, не захотите лишиться значительной части своей собственности, а именно к этому приведет обстрел окраин главным калибром Сэра Ландэйла.

–  Не вы ли обещали, что мятежники будут разгромлены в считанные часы? – господин Пирс, который потерял несколько заводов, хорошую и недорогую учительницу и, возможно, сына (неизвестно ведь, насколько глубоко в него проник яд социалистки), был явно не в духе, и теперь напустился на полковника Керзона, совершенно позабыв, что не распекает подчиненного, а разговаривает с представителем старого аристократического рода, да к тому же с полковником гвардии.

– Когда мне нужно будет мнение штатского, я вас об этом спрошу! А если еще раз откроете рот без приказа, я его заткну навсегда! – рявкнул полковник Керзон. И продолжил, уже чуть спокойнее. – Итак, мы выполнили поставленную задачу, несмотря на неожиданно сильное сопротивление и отсутствие артиллерии. Погибли многие храбрые солдаты и офицеры… и поэтому я хотел бы узнать у господина губернатора, почему же жандармы и полицейские не удосужились сообщить о наличии у мятежников пулеметов и гранат, а так же винтовок военного образца? Более того, на их стороне действуют незарегистрированные металломаги, все это почему-то ускользнуло от внимания компетентных лиц, которые должны зорко охранять покой королевства. При такой «замечательной» работе я удивлен, что у этих свиней не завелось гаубиц и боевых конструктов.

– Полковник, я бы не стал разбрасываться таким и обвинениями, – прошипел Сэр Марлон, сжимая свои кулаки, это выглядело так внушительно, что полковник чуть было не схватился за пистолет, но вовремя вспомнив, что это не дикарь с островов, а губернатор, отнял руку от кобуры.

– Я не обвиняю вас, сэр Марлон, но советовал бы внимательнее относиться к подбору людей. Еще я бы хотел знать, где находится артиллерия 46-го полка?

– Дело именно в том, что все три батареи отбыли на учения и до сих пор не вернулись, железная дорога ведь не работает, – вздохнул губернатор.

– Понятно, а что насчет солдат из 46-го?

– Они же весфолки, что вы хотите, половина вообще родилась и выросла на этих улицах, как вы думаете, они станут стрелять в своих родственников? Не припомните, кому в военном министерстве пришла в голову идея набирать в полки членов одного землячества?

– Они солдаты, сэр Марлон, и должны выполнить приказ. Так или иначе, майору Вилфорду я бы посоветовал метод Рандорунгского кайзера – ставить позади наступающей цепи пулемет с верными людьми и стрелять в отступающих.

– Позвольте мне обойтись без таких методов, – окрысился Вилфорд, который с самого начала забастовки ходил словно бы ударенный пыльным мешком. – Я вовсе не хочу заслужить славу Генерала Шафта.

– А по мне, так это лучше, чем прослыть тряпкой, – отрезал Керзон. Он наблюдал, как Вилфорд постепенно багровеет от гнева, абсолютно уверенный в своей безнаказанности: он был старше по званию, а гвардейский полк тяжелой пехоты давал ему статус повыше, чем у командира простой армейской бригады. Поэтому Керзон продолжил: – Я бы предложил использовать метод Шафта, но если я могу ранить чьи-то нежные чувства, то предоставлю разбираться с мятежниками по-настоящему верным солдатам её величества. Полагаю, на жандармов я смогу рассчитывать?

– Конечно, господин полковник, конечно, – закивал губернатор, радуясь, что есть возможность наконец перевести разговор в конструктивное русло, потому что до этого военный совет неумолимо превращался в банальную перепалку.

– Значит, оставим чувствительных весфолков в казармах, хотя лично я бы попросту расстрелял десяток-другой перед строем и послал остальных штурмовать баррикаду.

– Я бы предпочел этого избежать, – твердо произнес губернатор. – Полки слишком ненадежны, и необдуманные действия спровоцируют бунт. Вам, полагаю, не нужно еще несколько тысяч вооруженных мятежников?

– Нет, не нужно, – Керзон развел руками, как бы признавая правоту губернатора. – Тогда продолжим в старом составе, оставим армейцев в казармах и запрем винтовки под замок, это-то вы хоть способны сделать?

– Да, – лицо майора напоминало раскаленную сковороду.

– Прекрасно, значит передайте мне под командование жандармов, и мы наконец-то покончим с этим осиным гнездом.

