М.Марков. Взрыв был неизбежен. Часть 3. Давление нарастает

Глава 3

В которой Андра знакомиться с приемами работы полицейских и высшим светом.

За несколько дней, прошедших после приезда, Андра успела найти одно из агентств, занимавшихся устройством на работу девушек, получивших образование. Ей пришлось сделать это, так как со школами в городе было очень туго, власти не желали тратить на них ни пенни. С правительства было довольно принять закон о том, что дети черных сословий обязаны три дня в неделю посещать школу, а в остальное время вольны работать или бить баклуши на улице. Чиновники кое-как контролировали посещение школ детьми, но еще больше беспокоились об экономии казенных средств. Поскольку нельзя было сократить директора или его помощников, или классных надзирателей, решено было экономить на самых ненужных сотрудниках – то есть учителях. Так что приём на работу новых учителей сейчас тоже не осуществлялся по причине нехватки средств в казне. Поэтому Андра была вынуждена признать поражение и пойти в агентство, чтобы устроиться на работу гувернанткой в каком-нибудь богатом доме. Наступило томительное ожидание.

Зато, пока не было легальной работы, её вторая – подпольная – жизнь стала набирать обороты. Сивард Тейдж назначил её в пропагандистскую группу при городском комитете, и поэтому Андра занималась составлением листовок и статей для начинавшей выходить газеты «Весфолкий Рабочий». Людей не хватало, и девушке приходилось иногда выполнять обязанности и по распространению нелегальной литературы. Она регулярно разносила листовки и газеты по нескольким предприятиям, и так продолжалось несколько недель. Тейдж сначала возражал, ведь можно было засыпать все прикрытие, но поскольку людей было мало, другого выхода все равно не было.

И вот как раз, когда Андра шла на встречу со связной в общественном саду, то почувствовала на спине пристальный взгляд. Девушка обернулась и краем взгляда заметила нырнувшую за афишную тумбу фигурку. Было дневное время, а район достаточно приличный, поэтому версию о грабителях Андра немедленно отвергла. Значит, ею таки заинтересовались господа из полиции и приставили филера. Андра немедленно начала действовать, ведь необходимо было забрать листовки и передать в комитет доков сегодня. Она решительно пошла вперед, а потом свернула в переулок. Когда угол дома скрыл её от глаз наблюдателя, девушка юркнула в ближайшую подворотню и спряталась в тени. Филер не замедлил явиться и проследовал мимо с обеспокоенным видом, всё больше ускоряя шаг. Действительно, переулок был довольно коротким и логичнее было бы рвануть по нему вперед, чтобы сесть на другой улице в кэб. Андра дождалась, пока шпик пробежит мимо и скроется из виду, и так же быстро выбралась назад на Андерс Стрит. Ей повезло – она смогла сесть на трамвай, следовавший к общественному саду, на сей раз Андра поспела в последний момент, так как долго кружила по парковым дорожкам, проверяя, точно ли нет хвоста, и только убедившись в том, что всё чисто, подошла к женщине, сидевшей на лавочке и легонько покачивающей коляску. Как и было заведено, Андра склонилась над коляской, будто бы интересуясь малышом, а няня незаметно подала ей листовки, которые девушка немедленно спрятала под пальто и затем затолкала в сумку.

– Вы сегодня опоздали.

– Был хвост, пришлось избавляться.

– В следующий раз будьте осторожнее. Мы подумаем, как нам изменить способ передачи.

– Есть ещё распоряжения?

– Нет. Пока все по-прежнему, передайте литературу нашему человеку в обычном месте.

Андра отправилась в доки, для этого ей пришлось сначала изменить внешность – хорошо одетая девушка в доках вызвала бы подозрение, а неприлично одетая подвергалась немалой опасности. Легальных способов проникнуть в доки, вроде той же школы для рабочих, не было. Поэтому Андра, проехав несколько остановок на трамвае, вышла и стала искать укромное место, чтобы переодеться. Такое нашлось довольно быстро, правда, пришлось воспользоваться прикрытием отвратно пахнущих мусорных баков, но оно того стоило. Девушка быстро свернула пальто, она специально надела не юбку, а брюки – всё равно под длиннополой одеждой незаметно. Потом она быстренько убрала волосы под кепку и накинула на плечи довольно затасканного вида куртку, какую носят рабочие и мазнула лицо пару раз легко смываемой краской, которая была очень похожа на засохшее машинное масло. Андра Рошин исчезла (куртка скрыла грудь, а отсутствие щетины было незаметно под краской), появился худенький рабочий паренёк, который вполне мог работать в доках или там искать работу. Всё портила только дамская сумка, но Андра достала из неё изношенный солдатский вещмешок и затолкала всё свое имущество туда. Теперь, правда, стоило опасаться полиции, но у Андры имелись надёжные документы и умение делать невинный вид, не раз выручавшее её из беды. Сбитый с толку филер оказался на сей раз единственным, и девушка достигла доков без приключений. На территории порта существовало много лазеек, через которые можно было проникнуть внутрь, и Андра аккуратно пролезла через дыру в заборе, окружавшем пакгаузы, прикрытую лишь парой ящиков – чтобы собаки не забрались. Охранник проходил здесь раз в полчаса, и девушка шмыгнула через дырку как раз, когда он скрылся за углом. Ей предстояло найти связного – товарища Эйлера по кличке Дед, кочегара, который обслуживал топку громадного крана, предназначавшегося для погрузки особо тяжёлых и большеразмерных грузов. Андра тихо пробралась по задворкам порта к условленному месту – запасному входу пакгауза № 6. Как и было условлено, она постучала три раза и произнесла пароль. Ей открыл сам Эйлер. Его редкие седые волосы топорщились во все стороны, а борода была в подпалинах, на скуле налился здоровенный синяк, но он улыбался во все свои двадцать восемь зубов (Андра отметила это, ведь в прошлый раз их было двадцать девять) и, быстро оглядев местность, пропустил Андру внутрь. Он по договоренности иногда дежурил в пакгаузе, подменяя товарища. За запасным входом скрывалась маленькая сторожка, из которой можно было попасть и внутрь пакгауза, чтобы, например, спрятать литературу или виски.

– Ну что, принесла? – Эйлер поскреб большую лысину. – Всё, что заказывал, есть?

– Да, – Андра опустилась на корточки и распустила завязки вещмешка. Чуть покопавшись, она достала пачку листовок, свернутых трубочкой, и несколько номеров газеты. – Вот, товарищ, здесь у нас написано, как вы и просили, про расценки при работе в порту и сверхурочные, а ещё про опыт организации тред-юнионов в портах на востоке.

– Добро, – кивнул Эйлер, он развернул листовку. – Это парням понравится, как и твоя прошлая статья про штрафы, а вот про политику с ними ещё сложно говорить – тёмный народ.

– Вы же сами понимаете. Без свержения монархии нам не жить. Как там говорили древние? Сначала нужно коня убить, а потом полководца.

– Не знаю я, что там древние говорили, а вот пока с ними про монархию ни-ни – королеву, говорят, не трожь. – Эйлер потёр скулу. – Чего им та королева хорошего сделала? Ну она на половину весфолька, а толку-то? Хрен ли мне пользы что какой-нибудь лорд Мак-Магон зад-с-вагон удачно выдал свою дочку замуж?

– И что же, вы им это говорили?

– Говорил, а они мне – нет, дескать, не трожь королеву, измениться всё скоро. Уж она-то нам поможет. Советники у неё плохие, а она как разберется, так и наберет хороших, — Эйлер усмехнулся, — тут и народу льгота выйдет. Вот хоть кол на башке им теши.

– Тяжело вам, – вздохнула Андра.

– Ладно, это дело прошлое, а сейчас пора тебе, дочка, обратно, – Он аккуратно стал сворачивать листовки, скрывая эмблему РТПА – шестерню, в которую был вписан сжатый кулак.

– Не дочка, а товарищ Ноа. Сколько раз повторять? – Андра, тем не менее, говоря эти слова, улыбалась.

– Ну ладно уж, прости старика, товарищ Ноа.

Эйлер снова открыл дверь, и тут произошло неожиданное: за ней оказались двое полисменов. Эйлер оторопел, а констебль тем временем наставил на него карабин. Сухо щелкнули затвор.

– Руки вверх! – рявкнул дюжий сержант. – Доигрался, сицилист проклятый! Думал, не найдем?

– Да что вы, сэр? Чего меня искать-то? Вот он я, верный подданный Альбиона и документы в порядке, показать?

– Ты мне зубы не заговаривай!

– Да вы что-то, сэр, путаете, это шаманы говорят на диких островах зубы заговаривают, а у нас на то зубодеры есть. Вот как раз за забором, через три квартала живет старина Пэт О’Рейли, знатный зубодер…

– Заткнись и руки подними, а не то устрою зубодерню прикладом! – прервал поток эйлеровского красноречия сержант.

Слушая эту перепалку Андра, стояла ни жива, ни мертва, злобный голос сержанта заставил вспомнить о вздыбленных над ней конских копытах и занесенной сабле. Тот драгун тоже кричал что-то похожее, и лишь то, что девушка споткнулась и упала, спасло ей жизнь, сабля пронеслась тогда в половине дюйма от головы. Её как будто приморозило к месту ужасом. Андра словно бы снова оказалась на той жуткой площади во время подачи хартии. Копыта и сабля нависали над ней словно злой рок. Девушка пыталась заставить себя двигаться, что-то придумать, но кровь в венах словно застыла, а мышцы не слушались.

Из ступора её вывела глупая и совсем неуместная мысль. Она представила, что сейчас её арестуют вместе с Эйлером. Девушка знала по рассказам товарищей, что тюремщики любят издеваться над заключенными. А еще её вдруг пронзила мысль о том, что в тюрьме наверняка заставят обрить волосы. Андра не была из тех кокеток, что вертятся перед зеркалом по полдня, но своими роскошными волосами всегда гордилась и ухаживала за ними. Для хорошего дела она, конечно, не задумываясь, пожертвовала бы ими, но не отдавать же шевелюру врагу. Перед глазами девушки мелькнула картинка падающих на холодный пол рыжих локонов.

«А ведь они еще и парик из них сделают и отдадут какой-нибудь богатой бездельнице!»

У Андры перед глазами встала молодящаяся, дебелая аристократка, которая только и знала, что прихорашиваться перед зеркалом, пухлыми пальцами берет парик из её волос – и девушку словно пронзила молния. Кровь бросилась в лицо, сердце застучало с удвоенной силой, а мышцы снова стали слушаться. Она была готова к бою.

«Нет уж, лорды, сэры и пэры, во всем нужно меру знать, в том числе и в арестах», – пронеслось в её голове и, сообразив, что враги её еще не заметили, девушка тихо, старясь не дышать, по стенке стала двигаться к двери – так, чтобы та скрывала её.

На глаза Андре попался тяжёлый по виду гаечный ключ, и она так же тихо подобрала его, а Эйлер, тем временем, не опуская рук, отошел от двери, он снова пытался заболтать полицейских, то ли надеясь, что они расслабляться и можно будет броситься на них, то ли, что Андра успеет укрыться на складе. Однако она не собиралась бежать и прятаться, было уже слишком поздно для этого, оставалось только дать бой.

Мгновение спустя сержант вошел в помещение, водя перед собой стволом карабина. Андра на долю секунды даже перестала дышать, а когда полицейский затылок оказался почти прямо перед ней, со всей силы ударила по нему гаечным ключом. От удара не спасла даже каска, сержант рухнул как подкошенный. Его подчиненный, не ожидавший сопротивления, промедлил с выстрелом, и Эйлер немедленно бросился на него. Андра покинула свое укрытие за дверью и, перескочив через тело сержанта, увидела, что Эйлер с рычанием катается по земле, сцепившись с полицейским и пытаясь отобрать у него карабин. Безотказный ключ снова вступил в дело, и через несколько секунд Эйлер уже стоял на ногах и щелкал затвором карабина.

– Ну, товарищ Ноа, мы вляпались. Кто-то меня выдал. Так что быстро сматываем удочки! Ух, узнать бы, кто крысятничает!

Андра тяжело дышала, возбуждение постепенно отпускало её, и она чувствовала себя уставшей, как будто пробежала десять миль кряду. Однако усилием воли она подавляла дрожь в руках, сжав рукоять ключа так, что побелели костяшки пальцев.

– Я знаю хорошую явку, – произнесла она хриплым срывающимся голосом. Вдруг внимание Андры привлек никелированный револьвер одного из жандармов, и она потянулась было к оружию.

– Нет, из ЦК мне рекомендовали свою – как раз на такой поганый случай, – покачал головой Эйлер. — Поторапливайся! И с кобурой не пытайся возиться – у него пистолет на цепочке, а перерезать нечем. Так что, дочка беги со своим ключом!

