Глава 6
В которой Гарви начинает свою революционную деятельность.
Примерно через месяц занятий в кружке и в школе Гарви окончательно осознал, что новое знание требует выхода, нужно разъяснить его всем на заводе. Своими мыслями он сначала поделился с Терри. Тот поддержал идею, но предложил не рубить сгоряча и обратиться к опытному человеку. Поэтому Гарви после занятия в школе посоветоваться с учительницей, вызвавшись помочь с уборкой. Теперь он ворочал тяжелые стулья, а Андра мыла доску.
– Ну что, товарищ О’Доннел, вы же хотели о чём-то поговорить? – Андра отложила тряпку и встала у своего учительского стола.
Теперь, после того как Гарви стал посещать занятия кружка, не только школу, и читать нелегальную литературу, Андра стала обращаться к нему товарищ О’Доннел, а сама просила называть её товарищ Рошин. Гарви нравилось такое обращение, но одновременно и смущало, слишком непривычно звучали эти слова для него.
– Мисс Андра… то есть товарищ Рошин, у меня тут возникла идея: начать нашим заводским ребятам объяснять то, что вы мне говорили.
– Это хорошо, товарищ О’Доннел. Какой у вас план?
– Ну, можно парней собрать во время перерыва и поговорить с ними в курилке, там место хорошее, начальство там, пожалуй, что и боится появляться.
– Разговоры – это дело хорошее, но одних их недостаточно. К тому же, Гарви, ты понимаешь, что не сможешь сразу говорить с полной откровенностью? – сейчас Андра снова перешла на ты и называла Гарви попросту по имени, как всегда поступала, когда что-то объясняла лично ему. – Люди на заводе разные, кто-то и испугаться может, и к начальству побежать.
– И что же тогда делать? Не бросать же всё дело из-за боязни. Поймают, не поймают – а если волков бояться, так и без дров останешься.
– Разговаривать нужно осторожно, выясняя, кто из рабочих самый надежный. Есть и ещё одна возможность – нужно организовать на заводе регулярное распространение листовок.
– Ну это вы хватили, будет ли народ листовки читать, им может и неинтересно быть.
– А мы сделаем так, что будет интересно… точнее вы с Терри сделаете, так чтобы было интересно. Опишете положение на вашем заводе, то, что больше всего беспокоит людей. Чем больше всего сейчас недовольны?
– Да всё тем же – печи, сволочи, на ладан дышат. Мастера и надзиратели чуть что в зубы бьют, штрафы сплошные, – Гарви на секунду остановился и закончил с нажимом. – Да ещё и в лавке заводской дерьмо одно продают по цене первосортных продуктов.
– Вот про это нужно составить листовку, призвать рабочих бороться за свои права. С этого и нужно начинать, с самого элементарного, с того, что всех волнует и того, что все сразу на своей шкуре чувствуют.
– Значит, выходит так, что мы будем сначала за тред-юнион бороться «за пенни»?
– Да, Гарви, «борьба за пенни» – важный этап, перескочить его нельзя, а мы поможем – листовки наберём и дадим в печать.
– Это хорошо, значит мы с Терри напишем листовку и принесем её… только куда? Сюда или товарищу Андреасу?
– Лучше сюда, будет быстрее. Можете считать это первым партийным поручением.
– Это мы сделаем! – Гарви просиял и отправился догонять приятеля, пока тот не ушёл.
За листовку парни взялись серьезно, и тем же вечером при свете керосинки они, тихо шепчась, чтобы не разбудить спящую родню Терри, начали составлять листовку. Гарви, помусолив химический карандаш, начал писать:
«Товарищи рабочие – вывела его рука. – Долго вы терпите унижения и притеснения со стороны начальства и хозяев фабрики и жизни.»
– Ну как, хорошо? – спросил он у Терри. Гарви, сам того не замечая, старательно копировал в своем обращении стиль речи из книг, которые читал, и то, как иногда говорил Андреас.
– А можно так, – Терри сбросил с себя обычное спокойствие и громким шепотом произнес: – К вам относятся хуже, чем к скоту, крестьянин свинью не будет содержать так, как содержит нас хозяин фабрики. Нельзя больше этого терпеть!
– Да только товарищ Рошин просила писать про наш завод. – задумчиво протянул Гарви, крутя в пальцах карандаш.
– Ну так дальше и напишем. – откликнулся Терри. – Рабочие в мастерских Пирса и литейной работают одиннадцать-двенадцать часов, а в иные дни и больше.
– Тяжелый труд оплачивается несправедливо – всего шесть пенсов в день у завальщиков, а у других рабочих и того меньше. Но мало этого – мы отдаем половину зарплаты, а то и больше, на штрафы.
– Не, не отдаем, а – Терри помедлил – «Но этого мало, рабочих штрафуют на половину, а то и три четверти зарплаты! Мастера и цеховые надзиратели только и ждут, чтобы оштрафовать работника, а сами ведут себя грубо».
– Да, заставляют снимать шапки и бьют по зубам за любое слово поперек их, – добавил Гарви. – А ещё нужно написать, что в фабричных лавках задраны невозможные цены за лежалый, негодный товар, да к тому же покупателей обманывают, обвешивают и продают вовсе гнилые продукты.
– Ну, теперь самое главное, про печи, – Терри почесал подбородок. – «Но мало хозяевам нашего пота, им нужна наша кровь. Три мартена и домна так стары и разбиты, что грозят треснуть, а вьюшки мартенов так разбиты, что могут открыться и обжечь работающих насмерть. За последние месяцы погибли семь человек и шестнадцать получили сильные ожоги и были выброшены на улицу без всякой выплаты.»
– Правильно, только нужно ещё написать, что делать, – Гарви снова послюнявил карандаш и старательно вывел:
«Можно ли дальше терпеть такое отношение? Нет! Нельзя! Рабочие должны позаботься о себе сами. Нужно объединиться и сообща бороться за свои права. Один за всех – за тебя весь цех! Даешь тредъюнион! Хозяин Пирс думает прежде всего о своем кармане – ударим по нему. Даешь забастовку! Мэтэнхэймский комитет Революционно-трудовой партии Альбиона».
– Хорошо. А теперь нужно переписать набело, а черновики сжечь. – Терри устало потёр лоб. – А потом – спать, завтра же на смену по гудку.
– Верно, нам никто освобождение не выпишет за листовки, разве что в каталажке дадут поспать.
Гарви снова послюнявил карандаш и принялся переписывать текст набело, высунув от напряжения кончик языка словно прилежный школьник на уроке. Когда работа была окончена, он спрятал готовую листовку среди книг, которые теперь водились в квартире, и тщательно разорвал оставшиеся черновики на мелкие клочки. Никогда Гарви не ждал занятия в школе с таким нетерпением! Написанная листовка, надёжно устроенная между листами тетради, в которой Гарви вел школьные записи, будто бы горела огнем. Он едва дождался, пока кончится урок.
Когда остальные покинули помещение, Гарви сияя протянул Андре листовку, которую достал из тетради. Он был словно прилежный ученик, выполнивший задание; в сущности, это было недалеко от истины.
Андра взяла у него листок и погрузилась в чтение. Гарви стоял рядом, и в волнении мял кепку в руках. Терри, который тоже остался сегодня под предлогом выполнения тяжелой работы с печкой, выглядел гораздо спокойней. Но Гарви чувствовал напряжение приятеля.
Андра наконец отложила листовку.
– Ну что же, товарищи, для первого раза хорошо. – Гарви, услышав эти слова, гордо выпятил грудь. Но Андра продолжила: – Но есть ещё над чем поработать, например, над грамотностью. У вас, товарищи, очень уж вольное отношение к пунктуации и правописанию, ну это не беда.
Гарви бурно выдохнул и расправил плечи.
– Подходит листовка, значит?
– Завтра же пойдет в печать, – Андра улыбнулась и пожала руки Гарви и Терри. – Товарищ О’Доннел, товарищ Картер, спасибо за быстрое выполнение задания.
– А что дальше, после того как листовка печать уйдет?
– С вами свяжутся, когда будет тираж, или Андреас, или я. Есть предложения, как лучше принести их и распространить?
Гарви задумался над тем, как же пронести кипу бумаги мимо сторожа на проходной. Не то чтобы охрана обыскивала тех, кто входил на завод. Она даже не особенно следила за теми, кто выходил – в литейных все дорогие вещи были слишком большими, чтобы их стащить.
Первым решение выдал Терри, который проработал на заводе дольше.
– Лучше всего пройти через забор на южной стороне. Он довольно низкий, и куча шлака рядом с путями лежит, а ещё старый бак.
– Нет, забор высоковат, а если с собой груз тащить, то и вовсе плохо, – покачал головой Гарви, который тоже вспомнил про это место. – Пожалуй, так просто и не перелезешь.
– Ну если с той стороны поможет кто, то можно.
– Значит, нужно точно условиться и в нужное время кто-то из вас поможет перелезть через стенку.
На том и порешили. На следующий день к Гарви после смены подошел какой-то паренек по виду лет пятнадцати. Он, к немалому удивлению, Гарви назвал пароль, о котором они условились с Андрой, получив от него отзыв, сказал, что листовки будут через два дня на утро третьего.
В назначенный день Гарви был готов во всеоружии, он нарочно несколько дней подряд приходил немного пораньше, чтобы просачиваться через проходную в первых рядах смены и потом иметь возможность быстро дойти до нужного места. Вот и сегодня Гарви привычно ввинтился в толпу и оказался на территории завода, а потом направился чуть в сторону, чтобы найти нужную кучу шлака.
Ждать ему пришлось недолго, практически сразу раздался условный свист. И только Гарви чуть высунул голову над забором, как увидел паренька (не того, который подходил к нему у проходной), который кутался в не по размеру большую куртку.