***

Гарви не слышал начала первого штурма: треск винтовок, пулеметные очереди и даже взрывы гранат не могли его разбудить. Он спал на протяжении пяти часов, пока гвардия штурмовала передовые линии укреплений. Комитет не поднимал его дружинников, чтобы измотанные люди могли восстановить силы.

Цепи гвардейцев и жандармов исправно поднимались в атаку на баррикады, перегораживавшие улицы. Они поливали защитников ружейным и пулеметным огнем, прижимая их к земле, чтобы успеть достичь баррикады. Но на сей раз эта тактика показала себя значительно хуже, дружинники отвечали залпами через амбразуры в баррикадах, и среди цепей наступающих то и дело образовывались пробелы, но, тем не менее, кольцо продолжало сжиматься, солдаты наступали, чувствуя, что до победы остается немного. Они продвигались все ближе, ближе, собирая силы для решительного броска, и перекатывали пулеметы так, чтобы поддержать последнюю атаку.

Полковник Керзон получал ободряющие отчеты со всех направлений. Жандармы исправно исполняли роль красной тряпки перед быком, заставляя защитников распылять силы, а его главные силы постепенно выдавливали мятежников к центру их района. После того, как была заняты первая баррикада, полковник был спокоен и уже прикидывал, что будет говорить на приеме, посвященном этой, без сомнения, славной победе. Правда, это несколько не вязалось с его более ранними заявлениями о том, что кучка штатских, половина из которых не знает, с какой стороны заряжать винтовку, не удержит его солдат, это ведь не рандорунгские штурмовики, пауврийские ветераны и даже не востраянские пластуны.

Однако кучка штатских показала, на что способна, да так, что господин полковник навсегда запомнил улицы Мэтэнхэйма.

Он как раз положил трубку полевого телефона и собирался вернуться к своему ланчу, как вдруг с южной стороны города прогремели глухие взрывы. Полковник чуть не поперхнулся тостом, и, отплевываясь, бросился к телефону. Он крутил рукоятку, но слышал лишь треск помех: авангард, наступавший по Кросс Мадлен, не отвечал.

Полковник немедленно отправил туда адъютанта Малоуна, и тот вернулся через полчаса с ужасными новостями. Первый и третий батальоны успешно сбили мятежников с первой баррикады на Кросс Мадлен, и те заняли оборону на второй. Для штурма гвардейцы подтянули поближе свои пулеметы и заняли первую баррикаду, держа вторую под непрерывным огнем. Солдаты пошли в атаку, а враги подорвали заложенные в промежутке между баррикадами фугасы, по всей улице прошла серия взрывов, которые привели к обрушению первой баррикады. Она похоронила под собой почти весь третий батальон, а потом по оглушенным и раненым гвардейцам ударили пулеметы, установленные и замаскированные на крышах домов. Таких потерь гвардия не несла со времен последней Пауврийской войны.

По мере того, как адъютант докладывал, полковник медленно багровел, казалось, что форменный стоячий воротник мундира душит его. А когда адъютант докладывал о потерях, послышался громкий треск, Сэр Керзон так крепко сжал карандаш, что тот треснул и обломки посыпались на рабочий стол полковника. Когда адъютант окончил доклад, то полковник произнес только: – Свободны, Томпсон.

Томпсон отдал честь и, щелкнув каблуками, развернулся, он шел четко, слово на параде, и лишь отойдя от двери на шесть шагов, позволил себе выдохнуть. Остекленевший взгляд полковника и его молчание напугало Томпсона больше, чем вся его ругань, в том числе и тот случай, когда полковник размахивал револьвером и угрожал расстрелять начальника железнодорожной станции. Молчание полковника пугало молодого штабного офицера до дрожи в коленках, и он был рад, что наконец смог покинуть жуткий кабинет.

Однако, когда он отошел еще шагов на пять, сквозь закрытую дверь до него донесся громкий голос Керзона, полковник описывал биографию губернатора, командира гарнизона, начальника полиции и тайного сыска. По ходу дела он сделал несколько любопытных предположений, которые касались возможности происхождения человека не от обезьяны, как утверждал председатель Королевского общества естествоиспытателей, а от смеси жабы с угрем и козлом. При этом процесс соединения этих животных полковник описывал в красках, куда там теории естественного отбора сэра Чарльза. Словарный запас полковника был поистине неиссякаем, и самозабвенно ругался он не меньше десяти минут.

Когда красноречие полковника все же исчерпало себя, то было слышно, как он с силой крутит рукоятку вызова на своем телефоне, а потом требует немедленно дать ему связь с эскадрой. Говорил он теперь тише, но внимательный слушатель все же различил бы слова: приказ, координаты, даю, главный, огонь!