Андра кивнула, и они поспешили прочь от пакгауза к ещё одному из тайных выходов с территории порта. Вдалеке слышались крики жандармов, свистки и выстрелы в воздух. Полиция ещё не успела замкнуть кольцо окружения, и добыча выскользнула из подготовленной ловушки. Пробравшись через ограду, окружавшую район складов, Андра и Эйлер разделились. Девушка, которую полицейские видели только мельком со спины, отправилась обратно в «приличные» районы, где снова сменила обличье, опять став выпускницей высших женских учительских курсов, а не безвестным рабочим пареньком. Её трясло от пережитого, но Андра заставила себя идти спокойно, не шарахаться от полицейских и не оглядываться лишний раз, чтобы не привлекать внимания.

***

На третий день после эскапады в порту Андре нужно было снова явиться в контору, чтобы получить рекомендации к работе. Хозяйка встретила кандидатку с широкой сияющей улыбкой, которая никак не вязалась с её общим снулым видом.

– Юная леди, вам несказанно повезло, к нам обратился сам Сэр Баррет Пирс! Ему нужна гувернантка для сына и дочери!

Андра соображала быстро, и эта фамилия была ей очень хорошо знакома. Пирс – один из крупнейших промышленников, а ещё хозяин той литейной, где работает славный парень Гарви О’Доннел, который, как ни странно, смог угадать место её будущей работы. Девушка изобразила на лице всю полагающуюся по этому поводу радость и поблагодарила хозяйку. Ей было предписано явиться к сэру Пирсу завтра к двум часам пополудни.

Придя домой, она сообщила новой работе тетушке, которая сказала, что все хозяева предприятий старые мошенники и развратники (вообще здесь она была несколько несправедлива: среди хозяев встречались и молодые мошенники и развратники), особенно возглавляющий Трансальбионскую Железную дорогу господин Блэр. Поэтому тетушка порекомендовала Андре быть осторожнее, но благословила на новую работу.

Сегодня же было назначено собрание ячейки, и Андра вечером выскользнула из дома, сказав тетушке что-то про важные дела. Пока они ожидали остальных членов подпольной группы, она сообщила о своем назначении Сиварду, тот только усмехнулся.

– Если бы мы были Бендесидскими синдикалистами-пистольерос, то могли бы захватить его детей в заложники и потребовать денег, или с помощью нашего агента пронести в его дом бомбу и казнить угнетателя. Но мы не в Бендесиде, и вы не являетесь боевиком БФС^[1]. Надеюсь, товарищ Ноа, вы помните об этом?

– Товарищ Докер, что вы имеете в виду?

– А то, что вам не нужно зазря геройствовать. Эта работа – прикрытие, которое вас выведет из-под бдительного ока полиции, и его нельзя разрушить необдуманными действиями.

– Понимаю. – кивнула Андра.

– Я на это надеюсь, тем более что, получив эту своеобразную индульгенцию, вы сможете добиться открытия школы для рабочих, ведь для полиции и городских властей «Андра Рошин вполне благонадежна. Господин Пирс же кого-попало к себе не возьмет». Поэтому воздержитесь от выкрикивания лозунгов и могучих ударов гаечным ключом.

– Смею заметить, что тот удар не сопровождался лозунгами. А откуда… – Андра, конечно, сообщила товарищам о том, что явка в порту провалена, но подробностей об ударах ключом не рассказывала. Однако через мгновение её лицо прояснилось. – О, так с Дедом всё в порядке?

– Да, он уже в пути в другой город, но успел рассказать об этом эпическом столкновении, когда вы обрушились на полицейских как Франкет Пауврийская на бендесидских завоевателей. Описывал он это правда по-другому, но общий смысл именно такой.

– Только Франкет проиграла генеральное сражение бендесидским легионам.

– Ну, – Докер пожал плечами. –  согласно одной из легенд она не погибла. Верные соратники вынесли её, раненную, с поля боя, и погрузили в магический сон. Кстати, хочу обратить внимание на то, что все крупнейшие крестьянские восстания в Пауврии с тех пор возглавлялись женщинами, которые брали себе имя Франкет. Так что не стоит так сходу отбрасывать древние легенды и все аналогии, просто нужно помнить о всех, кто был до нас… – Сивард встряхнул головой и виновато улыбнулся – Вот видите, это всё классическое образование – что ни скажи, обязательно вспоминается какая-нибудь старинная легенда, а потом я начинаю растекаться мыслию по древу.

В это момент раздался звон дверного колокольчика, а потом в дверь квартиры тихо постучали, три быстрых удара и три медленных.

– Ну вот и наши собираются, – сказал Сивард. – Надеюсь, что завтра у вас все пройдет гладко.

***

На следующий день Андра отправилась к возможному работодателю, который жил в одном из самых богатых районов города, куда даже трамвай не ходил, потому что у здешних хозяев были собственные коляски с лошадьми или даже локомобили.

Андра остановилась перед дверью внушительного дома. Она поискала взглядом привычный шнурок от звонка, но не нашла, зато рядом с дверью имелась небольшая кнопка. Девушка хмыкнула. Хозяин, значит, большой любитель технических новинок – установил себе на дверь электрический звонок. Андра дотронулась до кнопки, немедленно прозвенела резкая трель. Через несколько секунд её глазам предстал слуга в отутюженном сюртуке и галстуке.

– Что вам угодно?

– Я по приглашению господина Пирса, учительница Андра Рошин, – девушка протянула письмо, оставленное в конторе будущим нанимателем.

– Проходите, хозяин вас примет через несколько минут, а пока располагайтесь в гостиной.

Слуга посторонился, пропуская девушку внутрь, и та вошла. Пока Андра расстегивала пуговицы пальто, слуга застыл рядом с непроницаемым лицом. «Ну чисто полицейский на посту», – подумала Андра, наблюдая за ним. Однако, даже сохраняя каменное лицо, этот привратник проявил свое отношение к опрятно, но бедно одетой девушке. Пальто он брал так, словно боялся, что оно его укусит, и нёс его так же осторожно, двумя пальцами. Андра Рошин была одним из партийных журналистов, да и в споре за словом в карман не лезла, так что ей стоило больших усилий удержаться и не срезать этого напыщенного индюка какой-нибудь злобной остротой или теми словами, которые она узнала в порту.

Слуга, между тем, удалился, и девушка осталась одна. «Ну что же, начнем разведку», – подумала она, рассматривая убранство дома. Стены были завешаны гобеленами и портретами предков господина Пирса – точнее, предков его жены, которая происходила из аристократического рода. Сам Пирс знатностью не отличался, что не помешало ему повесить на стену под видом древнего фамильного оружия огромный двуручный мечище, который вряд ли бы смог поднять и какой-нибудь из легендарных весфолкских или альбионских королей, не то что предок господина Пирса (который у этих королей в лучшем случае кидал навоз на заднем дворе). Дорогая мебель была закрыта не менее дорогими покрывалами, и даже ножки у гнутых Рандоурунгских стульев были обвязаны тканью – видимо, чтобы не смущать своим бесстыдным голым видом добропорядочных дам.

Андре невольно вспомнилось изображение дворца какого-то древнего варварского вождя. В общем, всё в доме носило явные следы быстро сколоченного состояния. Хозяин, словно пресловутый вождь, тащил к себе в жилище всё, что казалось ему красивым, а главное – дорогим, но отсутствие вкуса было меньшей из бед, ведь все эти огромные куски ткани – чехлы, шторы, ковры – собирали в себя тонны пыли, поэтому девушка вынуждена была сдерживаться, чтобы не чихнуть.

А еще Андра обратила внимание на мелкие руны, которые змеились по порогу дома. – «Ишь ты, бережется, — подумала она, разглядывая узор. – Видимо, опасается наш господин Пирс не только пистольерос, которых здесь отродясь не бывало. А может просто решил пустить пыль в глаза гостям, прямо как с мечом, ведь работа мастера стоит немалых денег», – такие мысли заняли девушку на некоторое время

Тем временем вернулся камердинер, и тем же безразличным голосом сказал, что хозяин освободился ожидает Андру в кабинете. Он показал девушке дорогу на второй этаж, которая пролегала по такой же пафосной лестнице, распахнул дверь кабинета и своим непроницаемым голосом возвестил.

– Мисс Андра Рошин, учительница.

Хозяин этого дома, а также половины заводов в городе, очевидно, рос вместе со своими капиталами и казалось, заполнял собой весь кабинет. Он восседал за огромным столом, который был покрыт зеленым сукном. Одет был господин Баррет Пирс в костюм-тройку из дорогой ткани с искрой, а его руки скрывали перчатки, которые он носил даже дома.

Андра прошла в кабинет и, как и положено приличной девушке из бедной семьи, но с образованием, присела в легком полупоклоне. Пирс в ответ только неопределенно промычал, затем уже понятнее произнес:

– Садитесь, мисс, – и указал на стул. Девушка мельком успела заметить, как он убирает со стола какие-то бумаги.

Андра села так же, как требовали от учениц классные дамы в гимназии, на краешек стула, приопустила голову, но спину держала прямо. Ей было неуютно под взглядом Пирса – тот словно лошадь оценивал. Этикет требовал в таких случаях ждать, пока разговор не начнет хозяин дома. Девушка сидела, напряженная, как сжатая пружина, готовая отразить любое оскорбление. Она даже была рада тому, что «приличным» девушкам требовалось постоянно приопускать голову и стараться не поднимать взгляд. Это правило очень пригодилось, чтобы скрыть мелькающее в них желание опять использовать давешний гаечный ключ не по прямому назначению. Наконец Баррет Пирс нарушил молчание, его голос был довольно хриплым:

– Мисс Рошин, вы понимаете, что моим детям нужно самое лучшее?

– Да, сэр, понимаю. – И чего ты, интересно, тогда не выписал себе какого-нибудь профессора из университета с востока? – подумала Андра. – Хотя знаю почему, денег тебе жалко.

– А я в этом не уверен. Далеко не всегда диплом об окончании курсов свидетельствует о знаниях, даже если это учительские курсы столицы.

– Я уверяю вас, что ко мне это не относится. Можете посмотреть бумаги и рекомендации директора.

Она протянула Пирсу свой диплом и рекомендации от директора курсов, тот был так любезен, что не упомянул об участии студентки Рошин в демонстрациях и студенческой забастовке. Андра иногда думала, что директор что-то подозревает относительно её партийной принадлежности, а помогает ей, словно пытаясь заработать прощение для Прогрессивной партии, которая фактически бросила своих союзников во время подачи Хартии, и голосовала за новый полицейский закон. Поэтому наниматель не нашел в бумагах ничего крамольного, напротив, будущая учительница была чуть ли не благонравнее первосвященника Альбионской церкви (который, по слухам, любил прикладываться к церковному вину не только ради причастия, а исповедовал в первую очередь самых миленьких прихожанок). Впрочем, все это он мог узнать и в конторе, занимающейся поиском работы, но, очевидно, не доверял словам её хозяйки.

Пирс прочел бумаги вдоль и поперёк, а потом начал долгие расспросы; Андра, сохраняя кроткое выражение на лице, отвечала. Наконец Баррет Пирс, удовлетворившись тем, что кандидатка вполне образованна (на его взгляд даже слишком) и при этом образование не оставило в ней следов вольнодумства (кроме совсем уж небольших), решил, что эту учительницу вполне можно допустить к образованию его отпрысков. Его немного беспокоило то, что будущая учительница обладает какой-то хрупкой красотой и благоверная может приревновать его, чего он совершенно не хотел, ведь в таком случае могли открыться его настоящие походы на сторону. Но девушка была целомудренно одета и держалась очень скромно, так что всё должно было пройти нормально.

– Ну что ж, вы приняты, – произнес Баррет Пирс, наконец возвращая Андре её бумаги. – Вы должны будете давать моему сыну соответствующие уроки три дня в неделю, в остальные дни у сына есть учитель для точных наук мистер Лейб. – всё, как положено в начальных классах до гимназии.

– А ваша дочь?

– А она ещё мала, да и не нуждается в слишком больших знаниях. Впрочем, я человек современный, мы же в конце концов не Востраянцы с их «домостроем», довольно и двух раз в неделю, в конце концов ей же не придётся становиться учительницей. – Пирс то ли хрюкнул, то ли хохотнул. Девушке в этот момент захотелось снова обрести брошенный в канализацию ключ и использовать его по назначению, но она вынуждена была сохранять всё то же почтительное выражение лица. Поток красноречия господина Пирса иссяк, и он сказал, что Андре нужно будет к завтра явиться к девяти часам утра. Баррет Пирс вызвал в кабинет камердинера и приказал проводить новую учительницу к дверям. Она была очень рада покинуть эти негостеприимные стены, и даже воздух, пропитанный запахами гари от фабричных труб, показался ей более свежим, чем тот, которым она дышала в доме Пирса. Сивард не зря её предупреждал о недопустимости методов пистольерос или востраянских бомбистов. Достаточно было бросить один взгляд на хозяина половины фабрик Мэтэнхейма, и возникало немедленное желание его убить, впрочем, владельцы оставшейся части фабрик были не лучше. Андра решительно развернулась и пошла в ту сторону, где начинался менее фешенебельный район, а значит и трамвайная линия.