Гарви покачал головой, глядя на чумазое лицо и свесился с забора, чтобы подать руку курьеру. Тот схватил протянутую ладонь своей неожиданно тонкой и белой рукой. – «Студент, что ли?» – подумал Гарви.
Гарви напряг мышцы и в один прием втянул паренька на забор, и они сразу же сползли по куче шлака под прикрытие большого бака.
– Ну что, принес, товарищ? – спросил Гарви срывающимся голосом.
– Конечно. – последовал ответ. Гарви захлопал глазами, пытаясь сбросить наваждение – голос принадлежал Андре.
– Товарищ Рошин, вы?
– Она самая, товарищ О’Доннел. – Андра сверкнула улыбкой из-под чёрной смеси то ли масла, то ли пыли, покрывавшей лицо под надвинутой кепкой. – Над голосом мне ещё работать.
– А как же это?
– Ну как, конституция у меня такая – штаны надеть – и за парня сойдешь, но сейчас не об этом.
– Да-да, точно. – Гарви был так поражен перевоплощением строгой учительницы в рабочего паренька, что даже не спросил, причем здесь высший государственный документ Пауврии. – Так вот, наш цех первый отсюда, а дальше домны, потом пути, паровозоремонтный гараж, инструментальный цех.
– Я запомнила. А сейчас, Гарви, иди отдельно, не светись раньше времени. А я чуть задержусь, чтобы появление листовок в цеху с тобой не связали. – Гарви только и оставалось, что кивнуть и зашагать к зданию плавильни.
***
Андра быстро шагала по цехам словно бы человек, спешащий к рабочему месту. Она легко ускользала от взглядов мастеров и надзирателей, а если те и замечали её, то ничего заподозривали – ведь на заводе была жуткая текучка, особенно среди самых неквалифицированных рабочих и молодежи, так что всегда встречались новые лица.
Андра же не теряла времени даром, она подробно выспросила у Терри и Гарви о расположении разных цехов, да и расклейка объявлений о школе помогла, так что девушка неплохо ориентировалась на заводе. Она уверенно разбросала листовки по плавильному цеху. Белые квадраты бумаги, словно снег хлопьями, покрыли те места, куда рабочие отбегали подышать от страшного жара печей, края листовок выглядывали из щелей в ящике с песком, лежали прижатые чурбачками там, где рабочие собирались перекурить в редкие перерывы, покоились на станках в инструментальном цехе и даже на ручке паровозного свистка.
Андра прошла по заводу, представляя себя этаким щедрым сеятелем, который разбрасывает семена в надежде получить урожай не с этой полосы, так с другой. Все шло неплохо до тех пор, пока в неё не впился цепкий взгляд, и неприятный голос не произнес:
– Эй, парень! Ты чего тут шатаешься?
Андра чуть обернулась и увидела крупного мужчину в широких штанах и большой кепке блином. Темные волосы говорили о том, что он весфолк по происхождению, а довольно увесистая дубинка – о том, что он следит не за плавками, а за плавильщиками, выбивая из них слишком вольные мысли. Мужчина перекатывал одного угла рта в другой «бычок», и взгляд его не предвещал ничего хорошего. Андра ещё не знала, что это Конвей О‘Брайан, цеховой надзиратель.
– А ничего, дядя, иду по делу в депо из инструментального. – произнесла Андра максимально спокойным тоном.
– А не ври!
– Не вру я, просто заблудился – первый день работе!
– Ты мне зубы не заговаривай! – рявкнул надзиратель и внезапно оказался рядом с Андрой и схватил её за руку. Её ладонь оказалась сжата словно в тисках в громадной лапе. Она не ожидала такой прыти от надзирателя.
– Дядя, пусти! Больно! –
– Я тебя так пущу, гадёныш! Листовки принес, скотина! Народ мутить вздумал! Скубент, сицилист!
– Какие листовки, я читать-то не умею!
– Посмотрим, умеешь или нет. В дирекции разберемся!
Надзиратель хотел было потащить Андру по направлению к заводской конторе. Но она не зря была приставлена к работе по распространению листовок. Не то чтобы Андра узнала древние секреты сунских или фуэгоджимских мастеров боевых искусств, о которых с восторгом рассказывали несколько студентов из академии. Все эти восторженные рассуждения и даже какие-то приемы оказались совершенно бесполезны, когда Андра однажды попыталась их применить, её спасло только то, что связной, с которым она встречалась, оказался на редкость здоровым парнем и, увидев, как штрейкбрехеры избивают девушку, чуть ли не втоптал их в землю.
Гораздо больше Андре дал её второй учитель. Старик Бен, который прошел полжизни в армии её величества пережил несколько сотен рукопашных, а потом попал под трибунал за отказ открыть огонь по бастующим рабочим. Андра навсегда запомнила его советы – «ты кусай его, милая, а потом по голени, а когда согнется – коленом в нос» и самый простой: «бей его по шарам».
Поэтому Андра, воспользовалась первым советом, хватила руку зубами, а потом извернувшись, ударила надзирателя по голени. На ней были тяжелые рабочие ботинки, и удар вышел по-настоящему ошеломляющим, надзиратель не ожидал такой прыти от тщедушного паренька и от боли невольно разжал руку. Андра, почувствовав, что хватка ослабла, вырвала из плена свое запястье и, развернувшись, рванулась прочь к спасительной куче шлака и забору. Об этом старик Бен тоже говорил — «первое дело в драчке – вовремя слинять, когда дело не в вашу пользу идет»
Надзиратель кричал и ругался, но народ вовсе не спешил помочь ему. Погоня бежала очень вяло, а сам надзиратель, потирая ногу, всё ещё не мог сдвинуться с места. Однако на его крик появились ещё несколько надзирателей, или мастеров – Андре было некогда разбираться. Поэтому она ускорила бег и, перемахнув через забор, скрылась в лабиринте улиц. Андра пробежала на одном дыхании, наверное, полквартала, а потом, нырнув в подворотню, отдышалась. Дыхание вырывалось из груди со свистом, а еще, похоже, что пальцы стёрлись о жесткие подноски ботинок. Андра чуть привела себя в порядок и огляделась. Двор, на счастье, оказался проходным, и через минуту на соседнюю улицу вышел рабочий парень и отправился по своим вполне легальным делам вполне спокойной и уверенной походкой.
На явочную квартиру Андра вошла, лишь когда была точно уверена в том, что не ведёт за собой хвост. Там она смогла наконец скинуть с себя маскировку и снова превратиться в девушку со скромными средствами, но стоящую вне подозрений или почти вне подозрений.
На тетушкину квартиру она попала лишь к вечеру и засела за книгу – ей предстояло подготовить урок для сына хозяина Пирса.
«Эх, знал бы господин Пирс, чем занимается гувернантка его сына в свободное от работы время», – подумала Андра, читая строки разрешённой министерством просвещения «Истории Альбиона». Она улыбалась, несмотря на то, что ноги гудели, а голова болела от напряжения – ведь начало было положено, теперь нужно было узнать о том, как восприняли листовки, а с этим трудностей не будет – достаточно спросить Гарви и Терри.
***
В тот момент, когда Андра скрылась в переулках, на заводе творилось форменное безумие. Листовки не остались без внимания рабочих, но администрация тоже заметила странные белые листы и приказала немедленно собрать их, а всем рабочим было запрещено даже притрагиваться к ним. Лучшей рекламы администрация дать не могла. Кое-кто из рабочих прихватывал заветный белый листок попросту назло начальству, ведь впервые появилась возможность ему насолить.
Мастера и цеховые надзиратели носились по цехам, собирая листовки и судорожно пытались выяснить, кто же их разбросал. О’Брайан, размахивая своими внушительными кулаками перед носом у Гарви, долго орал, пытаясь заставить признаться его в том, что это именно он раздавал листовки или видел того, кто это делал. Гарви только пожимал плечами, старательно пряча глаза, в которых блестела радость – ведь он сам видел, как парни в цехе поднимали листовки и читали текст, водя по нему пальцем, а потом, заметив приближение мастера, торопливо сворачивали бумагу и засовывали кто под рубаху, кто в ботинок или сапог. Один из литейщиков, не успевая спрятать бумагу, попросту сложил её и сжал в громадном кулаке. Так что крики надзирателя не трогали Гарви, он осознавал, что этот бой он выиграл, и всё это попросту – размахивание кулаками после драки.
Но полным ликование стало, когда он услышал о храбром пареньке, который надавал ненавистному Конвею пинков и был таков, вихрем махнув через стену. Об этом со смаком рассказывал в курилке чернобородый котельщик из паровозной мастерской.
Но главное было не в этом – теперь на заводе только разговоров было, что о листовке, и продолжились они даже в пабах. Теперь народ не просто дул пиво, а внимательно перечитывал четвертинку листа с чёрными буквами, которые, казалось, жгут не хуже огня или перегретого пара из котла.
«Можно ли терпеть? Нет!» – во что чаще всего повторяли в тот и на следующий день.
Гарви даже нарушил свое давний зарок и отправился после работы в пивную, где пристал к одной из компаний. За столиким засели несколько парней из его цеха, и давешний котельщик, и машинист с кочегаром одного из локомотивов.
– Эх, написали ведь, сукины дети, так что до души! – говорил один из литейщиков. – А ведь у меня в последний раз как раз дружка насмерть прижгло, он меня-то успел отпихнуть, а сам и сгорел! Вот что хотите делайте, эти партейные дело знают!
– Во-во, а то иной раз думаешь, что и не человек вовсе, всем на тебя плевать.
– А что это за партия вообще такая? – спросил котельщик
– А бездна его знает, – пожал плечами машинист. – Вроде говорят, в столице чего-то ходили, шумели студенты – требовали народу свободу дать, выборы там всякие.
– А я вот слышал, что они королеву собирались убить, женщин поделить, пользовать всех в порядке очереди и флот спалить – сказал парень из прокатного цеха.