Приказ, переданный по цепи телефонов и беспроволочных телеграфов, достиг мостика флагманского крейсера через считанные минуты.

На борту «Сэра Ландэйла» вице-адмирал Битти только вздохнул, пожимая плечами:

– Я же знал, что все закончиться именно этим.

– Осмелюсь спросить, господин адмирал, сэр, неужели они думают, что мы сможем отсюда попасть по баррикадам? – первый помощник был полон недоумения.

– Нет, они надеются поджечь город и ослабить защитников настолько, что те сами сдадутся, – адмирал принялся выбивать трубку. – Мы, так сказать, послужим средством, чтобы снести ту дверь, в которую полковник Керзон ломится. Передайте на корабли эскадры координаты и приказ открыть огонь. Придется нам все же заслужить эту сомнительную славу… а жаль, это был довольно милый город.

– Что, сэр? – изумился первый помощник.

– Да ничего, я думаю, что этой куче грязных улиц не помешает немного очиститься. Передавайте координаты артиллеристам!

Радист взял свой ключ и принялся отбивать им морзянку, приказы по беспроволочному телеграфу достигли остальных кораблей эскадры. Тяжелые бронированные башни разворачивали хоботы орудий в сторону города. Внутри кораблей матросы, несмотря на холод мокрые от пота, заряжали громадные болванки снарядов. Лифты, поднимающие снаряды из складов, натужно выли.

На город нацелились несколько десятков шестидюймовых орудий, четыре восьмидюймовки, а «Сэр Ландэйл» добавил к этому свой главный десятидюймовый калибр.

Снаряды под крики и ругань моряков исчезли в казенниках орудий, и канониры, покусывая усы, ожидали приказа на залп, который последовал практически мгновенно. Снаряды с воем понеслись в сторону города и рухнули на его южные окраины с диким грохотом, разрушая все вокруг себя.

Глава 17

В которой даже в огне герои продолжают сражаться

Первый десятидюймовый упал в аккурат рядом с воротами мастерской Пирса. Взрыв сотряс заводские корпуса, до основания, да что там корпуса, задрожала сама земля, уступая дикой силе снаряда. От ударной волны закачались и стены заводской конторы, и Гарви оказался буквально сброшен с дивана и полетел на пол вслед за выбитыми из рам стеклами.

К счастью, он спал в одежде и в обуви, иначе неминуемо порезал бы ноги или руки на битом стекле. Солнце еще не встало, и Гарви едва различал контуры предметов, он ничего не мог понять. Тело болело, уши гудели, а голова еще больше. Первой мыслью, пришедшей в голову, было что Пэт-таки что-то нахимичил со взрывчаткой и подорвал полгорода. Однако эта теория была безжалостно разрушена вторым взрывом, к счастью, погремевшим чуть дальше. Гарви с трудом поднялся и поводил головой, пытаясь сообразить, где же его винтовка. В это момент в комнату ворвался Андреас, который чуть не за шиворот схватив все еще не соображающего Гарви, указал на виднеющееся за окном капитальное здание склада.

– Быстро! Туда! Там твои ребята дожидаются! – прокричал ему в ухо Андреас.

Гарви кивнул, и найдя-таки свою винтовку, припустился за Андреасом к выходу из здания конторы. Они успели пробежать почти две трети пути, но снова послышался противный вой. Андреас сбил Гарви на землю и тоже упал, закрывая голову руками. Залегших людей осыпало землей, известкой и красной кричной пылью из развороченной заводской стены. Крупные осколки забарабанили по стене конторы.

– Давай! – приказал Андреас и рванулся к зданию склада, до которого оставалось всего несколько ярдов. Гарви поднялся и побежал вслед за ним, к спасительной двери склада. Они едва успели укрыться за стеной, как снова разоврались несколько снарядов. Стены содрогнулись от ударной волны, но выдержали. Андреас устало вздохнул:

– Твои парни за горой рельсов направо, готовьтесь, сейчас флот будет лупить по нам почем зря, а потом пойдет пехота.

Гарви кивнул и отправился на поиски своих бойцов, прислушиваясь к раздающимся за стенами взрывам, которые и не думали затихать. Флот решил показать всю свою мощь, и теперь демонстрировал её со всей тщательностью, на которую был способен.