***

Утро первого рабочего дня для Андры было нерадостным: низкое серое небо было заложено тяжёлыми тучами, и непрестанно моросил мелкий противный дождь, со стороны пролива налетал сильный шквалистый ветер, который чуть ли не сбивал с ног. Это совсем не улучшило настроение Андры, она мрачно сжевала завтрак, совсем не чувствуя вкуса. Она зашнуровала высокие ботинки, жалея о том, что ей нельзя надеть брюки, которые в такую промозглую погоду пришлись бы кстати, но созерцание женщины в мужской одежде явно могло покалечить хрупкое душевное равновесие Баррета Пирса или его жены. Андра застегнула пальто на все пуговицы и, подвязав шляпу под подбородком – чтобы не снесло ветром – и взяв зонтик, отправилась на трамвайную остановку.

Мэтэнхейм уже давно проснулся. Несмотря на дождь, улицы были по-прежнему полны народу. Люди шли, зябко кутаясь в плащи и пальто, но это касалось в основном более или менее «приличных» людей, мальчишки-газетчики, например, были в своей обычной одежде, разве что только кепки надвигали на самые глаза. Но их громкие крики перекрывали даже трели трамвайных звонков:

– «Вестник Короны»! Покупайте «Вестник Короны»! Самые свежие новости! Доблестные королевские войска и союзные державы разбили бунтовщиков в Сунне! Иностранные послы передают поздравления её Величеству в связи с десятой годовщиной коронации! Кризис в Алгарве, её величество обещает поддержку наследнику престола!

Андра продолжала идти, ей совершенно не хотелось читать сейчас официозную прессу, где в красках расписывалось, как «доблестные королевские войска разбили синнуских вероломных разбойников» (в газете благоразумно не уточнялось, что забыли королевские войска на другом конце света). Слова о кризисе в Алгарве, правда, несколько заинтересовали её, но в правительственной газете всё равно ничего путного не напишут. Девушка чуть было не сплюнула под ноги, но вовремя удержалась – роль нужно играть до конца, не хватало ещё вылететь с удобной работы из-за неосторожного жеста или слова, подхваченного в доках.

К дому Баррета Пирса Андра подошла без четверти десять, как раз чтобы успеть немного отдышаться перед уроком. Давешний слуга всё так же встречал Андру с таким ледяным спокойствием и отчужденностью, словно она не учительница, а старьевщица или побирушка. Тем не менее, слуга принял пальто Андры и отвернулся, пока та меняла обувь. Однако на обувь он смотрел с большим неодобрением, видимо, по его представлениям, молодые леди не должны были носить что-либо, хотя бы косвенно напоминающее обувь людей, занимающихся физическим трудом (ну разве что, если они на прогулке в горах). Когда Андра чуть-чуть привела себя в порядок, то слуга, по-прежнему сохраняя ледяное спокойствие, провел её к комнате для занятий.

Андра, конечно, предполагала, что всё будет плохо, но такого не ожидала. Хозяйскому сыну успели привить презрительное отношение ко всему на свете (включая и образование), в этом он брал пример с папаши. Девушке приходилось сдерживаться, постоянно напоминать себе, что этот мальчик не преступник, но жертва, слепок со своих родителей. Плотный, краснолицый и с постоянно брезгливо поджатыми губами, Эйкен Пирс был точной маленькой копией своего отца, тем более что одет он был в уменьшенную копию делового костюма. На самом деле же он отчаянно скучал и от этой скуки делал то, что нормальному человеку не пришло бы в голову. Андра отняла у него иголку, которой он колол младшую сестренку, выслушав при этом порцию площадной брани.

Неудивительно, что его младшая сестра Ане была тихой и запуганной настолько, что сначала боялась отвечать на вопросы учительницы.

Первый же урок по гражданской истории заставил Андру до боли вонзить ногти себе в ладонь, уж очень ей хотелось воспользоваться теми же методами, которые она ругала как калечащие детей. Она даже примеривалась к тяжелой книге «Землеописание и история Альбиона с древнейших времен до правления Королевы Кассии Великой», прикидывая, насколько педагогично треснуть несносного барчука по башке, и не войдет ли в таком случае в его голову немного ума. Однако девушка продолжала сдерживаться и вела рассказ о судьбе реформации, и отделении магии от церкви, и переводе её в государственное ведомство. Эйкен сидел и делал вид, что слушает.

– И вот король Мэйнерд Второй издал указ о выводе магов металла и рун из-под юрисдикции церкви и переводе всех магических школ на государственное содержание. Так возникли первые три из них, а сейчас их насчитается не менее десяти, одаренные дети и молодые люди без различия пола, в которых проявляется сила, отныне могли рассчитывать на помощь короны в развитии своих сил, на помощь со стороны королевских мастеров, и использовать свои силы на благо народа.

Конечно, если бы Андра попыталась развернуть перед мальчиком всю цепь развития Марра о создании централизованного государства и роли секуляризации в этом процессе, а также о последующем становлении класса буржуазии, она оказалась бы если не в полиции, то уж точно на улице.

– Итак, был издан указ, но церковь, естественно, не хотела повиноваться, так как за её спиной стояла вся мощь Бендесиды, и началась война, сейчас её называют войной за реформу. В Альбионе изучение магии металла поставили на научную основу, что дало толчок к развитию промышленности, наши солдаты смогли противостоять Бендесидским терциям и боевым священникам в их древних зачарованных доспехах… – речь Андры была прервана самым наглым образом: Эйкен, думая, что учительница не видит, плюнул в сестру из трубочки вроде бы комком бумаги, девочка даже вскрикнула от неожиданности. На деле же – от боли: Эйкен все же кое-что читал, и было это романом о первопроходце Эбенезере, которой рассказывал о нравах и вооружении жителей Зеленого мыса – те как раз использовали для войны духовые трубки, стрелявшие острыми шипами, вот и здесь в кусок ваты была замотана иголка.

– Эйкен! – рявкнула Андра, – Прекрати немедленно!

После этого ей потребовалось еще немало времени для водворения порядка. В конце концов, когда его подобие было достигнуто, учительница спросила мелкого отпрыска крупного капиталиста.

— Тебе, как я вижу, не интересна эта тема? Или вообще история?

– Да, не интересна, что там не знать. Ну король, ну что-то там у церкви отобрал, и война началась. Сейчас-то это все уже не важно, без этого можно жить.

– А тебе бы понравилось ходить за плугом в качестве храмового крепостного? – Андра подошла к мальчишке, и нависла над ним, как мстительный демон.

– А чего?

– Того! Имей, наконец, уважение! Ты, благодаря реформам Мейнерда, можешь сидеть здесь в тепле, отец твой может зарабатывать миллионы с помощью своих заводов, а если бы тогда Альбионцы проиграли – сейчас бы ходил и коровам хвосты крутил, да не просто, а под надзором какого-нибудь отца-комендора, который тебя плеткой ежедневно стегал бы за неусердие, – Андра вложила в эту фразу все свое красноречие, и это принесло некоторые результаты. Эйкен Пирс впервые на уроке начал раздумывать над материалом, а не над тем, когда же он закончиться. Правда, думалось ему с трудом – ведь такая сложная мысль, как то, что сегодняшнее положение не от века дано, не приходила в эту не обремененную фундаментальными знаниями голову.

– Это что же получается, всё связано? – Эйкен, очевидно, привык рассматривать историю как собрание несвязанных между собой историй и анекдотов, которые мало важны для нынешнего времени и большей частью откровенно скучны. А теперь прямой и близкий пример заставил его задуматься. Андре оставалось лишь развести руками, как бы показывая: «естественно, ну а ты что думал?».

Однако далеко не все уроки проходили столь удачно, и Андра только диву давалась, как можно почти полностью убить в человеке воображение и жажду знаний.

В очередной раз выслушивая бездумные ответы Эйкена, девушка только за голову хваталась, ведь через пару лет — это мелкое убожество станет убожеством большим и получит власть над миллионами судеб. И она в очередной раз задумывалась, что, может быть, боевики пистольерос не так уж и не правы, и с господ эксплуататоров пора бы собрать народный налог – кровью.

Глава 4.

В которой Гарви знакомиться с особенностями торговли и Альбионского правосудия.

Уже несколько недель Гарви со всей семьей питался впроголодь – сокращённой зарплаты едва хватало на то, чтобы оплатить комнату и купить немного хлеба в местной лавке, располагавшейся почти по пути на работу. Гарви не знал, что товары бакалейщику поставляет все та же фирма Пирса, и дерет он с рабочих непросто много, а безбожно много. Та же система была по всему району, а трястись несколько часов на трамвае, чтобы найти хлеб подешевле, да ещё платить за билеты туда и обратно, охотников не находилось. Поэтому большая часть рабочих литейного и прокатного цехов, а также некоторые из механических мастерских отоваривались у Крэйла.

Лавка была небольшим и, откровенно говоря, не самым чистым помещением. За прилавком начинались длинные полки, на которых и был представлен основной товар. Остальные стены были заклеены аляповатыми рекламными плакатами, обещавшими тем, кто питается какими-то определенными продуктами, истинное блаженство и разрешение всех проблем. Сам Крэйл, мощный лысый мужчина в несколько грязном фартуке, обычно распоряжался за прилавком, а его помощники доставляли нужный товар из подсобного помещения.

Все шло как обычно. В лавке было не так много народу – шесть человек: один механик, два литейщика и трое прокатчиков. Парень, работавший в механической мастерской, как раз расплатился и остановился, поджидая приятеля из прокатного цеха. Люди были измочалены после смены, и расставались с деньгами почти не глядя, слишком усталые, чтобы тщательно следить за тем, что и как делает лавочник. Только вот Гарви на сей раз был не только уставшим, но и злым, он так и искал случая выместить на ком-нибудь свое недовольство, и поэтому его внимание обострилось. Крэйл этого не знал – привычным движением он накинул на весы пару гирек. Назвав цену за фунт, лавочник бросил на вторую чашку весов вожделенную буханку. Гарви отдал деньги и вдруг внимательным и долгим взглядом посмотрел на Крэйла. Тот даже осел за прилавком.

– Крэйл, дай-ка свою гирьку. – произнес Гарви спокойным голосом и сам, не ожидая пока лавочник что-то скажет, схватил с весов одну из гирь. На ней гордо красовалась надпись «полфунта». Гарви, взвесив кусок чугуна на ладони, с лязгом бросил его на прилавок.

– Ты что это, дядя, совсем сдурел? У тебя гиря не пол фунта весит, а четверть, если не меньше. А ну давай довешивай хлеб, гад!

– Ничего не знаю, О’Доннел. Иди отсюдова, пока я полицию не вызвал. А то ведь у тебя после смены башка тяжелая, всё и чудится.

Но Гарви не собирался успокаиваться, он попытался сцапать Крэйла грудки, но тот вовремя увернулся.

– Да уберите вы этого психа! – крикнул лавочник остальным покупателям. Двое прокатчиков уже было схватили Гарви под руки, но их остановил рабочий из механического.

– Это вы бросьте, парни, своего брата рабочего хватать так сразу. Сначала разберёмся. – успокоил их парень из механического. Он подошел к прилавку, подобрал гирю и взвесил её на ладони.

– Да тут действительно маловато будет. – мрачно произнес механик.

– Ну и что, важный какой, подумаешь! Не хочешь жрать – не покупай, а нет так иди в другую лавку!

– Так могу и сходить. – спокойно произнес механик.

– А сходи, сходи, дурак, всё равно останешься ни с чем, потому что так от века заведено, и ничего ты не сделаешь, так что бери хлеб и убирайся!

– И сахар у тебя в мешках мокрый, – произнес механик тем же спокойным голосом, а дальше почти без замаха двинул Крэйлу в челюсть.

Комната буквально взорвалась. Лавочник, с грохотом упав на пол, заорал, а в комнату вломились его помощники. Гарви всегда задумывался, почему это лавочник держит двух таких здоровых помощников, ведь для того, чтобы таскать мешки, хватило бы и одного. Теперь загадка была раскрыта – они требовались для того, чтобы объяснять не в меру приметливым клиентам, что тут почём.

Из покупателей на серьезную драку оказались настроены пятеро: Гарви, механик, ещё один литейщик и те парни, что попытались сначала вывести его из лавки. Крэйл, правда, лично возглавлять свою маленькую армию не пожелал, и быстро, чуть ли не на четвереньках, бросился в подсобку.

Драка была довольно короткой и яростной. Крэйл хорошо платил своим помощникам, ну а те были людьми того склада, что слишком тупы для проявления хотя бы зачатков дипломатии. Несмотря всю их силу, через пару минут оба амбала оказались на полу. Пострадали, правда, и рабочие, но тем приятнее было им отходить упавших тяжёлыми ботинками. Затем праведный гнев обрушился на дверь, за который прятался Крэйл. Он успел привалить к ней сзади несколько мешков, и поэтому задача была непростой. Однако, когда преграда наконец поддалась, ворвавшихся в неё ждало разочарование – в лавке была ещё и задняя дверь.

Гарви сплюнул юшку.

– И что теперь? Сбежал ведь, гад!

– К сожалению, не сбежал. Ща вернется. – вздохнул один и прокатчиков. – Слышь, свистят.