– Экий ты дурак-человек! – рассердился машинист. – Всему веришь, вот у нас на сарае хрен написано, а там дрова. Тебе эти сукины коты расскажут, ты больше рот раскрой и уши развесь, а еще штаны спусти.
– Ну Морри его знает, я за что купил, за то и продал.
– Вот именно, одна баба на базаре сказала, а все уши развесили. Да посмотрел бы я на того, кто мою Трису попытается поделить в порядке очереди, она сама кого хошь надвое поделит.
– Ну не знаю, сомнительно мне, чего эти скуденты за нас, рабочих, вступаются? Сомневаюсь, небось себе что-то оторвать хотят.
– А ты не сомневайся, – вступил Гарви. – Тут чего написано? Про жизнь нашу поганую, так есть тут хоть слово неправды? Соврали хоть настолько? – Парень выразительно поднял мизинец.
– Нет, – вздохнул прокатчик. – А все же боязно. А вдруг…
– Вдруг только кошки родятся! – отрезал Гарви.
– Верно, – поддержал машинист, – Всё правда! Про вас, литейщиков, так и есть. Только вот, а мы что же? Что мы, машинисты, не люди что ли? У нас котлы такое дерьмо! И поршни разбиты в хлам. Вчера Кейси чуть было под откос с паровозом не улетел. Про нас-то почему нет?
– А расскажи толком в чем дело, может и появится. Тут ведь как? Кто, кроме вас самих, про вас лучше знает? То-то и оно, что никто.
– Верно, никто, только не найти этих… которые в трудовой, их небось полиция разыскивает.
– А, хвалился бык море выпить, – махнул рукой Гарви. – Вон в доках Горелого пять лет ищут, всё поймать не могут.
Разговор продолжался ещё долго, рабочие делились наболевшим, и на Гарви обрушилась настоящая лавина сведений, так что материал для следующей листовки был готов, да еще и не для одной.
Но больше всего Гарви был удивлен тем, что по пути домой его нагнал машинист.
– Эй парень, погодь, ты ведь не просто так завел разговор про то, что о нас листовка может появиться?
– Ну может и не просто так. – пожал плечами Гарви.
– Меллан Кахал, так меня люди зовут. – произнес машинист, потягивая Гарви руку. – Ты вот что, парень, ты бы и меня к этому делу привлек.
– К какому делу?
– К тому самому, чтоб, значит, листовки были и дальше. Пирса за задницу взять, он же, сукин кот, на всем экономит: рельсы проложены курам на смех, в котлах только осталось толщины, что твоя газета, не сегодня так завтра рванет и паровоз, и я заодно вместе с ним.
– Ну хорошо, – Гарви решился, – Постараюсь тебе помочь. Найду тебя дня через два… Давай так условимся – у Торсона, после смены, через три дня, считая этот.
– Ну погодь, погодь. Не части, привык шихту кидать с лопаты. Тебя как звать?
– Гарви, в литейном работаю завальщиком.
– Ну оно и понятно. И как удачно про литейку листовка первая появилась. – машинист вдруг подмигнул.
– Так вот бывает, хоть раз в жизни и повезёт. Вот сегодня мне, а завтра тебе.
– Хорошо-хорошо, везёт так везёт. Ну ты-то запомнил всё что нужно, чтобы мне в следующий раз повезло? Первое дело котлы, второе рельсы и третье – на локомотивных бригадах экономят, сукины коты.
– Я запомнил, Меллан, и найду тебя при случае, как договаривались.
***
Гарви подробно рассказал Андре о результатах листовочного похода, не забыв упомянуть и о кстати вышедшем на него машинисте. Андра предложила Гарви аккуратно собрать сведения о машинисте и выяснить не знается ли он с полицией, давно ли работает на заводе и в каких отношения он с начальством.
Следующие два дня Гарви пытался аккуратно разузнать о Меллане нужные ему вещи и остался доволен – машинист казался мужиком надежным. Работал он машинистом на заводе уже лет семь, с начальством не знался, в полицию не хаживал и не попадался ей. Среди паровозников был человеком уважаемым и поэтому разрешал конфликты между рабочими. После еще нескольких дней осторожного прощупывания, он сообщил Андре, что машинист человек надежный.
Меллан же как оказывается и сам наводил справки о шустром завальщике, так что, когда они встретились снова, он без обиняков предложил Гарви вывести его на «этих самых трудовых». Гарви ничего не оставалось кроме как согласиться, и машинист скоро стал завсегдатаем нелегального кружка, школа ему была без особой надобности, ведь неграмотному не доверили бы сложную технику.
Так что на завод буквально посыпались новые листовки: для машинистов, для инструментальщиков, для рабочих домны – в общем, для всех тех людей, что приводили завод в движение. Андра первое время сама носила листовки, но потом худой паренек примелькался и её едва не схватили прямо у забора. Поэтому теперь доставка листовок целиком легла на первую ячейку РТПА на заводе Пирса: Гарви, Терри и Меллана. Они взялись за дело основательно, и теперь на заводе велось настоящее «соревнование снаряда и брони», начальство пыталось заткнуть дыры, через которые в их цеха проникла крамола, а рабочие искали все новые лазейки. А ведь были и другие заводы, так что подпольная типография в кондитерской еле справлялась, и станок стучал день и ночь.
Глава 7
В которой Гарви продолжает работать с подпольем.
У Гарви теперь было совсем мало свободного времени: отстояв смену у станка, он теперь шёл не домой, а на занятия, иногда для выполнения задания ему приходилось отправляться на другой конец города. Но этого было мало – и Андра, и Андреас требовали от него, и от Терри, и от Меллана соблюдения правил конспирации, которые, конечно, здорово усложняли жизнь и поначалу казались очень глупыми. Гарви очень злился на все эти правила, например, расходиться по одному, проверять отсутствие слежки, ходить кружными путями, да ещё и внимательно осматривать местность, ища заранее пути отступления. А ко всему прочему требовалось запоминать пароли и приходить ровно к назначенному времени, но так чтобы при этом соблюдать конспирацию.
Организация на заводе постепенно росла. К ней присоединились ещё пятеро рабочих, а листовки и протаскиваемые на завод номера «Альбионского рабочего» расхватывались как горячие пирожки. И хотя цеховые старосты и мастера сбивались с ног, ища «смутьянов», завод Пирса постепенно накалялся, и по углам шептались о том, не пора ли сказать начальству: «Баста» и потребовать человеческих условий для работы.
Начальство же в свою очередь видело, что на заводе происходит странное брожение, но ничего поделать не могло, виновника они отыскать не могли, а увольнять кого попало уже опасались, чтобы не обострять ситуацию.
Конвей, правда, был уверен, что листовки исходят именно от Гарви, и регулярно обыскивал его на проходной, а иной раз прямо во время обеденного перерыва, но ничего найти не мог, отчего злился ещё больше. Гарви же не давал Конвею ни единого повода, чтобы тот мог на него пожаловаться и выкинуть его с завода.
Так продолжалось два месяца, и на исходе второго состоялось срочное заседание городского комитета РТПА, на которое вызвали и Гарви, как представителя завода Пирса. Под вечер, скрываясь в темноте, он направился на другой конец города в условленную явочную квартиру, где собрался комитет.
Заседание проводилось накануне празднования годовщины вступления на престол королевы Элисон. Так что Гарви шагал по улицам, которые уже были затянуты паутиной веревок с национальными флагами и оклеены множеством праздничных афиш, придававших давно не чиненым стенам залихватски-аляповатый вид. Гарви уже видел город таким, но теперь в картину предстоящего праздника добавились новые краски. Парень не раз замечал на афишных тумбах и стенах следы поспешно сорванных листовок, а в нескольких местах прямо поверх праздничных плакатов с лицом молодой королевы был нарисован партийный символ — сжатый кулак на фоне шестеренки, он будто бы наносил Элисон первой мощный апперкот. Гарви только украдкой ухмылялся, поражаясь ловкости неизвестных ему товарищей, которые умудрились нанести изображение чуть ли не днем.
Гарви пришлось идти очень долго, почти полтора часа прошло, прежде чем он увидел нужный дом. Собрание проводилось в угловой квартире одного из доходных домов, который смотрел на улицу подслеповатыми окнами. Пятиэтажное здание было лишь немногим чище, чем грязные бараки рабочих районов, ведь в Мэтэйнхэйме ветер практически все время дул с пролива, и поэтому сносил сюда дым из фабричных труб. Гарви, как ему было сказано, осмотрелся, проверил, светит ли из окна лампа с зеленым абажуром, и только потом отправился во двор дома, назвав пароль дежурившему у ворот парню, поднялся на площадку и постучал в дверь. Ему открыл Андреас.
– Товарищ О’Доннел, проходите, – кивнул он.
Гарви скользнул в дверь, что было не так-то просто с его плечами. Небольшая квартирка не отличалась от сотен других из тех, что снимают небогатые клерки или чиновники, разве что в ней отсутствовал какой-либо намек на украшательство. Гарви быстро прошёл через полутемный коридор и оказался в гостиной. Шторы были чуть задернуты – так, чтобы не привлекать внимания, но и не открывать детали комнаты. Уже смеркалось, и серый день быстро сменялся ночью, так что в комнате неярко горела керосиновая лампа. В этот небогатый дом всё ещё не провели новшество последних лет – электрическое освещение, освещались им в первую очередь богатые дома да улицы, прилегающие к ним. За столом сидели семь человек, из которых Гарви знал только Андру. Она сидела на стуле, по привычке крутя в пальцах карандаш. Лицо девушки в неярком свете лампы и из-за плавающих в воздухе клубов табачного дыма приобрело странный таинственный оттенок, а зеленые глаза поблескивали в темноте, придавая ей сходство со сказочной волшебницей. Гарви даже замялся, хотя уже давно не верил в сказки.