Окраины Мэтйнхэйма горели и сотрясались от ударов артиллерии. Громадные меленитовые снаряды, предназначенные для того, чтобы проламывать гранитные стены береговых укреплений Радорунга или мощные бастионы Востраянских крепостей, сыпались на беззащитный город. Высоченные столбы земли и камней то и дело поднимались над жилыми кварталами и заводским строениями. Капитальные здания заводских корпусов могли сопротивляться неблизким разрывам снарядов, но, когда один из них угодил прямиком в здание газового завода, стены не выдержали. Восьмидюймовый ударил в громадную цистерну, которую заполнял светильный газ, и теперь-то взрыв услышал каждый человек в городе. Громадное зарево поднялось над окраинами.

План полковника удался в полной мере, он немедленно передал эскадре прекратить огонь ровно на пятнадцать минут, чтобы выбравшиеся из-под завалов люди бросились тушить пожар и попали прямиком под новый артобстрел. Керзон отдавал этот приказ, мрачно кусая ус и все время повторял:

– Я научу вас, как бунтовать!

Второй артиллерийский налет был намного короче первого, и уже через десять минут полковник приказал прекратить огонь.

А еще, так как море успокоилось, в захваченный порт, огибая сцепленные между собой корабли, входили катера, везшие ящики с минометами – технической новинкой, которую Керзон решил испытать в деле, раз уж родные трехдюймовые орудия недоступны. Гвардейцы же тем временем двинулись вглубь рабочих кварталов.

***

На складе готовой продукции среди штабелей рельсов, собрался поредевший стачечный комитет. Представителей собралась едва ли половина. Здание то и дело вздрагивало от разрывов снарядов в отдалении. Из нескольких листов металла и нескольких балок собрали большой стол, на котором расстелил карту города.

Сивард положил на стол свои забинтованные руки, которые посекло осколками.

– Товарищи, положение наше…

– Дерьмовое положение, чего уж там, – мрачно произнес газовщик Дик Маклахан. – Завод горит, а по нам молотят чемоданами из бухты. Как же это все получилось-то? Почему так? – в голосе мужчины слышались какие-то истерические нотки. Рабочий ночной смены газового, Дик одним из первых пришел в рабочую школу и был одним из тех, кто поднял собственный завод на забастовку, а теперь на его глазах рушилось дело, которое он считал единственным по-настоящему стоящим в своей жизни, наполненной до прихода в организацию только изматывающим тяжелым трудом без смыла и цели, лишь затем, чтобы заработать на кусок дрянного хлеба.

– Без паники, – отрезал Андреас, который сидел за столом в своей изорванной во время боя куртке. – Мы здесь как раз за тем, чтобы решить, что делать. А как это получилось, вы все сами можете видеть. На требования хлеба они отвечают пулями, а на сопротивление –снарядами.

– Вопрос, что будут делать они? Если продолжат лупить снарядами, то нам не поздоровится, – произнес Сивард.

– Нет, армейские не отдадут победу флоту, – покачал головой Андреас. – Скоро они перейдут в наступление, они, скорее всего, попытаются рассечь нашу оборону по Кросс-Мадлен, потому что это самая широкая улица, и прорваться к Пирсовским мастерским.

– Ну, так значит нужно им помешать. А еще у нас в тылу пожар.

– Да, поэтому отправим на баррикаду всех, кого вывел из порта наш Гарв, а остальных –тушить пожар. На других направлениях можно просто создать видимость обороны.

– Это только временное решение, а что нам делать дальше?

– Придется свернуть восстание! – руки Сиварда дрожали, а голос был хриплым.

– Ах ты! – Дик вскочил, отбрасывая свой стул, и безумными глазами посмотрел на окружающих его людей. –  Вы это что же удумали, гады? Нагадили и в кусты, а мы отвечай? – он, еще несколько дней и не помышлявший о том, что ему придется стрелять в человека, выхватил из кармана револьвер. В сердце Маклахана горел гнев на мир вокруг, несколько дней свободы дали ему представление о настоящей жизни. И сейчас он, словно герой старинных сказок и легенд, которые рассказывал деревенским детям древний полуслепой старик, был готов пожертвовать жизнью, своей или чужой, лишь бы не даться врагу и не возвращаться обратно. Он выхватил револьвер, сам еще не зная, чем может закончиться его мгновенный порыв. Гарви, который сидел на противоположном конце стола, потянулся к винтовке, прислоненной к стенке.

– Спокойно, Маклахан! Никто в кусты уходить не собирается, уйдем все вместе или никто, – Андреас, не обращая внимания на револьвер, шагнул к газовщику и посмотрел ему прямо в глаза. – Дик, ты знаешь, что иного выбора нет? Пойми, ты не фений! Ты не можешь просто броситься на меч, не желая сдаваться. Ты сказал, что мы заварили кашу, вот и будем её расхлебывать, спасем всех, кого можно и все, что сможем, и продолжим борьбу.