– И верно. Это что же он, до полиции побежал?

– Ага, а нам бы лучше от неё, того, убежать.

– А нам-то что? Это он нас обвешивает, не мы его.

– А ты объясни это полицейским. Давай-ка, ребята, по домам, а Крэйла, может, ещё потом вечерком проучим.

Но разойтись не получилось, полиция среагировала на диво быстро. Гарви помнил, что, когда в их районе чуть было не ограбили старушку Мэг, полиция добиралась до места добрых полчаса, даром что бабушку пытались ограбить чуть ли не через два дома от поста, где стоял полицейский. Грабители, правда, оказались неудачливыми – старушка, бывшая когда-то сестрой милосердия и ассистировавшая полевому хирургу, умела успокаивать не в меру буйных пациентов колотушкой по голове, потому что дорогого эфира на солдат – серую скотинку – жалели.

На зов же Крэйла полиция явилась – не запылилась, и прибыла при полном параде. Выглядели стражи закона внушительно, в своих темно-синих мундирах с начищенными металлическими пуговицами, они сразу выделялись на фоне серой улицы. Но это было не главным: внушительности им прибавляли никелированные револьверы в расстегнутых кобурах. Пока правда констебли оружие не доставали, зато выразительно поигрывали дубинками из темного дерева, и пофыркивали из-под козырьков касок на вышедших из двери рабочих.

– Ну что? – спросил командир наряда, поигрывая револьвером. – Сами пойдете или помочь?

– А что ты нам, дядя, сделаешь? – Гарви выступил вперед, сжимая огромный кулак.

– Например, застрелю грабителей за сопротивление при аресте. – Офицер вынул револьвер из кобуры, взвел курок и поднял оружие. Гарви посмотрел на чёрный зрачок ствола.

– Ладно-ладно, господин офицер, мы всё поняли, – произнес механик и первым протянул руки, чтобы их сковали наручниками.

Крэйл наблюдал за задержанием с безопасного расстояния, и лишь когда у всех пятерых руки были скованы за спиной, он, картинно потирая скулу, подошел к механику.

– Ты ведь знаешь, что это была моя любимая скула? Так?

Механик молчал. Крэйл только усмехнулся и с размаху ударил рабочего по лицу.

– Ну хватит, господин Крэйл. Мы понимаем, что это была самозащита, но дальше не стоит, право, – остановил лавочника офицер.

– Ну, хватит так хватит, оставьте мне одного констебля, – я оценю ущерб.

– Гопкинс, останьтесь! – приказал офицер. – Остальные – за мной. Смутьянов в участок!

Так Гарви впервые близко познакомился с полицией королевства. Участок располагался на пересечении двух довольно больших улиц и должен был служить опорным пунктом полиции в рабочих районах.

Довольно мрачное двухэтажное серое здание смотрело на мир узкими окнами, которое при случае могли стать амбразурами. Задержанных оформили у стойки с зевающим полицейским и дальше отправили по команде в кутузку. Пятерых человек втолкнули в довольно больше помещение, где уже было и так набито порядочно народу, в основном бродяг или пьяниц, хотя можно было заметить и несколько более уголовного вида рож, которые держались особняком. Пока рабочие искали себе местечко почище, Гарви молчал, погрузившись в какое-то странное оцепенение. При оформлении ему задавали вопросы по два-три раза, и, если бы оформляющий задержанных констебль был бы в более дурном расположении духа, Гарви наверняка бы досталось за неуважение к полиции, но принимающий, посмотрев на парня, только махнул рукой.

Гарви не столько испугался наставленного револьвера, сколько был поражен этим. На него было наставлено оружие, и не бандитом, не вражеским солдатом на войне – нет, его грозился убить полицейский. И за что? За то, что он не хотел терпеть жулика в лавке! Офицер произнес угрозу не в запале, не рисуясь, а буднично, готовый выполнить её сию же секунду.

Гарви пришлось, конечно, разок отведать кулаков констебля, но это были кулаки, а не пуля. Да и тогда парень был действительно виноват – подрался с несколькими ребятами с другого завода, да так, что паб пришёл в полную негодность. Его даже не арестовали, полицейский раздал дерущимся оплеухи и заставил убирать обломки столов. Но здесь командир наряда вел себя словно вражеский солдат на завоеванной земле – подчинись, или тебя уничтожат, а потом отбросят труп с пути и двинутся дальше.

Это открытие так потрясло Гарви, что он не замечал ничего вокруг себя: безропотно лёг на грязные нары и даже не выругался от отвратительного запаха, царившего в камере. Товарищи даже стали опасаться, что он повредился умом после того, как на него наставили револьвер. Ночь не принесла Гарви облегчения, он долго ворочался на нарах и заснул только под утро, но выспаться не удалось. Утром в камеру ворвался констебль, который начал будить заключенных в основном руганью и пинками. Завтрак задержанным не полагался, зато всех построили и отвели на молитву, которая должна была очистить дух преступников.

Гарви не помнил, когда в последний раз был на церковной службе, и теперь, слушая невысокого плотного священника в белом одеянии, на груди которого блестело «солнечное колесо» с молотом в центре, механически повторял слова молитвы. А мысли текли своим чередом. Наверное, он перестал молиться после смерти отца. Тогда парнишка просил об исцелении, а солнечный кузнец оказался глух к его мольбам, и отец умер. Хотя службы он иной раз посещал, особенно праздничные, чтобы не расстраивать мать. Но здешние служители культа совсем не вызывали отклика в его душе.

Тем временем святой отец быстро начал чиркать спичками, чтобы «возжечь священное пламя». Его пальцы были неловкими от стоявшего на дворе холода, и он справился с третьего раза. На этом служба и закончилась, святой отец, осенив себя защитным кругом, ушел по своим делам. А задержанным предстояло очищение тела. Всех заставили мыться под струей из шланга, хотя на дворе была не самая теплая погода.

После этого измочаленного и голодного Гарви вместе с товарищами по несчастью отправили в суд. На сей раз они ехали в арестантском фургоне, на облучке сидел констебль, который страдал избытком красноречия и остроумия в особенно запущенной форме. Он считал, что шутка, повторенная трижды, становиться только смешнее, поэтому повторял их не менее шести раз. Когда фургон наконец остановился рядом со зданием суда, Гарви был несказанно рад.

Парень вовсе не бывал в этой части города, но полюбоваться на здание снаружи у него времени не было. Однако он успел заметить колонны при входе и большую каменную сову над входом. Гарви только успел глотнуть влажного уличного воздуха, наполненного копотью, а полицейские приняли арестантов с рук на руки у охраны фургона и тут же повели их в здание. Их тащили по высоким ступеням, ведущим ко входу, стараясь проделать всю операцию как можно быстрее; когда арестованные оказались в здании, то их вскоре втолкнули в комнату, которая была немногим чище той камеры, где они провели ночь. Гарви пристроился на лавке и приготовился к долгому ожиданию. Он не знал, чего ему ожидать, но подсознательно готовился к худшему, полиция встала на сторону жулика, почему бы ту же шутку не проделать и суду?

Наконец ожидание кончилось, и Гарви вместе с остальными ввели в обширный и светлый зал. Судья сидел на возвышении за особой кафедрой под изображением священного огня, который по легендам должен был сжигать преступников. Слева и справа от него находились места для свидетелей обвинения и защиты, а также для обвинителя и защитника. Гарви заметил сидящего справа Крэйла, его подручных и, к своему удивлению, еще человек шесть, которых, как он бы поклясться, не было рядом со злосчастной лавкой и на расстоянии пушечного выстрела. У задних стен обширного зала расположились места для присяжных – всего тринадцать штук. Альбион считался одним из передовых государств в силу присутствия там суда присяжных, и теперь Гарви предстояло испытать это новшество на своей шкуре.

На скамье подсудимых все пятеро сидели рядом, она была отделена от зала частой решеткой: поговаривали, что это новшество ввели после того, как востраянский бомбист Григор сбежал из зала суда три раза подряд.

Сначала выступала сторона обвинения, и Гарви узнал о себе много нового. Обвинитель вызывал сначала пострадавшего, а затем свидетелей обвинения. Гарви, рассмотрев и выслушав всех, точно уверился, что большую часть этих людей он видит впервые в жизни, кроме разве что забулдыги Симаса, которому как-то раз отказался купить выпивки.

Крэйл продемонстрировал внушительный синяк, затем свои ушибы и «многочисленные увечья» показали его помощники. Глядя на их лоснящиеся рожи, сложно было поверить, что не так давно эти люди находились буквально на грани жизни и смерти, по крайней мере так говорил обвинитель. По его словам, Гарви и его невольные товарищи по несчастью были настоящей бандой. Гарви-де отказался платить за товар, а потом устроил драку и разгромил половину лавки. К концу речи обвинителя Гарви был уже не уверен, человек ли он, или тяжелое артиллерийское орудие, так как, судя по словам обвинителя, он нанёс урон, сравнимый с хорошим артобстрелом. Сначала Гарви порывался что-то сказать и прекратить наглое вранье, но потом, после того как судья несколько раз приказал ему не нарушать порядок и пригрозил удалить из зала, замолчал, погрузившись в свои мысли.

Речь защитника была не столь впечатляющей, он вообще не блистал красноречием и откровенно проигрывал речи обвинителя. Да и к тому же прервал Гарви, когда тот попытался рассказать, как всё было на самом деле.

– Почему же вы не вызвали полицию, а полезли в драку?

– Ну…–  Гарви замялся, как было объяснить этому человеку, что Крэйл вел себя так, будто бы специально хотел драки?

– Мы не успели подумать об этом, как началась драка, он крикнул своих помощников.

– А мне кажется, что вы, обвиняемый, попросту врете, чтобы оправдаться. – отрезал судья, потеребив свой накрахмаленный парик. Тоже самое повторилось и с другими участниками драки.

Присяжные – тринадцать скучающих джентльменов – равнодушно выслушали его речь и затем удалились на совещание. Оно было недолгим. Все пятеро были признаны виновными в нападении на хозяина лавки, нанесении ему побоев, а также в порче имущества. Присяжные, правда, сошлись, что всё это произошло из хулиганских побуждений, а не с целью грабежа, и поэтому наказание было не столь тяжелым, как могло бы быть. Так что Гарви и механику, как главным зачинщикам, дали месяц тюрьмы и обязали оплатить судебные издержки, остальные отделались шестью сутками. Судебная машина проглотила Гарви и выплюнула, а он даже ничего не успел понять. Только после выхода из зала суда его вдруг пронзило осознание, что мать, наверное, себе места не находит, узнавая, где же её сын. А потом вторая мысль ударила его, словно бы боксер в солнечное сплетение: он не пришел на работу сегодня, и значит, подождав денек, его выкинут с завода, а может и ждать не будут, ведь О’Брайан затаил на Гарви злобу.

Гарви оказался прав лишь отчасти. Мать выяснила, что стряслось с сыном, очень быстро – попросту пришла в участок, заявив о пропаже человека, а там ей ответили, что сынок её не пропал, а находится сейчас в тюрьме за драку. Так что в день посещений мать пришла к Гарви. Она старалась не подавать виду, но было видно, что происшедшее стало для неё ударом. Морщины стали глубже, а глаза были красными от слез. Гарви до боли сжимал кулаки и готов был руками разорвать решетку, разделяющую комнату для свиданий. Он почему-то был уверен в том, что это у него получится, так же, как и у заводского металломага.

Месяц тянулся нескончаемо долго; к счастью, Гарви сидел в камере вместе с Арги – механиком, который попал в эту историю вместе с ним. Гарви в первый день даже попросил прощения за то, что втянул Арги в эту историю. Но тот лишь отмахнулся:

– Не бери в голову, знал, что так будет, но не мог удержаться.

– Как же это знал?

– Так Крэйл и другие лавочники всегда народ обвешивают, а на некоторых фабриках, говорят, и вообще в лавках отпускают товар в кредит, и потом рабочий трудится только чтобы долги отработать.

– Так выходит, ты всё сразу знал? А почему же в полицию не обратился?

– Ой, ну ты, Гарв, даешь! Фараоны в доле с Крэйлом, а он сам работает с благословения хозяина фабрики.

– Получается, что они все бандиты? – эта мысль была для Гарви очень тяжелым ударом, мир в котором было довольно четкое деление на плохих и хороших, рушился.

– Ты, парень, откуда такой взялся, если ничего здесь не знаешь?

– Да мы из деревни приехали, третий год как.

– Подожди, Гарв, тебе сколько лет?

– Семнадцатый пошел, – Гарви пожал плечами.

– Да ничего – здоров ты больно, и что же ты ни разу с фараонами не сталкивался?

– Да вот, чего мне с ними сталкиваться? Я работал себе, никого не трогал, один только раз оплеух надавали, но тогда признаю – сам виноват был, подрался крепко, действительно пол-паба разгромил. Тогда меня констебль Ваймс заставил все поломанное убрать и за побитые бутылки уплатить, ну и потом я стол сходил починил. А сейчас они так взъелись, выходит, что, они все вместе – и лавочник, и полиция, и судья?