– Гарви, проходите и садитесь, – улыбнулась Андра, знакомый голос разрушил наваждение.
– Садитесь, садитесь, – сказал Андреас, подходя сзади. – Я сейчас всем чаю соображу, а потом расскажете о ваших успехах, это очень важно.
Гарви присел на последний оставшийся стул и стал рассматривать сидящих за столом. Притушенный свет скрадывал черты, но привыкший к неверному свету цеха Гарви различил, что среди сидящих он не единственный рабочий. Нос говорил даже больше, чем глаза – Гарви различил химический запах, идущий от одного из парней, сидевших за столом, а от усатого мужчины ощутимо пахнуло солью и рыбой. Руки этих людей были большими и грубыми, с натёртыми мозолями. Остальные четыре человека, как раньше сказал бы Гарви, были «богатыми господами и дамами», но сейчас он узнал мудрёное слово интеллигенция. Во главе стола сидел мужчина с острой клиновидной бородой, в узких очках, которые слабо поблескивали в колеблющемся свете. Его товарищ напоминал скорее ничем не примечательного чиновника одного из многочисленных имперских министерств. Третьей за столом сидела девушка в платье, похожем на то, что носила Андра, её светлые волосы были аккуратно уложены, а рука чуть подрагивала, в пальцах, скрытых перчатками, она держала папиросу. Она показалась Гарви напряженной как стальная пружина, готовая распрямиться.
Андреас возился на кухне, гремя посудой, как вдруг послышался осторожный стук в дверь. Стук произвел какое-то волшебное действие, с трёх мест немедленно блеснула вороненая сталь стволов и послышался звук взводимых курков и передёрнутого затвора. К удивлению Гарви, девушка с папиросой тоже выхватила оружие, громадный черный Мозер смотрелся в её руке чужеродно. Но это было еще ничего! В настоящий шок поверг Гарви «чиновник»: он с ловкостью фокусника подбросил в воздух несколько металлических шариков, которые начали менять форму превращаясь в узкий клинок, который парил над головой неизвестного – это был металломаг, причем, как понял Гарви, не из последних, ведь он повелевал металлом, даже не касаясь его.
Стук повторился. Гарви вдруг понял, что стучат-то так же, как и было сказано ему – два длинных, один короткий, перерыв и ещё три удара, а потом ещё один.
– Кто это может быть? – спросила девушка, всё ещё сжимая в руке оружие.
– Кто-то из наших, но это значит, что дело крайне важное. Мы больше никого не ждём, – сказал мужчина во главе стола.
Из кухни вынырнул Андреас, в его руке был револьвер.
– Товарищ Андреас, мы кого-то ждем?
– Нет.
– Ну ладно, открывайте. – Докер кивнул Андреасу и чиновнику.
Гарви всё это время молча наблюдал за сценой, не решаясь даже лишний раз вздохнуть.
Андреас кивнул. Он отправился открывать вместе с «чиновником», который помимо кружащегося над плечом клинка, взял в правую руку револьвер. Через минуту защелкал замок, а потом послышались приглушенные ругательства и смех.
В комнату ворвался всклокоченный джентльмен в шляпе и довольно дорогом, хотя и поношенном пальто. Он повел носом и решительно направился к окну, и несколькими движениями распахнул его. Табачный дым вынесло, а в комнату ворвался сырой ночной воздух.
– Во-первых, вот так, – сказал джентльмен. – И, ради Господа-кузнеца, потушите сигарету, – сказал он девушке, которая до сих пор сжимала в руке свой Мозер. – Это я вам как доктор заявляю, табак величайшее зло для здоровья.
– Доктор, вы зачем здесь?
– Ну, во-первых, я не мог допустить того, чтобы вы тут задохнулись, – сказал доктор, который уже сбросил пальто и шляпу и остался в потрёпанном пиджаке.
– Но всё-таки, кроме заботы о нашем здоровье, что вас привело к нам? Без важной причины вы бы не стали так неосмотрительно приходить сюда?
– Конечно, нет, – доктор сразу посерьезнел. – Дело в том, что у меня на квартире сейчас человек, который сбежал с этапа, и больше того – он передает послание от Тедди.
– Что? – лицо мужчины, сидевшего во главе стола, вытянулось.
– Именно так, Сивард, именно так, – доктор достал из-под своей шляпы коробку со стетоскопом, отогнул подкладку футляра и вытащил сложенный в несколько раз листок бумаги.
– А кто тот товарищ, который смог бежать с этапа?
– А до завтрашних газет подождать не хотите? – доктор обвел собравшихся газами. – Ну, ладно, ладно, это товарищ Хиггинс из столичного городского комитета.
– Подождите, они везут Тедди по железной дороге?
– Да, они всех везут по железной дороге на бронепоезде «Гром Победы», решили, видите ли, показать, какие они сильные, что смогли сломить сопротивление железнодорожников. Только они сначала хотят его довезти, а потом показать, что железнодорожные рабочие против РТПА.
– Мы должны попытаться освободить Тедди. – сказала женщина с папиросой, говорила она резко, словно альбионский был для неё не родным.
– Товарищ Эйнслин, это, к сожалению, невозможно, – покачал головой доктор. – Поезд уже отбыл и двигается дальше на запад к рудникам.
Товарищ Эйнслин мрачно положила свой Мозер на стол.
– Не могли, что ли, добраться до нас раньше! – буркнула она.
– К сожалению, это было бы бесполезно. Когда Джимми добрался до моего дома, то поезд уже отошел от станции, а по всему городу были разосланы усиленные патрули.
– Так, этого нам не хватало, – сказал Андреас. – Значит, они начнут патрулировать улицы и вышлют следить за подозрительными домами всех, кого только можно.
– Ладно, это сейчас не имеет значения. Как Хиггинсу удалось сбежать?
– Он распропагандировал одного из охранников, и тот сначала отнёс записку от Тедди, а потом неплотно прикрыл дверь отсека. Так что, когда бронепоезд проходил мимо станции, Хиггинс смог выскользнуть из броневагона. Только вот он никого из здешней организации не знал, кроме меня – мы когда-то вместе учились на медицинском, так что он под ночь ввалился ко мне в дом и немедленно потребовал отыскать вас.
Гарви смотрел на разверчивающееся действо с каким-то странным чувством. Он уже знал о Леме Бранте, товарище Бранте, или о Тедди, как называли его Альбионские рабочие. Для него Тедди был чем-то вроде сказки или почти легенды, с таким пиететом о нём отзывалась Андра. Тедди стал почти столь же легендарным человеком, как и основатель РТПА Сэм Рид или Фридрих Мар – отец-создатель международного товарищества рабочих и творец теории развития капитализма и научного подхода к социализму. Гарви даже не представлял, что присутствует при историческом моменте. Он стал одним из тех, кто первым услышали тезисы Бранта о надвигающейся войне и кризисе, который станет её прологом.
Доктор читал текст письма своим глубоким, хорошо поставленным голосом. Цифры сами складывались в его голове в стройную систему и подтверждали выводы.
«Поэтому надвигающийся кризис станет прологом для большой войны между крупными державами всего Старого Света. Его прологом будут служить конфликты в колониях, в которых так называемые великие державы будут пробовать свои силы. Это указывает на то, что необходимо как можно прочнее и резче отмежеваться от оппортунистов, которые хотят подчинить рабочее движение буржуазии и не преминут использовать свой накопленный за годы авторитет, чтобы бросить рабочих и социалистов разных стран на штыки друг друга во имя интересов буржуазии».
– Ну что же, товарищи, – сказал Сивард Тейдж, – Вы всё слышали. Что же нам остается? Только продолжать работу и ускорить её. Сначала попросим наших товарищей из первичных ячеек рассказать о том, как идет дело.
Гарви рассказывал о положении на своём заводе первым:
– Ну что можно сказать? Парни потихоньку раскочегариваются, в организацию семь человек вошли, и ещё двое на подходе, с ними Терри занят. Литейный, если нужно, готов подняться, главное дело – сказать заранее и всем сообщить, да колеблющихся убедить, а там депо поддержит, и завод полностью встанет.
– А остальные цеха?
– Ну, тут сложнее, не хватает нам листовок. Всё что приносим – разбирают и ещё просят.
– Значит, не хватает листовок. А что насчет газет, как политические настроения?
– Ну, за кусок хлеба каждый готов встать, а вот против королевской власти – нет. Кто боится, а кто всё ещё в добрую королеву верит. Вот выпустили мы последнюю листовку про празднование коронации, там ещё картинку в текст вставили.
– Ну и что же с картинкой не так?
– Ну, стало быть, карикатура эта шуму наделала, не нравится людям, что королеву нарисовали стоящей на горе черепов. Начали возмущаться, мол это министры и хозяева фабрик виноваты, она-де не причем. Кое-кто, конечно, и сказал, что всё правильно – чуть до мордобоя не дошло.
– Это плохо, сами понимаете, товарищ О’Доннел, что простой борьбой за зарплату нам эту глыбу не сковырнуть. Нельзя на ней останавливаться, нужно дальше идти.
– Да знаю я, – досадливо махнул рукой Гарви. – Значит, нам и газет подкинуть нужно.
– Так и запишем, нужно организовать вторую типографию, – кивнул Сивард. – Ну а теперь следующий, послушаем, что нам скажет порт.
Заседание длилось долго, и все присутствующие обстоятельно описали свои успехи и неудачи в агитации и создании новых партийных ячеек. Вырисовывалась картина, в целом обнадеживающая, хотя и далеко не радужная. РТПА смогла создать организации на нескольких крупных заводах, железной дороге и в трамвайном парке. Докеры мэтэнхэймского порта объединились в подпольный профсоюз, который уже начал действовать и выбил из хозяев уступки, заставив оплачивать сверхурочные часы вдвойне против обычной оплаты. Ячейка РТПА руководила этой кампанией, и теперь социалисты пользовались среди рабочих порта большим уважением.