– А почему тогда нужно ждать? – севшим голосом спросил Дик. – Зачем нужно посылать парней на баррикаду?

– Во-первых, нам нужно время, чтобы уничтожить списки стачкомов, и все, что компрометирует наших ребят, во-вторых, спрятать оружие и потушить этот проклятый пожар, потому что господа гвардейцы заниматься нам этим не дадут.

– Ладно, только я иду на баррикаду, – газовщик осел на стул, будто из него выпустили воздух.

– Идешь, Дик, и я тоже, вот только там у меня не будет времени тебя переубеждать, поэтому будь готов к тому, чтобы нам с парнями вовремя разбежаться по подворотням, когда придет время.

– Да, но я ухожу последним, вместе с тобой.

– Идет, ни раньше, ни позже.

– Значит, товарищи, так и решим, – произнес Сивард, который до того спокойно наблюдал за газовщиком, размахивавшим оружием. – Вы собираете всех, кого можете, и к газовому, – кивнул он оставшимся представителям заводов. – Гарви – к баррикаде вместе с нашими окруженцами. Товарищам Руди и Колину – обеспечить канал для доставки листовок. Лиден и Марвин – отвечаете за надежные адреса, а Хильди и Стивенсон – за тайники для оружия.

– Сколько времени вы сможете нам дать?

– Столько, сколько надо, – пожал плечами Андреас.

***

Красная неделя заканчивалась в гуле пламени и треске винтовочных выстрелов, но люди, удерживавшие последнюю баррикаду, продолжали драться. Первый штурм гвардейцев, которые наступали в полной уверенности, что «артиллерия выбила из штатских всю дурь», они отбили без проблем, просто подпустив их на выстрел, дав несколько винтовочных залпов и довершив дело пулеметным огнем. Гвардейцы отошли и приступили к правильной осаде баррикады, и второю атаку защитники отразили уже с большими потерями, да и запасы патронов были не беспредельны. Гарви ожидал, что за второй атакой последует третья, но противник отошел на север, и наступило затишье.

Гарви мрачно смотрел на свой поредевший отряд – шестерых накрыло снарядом, они не успели вовремя укрыться на складе. Еще одного у самой двери прикончил случайный осколок, меньше чем горчичное зерно, который вошел парню ровно в глаз, когда он зачем-то обернулся. Двоих снесло вместе с отброшенными взрывом заводскими воротами, семерых сразили пулями гвардейцы, четверо погибли в завязавшейся рукопашной, а еще шестнадцать человек были не в состоянии продолжать борьбу из-за ранений и контузий. А еще Гарви не досчитался нескольких, которые попросту сбежали, посчитав, что с них хватит. Так что в строю оставалось меньше пятидесяти человек. Считая остатки отряда Пэта, баррикаду на Кросс Мадлен защищали семьдесят пять человек, правда, винтовок у них было больше, чем людей, и даже последний пулемет, чудом вытащенный из-под завалов, в рабочем состоянии.

Вторая баррикада, перегораживавшая Кросс Мадлен, была под стать первой, и сравнялась со вторыми этажами домов, и Пэт утверждал, что «её-то гвардейцам ни в жисть не взять».

Сейчас неунывающий пороховщик лежал с пулей в груди и больше не мог сказать ни слова. Андреас получил пулю в плечо и бедро, и его, перевязав, уже отправили на одну из конспиративных квартир в пригороде. Газовщик Маклахан, контуженый разрывом гранаты, не мог сказать ни слова, так что командовать обороной пришлось Гарви, чем он и занялся, распределяя бойцов у амбразур, разделив между ними оставшиеся гранаты и найдя чудом уцелевшую колонку с водой для пулемета. Все это заняло не так уж много времени, и сейчас Гарви осматривал улицу, стараясь понять, когда же снова ударят гвардейцы.

Его размышления прервал крик одного из бойцов:

– Эй, командир, смотри, кто это там чешет?

Гарви оглянулся и увидел быстро пробирающуюся по улице Андру, за ней поспевал Селвин. Парень увидел, что они волочат на себе фотоаппарат, и подавил непрошенный смешок. Ему казалось, что уж такая хрупкая штука, как фотоаппарат, никак не может уцелеть в том разгроме, который учинили орудия кораблей, а ведь, поди ж ты, цел и невредим, а самое главное, что целы и те, кто делает снимки с его помощью.