– А ты как думал? Конечно, все они вместе, а нам только и остается, что спину гнуть, а начнешь правду искать – так только хуже будет. Вот и старина Ваймс долго в полиции не задержался, знавал я его, уволили за то, что полез не в свое дело.

– Так чего же ты тогда в драку полез?

– Понимаешь, Гарв, посмотрел я на тебя, на Крэйла, и почувствовал, как всё мне это надоело – и Крэйл с его лавкой, и хозяин с мастером, хоть шею в петлю суй. Вот и двинул ему в харю. Дай, думаю, хоть душу отведу, не всё же на коленках ползать да унижаться перед ними!

А потом Арги долго рассказывал о своей жизни и работе, которую ему пришлось выполнять с самого детства. Арги, который жил в Мэтэнхэйме с самого рождения, прекрасно знал этот город и его порядки. В детстве поработал разносчиком газет, потом, когда вырос, был кочегаром, потом грузчиком, и наконец пристроился в механические мастерские. И везде, где бы он ни работал, были одни и те же порядки. Он рассказал Гарви о том, как потонул один докер, нёсший слишком тяжелый груз – под ним подломилась сходня, а мастер приказал спасать сначала товар, а потом человека. Рассказывал о том, как в тоннелях, где не было нормальной вентиляции, паровозные бригады получали страшные ожоги, а иногда и задыхались. Слушая эти рассказы, Гарви словно падал в какую-то пропасть. Отец перед смертью говорил совсем о другом, и теперь оказывается, что он был кругом неправ. Гарви всегда надеялся, что нищета не навсегда, достаточно хорошо трудиться и можно будет перебраться в сухую квартиру и добиться, чтобы младшие сестры окончили школу, а оказалось, что он делает всё неправильно, хорошо живут только обманщики и воры. Да ещё, может быть, королева и её ближайшие сановники, которые сидят где-то далеко, в столице, и знать не знают о том, что здесь творится.

Так прошел месяц. Гарви работал в тюремной мастерской, иногда его с несколькими заключенными отправляли под конвоем исполнять какие-нибудь тяжёлые и неприятные работы. И это все же было лучше, чем простое просиживание штанов в камере, ведь тяжелая работа занимала руки и давала отдых голове, на время отгоняя страшные мысли о том, что случиться после выхода из тюрьмы.

И вот этот момент настал, прозвучали слова:

– О’Доннел – с вещами на выход!

Гарви покинул негостеприимные стены, и снова оказался на улицах Мэтэйнхэйма. Когда ворота тюрьмы захлопнулись за его спиной парень, поежился от мелкого холодного дождя, поднял воротник куртки и сунул руки в карманы.

Предстояло идти домой, и он поспешил на знакомую улицу, обменявшись адресами с Арги на всякий случай. Ноги несли его сами, и в конце он уже чуть не бежал, однако на его стук в дверь комнаты открыла не мать, совершенно другая женщина. Гарви смотрел на худое лицо и черные волосы под серым платком и слова застряли у него в горле. В голове пронеслись истории старика Мака, который говорил, что есть такие места, проводя в которых день, человек выпадал из жизни на десятки лет, и явился ровно к похоронам своей матери.

Женщина подозрительно посмотрела на Гарви и спросила скрипучим голосом:

– Тебе кого парень?

– М-н-е – воздух с трудом выходил из легких, а языка казался тяжелым как после большой попойки. —  Киелли О’доннел здесь живет…

– А ты никак её непутевый сынок? – женщина усмехнулась. – тебе в подвал – теперь там твои проживают, а здесь мы Муртахи!

– Как в подвале?

– А так в подвале: деньги-то за комнату она положенные внести не смогла, скажи спасибо, что не в ночлежку к Хриплому пришлось отправиться.

Гарви передёрнуло, он слышал истории про это место, где казалось можно было подхватить дурную болезнь, просто подышав одним воздухом с тамошними постояльцами. Парень буркнул благодарность в ответ и отправился вниз в подвал. Ноги казались тяжелыми, как будто на них навесили чугунные ядра, и он понимал, что ему стыдно смотреть в глаза матери и сестрам.

«Да пусть оно все в бездну провалиться!» – подумал Гарви, – «я ничем против батиных правил не погрешил, чего мне стыдиться? Один раз выбрались из подавала, когда я сопляком был, так что ж теперь-то не выберемся? Надо будет – буду работать вдвое!»

Когда он подходил к двери подавала, то натянул на лицо бодрое выражение и, обнимая мать, принялся немедленно её утешать и убеждать, что теперь-то всё наладиться. Но всё не наладилось…

Гарви был, наконец, свободен, свобода наступила не только от тюрьмы, но и от работы. По старой памяти он пришёл к проходной литейной, но его место было уже занято другим рабочим. Сторож, который всегда относился к Гарви хорошо, посоветовал сходить в другую литейную, где работал его шурин, и поискать работы там, но проку от его совета не было – места заводе Треворса тоже не оказалось, и Гарви долго ходил по городу в поисках хоть какой-нибудь работы. Он стоял у проходных гигантских заводов и стучался в двери совсем маленьких мастерских, но удача отвернулась от него – всякий раз, когда он прибывал на место, надеясь получить работу, оказывалось что его опередили, а иногда и вовсе искомого рабочего места никогда не было. Гарви иной раз удавалось найти какую-нибудь поденную работу, но и плата там была нищенской, и случалась она не всякий день. Пару раз он разгружал мешки с мукой, однажды рыл какую-то яму. Денег в семье попросту не оставалось, хотя мать и шила как заведенная. Сестрам пришлось бросить школу, и теперь маленькие Карей и Киан продавали на улицах газеты, иной раз не возвращаясь ночевать домой, чтобы не тратить время на дорогу. Гарви мог только мрачно наблюдать за происходящим, поминая недобрым словом Крэйла и его лавку.

Не могли помочь ни Терри, который призвал на помощь многочисленных родственников, ни Арги, который устроился на железную дорогу и ремонтировал локомотивы, но и в громадных мастерских ТАЖД тоже не находилось места для Гарви.

За его мытарствами смотрели внимательные глаза. Когда Гарви приходил на разгрузку вагонов неподалеку крутился невзрачный паренек. Он представился Дэром, и О’Доннел припомнил, что он сидел вместе с ним в камере в полицейском участке, но там он почти все время спал, а потом довольно быстро покинул камеру. Дэр начал становиться в помощники к Гарви, накидывая ему на плечи мешок, и был не против поболтать, когда они шли от товарной станции и складов. Говорил он бойко, часто шутил и довольно удачно, сочувственно кивал, когда Гарви ругался на очередного заводчика, который не давал ему работы. А про полицейских, которых он называл легавыми, он порасказывал парню куда как больше дряни, и по всем его рассказам выходило, что от полисменов никакой пользы, кроме вреда, не выходит. Гарви нравились эти разговоры, и ему казалось, что у него появился новый друг – такой же собрат по несчастью.

Однако он жестоко ошибся в новом знакомом. Однажды Дэр предложил познакомить Гарви с людьми, у которых есть работа для такого крепкого и рискового парня как он. Эти слова тогда не насторожила парня, он был готов хоть в бездну полезть чтобы получить денег.

Однако, когда Дэр повел его к порту, да еще и не просто в порт, а в трущобы, что разрослись вокруг него, Гарви все понял. И резко остановившись, посмотрел на Дэра в упор.

– Эй, приятель, ты куда меня тянешь?

– Так как куда, на работу одну… — Дэр усмехнулся. —  Да ты не бойся, дело не пыльное платят хорошо.

– Вот что, Дэр: засунь-ка свои не пыльные дела себе поглубже в зад, я не разбойник какой, а честный весфолк.

– Да много ли ты получишь со своей честностью? Да и с чего тебе на закон-то равняться, если он все равно против тебя? – голос Дэра окреп и был очень уверенным, и слова били по больному. Гарви вспомнил, как с ним обошлись и законники, и полиция.

– Да ты не боись, дело чистое, нужно только на стреме постоять, да потом потаскать кое-что.

– Ну…

– Ты не нукай, не запряг, – Говорил Дэр очень уверенно, словно приказ ему отдавал. – Ты смотри, дурак, тебе все равно податься некуда, потом приползешь туда же, да только поздно будет, а я тебя нужным людям порекомендую… Выхода у тебя нет, покатился ты приятель по наклонной, давай пошли – что ты мнешься, как девка на исповеди.

Чего Гарви терпеть не мог, так это когда им командуют без его согласия, да еще и угрожают без причины.

– Пошел-ка ты в бездны, Дэр! – произнес Гарви, сжимая кулаки; видя это, недавний приятель сунул руку в карман и выхватил нож.

– Ах, так! – Гарви молниеносно подобрал валявшийся рядом кусок кирпича и выразительно замахнулся.

– Эй, приятель, охолони: не хочешь – не ходи, – Дэр примирительно поднял левую руку – Хоть сдохни с голоду, мне то что.

– Ну уж нет, сдохнуть – не сдохну, и тебе нос утру, – мрачно произнес Гарви.

– Ну так и вали, а если вздумаешь перед легавыми выслужиться, знаешь, что будет…

– Ты меня не пугай, а то ведь и я напугать могу, а в полицию я не пойду, не таковский, — мрачно произнес парень.

Дэр еще раз сплюнул, и спрятал нож в карман:

– Иди уж, дурак, сам своего счастья не видишь.

– В бездну такое счастье! – Мрачно ответил Гарви и, развернувшись, зашагал прочь

Так тянулись долгие дни, которое складывались недели, пока наконец не произошло то, что снова принесло Гарви работу.

Как-то ранним хмурым утром Гарви шагал мимо проходной литейной Пирса. Он привычно кивнул сторожу на проходной, но тот вдруг остановил парня и, заговорщицки подмигнув, жестом позвал Гарви поближе.

– Пляши, О’Доннел, тебе выпал счастливый билет! Освободились места на завалке, ты силу ещё не растерял?

– Нет. – Гарви выразительно напряг бицепс и сжал кулак.

– Ну вот и ладно, иди в управление и оформляйся, только Конвею не попадайся раньше времени.

Гарви благодарно кивнул и помчался в заводскую контору, где сразу поставил подпись под договором о найме. Тяжелая и изнуряющая работа после долгих недель бесцельного блуждания по улицам была ему в радость. Лишь поздним вечером он задумался над тем, почему же ему снова нашлось место. По счастью, он теперь снова мог идти со смены с Терри, который наверняка знал, в чем дело, и наверняка ответит ему. Тем более, что приятель, точнее уже друг, не оставлял Гарви в трудные дни и со своей скудной зарплаты отдавал его матери пару монет, пока Гарви был в заключении, а потом напряг своих многочисленных родственников, чтобы они порасспрашивали по городу насчет работы. Вот и сейчас он не заставил себя долго ждать, напротив, сам поджидал Гарви у проходной. Обычно спокойный и рассудительный, на сей раз он был взволнован.

– Терри, ты чего такой смурной? Всё в порядке, меня приняли, Конвей даже не пикнул.

– Ты, Гарв, не радуйся раньше времени. Ты знаешь, чего тебя приняли на работу?

– Нет, хотел всё спросить у тебя, ты же всегда все слухи знаешь.

– А тут и слухи не нужны, там мартен стал совсем плохой – заслонка на соплях держится, вот и открылась раньше времени. Трое парней насмерть, ещё четверо живы остались, но работать долго не смогут.

– Так это что же получается? Заслонку-то они хотя бы исправили?

– Да вот, вроде исправили, только печь сама – дерьмо, ей в обед сто лет, того и гляди развалится. Или ещё одна заслонка полетит. Так что ты давай-ка осторожней там, в оба гляди. И да, при первой возможности соглашайся, чтобы перевели на другой участок.

Эта новость повергла Гарви в шок, он уже привык к тому, что в цехе нельзя расслабляться, но в большинстве случаев можно заранее заметить опасность, да и товарищи, если что, помогут – оттащат, потушат пламя, как сделал он с пострадавшим парнем. Но вот что будет, если стена треснет и из неё хлынет поток расплавленного металла? Не спасётся никто. И что будет, если расхлябанная заслонка упадёт в самый неподходящий момент и не захочет закрываться? Теперь он поглядывал на горящие алым защитные руны, наложенные на печь, и раздумывал, сколько в ней осталось толщины и как долго еще продержится эта защита.

Гарви вдруг припомнил, что Конвей действительно не ругался, увидев его, и парень уже убедил себя, что видел в глазах надзирателя злорадный блеск. Мысли роились в голове, словно стая громадных черных ворон, своим злобным хриплым карканьем возвещая смерть. Разум Гарви стал накаляться, словно мартен во время плавки.

– А почему так?! – чуть ли не прокричал Гарви. – Почему меня посадили в кутузку на месяц, за что лавочник грабит покупателей, а мастеру, который печи осматривает – ничего за смерти трех парней? Почему в меня полиция хотела стрелять, а в них нет? Почему я должен работать, каждую секунду, рискуя превратиться в факел, или сдохнуть от голода? Почему так, Терри? Я хочу понять, Морри побери! Арги то же самое говорил, но ведь нельзя же так жить!