Сивард выслушал всех очень внимательно и, после завершения эмоциональной речи докера, сам начал говорить.
– Товарищи, вы слышали, что писал Тедди. В партии не всё ладно, раскольники и предатели всех мастей начали свою кампанию, чтобы подчинить рабочее движение буржуазии. Часть из них всё ещё цепляется за свои громкие имена и былые заслуги, значит, нужен жёсткий и мощный ответ. Мы должны показать, что партия не с ними, а с теми, кто борется. Оппортунисты, и прежде всего Берш, утверждают, что Весфолк – тёмная отсталая окраина, и здешние рабочие неспособны к борьбе, власти слишком сильны, а значит, нужно отказаться от нелегальной борьбы и перейти к парламенту. Как вам такое, а?
– Читал я этого Берша, – отрезал рабочий с газового. – Глупость какая-то, как вообще это можно слушать? Крутит-мутит вокруг да около, ну оно конечно, языком-то косить спина не заболит.
– Вот, как видите – можно, Берш пользуется значительным влиянием среди квалифицированных рабочих и студенчества.
– Я бы его прекратила, – отрезала товарищ Эйслин, которая уже успела спрятать оружие. – Он бы больше не встал.
– Товарищ Эйслин, вы не в Бендесиде. А мы не пистольерос. – отрезал Сивард.
– Я знаю, но на наше слово он ответит десятью.
– Врать он может долго, но в конце концов ему перестанут верить. Наше дело в том и состоит, чтобы это случилось как можно раньше, – Андра была небывало серьезна. – Берша нужно приложить так, чтобы он не смог отмыться до конца жизни.
Над столом повисло тяжёлое молчание, которое нарушил Гарви:
– Ну так, значит, нужно этого прохвоста разоблачить, пропесочим его как следует, – сказал Гарви, сжимая кулак. – Приедь он сюда, я бы объяснил ему, что и слова его шлак, и сам он чушка с раковиной. По виду нормальный, а на деле дерьмо дерьмом.
– Вот так и запишем в статье, чушка с раковиной, – сказала Андра. – Покажем, что весфолк готов к борьбе, а все высокопарные рассуждение Берша не стоят и выеденного яйца.
– Товарищ Рошин, вы что же это, смеетесь, что ли?
– Почему смеюсь? Пусть слышит, что о нём думает рабочий класс, который Берш вызывался защищать.
Заседание длилось ещё долго, все пришедшие сообщали о том, чего им удалось достичь, или, наоборот, из-за чего их постигла неудача. Общий план действий постепенно вырисовывался: парализовать забастовкой порт и железную дорогу, поднять все готовые к борьбе заводы, потребовать повышения зарплаты и соблюдения техники безопасности на производстве.
Гарви, после долго обсуждения, на котором от него требовалось принимать важные решения, был вымотан, но собрание он покидал с чувством, что готов ко всему. У него был собственный фронт борьбы, четкая цель и средства для её достижения, враги и друзья обозначились чётко, и он чувствовал, что, наконец, находится на своем месте. Нужно было подготовить ребят из ячейки к предстоящей борьбе: скоро, очень скоро им придется ставить на уши весь завод.
***
Гарви шагал по темной улице, дорогу ему освещала лишь проглядывающая сквозь тучи луна. Шел он осторожно, опасаясь попасть в руки полицейскому патрулю, который бы непременно заинтересовался, чем это занимается рабочий мастерских Пирса на другом конце города, в районе не фешенебельном, но отнюдь непредназначенном для рабочих.
Андреас долго бился над тем, чтобы новые товарищи научились соблюдать правила конспирации, что казалось Гарви ненужной и излишней тратой времени. Ну зачем ходить в обход, если можно пройти напрямки, тем более что в уличной толчее человека найти не так-то просто. И вот в эту ночь уроки Андреаса внезапно оказались ох как нужны!
Слежка проявила себя неосторожными шагами. Пусть Гарви привык к шуму завода и слух у него был не так хорош, как в детстве, но тихая улица, темнота и боязнь напороться на патруль обострили его. Стук ботинок по мостовой был довольно частым, будто бы преследователь был невысокого роста и не поспевал за широко шагающим Гарви.
Гарви сначала не придал стуку ботинок значения, тем более что это были не подкованные сапожищи полицейских. Однако шаги не отставали и начали нервировать парня. Тогда-то он и понял, что уроки Андреаса вовсе не такая пустая трата времени, как раньше казалось ему. Гарви впервые оказался в такой ситуации, враг преследовал его, но не нападал.
– И чего он прицепился? – размышлял парень. – Неужели явку провалили? Что делать теперь?
Мысли носились в голове горными козлами, периодически взбрыкивая и выкидывая коленца. Гарви резко ускорил шаги, и стук ботинок ускорился вместе с ним. Преследователь был настырным. Гарви решил поводить его за нос и попытаться оторваться в путанице рабочих кварталов. Он шагал через дворы, то ускоряясь, то замедляясь, сворачивая за углы зданий и в подворотни, но шаги по-прежнему преследовали его, и тогда Гарви вспылил, ему надоели эти «прятки-бегалки»!
«Ну сейчас ему устрою!» – подумал он и стал искать глазами подходящее место для засады. Удача улыбнулась ему очень быстро, в одном из дворов громоздилась куча мусора, за которой Гарви укрылся, наплевав на вонь, которую она источала.
Преследователь не заставил себя ждать, и во двор шагнула темная фигура. Двор был проходным и преследователь, видно, подумал, что Гарви рванул на следующую улицу и поспешил ко второму выходу. Он прошел рядом с кучей, и тут Гарви выпрыгнул из-за неё в облаке грязи и мусора. Он специально замотал себе лицо платком, и теперь напоминал сказочного гоблина из тех, что, по слухам, похищали людей, выпрыгивая из-под холмов. Преследователь тоже оказался не лыком шит и увернулся от первого удара Гарви. Он не стал состязаться с крупным противником в рукопашной и попытался выхватить револьвер из заднего кармана. Это его и подвело, Гарви был слишком близко. Руки у него работали быстро и силы в них было много, и пока шпик хватал спрятанный в заднем кармане «бульдог», Гарви успел ударить три раза. Профессионал, конечно, успел бы защититься от его сильных, но довольно однообразных атак, но шпик-то как раз не был знатоком рукопашной, так что оружие с хлюпом грохнулось в лужу. А после игра пошла и вовсе в одни ворота, Гарви от души тузил преследователя до тех пор, пока тот не рухнул на землю как тряпичная кукла.
– Ну что, гад, нашел меня? – прокричал Гарви – Будешь знать, как шпионить!
Так О’Доннел оказался победителем на этом небольшом поле боя, но оставалось выяснить, что же делать дальше, и не остывший после драки парень принял решение очень быстро. Он знал район неплохо и прикинул, что если пройти через несколько дворов, то будет неплохое место, на котором можно будет свершить месть.
Он поднял оглушенного шпика за подмышки, а потом и вовсе закинул на плечо как куль с мукой. Таким порядком Гарви прошагал до цели своего путешествия. Это была небольшая лавчонка, рядом с которой был врыт в землю сиротливо стоявший на улице фонарный столб, который, правда, скоро лишился фонаря. Парень вздернул филера на ноги и прислонил к столбу. Потом прикрутил незадачливого преследователя его же ремнем к столбу, а после начертал на его лбу, послюнявив химический карандаш, очень кстати оказавшийся кармане у пленного: ШПИК. Бил Гарви крепко, поэтому враг только сейчас начал приходить в себя и слабо замычал, пытаясь разлепить веки. Но парень надвинул ему шляпу на глаза.
– Не мычи! – рыкнул Гарви, упирая пленнику в спину свой палец. – У меня Шерно, пикнешь – отправишься на то свет!
Шпик закивал, соглашаясь что на тот свет ему сейчас ни в коем случае не хочется.
– Ты чего следил, за мной или ещё за кем?
– Я не следил!
– Не ври! – Гарви снова ткнул пленника пальцем.
– Мы получили задание следить за домом, там говорят собираются красные.
– Много вас было?
– Трое.
– Ты почему за мной пошел?
– Старший приказал.
– Кто старший? Фамилия, звание? – Гарви ввернул в допрос кое-что из того, о чём рассказывал отец, вспоминая о своих военных похождениях.
– Господин Грэкхэм, старший инспектор!
– Почему за мной?
– Не знаю, господин… отпустите меня пожалуйста! Я вас не трогал!
– Ты за мной следил. Ты вынюхивал, а мы, красные, этого не любим, – Гарви произнес эти слова особенно угрожающим тоном, и снова ткнул пленного пальцем.
– Погодите, погодите мистер, погодите! Я вам скажу за кем ещё следят!
– Ну и за кем?
– За здоровяком и за рыжей женщиной!
Гарви эти слова ударили словно молотком. Он даже отнял палец от спины шпика. А потом попытался взять себя в руки и снова приставил палец к шпионской спине.
– Тебе, парень, повезло, но если закричишь, то тебе конец. Тихо и медленно считай до тысячи!
Шпик послушно начал считать, а Гарви пустился вперед по улице, и скрылся в уже знакомом проходном дворе.
Только теперь он начал понимать, что положение аховое, нужно предупредить товарищей, но вот как это сделать? Гарви держал связь с Андрой через школу, с Андреасом встречался на разных квартирах. Гарви задумался, и вдруг его осенило: адрес Андры-то он знает! Ноги жалобно заныли, когда Гарви припомнил, куда ему предстоит двигать – почти через весь город пешком. Но ноги ногами, а товарища Рошин нужно выручить из беды, и Гарви, поглубже засунув руки в карманы, зашагал к квартире на Флэтчер-стрит.