Андра перепрыгнула очередной вывороченный из стены камень и остановилась у основания баррикады.

– Ноа, ты зачем здесь? – Гарви после начала перестрелок как-то незаметно перешел «на ты» со знакомыми партийцами и членами стачкома, и теперь это казалось ему само собой разумеющимся.

– Ну как зачем? Я, все-таки, помощник журналиста и фотограф, а значит, нужно чтобы весь мир увидел, что эти сукины дети делают с собственным городом! Садить снарядами из меленита по жилым кварталам и газовому заводу! «Гуманные джентльмены», «бремя белого человека» и «рыцарское ведение войны», пусть все видят, что цена этим словам – дерьмо!

Девушка решительно установила фотоаппарат на склоне и стала снимать разрушения, убитых и защитников баррикады (их – только так, чтобы было сложно опознать в лицо).

Они работали быстро, за эту неделю Андра уже освоила новое ремесло, раз уж есть фотоаппарат, то почему бы не снимать? Чуть позже снимки «Мэтэйхэймской красной недели» облетели страницы всей социалистической прессы, а кое-где их опубликовали и солидные буржуазные издания, желая уязвить Альбионское правительство. Тайная полиция её величества рвала и метала, объявив огромную награду за любые сведения о том, кто же был тот человек, что сделал такие непотребные фотографии.

Однако сейчас до этого было еще далеко. Андра снимала панораму улицы, которая была завалена битым кирпичом, сломанными кусками деревянных перекрытий и битыми стеклами. Селвин же, примостившись рядом на патронном ящике, быстрыми штрихами зарисовывал ту же улицу. Именно в этот момент по улице разнесся знакомый металлический топот.

– Ну что же, дамочка, сейчас бежать решите? – насмешливо спросил кто-то из защитников баррикады. Гарви уже собрался объяснить шутнику, что он не прав, используя все подходящие выражения, но Андра упредила его. Она спокойно повернулась и прожгла говорившего взглядом, тот буквально смялся. А девушка своим поставленным учительским голосом сказала:

– Я вам не дамочка, а товарищ Ноа, и хвост поджав убегать не собираюсь! Дайте винтовку, я покажу, что с ней нужно делать!

– Ноа, фотографии в штаб… – обреченно сказал Гарви.

– Нет, исключено, мы убегать не собираемся! –  отрезал Селвин. – Я всегда думал, что стоит попробовать себя в роли баталиста, а чтобы писать битву, нужен реальный опыт. А фотопластинки может отнести вот этот товарищ, который думает, что мы пользуемся несказанными привилегиями.

Гарви в сердцах плюнул:

– Все, хватит болтовни, по позициям! Благо, оружия у нас сейчас больше, чем людей. Берите что получше.

Не прошло и полминуты, как Андра прильнула к амбразуре, сжимая в руках вычурное охотничье ружье, которое захватили во время атаки на телефонную станцию. Один из добровольных помощников решил пробовать в деле свой карабин для охоты на крупную дичь. Дичь оказалась слишком крупной для незадачливого охотника, он лишился не только своего арсенала, но и двух зубов.

Селвин же немного неловко занял соседнюю амбразуру, сжимая в руках укороченный жандармский карабин.

Люди щелкали затворами, а пулеметчики в последний раз проверяли свою грозную машинку. Секунды тянулись медленно, будто сочащаяся по капле вода из неплотно прикрытого крана.

Гвардейцы приближались неспешно, словно оттягивая сладкий момент отмщения. Они шли по широкой Кросс Мадлен не скрываясь, зная, что на таком расстоянии винтовки восставших им не страшны, словно на параде они разворачивались в стрелковую цепь. Гвардейцы на сей раз предпочли залечь, а за ними пулеметчики занимали свои позиции. Вдоволь наевшись лобовых атак, солдаты не спешили больше лезть под пули и гранаты. На баррикаду обрушился ливень пуль, на который можно было ответить лишь соленым словцом.

Однако односторонняя перестрелка продолжалась недолго, укрытые за надежной баррикадой люди Гарви почти не понесли потерь, разве что двоих поранило осколками кирпича, выбитыми пулями. В общем, гвардия изливала свой гнев впустую. Командиры, очевидно, поняли это, и вскоре солдаты начали медленно пробираться вперед, чтобы в решительный момент броситься на врага. Некоторые из них тащили с собой свернутые лестницы.

Гарви следил за полем боя, аккуратно выбирая моменты между винтовочными залпами, и видел, что враги приближаются к заветной черте.