– А знаешь, Гарви, я вот что скажу, если хочешь знать, что и почему так в мире устроено, тут открывается школа для рабочих…

– Школа? – Гарви презрительно скривился. – Опять врать будут. Как мне в классе врали, так и там. Опять книжки будут читать нравоучительные, мол вы работайте и станете богатыми.

– Да ты не кричи, а слушай. Я дело ведь говорю, когда я тебя обманывал?

– Нет, – Гарви помотал головой. – Не обманывал. Ладно, давай говори, что за школа.

– Ну так вот, говорят, в этот выходной откроется школа для рабочих, объявление даже висело. Ты много школ для рабочих видел?

– Нет, ни одной. Хотя, постой… – В голове у Гарви всплыло давнее воспоминание – молодая леди с рыжими волосами, которая подвозила его в кэбе, она-то как раз и говорила про школу для рабочих. Гарви припомнил, как она, не чинясь, отдала ему деньги и даже села с ним в кэб. – Да, пожалуй, слышал только. Помнишь, рассказывал я тебе про чудную леди?

– Вот-вот, пойдем и узнаем, всё не зря. Увижу хоть эту леди, которая рабочих в экипаже подвозит. А вообще, вот что я скажу: нас дурят почему? Дурят потому, что мы не знаем ничего. Я вот и читаю с трудом, где мне закон какой осилить? Вот и дурит меня и полицейский, и лавочник, и вообще кто угодно.

– А если сам закон неправильный?

– Ну это уж другое дело. Сначала узнать его нужно, а там и поймем, правильный он или нет. Ну так что, идем в школу-то?

– А чего там, – Гарви хлопнул рукой по колену. – Не в кабак же, в самом деле, идти, при наших-то заработках.

Глава 5

В которой Андра продолжает пропагандистскую работу и сталкивается с особенностями ведения легальной пропаганды.

Ну-с, зачем вы хотели меня видеть? – спросил Баррет Пирс Андру, которая стояла в его кабинете. – Надеюсь, что это не по поводу повышения жалования? – пошутил он, будучи в хорошем расположении духа после заключения выгодного контракта.

– Нет, сэр, совсем по другому поводу, – Андра скромно потупилась, а потом, как бы решившись, выпалила: – Городские власти открывают школу для рабочих, и я прошу вашего позволения на распространение объявлений о ней по проходным заводов.

– Позвольте мисс, а вам-то что с той школы? Уж не собираетесь ли вы менять место работы? Предупреждаю, что контракт на этот счет очень строг.

– Что вы, нет, конечно! — Андра захлопала глазами изображая крайнюю степень удивления. – Вы мой благодетель, господин сэр, ведь такое хорошее место сложно найти. Но работа в школе для рабочих происходит в вечернее время и в выходные дни, и не помешает обучению вашего сына.

– Но я все равно не понимаю, вы так нуждаетесь в деньгах? Я бы мог прибавить вам жалование. – Пирс явно был встревожен, раз был готов платить больше.

– Нет-нет это просто работа на благо общества. – Андра добавила в голос нотку пафоса. — Я, подданная короны, смиренная дочь церкви, не могу больше наблюдать за бедственным положением в рабочих кварталах. Людям нужно дать образование, чтобы уменьшить количество беззакония на улицах, прекратить пьянство и смягчить нравы. Вспомните, как ужасны эти жуткие драки – улица на улицу – и пьяные потасовки.

– Позвольте, это напоминает речи, которые любят произносить бунтовщики, хартисты.

– Ой, что вы! Как вы могли подумать такое! Эти школы организуются с разрешения губернатора, по циркуляру, присланному из министерства народного просвещения. – Андра захлопала ресницами, будто собиралась заплакать.

– Ну, раз так… – Пирс был смущен: он, ещё не так давно вступивший в высшие круги Альбионского общества, всё ещё испытывал уважение к женщинам, обладавшим образованием или титулом, и поэтому жена могла вертеть им, как хотела. Вот и здесь он не знал, что ему сделать с учительницей – на неё ведь нельзя было накричать, как на провинившуюся работницу, тем более, что и вины за ней никакой не было, а сын при ней наконец начал браться за ум.

– Да, именно так. И подумайте, мистер Пирс, мы же должны помогать ближним, а положение в рабочих районах просто ужасное! Там процветает пьянство, преступность и разврат. Если мы сможем начать просвещать людей, то отвратим от этих пагубных склонностей. Вот, посмотрите – из министерства прислали циркуляр, где описывается положение в рабочих районах: пьянство порождает множество травм и вызывает рост преступности.

Андра подвинула Пирсу лист с министерским циркуляром, к которому были приложены статистические выкладки о росте пьянства и преступности. Баррет Пирс скользил взглядом по бумаге, и вдруг его рассеянный взгляд зацепился за несколько цифр, которые описывали процент брака и остановок станков из-за поломок, и процент этот был просто громаден. При этом пример нескольких городов, где существовали рабочие школы, показывал, что брак на производстве в них снижается чуть ли не на половину. В голове Пирса закрутились колесики, и он посмотрел на проблему школы совсем с другой стороны. Брак, поломки, простои станков из-за низкой квалификации рабочих доставляли ему уйму неприятностей. Пусть деньги возвращались к нему в виде штрафов, да и питейные заведения принадлежали ему, но из тощих кошельков рабочих было нельзя выжать много, а вот выгодные заказы то и дело уплывали от Пирса. Теперь организация школы уже не казалась ему столь глупой затеей, а молодая учительница, хоть и в свойственной юности манере, говорила о важных вещах, пусть и на свой романтический лад.

– Позвольте, позвольте, – Пирс отложил бумаги. – Мисс Рошин, идея ваша не столь плоха, как показалось мне вначале. Действительно, Отец наш небесный говорит, что нужно помогать ближним.

– Вы согласны на то, чтобы помочь мне, мистер Пирс? – Андра, казалось, сейчас запрыгает от радости.

«В сущности, она еще невинное дитя. И нужно это использовать», – Пирс придал лицу любезное выражение и объявил:

– Вы, мисс Рошин, славная дочь церкви и верная поданная королевы, если задумываетесь о таких вещах. Я дам свое разрешение, только позвольте сначала ознакомиться с программой школы.

– Конечно, конечно! – Андра подала Пирсу ещё один лист с машинописным текстом, хозяин снова погрузился в чтение и на сей раз изучал текст очень внимательно.

– Ну что же я могу сказать? Программа достойная, но почему же нет химии? Она важна для работников наших заводов, например, газового, да и в литейной она тоже нужна.

– Вы знаете, мистер Пирс, – Андра чуть понизила голос. – Не мне обсуждать решения министерства, но я, кажется, знаю, в чём дело.

– Ну и в чем же?

– А в том, что цензурный комитет решил, что учить рабочих химии не стоит из-за того, что своими знаниями люди могут воспользоваться во зло, как Востраянские бомбисты.

– Ох, какая чушь, – махнул рукой Пирс. – Я договорюсь с полицией, вам разрешат преподавать химию, потому что неуч в области химии сейчас для нас хуже, чем любой бомбист.

– О, это было бы замечательно, мистер Пирс! – Андра захлопала ресницами. – «Ну как же, благодетель нашелся, «хуже для нас». Я тебя насквозь вижу, знающие химию нужны, чтобы наконец освоить плавку хорошей броневой стали».

Так Андра стала обладательницей вожделенного разрешения, которое следовало показывать на всех проходных многочисленных заводов Пирса. Он даже справился, нет ли нужды в дополнительном заказе на типографию, но Андра сказала, что заказ делали из окружного управления учебных заведений, и он должен быть уже готов.

Так господин Пирс, сам того не зная, помогал в выполнении не только циркуляра из министерства народного просвещения, но и распоряжения городского комитета РТПА.

Городской комитет уже давно говорил о необходимости перейти к использованию всех доступных легальных методов пропаганды среди рабочих, но таковых сейчас был немного. Весфолкские рабочие, в массе своей вчерашние крестьяне, и подходили к своей жизни по-крестьянски. Люди роптали, им не нравилось то, что творится вокруг, но возмущались все поодиночке. Иногда, опять же в одиночку или с парой друзей, пытались расправиться с мастером, табельщиком или цеховым надзирателем. Ровно так же озверевшие от притеснений крестьяне иногда расправлялись с управляющими поместий, результат был схожим: их ловили и отправляли на каторгу. Разница была лишь в том, что теперь перед отправкой на каторгу не рвали ноздри, обходились клеймом на плече.

Рабочие Весфолка еще не думали о создании профсоюзов. Кое-где существовали кассы взаимопомощи, основанные землячествами, но на этом всё.

Нелегально действовали несколько рабочих кружков, где руководили члены РТПА, но этого было мало, требовалась массовая агитация. Проблема была в том, что разбросанные листовки и написанные на стенах лозунги не трогали людей – половина из них попросту не умела читать, а вторая забыла, как это делается, каждый день сгибаясь под непосильной работой. Значит, нужна была широкая сеть полулегальных рабочих кружков и несколько легальных школ.

Андре, как одной из тех членов РТПА, кто был самым чистым перед полицией, предстояло начать работу в школе. Идея организации таких школ уже давно носилась в воздухе: заводы постепенно наполнялись сложной техникой, которую неграмотный не мог использовать без поломок дольше двух минут. С другой стороны, почти поголовное пьянство и сопряжённый с ним рост преступности заставил схватиться за голову полицию, да и хозяева заводов тоже задумались над тем, стоят ли дополнительные деньги, выжатые из рабочих за выпивку, роста брака, сломанных станков и простоев из-за поломок.

Одним словом, власти нехотя вынуждены были признавать, что от образования происходит не только зло. Здесь ко двору пришлись проекты нескольких служащих из министерства народного просвещения, которые предлагали организацию рабочих вечерне-выходных школ, чтобы поднять общий уровень образования и отвадить народ от кабаков.

Никто не знал, что одним из тех, кто подавал проект, был человек из левого крыла прогрессивной партии, который после разгрома движения хартии разочаровался в своем руководстве и смог через университетских знакомых выйти на РТПА и предложил им свою помощь. Именно этот человек и помог аморфному проекту оформиться, и благодарная его настойчивости министерство приняло свой циркуляр в кратчайшие сроки, обязав городские власти шести крупнейших промышленных центров создать на подведомственной территории школы для рабочих. Мэры неизбежно пытались сэкономить и побыстрее закончить с новой обузой, так что помещения под школы выделялись плохонькие, на зарплатах учителей экономили, и поэтому туда шли женщины – выпускницы учительских курсов, которые не морщились при слове «рабочий» и «завод». Половина из них сочувствовала левым, треть состояла в РТПА.

О подготовке циркуляра и скором открытии школы Андре сообщил Сивард Тейдж на собрании городского комитета РТПА. На этом же собрании было принято решение направить товарища Ноа работать по прямой специальности в школе, которую планировалось открыть рядом с заводами Пирса.

Благодаря тому, что Андра смогла убедить Пирса в необходимости организации школы, вскоре на всех проходных Пирсовских заводов появились объявления, которые возвещали следующее:

«Двадцатого числа Сего месяца будет открыта школа для рабочих, которая будет действовать по выходным и три вечера в неделю. В программе: математика, правописание, обучение беглому чтению, началам механики, естественной и всеобщей истории и химии.

Обучение осуществляется бесплатно.»

***

Сегодняшний день был необычным для Андры. Несмотря на пронизывающей ветер, который бросал в лицо сырой снег, девушка улыбалась. Она внутренне ликовала, ещё бы – получить возможность вести пропаганду под носом у полиции, да ещё и за казенный счет, который, правда, был довольно скудным, но всё же. Андре впервые можно было ходить в рабочий район, не маскируясь и не скрываясь от полиции, ведь она была учительницей вечерне-выходной школы, да ещё и имела на руках письменное свидетельство от господина Пирса о том, что является надежным человеком и может быть допущена на территорию заводов, чтобы поклеить объявления – не только на проходных, но и на дверях цехов. Этим разрешением Андра и воспользовалась, обходя один завод за другим. Сторожа на воротах только удивлялись тому, что прилично одетая женщина так запросто общается с ними и расспрашивает о службе и тех местах, где собираются рабочие, чтобы поболтать и покурить.

Так Андра обошла семь заводов, включая механические мастерские и литейную Пирса – как раз в тот день, когда Гарви был снова принят на старое место и спешил к мартену. Девушка нарезала по городу огромный круг – когда пешком, когда на трамвае, запрыгивая на заднюю площадку. Ей даже вспомнились слова одного из партийных товарищей, который в шутку утверждал, что революционеру важнее иметь крепкие ноги, чем голову, потому что ему предстоит ОЧЕНЬ много ходить и бегать. Тогда Андра только посмеялась вместе со всеми, а сейчас, припомнив слова шутника, решила, что, пожалуй, тот был не так уж не прав.

Наконец утомленная девушка добралась до трамвайной остановки, с которой можно было добраться до тётиной квартиры. Пока она стояла, её внимание привлёк мальчишка-газетчик, который выкрикивал, размахивая пачкой газет:

– Большие новости! Суд сорван! Движение остановлено!