***
Андра ещё не успела лечь спать и приводила в порядок бумаги, которые нужно было представить в качестве отчета в министерство просвещения. Стук в дверь застал девушку врасплох. Она уже давно привыкла к тому, что в её дверь могут рано или поздно постучать среди ночи, и строгим голосом приказать: «Сдавайтесь, вы окружены», но этот стук был совсем не таким. Андра аккуратно положили перо и встала из-за письменного стола. Из-за двери спальни выглянула тетушка:
– Андра, дорогая, кого там к нам на ночь глядя принесло?
– Не знаю. Не бойтесь, я разберусь, – Андра оглядела комнату и, подобрав на всякий случай тяжелую кочергу, направилась к входной двери. – Кто там?
– Это я, товарищ Рошин, откройте. – раздался из-за двери знакомый голос.
Андра немедленно откинула цепочку и открыла замок. На пороге стоял взмокший Гарви, который тяжело дышал, а из разбитых костяшек правой руки сочилась кровь.
– Гарви, что с вами?
– Со мой ничего, а за вами следят.
Андра посторонилась, пустила Гарви в прихожую.
– Откуда вы знаете?
– Поймал шпика, он во всем признался.
– Подождите Гарви, да у вас кровь.
– А, это… – Гарви махнул рукой, – Пришлось приложить по-свойский, он за револьвер стал хвататься.
– Так… – Андра думала быстро, но сейчас она была огорошена случившимся. Ведь слежки за собой она не ощущала до самого дома. – Так, я не заметила хвоста, может он соврал?
– Какое там, соврал, – Гарви сокрушенно вздохнул. – Сказал, что инспектор послал его следить за мной, а двух других – за здоровяком и рыжей женщиной.
В коридор выглянула тетушка в ночном чепце. Она недоуменно посмотрела на Андру, а потом на Гарви:
– Андра, девочка, что случилось?
– Некогда объяснять, тётя, скорее всего сюда сейчас нагрянет полиция.
– Полиция? А им-то что здесь надо? Неужели этот юноша что-то натворил и пришел просить у нас убежища?
– Нет, тетя, – вздохнула Андра. – Натворила я.
– Неужели? И что ты могла натворить? – Вдруг лицо тетушки вытянулось от ужасной догадки. – Неужели это господин Пирс попытался сделать это, а теперь сваливает вину на тебя?
– Нет, – Андра усмехнулась. – Я выступала в поддержку хартии и вступила в революционную партию.
Глаза тетушки расширились, и она с ужасом поглядела на племянницу.
– Неужели? Неужели ты стреляла в людей?
– Нет, что ты, тётя, мы отвергаем террор. Мы занимаемся просвещением и организацией рабочих, чтобы народ мог взять власть в свои руки.
– Прекрасно, просто прекрасно, – тетушка уже взяла себя в руки; всё же она была человеком много повидавшим на своем веку, да и прах мужа стучал в сердце, когда речь заходила о порядках на железной дороге, в пожарной команде или в полиции. – Так, значит, полиция теперь гонятся за детьми, вместо того чтобы ловить настоящих преступников, из-за которых поезда сходят с рельсов и случаются пожары.
– Тётя, мне сейчас придется уйти, а полиция, скорее всего, устроит обыск, но ты лучше не перечь им, иначе тебя могут арестовать за соучастие.
– Ну вот ещё, я не позволю вламываться в мой дом, словно это проходной двор!
– Тётя, ты же не хочешь, чтобы тебя арестовали?
– Пусть попробуют, – женщина гордо подняла подбородок. – Я, между прочим, вдова героя, тушившего большой железнодорожный пожар, пусть попробуют меня тронуть. Об этом поднимут шум все газеты, полицейским придется несладко.
Андра во время этого диалога не стояла на месте, а надевала пальто. Потом она метнулась в комнату и подхватила из ящика стола несколько листков бумаги и тетрадь.
– Идемте, Гарви, нужно скорее уходить.
– Нет, подождите, – вдруг нашлась тетушка, – Так вам идти нельзя.
– Почему?
– Ну как почему? Сразу заметят, молодой человек в рабочей кепке и куртке, под любым фонарем видно. Вот, погодите минуту, – тетушка ушла и через несколько минут вернулась с запыленной, но вполне приличной шляпой-котелком и мужским пальто.
– Вот, надевайте, юноша, тогда сможете идти рядом с Андрой, будто бы жених, и никто не придерётся.
– Да как же? – Гарви не сразу нашелся ответить.
– Берите, берите, мой покойный муж отдал жизнь, спасая рабочих во время пожара, думаю, что, если его вещи спасут ещё одного, он будет не в обиде.
Гарви накинул пальто и надел шляпу, а кепку сунул в карман.
Вещи чуть жали, но, к счастью, покойный был мужчиной видным, почти одного с Гарви роста, и отличался изрядной силой.
– А теперь нам лучше в окно и по пожарной лестнице, – сказал Гарви. – Может кто у черного хода за нами следить?
– Может, – кивнула Андра. – Значит, в окно. Снимите пальто и свяжите тюком на спину, иначе оно будет мешать.
Гарви поспешно сдернул пальто и, свернув его, пристроил на спину, связав рукава на груди. Андра проделала тоже самое.
Флэтчер-стрит была старой улицей и окна в домах были не так уж велики, так что Гарви протиснулся на пожарную лестницу с большим трудом. Андра, к удивлению Гарви, не стала спускаться, а резво, словно матрос по вантам, начала подниматься по лестнице.
– Куда вы? – шепнул Гарви.
– Вверх, там крыши с соседним домом сходятся, – так же тихо отозвалась девушка.
Гарви только и оставалось покачать головой и последовать за Андрой. Идея действительно была хороша, старые дома стояли густо и с крыши одного можно было перебраться на второй, а потом на третий. Но Андра не учла лишь одной вещи – сырой погоды, из-за которой крыша становилась смертельно опасной. Они ползли по черепице, держась за конек крыши и скрываясь между каминными трубами. Гарви скользил в своих стоптанных ботинках, и каждый шаг грозил стать последним. Андра же ползла по крыше, словно тут и родилась, совершенно не боясь высоты и ненадежной опоры.
Тяжёлый и опасный путь завершился успешно – товарищи прошли по крышам трёх домов. Когда Гарви достиг пожарной лестницы, его можно было выжимать, словно он отстоял смену с дополнительными часами из-за срочности работы. Он с трудом спустился по лестнице и без сил прислонился к стене.
– Я ж вам не медведь цирковой, чтобы по проволоке ходить! – прохрипел он, глотая воздух.
– Это ещё ничего, товарищ О’Доннел, во время разгона демонстрации в столице мне пришлось прятаться в канализации, по колено в скажем так …в нечистотах.
– Да уж, – Гарви представил себе запах и непроизвольно повел носом. – Но где вы лазать так научились?
– Мой отец всегда придерживался передовых теорий воспитания, поэтому летом я лазала по деревьям вместе с мальчиками. Однако сейчас не время вести светские беседы, нужно одежу в порядок привести и уходить быстрее.
Гарви только оставалось что кивнуть и облачиться в данное ему пальто.
– Ну а теперь берёте меня под руку и идем, – сказала Андра.
Гарви, чуть усмехнувшись, аккуратно взял её под локоток.
– Гарви, сейчас мы изображаем семейную пару, только заигрываться и проявлять самодеятельность не нужно, заявлю вам ответственно как старший партийный товарищ. В высшем свете открыто проявлять чувства не принято.
Держась за руки, они отправились прочь от ставшего опасным дома уже легальным порядком. Чинно вышагивали прочь от опасного места, изображая семейную пару, задержавшуюся по каким-то своим абсолютно легальным делам и теперь идущую домой. И только они отошли от дома, как навстречу им пронёсся, рыча мотором и рассыпая искры, полицейский локомобиль. Адская машина остановилась прямо напротив дома на Флэтчер-стрит, жутко визжа тормозами. Из неё как горох посыпались полицейские. С другой стороны улицы послышался тяжёлый топот солдатских сапог.
– Ну, товарищ О’Доннел, – покачала головой Андра, – вы пришли вовремя. Ещё немного, и они бы оцепили район, а сейчас мы, пожалуй, что и выскользнем.
Они продолжали идти, не останавливаясь; тихий квартал, где в основном жили мелкие служащие, закончился, и начались более освещённые районы, где текла ночная жизнь Мэтэнхэйма. На улицах, залитых электрическим светом, все еще было немало людей. Так что подарок тётушки оказался очень кстати, правда долго здесь оставаться всё равно было нельзя. Гарви бы выдало весфолкское лицо и тяжелые рабочие ботинки, да и костюм Андры был слишком прост для здешних мест. А кроме того, по главным улицам города, печатая шаг, расхаживали патрули. За спинами солдат висели винтовки с примкнутыми штыками.
– И чего они тут-то делают? – спросил Гарви одними губами, когда мимо них промаршировал очередной патруль.
– Показывают силу и изображают бурную деятельность, – шепнула Андра. – Ну да это нам на руку. Но и глаза им мозолить лишний раз не стоит, скоро дойдем до местечка потише.
Поэтому они вскоре нырнули на более тихую улицу. Андра теперь вела себя настороженно и то и дело смотрела в зеркальце, примечая нет ли слежки и постоянно прислушивалась. Наконец Андра и Гарви дошли до перекрестка, и Андра показала на один из угловых домов.
– Здесь живет один наш надёжный товарищ, у него и остановимся. Идем.
Андра решительно направилась к чёрному ходу дома.
Глава 8
В которой выясняется роль творческой интеллигенции в рабочем движении.