Гарви облизнул засохшие и потрескавшиеся губы и продолжал следить. Однако гвардейцы так и не пересекли заветной черты, в воздухе послышался жуткий визг, и в покореженную мостовую воткнулась первая мина, а за ней почти сразу еще семь. Они легли далеко от баррикады, но воздух наполнился миллионами острейших чугунных осколков. Уже приученный к взрывам, Гарви бросился ничком на землю и прикрыл голову руками, а отвратительный звук снова начал рвать нервы. Гарви не понимал, что происходило, это были не снаряды, и ему представилось что кто-то метает ручные гранаты на огромное расстояние, силясь выбить защитников баррикады с позиций.

Вой и серии взрывов чередовались с жуткой регулярностью и слишком быстро, чтобы можно было добежать до укрытия или хотя бы скользнуть в манящие двери подвалов, и защитникам баррикады оставалось лишь лежать, надеясь на то, что у противника закончиться терпение и он, закончив обстрел, перейдет в наступление. Кто-то из бойцов попытался юркнуть в подвал, но лишь только он приподнялся над землей, его сразу же настиг осколок. Гарви, не отрывая головы от спасительной земли, проорал во всю мощь легких:

– Лежать! Носа не подымать!

Серии взрывов тем временем приближались, и теперь уже осколки настигали и тех, кто лежал, кричали раненные и испускали последний стон умирающие, а проклятые мины все выли и выли, прижимая людей к земле.

Гарви испытывал какую-то жгучую смесь ярости и страха, сейчас ни за что на свете он не поднял бы голову от земли, но другая его половина яростно желала перед смертью дотянуться хотя бы до одного из гвардейцев.

Очередная серия разрывов внезапно для Гарви оказалась последней, и вместо воя, послышался тяжелый металлический топот, и крик сотен глоток:

– Трон и Альбион!

– К амбразурам! – Гарви подскочил, словно в нем распрямилась пружина, и рванулся к своей позиции. Гвардейцы мощным рывком преодолели уже полпути до баррикады, прежде чем их встретили первые выстрелы и пулеметная очередь. Однако сегодня порыв солдат её величества не остановил бы и десяток пулеметов, в один момент они оказались у подножья баррикады и закидывали на её гребень крюки штурмовых лестниц. Рванули гранаты, но и они не помогли, слишком мало их осталось, и уже через несколько секунд остатки защитников баррикады сцепились в безнадежной рукопашной с закованными в броню гвардейцами.

Гарви почти ничего не запомнил из той короткой и злой схватки. Он успел выстрелить дважды, прежде чем первый гвардеец перемахнул гребень баррикады и прыгнул на него. Парень, почти не целясь, надавил на спусковой крючок, и пуля пробила вражеский нагрудник. А потом появился новый враг, а за ним еще один… Люди сцепились между собой, словно звери, Гарви слышал жуткие звуки рукопашной, рев, хриплое дыхание, скрежет штыков по металлу и хруст, с каким штык входит в тело, не защищенное никакой броней. Он уже не руководил боем, а попросту дрался наравне со всеми. Картинки схватки сменяли друг друга. Вот Селвин защищается своей винтовкой от вражеского удара, а гвардеец продолжает бить, забыв о том, что может выстрелить. Кто-то из дружинников валится вместе с врагом на землю, а другой, выхватив револьвер, стреляет в упор в несущегося на него гвардейца, и сам падает, сраженный пулей вражеского офицера. Вот здоровяк докер наотмашь бьет гвардейца ломом, шлем выдерживает, но шея подводит, и враг падает на землю, а победитель валиться на него, пронзенный пулями. Все эти моменты сменяли друг друга как картинки в калейдоскопе.

Однако один момент боя Гарви запомнил досконально, и мог бы воспроизвести его и через десять лет. Вот Андра бьет позолоченным прикладом карабина по глухому шлему врага, а тот, отбив приклад в сторону, делает выпал штыком. Гарви, видя это, в отчаянном прыжке сбивает вражеское ружье с пути, и штык лишь задевает плечо девушки. Парень готов был поклясться, что в этот момент он почувствовал, что ему лицо дохнуло жаром, будто он открыл вьюшку домны. Андра непонимающе смотрела, как по ткани куртки расползается темное пятно крови, а Гарви снова почувствовал, как по его рукам струится вроде бы подзабытая сила. Он без усилия смял шлем гвардейца и сорвал его с головы врага. Металл шлема потек, облекая руку парня в переливающуюся перчатку. Гарви не тратил время на то, чтобы смотреть в глаза врага, а просто ударил его этой сияющей перчаткой в лицо. Гвардеец упал как подкошенный.