Андра подозвала паренька и протянула ему монетку. Мальчишка быстренько вытянул из охапки номер «Прогресса». Девушка буквально впилась глазами в передовицу, на которой огромными буквами было написано «Скандал на судебном заседании». Она уже заранее знала, что за суд описывается в газете:

«Вчера в столице состоялось первое заседание суда по делу так называемой Революционной трудовой партии Альбиона. Главари партии, арестованные три месяца назад, сегодня наконец предстали перед судом». – «Спасибо, что не разбойники», – подумала Андра и продолжила чтение:

«Однако первое заседание было сорвано. Лишь только прокурор начал зачитывать обвинение, как был заглушен ужасным звоном, исходившим с улицы. Звук этот, по утверждению очевидцев, был столь громок, что в зале суда было почти невозможно находиться. Как выяснилось через несколько минут, на площади остановились сразу восемь трамваев, которые стали одновременно подавать звонок. На всех были плакаты «Свободу Тедди!» и «Свободу узникам дня Хартии». Через десять минут прибыл усиленный отряд полиции, который разблокировал площадь и заставил трамваи двинуться. За время разгона акции три трамвая из восьми успели скрыться в неизвестном направлении. Этого инцидента оказалось достаточно, чтобы прокурор сказался больным и перенёс заседание на завтрашний день. Полиция ведёт расследование трамвайного инцидента и арестовала десять служащих трамвайного депо. Заседание перенесено на неделю».

Андра, пробежав глазами статью, улыбнулась уголками губ. Не зря Тедди начинал пропаганду с трамвайщиков, его первый свободный рабочий союз помнили, и, несмотря на запрет, он продолжал действовать.

«Давайте, товарищи, поддайте им!» – Андра ещё раз улыбнулась, на сей раз более заметно, прикрывшись газетой. Она представила себе помпезное здание суда, в котором ей довелось побывать после ареста, и важного судью в традиционном белом парике и мантии, какие до сих пор надевают на слушаниях по государственным преступлениям. И вдруг гневную речь прерывает трель трамвайного звонка, к которой присоединяются всё новые и новые. И испуганный этим звоном важный человек в судейской мантии словно уменьшается. – «Когда-нибудь я после нашей победы я напишу сказку про трамвайный звонок, прогоняющий нечисть», – решила Андра.

Но если первая статья согрела её, заставив не обращать внимания на липкий мокрый снег, то вторая рывком вернула девушку обратно к мокрому снегу и пронизывающему ветру. Андра глянула вторую статью, которая называлась «Почему я призываю к спокойствию», и здесь глаз зацепился за знакомую фамилию – журналист бойко писал о том, что с ним согласился побеседовать Господин Эд Берш, лидер объединенного союза работников печати и журналистов. Андра, уже не ожидая ничего хорошего, принялась читать:

«Почему же я призываю к примирению, господа? Вы знаете, меня как защитника прав рабочих и сторонника свобод, и я говорю всем: примиритесь, пока ещё не поздно, господа. Сегодня был начат процесс по делу Революционной трудовой партии Альбиона, и на скамье подсудимых оказались многие видные деятели, предводители рабочих союзов, известные адвокаты и борцы за права рабочих людей и, конечно, глава партии Лем Брант. Во-первых, я хотел бы выразить сочувствие людям, которые разделяют ту же великую идею, что и я, и стремятся к облегчению жизни народа. Но в то же время нельзя не говорить о том, что методы для достижения своих целей эти люди избрали негодные» – «Ишь ты, «эти люди», – подумала Андра. – И методы, значит, негодные». – И продолжила чтение.

«И я призываю всех людей рабочего сословия не пытаться влиять на суд силой, дерзкими выходками, забастовками, демонстрациями – вы лишь убедите благородное собрание в том, что вы бунтовщики, подверженные исключительно разрушительным инстинктам. То же я хочу сказать и о рядовых членах партии: нет нужды становиться мишенью для полиции и звать рабочих на баррикады, пролитая кровь лишь ожесточит общество. Настоящий социалист должен сосредоточиться на улучшении жизни народа здесь и сейчас, нельзя манить людей воздушными замками, сталкивая их с полицией. Попытки политических забастовок лишь ухудшат положение рабочих и ударят по рабочим союзам. Поэтому я призываю вас сосредоточиться на повседневных делах, для политики у вас есть надежные друзья в Прогрессивной партии». – Андра тяжело вздохнула, хотя ей хотелось выругаться покрепче, желательно так же, как ругаются матросы в порту. «Надежные друзья» из прогрессистов сдали движение Хартии с потрохами и голосовали за ввод в столицу войск. А Берш продолжал разливаться соловьем:

«Поэтому нам настоятельно необходимо быть умеренными. Своими неумеренными требованиями и провокационными действиями радикалы раздразнили правительство. Друзья, подумайте – ведь нельзя же вести дружеский разговор с человеком, размахивая у него перед носом оружием. Нет, если начинать разговор с угроз, то и получите в ответ вооруженное сопротивление. «Ах, вот оно что, у нас, оказывается, должен быть дружеский разговор с правительством и буржуазией».

Но как же наши товарищи? – могут спросить меня многие рабочие и социалисты. – Как же арестованные? – Я предлагаю им повиниться в содеянном, и суд учтет раскаяние, назначив минимальное наказание. Лорд Пальмер лично обещал мне, что прошение о помиловании со стороны подсудимых будет удовлетворено, и они будут лишь временно поражены в правах, а через некоторое время смогут вернуться к своей деятельности в новых условиях легальных рабочих союзов и прочных отношений с партией Прогресса».

«Прекрасно, значит нужно посыпать голову пеплом и опозориться на весь мир. Да еще и ждать пока господин Берш устроит всё под себя»

Андра хотела было скомкать и выкинуть газету, но остановилась и аккуратно убрала её в сумку, где лежала опустевшая папка из-под листовок. Сегодня она покажет эту статью кому нужно, и господину Бершу прижмут хвост, ведь «Альбионский Рабочий» всё ещё выпускается.

Наконец подошел трамвай, как всегда наполненный самой разнообразной публикой, и Андра протиснулась на заднюю площадку, для чего пришлось поработать локтями.

Вечером этого же дня в прокуренной конспиративной квартире состоялось заседание городского комитета РТПА. Было ясно, что нельзя оставить без внимания такие призывы – нужно было жёстко и быстро обозначить партийную позицию.

Сивард Тейдж был мрачен:

– Только этого нам не хватало, ведь после разгрома старых рабочих союзов они насоздают новые, полностью подконтрольные правительству.

– А вы посмотрите, как он разглагольствует о том, что рабочие должны быть вне политики, осталось только ему завопить, что «все мы альбионцы», и призвать пролетариат разрыдаться на груди у буржуазии.

– Ну, есть же, в конце концов, предел человеческому падению, до этого не дойдёт.

– Дойдёт или не дойдёт, сейчас не важно. – произнес Сивард. – Дело в другом – наши товарищи уже дали ему увесистого тумака в «Альбионском рабочем». Эту статью необходимо распространить среди всего партийного актива и подготовить свою, в поддержку решений ЦК от лица весфолкского комитета партии. Так как господин Берш в своих выступлениях на собрании профсоюза работников печати изволил утверждать, что Весфолк до сих пор так дик и бесприютен и что социалисты ну никак не могут обойтись здесь без помощи королевского правительства, нужно преподать господам оппортунистам хороший урок, необходимо подать пример и показать, что Весфолк способен подняться на борьбу.

– Мы можем ответить. Ситуация сложная, но здесь действует отделение профсоюза ТАЖД, а перекрытие большой магистрали и королевского моста наделает шороху…– почесывая бороду, ответил глава железнодорожной ячейки.

– Нет, товарищ Машинист, Берш с присными будут утверждать, что это ячейка из восточных Альбионцев.

– Значит, необходим профсоюз на местном производстве. Жаль, что накрыли явку в доках. – покачала головой Андра. – Так что связь с ними пока не налажена. Мы готовимся начать пропаганду через школы, но это потребует времени. Может, нас чем-то порадуют товарищи из кружков?

– Сейчас действуют шесть постоянных кружков, собираются на квартирах и домах на окраинах городах, общая численность пока в тридцать человек. Товарищи из южного района рапортуют о том, что нужно помочь агитлитературой. Передайте на типографию, что нужны рабочие листки для заводов Гужона и Болдуина. Там откровенно грабят рабочих через заводские лавки, чуть ли не половина зарплаты уходит на оплату долгов. – ответственный за южный городской район выложил на стол пачку исписанных листков. – Вот здесь – обращение, написанное самими рабочими. Точнее, надиктованное.

– Что у нас со школами, товарищ Ноа?

– Сейчас мэр готов ассигновать средства только на две: одну в восточном районе, рядом с заводами Пирса, вторую – в Южном, чтобы могли учиться рабочие с газовых заводов Болдуина. Сейчас в южный район поставлены товарищи Арги и Лиан – занимают должности учителей естественной и гражданской истории, есть ещё математик – участник движения хартии, после увольнения с работы уехавший в Мэтэйнхэйм. В восточном районе хуже, пока преподаю только я – гражданскую историю, остальные – просто выпускницы учительских курсов, но, зная последние выпуски… ручаюсь, что не меньше половины поддерживают наши идеи, просто им нужен небольшой толчок.

– Хорошо, товарищ Ноа, действуйте. Уверены, что правильно распределили силы?

– Да, особенно, когда услышала про работу у Болдуина. Надеюсь, что школа ускорит создание союза.

Через несколько дней после собрания Андра открывала школу. По счастью, никто из высших чиновников не сподобился почтить её своим визитом, и поэтому первый день прошел вполне плодотворно. Школа расположилась в старом помещении свечной мастерской, так что здесь до сих пор стоял неистребимый запах воска. Невысокий домишко был стиснут со всех сторон более представительными соседями. Андра отыскала столы и стулья на блошином рынке Мэтэйнхэйма, и теперь комната приобрела более или менее рабочий вид. Правда, стулья и столы были разными по виду, но это никого не должно было смутить. Особым предметом гордости стала здоровенная, на всю стену, чёрная доска, к которой прилагались и соответствующие запасы мела. Андра купила в букинистической лавке ворох карт, ещё раз повторила свои конспекты по истории, сделанные с легальных книг, и достала из тайника тетрадь, где содержались зашифрованные конспекты нелегальной литературы.

Перед первым уроком Андра довольно сильно волновалась, и пришла чуть не за час до назначенного времени. Теперь сидела в комнате с книгой, ожидая учеников. Просторная комната мало-помалу наполнялась народом. Здесь собрались люди самых разных возрастов и профессий: двое степенных бородачей из паровозоремонтной мастерской, токарь, фрезеровщик, литейщики и даже несколько чернорабочих – эти сели с краю, словно ожидая, что их выгонят. Андра познакомилась со всеми, сразу запоминая имена и фамилии будущих учеников. Те, более привычные к ругани мастеров, были смущены вежливостью учительницы. Андре тоже было несколько неловко, ведь некоторые из тех, кто пришел на занятие, годились ей в отцы, а предстояло быть для них школьной учительницей. Но, преодолевая неловкость и скованность, она улыбнулась:

– Уважаемые учащиеся! Надеюсь, что школа принесет вам пользу. Сначала мы выясним, чему всё же нужно вас учить. Пожалуйста, скажите, кто из вас умеет читать.

В ответ поднялись несколько рук, но большая часть только пожала плечами.

– Так, понятно, значит в первую очередь начнем с чтения и письма.

Вдруг раздался громкий стук в дверь. Андра даже вздрогнула, но стук был вовсе не настырно-наглым, как у полиции, кто-то просто от души дубасил в дверь кулаком.

Андра подошла к двери и откинула крючок. За дверью оказались ещё двое парней, они стояли, сжимая в руках кепки, прижатые к груди. Один из пришедших был Андре знаком. Память у нее работала четко, как и у всех подпольщиков – ведь нельзя же писать секретные адреса на бумажках и всегда нужно уметь отличить в толпе шпика. Поэтому через долю секунду Андра уже вспомнила, как зовут черноволосого парня – Гарви, Гарви О’Доннел. Рядом с ним был рабочий постарше, по виду не весфолк, а восточный альбионец.

– Гарви О’Доннел, литейная Пирса, правильно? – произнесла Андра, пропуская учеников в класс. – Проходите пожалуйста, уважаемые.

Гарви явно не ожидал такого приема, и он не знал куда девать руки, и попытался засунуть их в карманы, но сразу же вытащил, тем более что мешала зажатая в правой руке кепка. Он явно не привык тому, чтобы с ним говорили вежливо, а уж образованная леди так и вовсе была для него чем-то вроде мифических спутниц бога кузнеца, заведовавших огнем и воздухом.

– Здравствуйте, мисс, мы вот про школу услышали… – произнес он. Гарви не знал куда деть руки и невольно сминал кепку. Вежливое обращение леди смущало его хуже брани, и он не знал, как себя вести, так чтобы не ударить в грязь лицом.