Андра провела Гарви на самый верх, под крышу, где и находилась явка. Чердак снимал один из сочувствующих партии людей – художник, к которому то и дело приходили натурщики и натурщицы, так что появление новых лиц никого не удивляло. Андра дернула за шнурок дверного звонка, и из-за двери послышался чуть дребезжащий звон. Никто не отозвался.
Андра выругалось, так что Гарви даже не поверил своим ушам, слыша столь знакомые слова из уст девушки, да ещё и образованной.
– Простите, товарищ О’Доннел.
– Да ладно, чего уж там, в цеху-то, бывает, что и других слов за день не слышишь. Хотя, надо признаться, некоторые мне незнакомы.
– А это… в порту подхватила. Пристало так, что иногда и не скажешь иначе. Ну да это все неважно. Где же Селвин? Вот ключевой вопрос текущего момента.
– А может, спит? И не слышит звонка?
– Может быть, – Андра несколько раз стукнула в дверь. – Проклятье! Мы же так весь дом перебудим.
Но судьба, очевидно, решила, что на сегодня с Андры и Гарви ещё не хватит испытаний, и на лестнице послышались шаги. Девушка, услышав их, затравленно оглядела лестничную площадку.
– А может, в окно? – спросил Гарви. – Или я сейчас первого вырублю, а там уж как пойдет?
На лестнице появилась темная фигура, и на секунду остановилась, при виде силуэтов посетителей. Гарви уже приготовился к драке, но тут послышался голос:
– Кто же это пожаловал к скромному художнику?
– Селвин, мы от Докера.
– Ах ты ж! – человек явно был удивлен. – Подождите, подождите, я сейчас – дверь открою.
Он зазвенел ключами, а потом чиркнул спичкой, и темная лестница осветилась на пару секунд. Селвин открыл дверь и сделал приглашающий жест рукой, при этом спичка уже успела догореть до середины, он бросил её на пол и раздавил каблуком. Хозяин на сей раз не стал чиркать спичкой, а щелкнул переключателем. Под потолком зажглась лампа, и комната осветилась неожиданно ярким светом.
Сказать, что Гарви был удивлен – не значило ничего, еще никогда он не бывал в столь странном жилище. Небольшая каморка под самой крышей была буквально наполнена разнообразными картинами, а еще повсюду были прикреплены листы бумаги, расчерченные какими-то силуэтами фигур и лиц. На столике и нескольких перевернутых ящиках теснились, как матросы на спасательном плотике, разнокалиберные баночки. Кисти топорщились, словно пики в древней баталии, про которую Гарви узнал на уроках у Андры. Но больше всего он был удивлен присутствием в доме электрической лампочки, такую он видел разве что в дирекции.
Селвин смахнул со своей постели кипу листов и предложил гостям садиться.
– Простите, товарищи, неужели я что-то перепутал, и не дождался вас к положенному времени?
– Нет, Селвин, вы тут ни при чем.
– Ну и хорошо, – художник сдернул с головы берет. – А то из-за того, что пришлось работать над оформлением этих проклятых плакатов и одновременно над Тайлером, у меня все в голове перепуталось. Так что же случилось?
– В городе полицейская облава, на мою квартиру нагрянули фараоны, мой товарищ тоже чуть не попался. Так что нам нужно отдохнуть и установить, кто еще попался под эту гребенку.
– Да уж, а я-то ломал голову, почему на улицах столько солдат и полицейских, – художник покачал головой. – Ну что же, товарищи, прошу, располагайтесь в моей скромной обители, а как мне называть вас, друзья, по кличкам или по именам?
– Лучше по кличкам, я товарищ Ноа.
– А у меня еще пока клички нету. – Гарви протянул художнику широкую ладонь. – Так что зовите просто Гарви.
– Селвин, художник-карикатурист, по совместительству – содержатель этой милой явки на чердаке.
– Так это вы нарисовали те картинки, что помещены на листовках? – Гарви еще раз протянул руку Селвину. – Спасибо, товарищ художник, у нас-то половина парней не шибко грамотная, а рисунки ваши всегда успех имеют.
– Рад помочь, – художник ответил неожиданно крепким рукопожатием.
– Да, та, что про тред-юнион и хозяина, особенно рабочим нравится.
– А, так идемте, у меня как раз новая работа к концу подходит, первым оцените.
– Товарищ Селвин, – вмешалась Андра, – Нам бы поспать, хоть пару часов, а потом нужно выбираться и установить связь с комитетом, узнать, чем закончилась облава.
– Конечно, спите, или может быть, поесть сначала хотите? У меня еще хлеб остался.
При слове хлеб желудке Гарви отреагировал глубоким и долгим урчанием.
– Ну, значит сначала еда, потом сон.
– А вы?
– А, я-то найду, где прокормиться, оформлять афиши и вывески иногда очень прибыльно, хозяева кормят обедом.
Хозяин тем временем раскладывал на полу пледы:
– Товарищу Гарви, это мне, а товарищу Ноа кровать.
Андра с наслаждением скинула пальто и начала расшнуровывать ботинки. Гарви вдруг остановился и почесав голову сказал:
– Товарищ Ноа, а мне бы до дому нужно.
– Гарви, куда вы сейчас пойдете? Еле на ногах стоите, да и патрули на улицах. Оставайтесь на явке.
– Верно, куда сейчас идти, если вам на южною окраину часа два ходу, не меньше, на восточную все три. Тем более на улицах патрулей полно – прицепятся, а как у вас насчет документов?
– Да я-то чистый, всё в порядке.
– Но все равно сейчас лучше на глаза полиции не попадаться, они с чего-то злые как собаки.
– У них конфуз случился, наш товарищ сбежал с этапа.
– Тогда тем более оставайтесь, они ведь будут грести всех подозрительных, а у них как – если куртка рабочая и не пьяный после десяти, то подозрительный! – художник немного подумал и потом добавил: – Пьяных, правда, тоже гребут.
– Но как же я останусь, товарищ А… – Гарви осекся, – то есть товарищ Ноа, здесь, в одной комнате. Нельзя, неприлично это…
– Гарви, бросьте эти выверты! – Андра не знала, то ли смеяться, то ли ругаться. – Вы попадетесь патрулю, а если не попадетесь, то придете домой разбитым в хлам.
– Тем более, вы уверены, что сейчас отыщете дорогу правильно? – вступил художник. – В этом районе вы часто бывали?
– Нет, – Гарви покачал головой, – Первый раз, а все же…
– Вас что, интересует, что треплют злые языки? – Андра начала злиться. – Товарищ Гарви, я вам сейчас как секретарь городской организации приказываю, ночуете здесь! Прилично, не прилично – забудьте! Неприлично будет сейчас попасться военному патрулю или полиции и загреметь в околоток! Неприлично поставить под удар все наше дело, так что сейчас всем спать!
Гарви после выволочки покраснел как рак, на автомате сжевал поданную художником краюху хлеба и практически мгновенно заснул. Все же пробежки по крышам и побег от полиции утомили его даже сильнее, чем обычная тяжелая и монотонная работа. Он рухнул на постеленные пледы, не раздеваясь, и немедленно захрапел.
Но спать ему долго не пришлось, рано утром снова зазвенел колокольчик. Это случилось еще до того, как спал предутренний туман, но Гарви подскочил, будто бы ужаленный. Он сжимал и разжимал кулаки, еще сам не зная, что же ему надлежит делать в этой ситуации: то ли пытаться выбираться из чердачного окошка на крышу, то ли драться, то ли сдаваться. Но к счастью, это оказалась не полиция.
Звонок сменился стуком, кто-то аккуратно отбивал неизвестный Гарви ритм. Художник, всклокоченный с утра, словно один из древних патриархов церкви, сделал успокаивающий жест рукой.
– Все в порядке, это свои, – и пошел открывать.
На пороге стоял паренек, молочник.
– Дяденька, вы Селвин? – спросил он.
– Он самый.
– Тогда назовите свою последую картинку.
– Образованный зверинец.
– Отлично, – мальчишка улыбнулся. – К вам скоро придут, не уходите никуда.
– Да куда уж я уйду, – вздохнул художник.
Скоро снова раздался условный стук, и на сей раз на пороге стоял Сивард Тейдж собственной персоной. Его светлые волосы и борода были немного растрепаны, но в целом он выглядел вполне нормально.
– О, товарищ Докер, проходите, – улыбнулся Селвин, – У нас тут собирается хорошая компания.
Тейдж быстро прошел в каморку, и увидел сонно потягивающегося Гарви и сидящую на кровати Андру.
– Селвин, вы должны получить новую кличку: Спаситель. – Произнес Сивард. – Товарищи, вы не представляете, как я рад вас видеть!
– А вы это, товарища Андреаса благодарите, он меня конспирации учил, – сказал Гарви, протягивая Сиварду руку.
– А за мое спасение благодарите Гарви. Я не заметила слежку, а он буквально среди ночи ворвался в квартиру и предупредил об опасности, – вдруг тон Андры изменился, – Мы-то ушли, а вот тетушка… Что они с ней сделают?
– Это мы узнаем, не переживайте, товарищ Ноа. Они, я думаю, еще не настолько сошли с ума, чтобы арестовывать пожилых женщин, к тому же газетчики уцепятся за это дело, уж мы-то постараемся сообщить кому следует.
– Хотелось бы верить, – мрачно сказала Андра, – Потому что студенток во время подачи Хартии избивали нагайками и прятали в каталажку не хуже рабочих. Но все же что нам принесла эта ночь?
– Еще неизвестно, но ровно через десять минут после того, как вы ушли, в квартиру Андреаса вломилась полиция, я буквально в последний момент выскользнул из кольца.
– Они взяли Андреаса?
– Не знаю, судя по звукам он отстреливался; может, ему удалось уйти, с ним оставались еще несколько наших.
– Понятно, но может быть они просто ударили наугад?
– Нет-нет, тот шпик говорил, что они проследили еще за Здоровяком.