– Ну что, теперь вам железки не помогут! – рявкнул Гарви и рванулся к следующему врагу. Он был в ярости, и в его голове сейчас билась лишь одна мысль, нельзя допустить еще одной смерти.

Он врезался в наступающих гвардейцев словно пушечный снаряд, и примерно с тем же результатом: строй врагов, и так-то не слишком прочный после того, как они переодели баррикаду, разлетелся, как куча палой листвы под порывом ветра.

Баррикада снова была в руках восставших, гвардейцы, которые только что азартно лезли на неё, теперь так же спешно отступали, словно утром прошлого дня, но теперь Гарви знал, что за этим последует – не пройдет и нескольких минут, как на них снова посыплются снаряды, а следующего обстрела не переживет ни одни защитник. Оставалось только одно: расходиться мелкими группами и раствориться в мешанине улиц, примыкающих к Кросс-Мадлен, пусть гвардейцы обстреливают баррикаду, пусть займут её, ведь дружинники продержались ровно столько, чтобы люди успели спрятать оружие и уничтожить документы, а еще попытались справиться с бушующим пожаром.

Гарви подхватил раненую Андру и прокричал:

– Уходим! Раненых с собой!

Оставшиеся в живых дружинники по одному или мелкими группами бросились к подворотням. Андра, все еще не чувствуя боли, пыталась освободиться от рук Гарви.

– Куда, а пластинки? – прокричала она.

– Да Морри с ними! – рявкнул Гарви, он чуть ли не волоком тащил упирающую девушку, но на помощь пришел Селвин. Он подхватил ящик с фотоаппаратом и рванул следом за Гарви, после этого движение ускорилось в разы. Андра, убедившись, что с драгоценными материалами все в порядке, теперь развернулась и, несмотря на рану, побежала наравне с Гарви. Они достигли спасительного поворота в переулок как раз в тот момент, когда в воздухе уже послышался вой первой мины, а когда по Кросс Мадлен раскатилась первая серия взрывов, Гарви с Андрой и Селвином были уже в безопасности, метрах в ста, скрываясь во дворе одного из доходных домов.

– Еще раз так будешь упрямиться, Ноа, пожалуюсь Сиварду! – произнес Гарви, но Андра не ответила, силы покинули её, и девушка медленно сползала по стене, а плотная ткань куртки на левом плече набухла от крови.

– Перевязку, быстро! – рявкнул Гарви на опешившего Селвина, так что тот чуть было не уронил ящик с фотоаппаратом. Пока художник пытался оторвать рукав своей рубашки, Гарви аккуратно разрезал рукав Андры, представив, что в руке у него находится острый нож, ведь его руки все еще сверкали и переливались металлом, и получить нужное лезвие не составило труда.

Рана выглядела скверно, штык, по счастью, не был наделен пильчатой заточкой, какую использовали в колониях, но и без этого в плече зияла большая дыра, из который текла темная, почти вишневого цвета кровь.

– Вот, Гарви, держите! – Селвин протянул оторванный рукав рубашки. – Я могу оторвать и второй, если надо.

– Посмотрим, – буркнул Гарви, пытаясь перевязать рану. У него ничего не получалось кровь продолжала течь

– Нужно наложить давящую повязку – вена пробита вот здесь и здесь, штык прошел через бицепс, – вмешался вдруг Селвин.

– Ну так и делай сам, если знаешь, как!

– Именно что знаю! Я все-таки художник и знаю анатомию. Подержи ей руку вот здесь, – сказал художник, склоняясь над девушкой.

У Селвина дело пошло намного лучше, и он не сразу, но смог оставить кровь. Гарви облегченно выдохнул, но время не ждало.

– А теперь поищем укрытие. – Андру придется нести.

– Понимаю, что ищем?

– Дом с целым чердаком.

Они соорудили из длинного пальто Селвина, подобие носилок и потащили Андру подальше через дворы и проулки в поисках подходящего дома, который отыскался на удивление быстро, хотя его фасад и выходил на Кросс Мадлен, Гарви посчитал его достаточно безопасным. Друзья поднялись по черной лестнице, с которой на чердак вел люк с приставной лестницей. Андра пришла в себя, и её с большими предосторожностями смогли поднять наверх. Гарви осмотрел чердак, убедившись, что из него можно пробраться на крышу соседнего дома.

Михаил Марков