– Хорошо, что вы пришли Гарви, а кто ваш друг?

– Терри Картер, мисс, Литейная Пирса, завальщик. – рабочий тоже чуть склонил голову, словно боясь прямо посмотреть в лицо девушке.

– Ну что же, проходите, Терри.

Парни как-то преувеличенно долго очищали ботинки при входе, и наконец прошли внутрь.

– Здесь тепло, – произнесла Андра, – Куртки можете оставить вот на той вешалке. А потом, почувствовав, что парни неожиданно смущены её вниманием, повернулась к остальным ученикам. Приятели же тем временем утвердились за одним из последних свободных столов.

Андра ещё раз обвела взглядом аудиторию, посчитала собравшихся. Столы заняли все, стульев хватило впритык. Девушка, прикинув ещё пару цифр в уме, произнесла:

– Ну, вроде бы все заводы в сборе, можно, наверное, никого не ждать. А теперь можно начать урок.

Она отступила от намеченного плана занятий и решила дать пришедшим урок гражданской истории. Андра постаралась дать обзор истории Альбиона, исходя из материалистической концепции истории. Не зря преподаватели на курсах отмечали не только знания выпускницы, но и умение оперировать материалом и делать выводы, за что ей, правда, часто влетало. Так что рассказ об объединении Альбиона, создании школы металла и промышленной революции, имел немалый успех.

Когда она рассказывала о том, что крупная промышленность неминуемо вытесняет кустаря из производства, кто-то из рабочих вполголоса выругался, явно узнавая свой опыт.

– Теперешнее же общество требует, чтобы гигантские силы, которые накопили люди, использовались более рационально, но, к сожалению, владельцы заводов, фабрик, земель и железных дорог действуют в своих интересах. – закончила Андра свой рассказ.

– Точно, в своих! – рявкнул вдруг Гарви, опуская на стол мощную ладонь. – И полиция тоже, и лавочники – все на свой интерес работают. Все договорились! Только мы, рабочие, как бедные родственники – никому не нужны. Вот опять вьюшки на мартене никакие, трещина чуть не соплями из носа замазана, а всё туда же – вынь да положь урок.

Эти слова словно провали дамбу. Зал загалдел, каждому было что рассказать о притеснениях со стороны начальства, о тяжелой работе и опасности от разболтанных из-за экономии деталей. Андра внимательно слушала и запоминала, кто и что говорит о положении на заводе – это можно будет использовать в листовках, а ещё внимательно следила, кто из рабочих проявляет большую активность. Когда люди выговорились, настало время для того, чтобы подбросить людям новую мысль, над который стоит поразмышлять.

– Вот я послушала вас, друзья, и поняла, что судьба у вас, рабочих, общая, значит и интерес общий, нужно вам и блюсти его всем вместе. Хоть бы ту же кассу больничную сделать, чем не интерес?

После короткой лекции внимание распаленных учеников было собрать нелегко, но, с другой стороны, люди дали некоторый выход эмоциям, разогнали кровь по жилам и заставили мозг работать. Андра, собственно, этого и добивалась, и теперь приступила уже к заявленному занятию «по обучению беглому чтению».

Девушка намеренно учила читать людей по знакомым словам и выводить на доске знакомые фразы, связанные с их работой, с тем, что они знали и умели – так им было проще и понятнее.

После окончания занятий люди стали расходиться, а Гарви вызвался помочь убрать помещение. Его приятель остался вместе с ним. Андра сразу поняла, что слова о объединении рабочих и их общем интересе стали для него тем, что он искал.

– Мисс Андра, как вы хорошо объяснили – и про нас, рабочих, и про хозяев, только всё равно не всё понятно. Почему же Королева такое паскудство позволяет? Она же из наших мест, да всё ж все мы подданные короны, и папаша мой на войне ранен был.

– А ты, Гарви, сам подумай, кто королева? Она владеет землями, заводами опять же, а все министры тоже из тех людей – или дворяне, или богатые фабриканты. Вот и думай.

– Так это что же получается, они вообще все заодно? – Гарви застыл, сжимая ручку метлы.   – Это что же, батьку моего воевать послали, а так он и не нужен вроде, послужил стране и топай отсюда? Нет, так дело не пойдет! Теперь-то я всё понял!

– Чего ты, Гарви, понял? Только не вздумай на полицейских кидаться. – Терри попытался успокоить не в меру ретивого друга.

– А то и понял, мы сами по себе, они сами. Мы против них, только наши-то дураки-рабочие этого не понимают, а хозяева очень даже. Где же вы всё это узнали, мисс Андра?

– В книгах прочла, – уклончиво ответила та.

– Вот бы и мне эти книги.

– Чую я, что они запрещенные. – Терри опять работал в качестве голоса разума.

– А хоть бы и запрещенные! – рыкнул Гарви.

– А я-то что, против будто? Только орать-то на всю улицу об этом не надо.

– Точно, кричать про запрещенные книги не нужно. Тем более что есть книги, которые не запрещены, но раскрывают многое из того, что вы хотите знать, – Андра была поражена быстрой переменой в Гарви, происшедшей с ним за те несколько месяцев с их первой встречи. Из него ушла юношеская дурашливость, он стал намного серьезнее, как будто бы жизнь выбила из него всю эту веселость.

– А неужели в незапрещенной книге можно правду узнать? – Гарви был так взвинчен этой ситуацией и разговором, что не обратил внимание на «но», которое сказало бы внимательному слушателю довольно много.

– Можно. Я принесу вам, Гарви, очень хорошую книгу, которая вовсе не запрещённая. – Андра добавила про себя: – «Потому что не успели пока запретить». – а потом продолжила вслух: – Вы можете почитать её с другом, а потом поговорить со мной, если что-то не поймете. Ну что, согласны?

– Согласен, мисс Рошин! – гулко отзывался Гарви. – Ну, мы все убрали, можно и по домам, – закончил он, пытаясь избавиться от чувства неловкости.

– Да, идите. Следующее занятие – в полвосьмого, успеете после смены?

– Успеем, нам недалеко идти.

***

С открытием школы для Гарви началась новая жизнь. Теперь всё начинало обретать смысл, словно из густого тумана стали проявляться контуры предметов, постепенно показывая свою истинную сущность. Книга, что дала Андра, была не такой сложной, как опасался Гарви, даже наоборот – небольшая брошюра с простым названием «История промышленности» более подробно описывала то, что рассказывала Андра на первом уроке, хотя самые интересные для Гарви вопросы в ней мягко обходились. Гарви сначала сердился, потом смекнул, что наверняка книжка не запрещена именно потому, что в ней ничего не говорится напрямую. Он поделился этой мыслью с Терри, и тот, подумав, согласился. С Андрой, однако, на эти темы они говорить побоялись, не зная ещё, чего же ожидать от образованной леди, пусть она и помнит рабочих по именам и катает в кэбах.

А обучение тем временем шло свои чередом, Гарви постепенно узнавал окружающий мир, который начал расширять свои границы от узкого мирка, замкнутого в кольце работа-квартирка. Он слушал про другие страны, понимая, что там живут такие же, как он, рабочие парни, зарабатывающие на кусок хлеба своим трудом, и такие же господа Пирсы, владеющие заводами. Его мир, который раньше был простым, построенным на вере в то, что усердный труд позволит ему преодолеть нищету и выбраться к достойной жизни, был разрушен, и теперь на развалинах выстраивалась новая картина мира. Ему запали в память слова о том, что у рабочих общая судьба, а значит и общий интерес, а в том, что общий интерес у всех богатых, от мала до велика, он уже успел убедиться на своей шкуре. Всё то, что он видел вокруг себя, убеждало его в том, что рабочие не понимают этого и бьются в сетях все поодиночке, не помогая друг другу и все вместе только запутываясь ещё больше. И теперь, после чтения книги и посещения занятий, где он изучал разные науки, эта уверенность только росла. Мир теперь стал казаться ему громадным полем боя, где сходятся две армии, только у одной из них завязаны глаза и заткнуты уши, и поэтому она вместо того, чтобы броситься на врага, рвет на части саму себя.

Гарви по мере посещения уроков постепенно стал замечать, что учительница, не говоря ничего напрямую, словно сама подталкивает учеников к нужным мыслям, укрепляя эту картину о двух армиях. Тогда Гарви решил поговорить с Андрой начистоту, отбросив сомнения и страхи. Оставшись после одного из уроков, он обратился к ней с таким вопросом:

– Мисс Андра, вот я читаю ваши книги, хожу на занятия и всё думаю, ведь получается так, что все кругом обманывают нашего брата-рабочего, только вы правду говорите – и то обиняками, словно сказать начистоту не можете, а только подталкиваете нас куда-то.

– Почему же вы, Гарви, так решили?

– А вот почему, по-вашему, выходит, что всё богатство из труда, и хозяева его себе присваивают, да ещё и больше нас обмануть пытаются, чтобы из нашей платы ещё хоть полпенни выжать себе в карман, отсюда всё зло и скотство. А народу глаза виски заливают, чтобы он не прозрел, да сказки о том, что разбогатеть можно, рассказывают. Обманывают нас, а потом нашими же руками и душат нас и рабочих в других странах. Вот ведь, как вы раньше рассказывали, рыцари сражались в чужих землях, а мужики в бой выходили, если только к ним завоеватель приходил, а сейчас? Братец мой в армии, так его хотят в колонии отправить, будто бы там опять Суны бунтуют. Или вот у Терри дядька, говорит, был раньше человек как человек, а как в полицию пошел работать – так стал сволочь сволочью. Вот и получается так, что всё плохо, а вот что делать, чтобы лучше стало, как эту жизнь поганую исправить – не знаю. Про это в ваших книгах не сказано.

Андра слушала слова Гарви очень внимательно и в конце улыбнулась обычной своей доброй открытой улыбкой.

– Вы все правильно подметили, Гарви, я об этом говорить открыто не могу, иначе сюда полиция заявится и школу прикроют, а меня бросят в тюрьму.

– Выходит, вы из этих самых? Бунтовщиков, про которых на службах в церкви говорят и которых в газетах ругают?

– Выходит, что так. И что же ты, Гарви, думаешь, кто прав – я или газеты? Или может церковь? – Андра приподнялась со своего учительского места и посмотрела на Гарви в упор. Огромные зелёные глаза глядели в лицо парню, и он впервые не стал отводить взгляд, а наоборот, всмотрелся пристальнее. Он не нашел во взгляде ни презрения, часто сквозившего во взглядах фабричного надзирателя, ни хитрости, свойственной трактирщику и хозяину лавки. Андра смотрела на него как на друга, которому хотела помочь. Гарви эта мысль показалась дикой, но это было именно так.

– У вас правда, мисс Андра, я это понял. Так что теперь можете мне давать и запрещённые книги. Я их упрячу, и никто их не найдёт, кроме меня. Только чтобы там говорилось, что нужно делать, чтобы мы перестали как слепые друг друга колошматить, вместо того, чтобы всем заодно встать и богачей сковырнуть.

– Хорошо, Гарви, я вам дам то, что нужно. И не просто выдам, а ещё скажу, где можно найти товарищей, которые вам помогут окончательно разобраться.

– Это хорошо, а уж за мной дело не станет. – Гарви сжал внушительный кулак.

– А что же ваш друг?

– А, Терри? Он не отстанет. Он просто своим умом до всего доходит. Поспокойней моего будет. Но как что в голову возьмёт – кувалдой не выбьешь. Он же меня по кабакам шляться отучил, ещё до того, как я в школу пришёл, Тер – он упорный. Так что за ним дело не станет.

– Он надежный? Не испугается полиции?

– Не испугается. Я его знаю, он только с виду такой раздумчивый, а если надо, и драться не дурак.

– Ну, значит, расскажите ему про запрещенную литературу, только осторожнее. А теперь запоминайте адрес и время для встречи с моими товарищами.

Андра назвала адрес, и день, и час, когда нужно будет прийти на собрание нелегального кружка, а потом объяснила то, с какими предосторожностями нужно пробираться на занятие, и назвать пароль у двери, и только потом его пустят, и что если на окне нужной квартиры нет цветов, то заходить нельзя.

Гарви посетил первое занятие кружка сам, аккуратно следуя всем инструкциям Андры. Он узнал у ведущего занятия студента по имени Андреас, что может приводить с собой надежных товарищей с завода. На второе занятие он уже пришел с Терри, убедив его, что и здесь есть что послушать, так как на этих занятиях учитель наконец может говорить открыто. Так приятели постепенно стали постоянными посетителями двух видов занятий – легальных и нелегальных.

После того, как Гарви начал читать нелегальную литературу и посещать занятия рабочего кружка, где то, что Андра вынуждена была говорить полунамеками, объясняли открыто, он наконец ощутил, что всё окончательно обрело смысл – и мир, и его жизнь в этом мире. И парень даже удивлялся, как это всё раньше не пришло ему в голову.

Однако обрести понимание было лишь первым шагом, нужно было раскрыть глаза другим людям, и начать следовало со своего завода.

Михаил Марков

[1] Бендесидская федерация синдикалистов.