– Это, скорее всего, Рыбак, а его было предупредить некому, – вздохнул Сивард.
— Значит, полиция вычислила нескольких человек и квартиру, где мы собирались.
– Нет, к сожалению, это не все, меня на квартире ждала засада, правда, мне повезло и господа полицейские оказались очень голодными.
– Как это? – Гарви из-за недосыпа и такого множества событий соображал туго.
– На окне явочной квартиры стояла тарелка с хлебом, сыщики, пока меня ждали, весь его подъели. – Сивард потянулся и расправил плечи. – Но все же вы, товарищ О’Доннел, молодец, ученик превзошел учителя.
– Скажете тоже.
– А вы не стесняйтесь своих достижений, просто нельзя на них успокаиваться. Но к делу. Нам нужно выяснить, что узнали в полиции, и восстановить работу городского комитета, чтобы подготовить забастовку в кратчайшие сроки. Товарищ Ноа, вы переходите на нелегальное положение. А вот что с товарищем Гарви?
– А что со мной? Шпик, которого я прижал, лица моего не видел, темно было. Да и я лицо платком закрыл. А насчет голоса думаю, что он так испугался, что и не узнает меня.
– Может быть, может быть. Вы нам нужны на заводе, как воздух.
– Ну так что же, я могу до дому двинуть? Только во что сейчас одеться-то, в своё или в это? – Гарви указал на повешенное на гвоздь пальто.
– Не спешите, сначала все обдумать нужно. Хотя ведь смена уже началась… – Сивард закусил губу.
– А вот и нет, не началась она, товарищ Докер, сегодня же праздник – королева годовщину коронации празднует, – вставил вдруг художник, – Меня вот еще привлекли к рисованию праздничных плакатов для нескольких заведений, так что мы с товарищами чуть не разминулись. Но зато я могу теперь вам помочь, так что вот, держите, – Селвин протянул Сиварду несколько банкнот, – На нужды партии.
Сивард хлопнул себя по лбу:
– Ну конечно, это все недосып, перепутал дни, а еще все иду и думаю: почему все улицы флагами завешаны? Ну, праздник – это просто отлично, будет такая толпа на улицах, что в ней легко затеряться. Значит вы, Гарви, сможете добраться до дома и завтра продолжить легальную работу.
– Что-то я сомневаюсь, – вздохнула Андра, – Все, кто посещал мою школу, будут находиться под подозрением.
– Мало ли под чем кто находится, – отмахнулся Гарви, – Подозревать они подозревают, а сделать ничего не могут. Но что теперь делать с листовками?
– Листовки, верно, – кивнул Сивард, – Нужно сегодня же дать листовку о том, что аресты нас не сломят.
– Да сейчас и составим, – кивнула Андра, – С типографией ведь все в порядке?
– А где им её найти, у них фантазии не хватит на такое, – ухмыльнулся Сивард, – Так что сейчас садимся и пишем листовку, и затем действуем согласно плану.
– Так как же со связью?
– Будет связь, Гарви, не бойся, – придется мне просто немного переодеться.
– Мисс, то есть тьфу, товарищ Ноа, опасно это.
– Ну не опаснее, чем все остальное, тем более что будут искать девушку, а паренька и разыскивать не будут.
Гарви, Андра и Сивард уселись писать листовку.
***
Гарви отправился домой уже ближе к полудню, гостеприимный чердак покинули все, за исключением Андры, которой еще нужно было купить вещи для маскировки. Художник провел разведку в кондитерской с подпольной типографией, выяснил, что все в порядке, и передал текст листовки в набор. Сивард, сбрив бороду и надев другую шляпу, отправился на новую конспиративную квартиру, договорившись с Гарви о связи.
Гарви вышел и сразу смешался с толпой, вывалившей на улицу. Он добрался до своей квартиры вполне благополучно, и был встречен обеспокоенной матерью. Она, не дождавшись сына, не находила себе места и уже готовила ему передачу в тюрьму. Терри, как мог, пытался успокоить пожилую женщину, но и сам все больше заражался её беспокойством. Именно в этот момент Гарви и открыл дверь полуподвальной квартиры.
– Гарв! Ты где был? – рявкнул друг, сжимая парня в медвежьих объятьях, – Пропадешь так еще раз – совсем придушу!
– Так уж получилось, задержался и не стал через весь город ночью тащиться.
– Сынок, не обманывай меня, – мать подняла заплаканные глаза.
– Ладно, слушай: за мной следили, но я шпика обманул и скрутил, оказалось, что фараоны облаву на наших готовят, так что пришлось нам с товарищем на другой квартире скрываться.
— Сынок, брось ты это дело! – умоляюще взглянула на него мать. – Живи по-человечески…
— Не могу, мама, – грустно улыбнулся Гарви. – Да и разве это жизнь? Я же не бандит, я за всех людей, чтобы всей этой дряни не было. Ну и что за жизнь такая? Батя в могилу за два года сошел. Сестренки скоро на фабрику отправятся, а им бы учиться да в куклы играть.
— Ты совсем как отец, перед тем как его в солдаты отдали, а там война с Востраей началась, – вздохнула мать. – Он тоже крученый был, рассказывали мне об этом, а я не верила, вот и ты по его примеру идешь.
— Может быть, – пожал плечами Гарви, — тогда тем более это дело бросать нельзя – как примерному сыну.
— Схватят тебя, сынок, и пойдешь на каторгу! – со слезами на глазах прошептала мать.
— Нет, не схватят, мама, нету у них на это ни ума, ни хитрости, ты главное молчи обо всем.
— Сынок, что же мне с тобой делать? – устало произнесла мать. – Я ничего, наверное, в жизни этой новой не понимаю и понять не смогу, только все за тебя душа болит. Что же мне делать?
— Не бойся, мама, – Гарви обнял мать, – главное – не бойся! Они же чем сильны все эти Пирсы и Креваны? Они сильны нашим страхом, нашей глупостью и разобщенностью. А мы не будем больше бояться, верно?
Мать тяжело вздохнула, и сказала:
– Иди сынок, делай что должно, верю, что знаешь наконец, что делаешь.
— Спасибо, мама, мне нужно с Тером поговорить, мы пойдем, пожалуй, – сказал Гарви и вышел за дверь, за ним последовал Терри. Они оказались в полутемном коридоре. Гарви придирчиво осмотрел площадку и кивнул другу.
— Расскажи сначала кого из наших взяли?
– Не знаю точно, — вздохнул Гарви, – К Андреасу вломилась толпа полицейских, но он, может быть, ушел, с ним еще было двое. Рыбака скорее всего взяли, Докер спасся. Хуже другое: учительницу раскрыли, уйти она смогла, с моей помощью, – Гарви гордо поднял голову.
– Нам это аукнуться может.
– Может и аукнется, но с нас-то какой спрос, скажем, что ничего не знаем, главное дело не попадаться на горячем.
– Ну а что делать-то теперь?
– То же что и раньше, готовить забастовку, листовка про аресты и наши действия будет сегодня-завтра.
Однако события, как всегда, подкинули сюрприз там, где его не ждали. Первый день после празднования коронации прошел на удивление спокойно. Гарви подумал, что фабричное начальство еще не узнало про неудавшуюся попытку ареста учительницы рабочей школы. Однако это было не так, начальник полиции сообщил господину Пирсу последние новости, а тот узнал то, кем на самом деле была его милая и тихая гувернантка, схватился за голову, потом на всякий случай высек сына, чтобы вывести из его головы возможную крамолу. Покончив с домашними делами, он схватился голову вторично и потребовал от мастеров и надзирателей узнать, кто из рабочих посещал школу.
А тем временем Гарви получил через связного новые листовки. На сей раз администрация просто жутко злобствовала. На проходной рабочих раздевали чуть не до кальсон, в попытках найти крамолу. Гарви же опять воспользовался лазом, пробитым в основании заводского забора и замаскированного ящиками. Он спокойно пережил обыск, а потом выбрался через лаз за территорию завода и взял припрятанные листовки.
Белые листы бумаги снова засыпали заводской двор и все цеха, и теперь рабочие читали в них уже призывы отнюдь не к борьбе за пенни.
Они вышли в аккурат к моменту, когда в правительственных газетах начали трубить об аресте заговорщиков-социалистов. Так что теперь весь завод повторял на разные лады последние несколько предложений из неё.
«Господа полицейские, арестовав несколько человек, имеют наглость утверждать, что комитет РТПА разгромлен, но это наглая и беспардонная ложь. Комитет на свободе и действует, лучшим доказательством чему является эта листовка! Не поддавайтесь унынию, товарищи рабочие, бастуйте!»
После этой листовки на заводе внезапно установилось какое-то странное затишье, которое длилось несколько дней. Случилось то, о чем давно предупреждал сидящий теперь в тюрьме Тедди. Строительство Трансальбионской железной дороги и последовавший затем промышленный бум не могли продолжаться вечно. Первые малозаметные признаки кризиса, вроде снижения нормы прибыли в новых отраслях промышленности Весфолка, благополучно игнорировались капиталом.
Однако небольшие проблемы, сливаясь и усиливая друг друга, создавали предпосылки для кризиса, и вот в одночасье произошел обвал Столичной биржи, а за ним последовал крах нескольких крупных банков и строительных фирм. День обвала получил название «черного дня», и досужие журналисты поспешили окрестить его самым страшным для Альбионских богачей.
Обвал на бирже ударил по всей альбионской промышленности, и теперь-то уже господин Пирс решился действовать быстро и жестко: раз уж все равно придется сокращать рабочих, то сначала нужно уволить опасных смутьянов. Заодно он решил, что репрессии напугают остающихся на заводе. Он хотел избежать трудностей, но сам положил начало «красной неделе» которая стала для богачей Альбиона пострашнее и самого кризиса.
Михаил Марков